Ёлка (Детский праздник)

Действующие лица и исполнители

Михаил Семёнович Бабиков, ему лет за сорок, виски тёмных волос сильно серебрятся, одет и причёсан старательно, с соблюдением скромной моды, движения большей частью крайне сдержанные, хотя и нервные, говорит, редко повышая голос (Г. Н. Александров).

Вера Ивановна — его жена, грациозная, хорошенькая женщина лет двадцати четырёх, движения быстрые, тон избалованный, вспыхивает при малейшем противоречии (Е. В. Хлебникова).

Оля — его дочь от первого брака, девушка лет шестнадцати (М. А. Жерозова).

Маша — горничная, вид вертлявой столичной горничной, любимицы барыни (А. Р. Денисова). Кабинет. Направо два окна. Прямо две двери. Та, что поправее, — в переднюю, а полевее — в гостиную. Налево, поглубже, дверь в другие комнаты. Обстановка новая. Ковёр во всю комнату. Между окнами письменный стол на ящиках. Перед ним красное резное кресло, а сбоку стул. На стене перед столом фотографические карточки. Хороший письменный прибор, но книг или бумаг почти нет. Посередине комнаты круглый стол, покрытый тяжёлой скатертью. На нём иллюстрированные издания, альбомы, пепельница. Налево у стены тахта, обтянутая персидским ковром, с вышитыми подушками. Ковёр и по стене над тахтой, увешанный арматурой. Около тахты столик с сигарами и свечой. Направо, у самой авансцены, на мольберте большой портрет Веры Ивановны, писанный масляными красками. Мягкая мебель, ломберные столы, канделябры. Левая дверь загорожена японской ширмочкой. С потолка спускается японский фонарь. На тахте разбросаны Олины игрушки. В передней прямо видна входная дверь, обитая красным сукном. На вешалках — тёплые пальто, красивая дамская ротонда. Стенная лампа. Над самой дверью с боку — воздушный звонок. Гостиная обставлена легко и изящно. Там на задрапированном табурете стоит украшенная ёлка.

Явление 1-ое

Вера Ивановна и Маша хлопочут около ёлки. Бабиков сидит у письменного стола, глубоко задумавшись. На столе перед ним блокнот и карандаш.

Сейчас. Подожди, я принесу. (Перебирает игрушки по ярлычкам из белой бумаги, привешенным к каждой). Соня Берестова… Маленький барон… (Произносит остальные имена про себя, раза два взглядывает на мужа, который не поднимает головы). Вот! (Берёт одну из игрушек и, уходя, снова взглядывает на мужа, уходит в гостиную, передаёт игрушку горничной и возвращается, в дверях останавливается, глядя на мужа, потом подходит к нему). Это удивительно любезно. Хорошенькая жена всё время крутится около вас, а вы хоть бы бросили на неё один ласковый взгляд.

Как ты подкралась. Ишь, какой котёнок!

О чём так глубокомысленно?

Как тебе сказать?.. Сам не знаю.

Умно.

Вот, записываю, кому мне делать визиты в Новый год.

Серьёзное занятие. Лучше помог бы ты мне убирать ёлку. Покажи-ка.

Здесь ещё не все. Я только что начал.

Дай-ка мне карандаш.

Бабиков подаёт.

Это долой. (Вычёркивает).

Остракизм? Кого это? За что?

Она мне не оплатила визита, значит, и вам незачем скакать к её мужу.

Резонно. Я так и знал, что ты вычеркнешь. Нарочно и записал.

А знал, так нечего дразнить меня. (Просматривая). Ах, вот ещё кто-то?! И ещё?! (Бросает блокнот и карандаш на стол и молча отходит).

Верочка! Ты же их не знаешь. Это очень милые люди. Отчего ты рассердилась?

Разумеется, не знаю. Я вашей прежней жизни не знаю.

Я тебя уверяю, что это скромные и милые семейства. За что же я буду к ним так неделикатен?

О, ты образец деликатности. Ко всем, кроме жены. (Смотрит на него). Не понимаешь? Так, по-твоему, ездить в дома, где ты бывал со своей бывшей супругой, а, может быть, и со всеми детьми, — деликатно относительно меня?

Бабиков спохватился, как бы вдруг вспомнил.

А! Понял наконец. (Вспыхивая). Как же мне не раскаиваться, что я вышла за тебя замуж?

Верочка!

Ну, скажи: поехал бы ты к этим « милым» семействам, — о чём бы ты с ними беседовал? Они знают всю твою прошлую жизнь, твою жену, твоих детей. Если бы они заговорили обо мне, ты бы покраснел, непременно покраснел. Точно я украла что-нибудь. (Села у круглого стола).

Послушай, Верочка…

Не подходи ко мне. Поезжай хоть ко всем своим старым знакомым. Я уж вижу, что ты заскучал. Недаром часто задумчив. В прошлое потянуло? Поздравляю. А ещё как уверял, клялся, что для меня « сжёг все корабли»! Вот и видно теперь, как ты сжёг!..

Верочка, ну, что ты волнуешься напрасно? Как тебе не грех говорить, что меня потянуло в прошлое? От тебя-то, от моего котёнка?

Оставьте, пожалуйста, этот нежный тон для ваших старых друзей.

Да Бог с ними, со всеми! (Вырывает листок из блокнота, рвёт его и бросает в корзину под стол). Никого мне не надо, если это тебе неприятно.

Отчего ж ты их вспомнил? Зачем ты их записал?

Да я и сам не знаю. Просто пришли в голову, потому что я всегда делал им визиты.

Извините, на Святой не делали.

Так на Святую же неделю мы уезжали с тобой в Петербург.

Да?.. Всё равно. Я не могу понять, как тебе не пришло в голову, что это будет неделикатно относительно меня.

Оттого и не пришло в голову, что я совершенно забыл о своей бывшей супруге. Если бы я помнил о ней, то, конечно, сообразил бы, что этот визит только стеснит меня. Понимаешь?

Да, как же! Забудешь ты. Такой ты человек, что бы забыть! Я не знаю почему, но иногда я тебе так верю, так верю, что просто… Не знаю, как я тебе верю. А иногда, в особенности вот как теперь, когда ты задумчив, рассеян, я тебя ненавижу. Тогда мне кажется, что ты раскаиваешься, что ты жалеешь о прошлом, что ты меня вовсе не любишь, что я тебе надоела… Я готова тогда проклинать нашу встречу.

Милая моя! Да будет тебе…

Не смей подходить ко мне. Ненавижу тебя. Ты такой же, как и все мужчины. Пока ухаживаете — вы и внимательны, и веселы, а чуть стали мужьями, так вас и тянет к прежним друзьям. А жена — так себе, для хозяйства. Ну, и сиди один, а меня оставь в покое! (Уходит в гостиную).

Бабиков посмотрел ей вслед, потом подавил нервный вздох. Отходит к столу, берёт папиросу, закуривает её и задумчиво ходит по комнате. Вера Ивановна возвращается.

Миша! Подай мне, пожалуйста, вагон конки.

А? Сейчас, родная. (Быстро кладёт папиросу на пепельницу, идёт к тахте, берёт коробку конфет и подаёт жене).

Что ты мне даёшь?

Ты просила конфекты.

Отстань. Не нужно мне твоих услуг. Маша! Возьмём отсюда игрушки. (Идёт за ними).

Входит Маша, которая будет помогать барыне убирать игрушки.

Я, Верочка, ошибся? Так извини, пожалуйста. Я тебе подам всё, что нужно.

Бери, Маша. Барина мы только раздражаем. Ему надо о чём-то подумать, а мы здесь вертимся.

Верочка!

Неси вот эти, Маша. И двери запрём. Тогда он может свободно думать, о чём хочет. Мы не будем ему мешать.

Ах, Вера! Как ты меня мучаешь!

Правда, Маша, красивые игрушки?

А ещё бы! На что лучше.

И ёлка у нас будет красивая, — правда?

Да уж такая шикарная, просто прелесть!

Я думаю, вечером будет очень весело. Я люблю смотреть, как дети радуются. Ну вот, и неси. А эти я захвачу.

Маша уносит часть игрушек. Вера Ивановна собирает остальные, идёт, но вдруг вскрикивает и бросает все игрушки на ковёр.

Что случилось?

Отойдите! Этого ещё недоставало. Порезала себе руку скверным вагоном.

Покажи мне.

Прибегает Маша.

Что вы, барыня?

Посмотри, пожалуйста. До крови расцарапала.

Это ничего, барыня. Где ваш платочек? Я вам перевяжу.

Нет, так нельзя. Надо сначала обмыть, а то кровь прилипнет. (Идёт налево).

Да покажи мне. Верно, пустое что-нибудь.

Какое вам дело, что?! Не всё ли вам равно, хотя бы мне пришлось ампутировать руку? (Уходит в левую дверь).

Сильно порезала?

Да хоть и не сильно, — простая царапина. Даже крови нет. А всё-таки вы же знаете, какие у них нежные руки. (Собирает игрушки с пола).

Далее зачёркнуто: Словно вам трудно было подать его, когда барыня просила. Право!

Я задумался, не расслышал. Мне показалось, она требовала конфектов.

А вы не задумывайтесь. Вот теперь и расстроили барыню для такого праздника. А потом сами же будете ходить на цыпочках кругом да около. То-то и оно! (Уносит игрушки в гостиную).

Явление 2-ое

Вера Ивановна возвращается, рука у неё обёрнута в батистовый платок.

Больно, Верочка?

Конечно, больно. Нужно было затевать эту глупую ёлку! Если бы вы не назвали гостей, бросила бы её в печку вместе со всеми подарками. Да я и не останусь. Я вечером уеду куда-нибудь. Можете одни принимать.

Ну, полно моя радость. Будет пустяки говорить. Посердилась на меня, и довольно. Знаешь же, что и я страдаю, особенно когда ты сердишься или не в духе.

А чему мне радоваться? Кто заботится о моём настроении? Весёлые праздники, нечего сказать!

Ну, вот вечером приедут гости, дети — будет весело. Ты будешь хлопотать, хвастаться нашим гнёздышком. Ты такая славная хозяйка…

Очень мне нужны твои гости! Даром только сто рублей выбросили.

Голубка моя! Ведь ты же сама назвала гостей. Разве я говорил хоть слово.

Конечно, не говорили. Вам всё равно, хоть бы я умерла со скуки. Разве вы подумаете о том, что бы поддержать круг моих знакомых. Я сама всё должна сообразить.

Значит, ты отлично придумала эту ёлку. И нечего жалеть денег.

Да, но я рассчитывала, что ты поможешь мне, а не будешь сидеть, как филин, на одном месте.

И помогу. Давай-ка кончать ёлку. Пойдём. Посмотри, какой я буду бодрый и энергичный.

Воображаю.

Котёнок мой дорогой, перестань гневаться. Ну, покажи мне ручку. Ведь пустяк? Наверно, уже и следа нет. Покажи. А если и есть что, я расцелую и всё пройдёт.

Вера Ивановна снимает платок с руки.

Ах! Ай-ай-ай, какой ужас! (Покрывает руку поцелуями).

Нет, мне в самом деле было больно. Ведь у меня не такая лапища, как у тебя. (Бьёт его по руке).

Вот так-то лучше. А то что это, всё ссоримся!

Ты сам виноват. Сознайся, что сам виноват. Зачем ты меня нарочно раздражаешь?

С чего же я стану умышленно раздражать тебя? Если я иногда рассеян и немножко задумчив, — не сердись за это. Котёнок мой, ведь мне за сорок лет, я не могу быть таким резвым, как ты. Иногда и задумаешься… О чём-нибудь. Ведь это же не значит, что я тебя не люблю, что холоден к тебе.

Ну, а мне так кажется. Я боюсь, что ты со мной скучаешь, что ты жалеешь о прошлом. Ведь я не ревную, а… Вот неприятно мне. Не смей никогда задумываться. Когда ты вот такой, как сейчас, я тебя люблю и у меня на душе светло. Будь всегда весёлый, и тогда я буду спокойна.

Ну, уж постараюсь!

И не будем жалеть об этих ста рублях. Правда? Всё-таки нас приглашают на вечера. Надо же чем-нибудь отплатить за внимание. Правда?

Конечно! Деньги — дело наживное.

А знаешь, я всё-таки не могу забыть, что тебе так мало выдали наградных. Ведь ты сам говорил, что в прошлом году получил тысячу рублей, а теперь только пятьсот. Знаешь, это меня ужасно злит. Здесь не в деньгах дело, а обидно за тебя. Работаешь дни и ночи — и вот награда.

Я тебе объяснял, Верочка. Летом было много пожаров. Наше Общество понесло большие убытки. Вот почему.

Всё-таки пятьсот рублей — это мало. Ты знаешь, я тебе признаюсь. Я сначала не поверила тебе. Думала, ты от меня скрыл. Мишка! Ты, может быть, тратишься на какую-нибудь любовницу?

Верочка…

Смотри у меня! Держи ухо востро! А то я тебе задам! (Прижимается к нему).

Бесценная моя!

Обещаешь мне быть сегодня весёлым?

Обещаю, милая.

Правда, это ужасно весело: смотреть на детей, когда они прыгают вокруг ёлки?

Ещё бы! Я так люблю этот звонкий смех… Глазёнки горят, искрятся.

Миша, посмотри на меня.

Что ты?

Угадай, что я хочу сказать?

Не знаю.

Глупый ты, Мишка. Ничего не понимаешь.

Объясни.

Посмотри, для кого эта красивая ёлка? Для чьих детей? Что мне до них? Я их сегодня задарю, а потом и забуду про них. Умрёт кто-нибудь, я, может быть, и не услышу. А и услышу, так пожалею… Так себе, между прочим. То ли дело, если бы это было для своего, за которого страдаешь! Ах, глупый ты, глупый, Мишка! (Отходит к двери в гостиную).

Бабиков остаётся на месте. В передней раздаётся звонок.

Кто это может быть?

Принимать?

Прими. Верно, кто-нибудь из своих.

Маша уходит в переднюю и открывает там двери. Вера Ивановна уходит в гостиную.

Явление 3-тье

В переднюю входит Оля в простенькой чёрной шубке с барашковым воротником и в барашковой шапочке, поверх которой серый оренбургский платок, в руках муфточка, на шубке и муфточке следы снега, щёки раскраснелись от мороза.

Кого вам?

Михаил Семёнович Бабиков здесь живёт?

Лёля!

Вот ты, папа!

Каким образом? Что это значит? Иди сюда. Запри дверь, Маша. Иди сюда, Лёля. (Вводит в кабинет, закрывает дверь в переднюю, затем в гостиную, где мелькнула фигура Веры Ивановны).

Здравствуй, папа.

Как? Это ты? Что это значит? Вот не ожидал.

Я к тебе на минутку, папа.

Ты здорова? Вот, право, никак не ожидал тебя. Присядь же.

Я здорова, и все мы здоровы. (Садится на правое кресло около круглого стола). Извини, папа. Я тебе снега нанесла.

Ничего, ничего. Что это ты смотришь? Кабинет рассматриваешь? Нравится он тебе?

Да, большой. Только тот, наш, лучше был.

Что ты, Лёля! Как можно. Наш прежний был гораздо беднее.

Нет. Там было много-много… Всего, а здесь мало. (Останавливает взгляд на портрете Веры Ивановны).

Чего мало, Лёля?.. (Заметив её взгляд, смущается). Ну, скажи, Лёля, вы ёлку устраиваете?

Да, только маленькую. Для Наташи и для Пети. Я уже большая. На что мне эти игрушки? (Опускает глаза, потом снова поднимает их на портрет).

Да, да, конечно. (Криво улыбается). Ты уже скоро невеста… Тебе не до игрушек. Что ты так смотришь?

Какая она у тебя красивая, папа.

Да? Правда?

Явление 4-вёртое

Вера Ивановна тихо показывается в левой двери за ширмочкой и скрывается. Дверь остаётся открытой.

Гораздо красивее мамы. И какое у неё доброе лицо. Я себе представляла её совсем иначе. (Всё не оборачиваясь). Она похожа здесь?

Очень. Этот портрет писал известный художник.

Правда? Может быть, ты это так только говоришь?

Нет, очень, очень похожа, Лёля! Такая она и есть в жизни.

А то портреты так часто изменяют выражение лица.

Отчего же ты думаешь, что она здесь не похожа? Какая ты странная, Лёля!

Оттого, что у неё здесь очень добрые глаза. А разве добрые могут так, как она…

Лёля! Что ты говоришь? Что это ты, право, Лёля? Как ты можешь так говорить?..

Оля смотрит в сторону, прищуриваясь и перебирая губами.

Право, я от тебя не ожидал. Ты ещё молода, многого не понимаешь… Придёт время, узнаешь всё… Я никакого преступления не сделал. (Громче, как бы ободряя самого себя). Конечно, никакого. У меня совесть чиста. Мне неудобно говорить с тобой о твоей матери. Пойми это. Но со временем ты сама скажешь. Ведь нельзя жить по заказу. Я такой же человек, как и все…

Оля вдруг зарыдала, уронила муфту и припала к ручке кресла.

Лёля! Деточка моя!.. (Быстро обходит стол и становится около неё на колени). Да, что с тобой? Родная моя, успокойся. Объясни мне, зачем ты пришла сюда. Как ты могла прийти? Как тебя мать опустила? Это же безумие.

Мама… Не знает… Я сама.

Так зачем же? Зачем ты пришла сама? Голубка моя! Успокойся. Дать тебе воды?

Нет… Вот, возьми. Это те деньги, которые ты вчера привёз нам. Здесь все двести рублей. Возьми их, не надо нам.

Как « не надо»? Что ты говоришь?

Вот. Деньги. Нам не надо. У нас всё есть…

От отца, от родного отца не надо денег?

Нет, не надо. Я знаю, что ты маме присылаешь каждый месяц полтораста рублей. И будет с нас. Я скоро сама буду зарабатывать. Вот перейду в восьмой класс. А потом буду учительницей. А эти деньги… (С новым приливом слёз). Не хочу я, не хочу!..

Всё это хорошо. Будешь учительницей, будешь зарабатывать сама, но я всё-таки не пойму, отчего ты принесла эти деньги. Как тебе мать позволила?

Мама и не знает, а я ни за что не хочу.

Да отчего? Отчего?

Оттого, что… Ты не сердись, папа, и не обижайся. Я тебя очень люблю, очень. Ты не знаешь, как я тебя люблю…

Ну?

Конечно, Наташа и Петя ещё не понимают. Они тебя так мало знают, а я… Я всегда тебя крепко любила. И когда сердилась на тебя за то, что ты бросил нас, — и тогда любила. А вчера, когда ты привёз эти деньги, у тебя было такое лицо… Как будто ты украл их для нас. Я не хочу, не хочу, что бы ты был такой! (Топнула ножкой и ладонью прикрыла глаза).

Бабиков сначала бросил на неё испуганный взгляд, потом понурил голову.

Извини, папа. Я сейчас уйду. Не буду мешать тебе. Я, папа, не сержусь на тебя, ты не подумай. И не осуждаю. Если я сейчас сказала что-нибудь нехорошее, не сердись. Это у меня так, вырвалось. Вспомнилось, как я сидела у тебя на коленях там, в прежнем нашем кабинете, как мне тогда хорошо было… И мне вдруг стало жалко… Нет, папочка, милый, я не осуждаю. Я тебя так понимаю, так понимаю. Мама спокойна. У неё уж такая природа. Она никогда не горюет. А я так часто думаю о тебе, много-много думаю… Только не делай этого в другой раз, не привози денег. Мы обойдёмся и без богатой ёлки. Когда ты вчера отдал мне эти деньги, я сразу не нашла, что тебе сказать. Я только почувствовала что-то нехорошее. Как будто меня укололо и заныло в сердце. И ушёл ты, а мне всё было тяжело. А ночью я придумала и вот пришла. Не сердись, папочка!

Бедная моя девочка! Ах, Лёля! Ты говоришь, что любишь меня. А если бы ты знала, как я иногда страдаю без вас!

Знаю, милый папочка, знаю. Господь с тобой! Не надо страдать. (Обнимает его, тихо). Ведь она тебя любит? Да?

Да, детка моя, любит.

Ну, чего ж ещё. И будь счастлив. Забудь о нас, папочка, только сам будь счастлив. И не нужно было тебе приезжать к нам вчера. И в другой раз не приезжай. Вот я сейчас попрощаюсь с тобой, совсем-совсем попрощаюсь, и уйду. А ты пойди к ней. Скажи ей, что б она не сердилась за то, что я была у тебя. Я больше никогда, никогда не приду.

Дитя моё родное! Ты думаешь, что я только вчера, перед праздниками, вспомнил о вас? Нет, сокровище моё. Я измучился. По вам, по деткам моим, измучился!..

Не надо, папочка, не надо, милый. Тебе легче будет, если ты нас совсем забудешь. Ты не бойся. Мы проживём, мы хорошо проживём. Не заботься о нас, думай только о себе и о ней. Я сейчас уйду. Дай только оправиться, что бы не заметили… У тебя здесь и зеркала нет.

Там, в передней есть. Пойдём, я тебя сам провожу.

Да ничего. Пройдусь по морозцу, и не будет заметно, что я плакала. Красные у меня глаза?

Нет, дорогая.

Ну, прощай, прощай. Вот я побыла с тобой, и мне так легко! Так хорошо у меня на душе. Прощай.

Не простудись, Лёля. Ты вся горишь.

Нет, в таком настроении не простужаются.

Уходят оба в переднюю.

Явление 5-ое

Вера Ивановна медленно выходит слева и отворяет дверь в гостиную. Лицо у неё бледное, испуганное и растерянное. Маша всё ещё около ёлки.

А я уж и кончаю, барыня.

Да? Хорошо.

Явление 6-ое

Возвращается Бабиков.

Ты здесь, Верочка. Мне надо поговорить с тобой.

Маша! Брось. Потом кончим вместе.

Слушаю-с. (Уходит в глубь гостиной).

Ты догадалась, кто был у меня?

Вера Ивановна прошла к окну, мимоходом внимательно посмотрела на свой портрет, не отвечает.

Если бы ты знала, как трудно передать тебе моё душевное состояние. Так передать, что бы ты поняла всё, как следует, как оно есть на самом деле. Не хочу я иметь от тебя никаких тайн, не хочу лгать тебе, не по силам мне воровское настроение. Одна у меня цель: выложить перед тобой всю мою спутанную душу. Разбери всё, что бьётся в ней теперь. И мою горячую, сумасшедшую любовь к тебе, и тоску мою больную, — всё пойми, по-человечески пойми, Верочка. А тогда суди меня, как подскажет тебе совесть.

Любить и лгать! Как-то не вяжется одно с другим.

Да, любить и лгать, считать себя счастливейшим из смертных и страдать, как самый несчастный из них. Всё это вместе. В том-то и беда моя.

И поделом тебе. Ты думаешь, я хоть капельку жалею? Да вот ни настолько. (Показывает кончик мизинца). Я знаю всё, что ты скажешь. Да разве кто любит, смеет так гадко думать о человеке? За кого ты меня принимал? Отдать двести рублей детям, своим собственным детям, и скрывать это от меня… Какая же это любовь? Или, по-твоему, я такая дурная, что не поняла бы, не позволила бы тебе, сердилась бы. Так за кого же ты меня считаешь? За любовницу?

Ты разве знаешь, зачем она приходила?

Я не виновата, дверь была открыта, вольно ж тебе было не притворить. (Быстро). И в этом твоя вина. Если бы ты точно любил меня, так не поставил бы в такое гадкое положение. (Чуть не плача). Я никогда в жизни не подслушивала.

Да, ничего. Тем лучше. Ты яснее поймёшь меня. Я даже рад, что ты слыхала эту девочку. Войди же в моё положение. Передо мной дитя, ребёнок, в её головке ещё учебники не улеглись, а ей приходится уже решать такие трудные вопросы, разбираться в своих чувствах ко мне, к её матери и к… тебе!..

Да, именно обо мне ты очень позаботился! Устроил так, что девочка ненавидит меня, считает какой-то скверной, которая отняла у неё отца. За что? Разве я такая дурная? Разве я знала что-нибудь? Ты ходил к нам, ухаживал за мной и никогда ни слова не говорил о детях. Да как же ты смел жениться на мне, скажи, пожалуйста? Какое ты имел право? Ты мне лгал, всё время лгал. И когда ухаживал за мной, и после того, как женился, — беспрерывная ложь!

Так неужели ты не понимаешь этой лжи? Не тебе я лгал, а себя самого обманывал. Лгал, потому что боялся потерять тебя. Хотел устранить все препятствия к нашему браку. Хотел, что бы ни одна беспокойная мысль не тревожила тебя. Я сам себя уверял, что мне ничего не стоит разорвать связь даже с детьми.

И я поверила! Попалась, как легкомысленная дурочка. Конечно, мне хотелось, что бы ты был совсем свободный. Оттого я так легко и слушалась тебя. Ещё на днях какая-то из наших знакомых спрашивала меня о твоих детях, и я преважно говорю: « Что же дети! Миша исполняет свой долг. Он посылает своей семье каждый месяц полтораста рублей, кроме того, чем обеспечил её». Исполняет долг! Глупая я, глупая! Я вспомнила об этом, когда твоя дочь здесь плакала, — и чуть не сгорела от стыда. Мне показалось, что стулья, кресла, лампы — всё кругом смеётся надо мной. А кто в этом виноват? Один ты. Всех нас ты сделал несчастными своей трусостью. Ты должен был объяснить мне, что долг отца нельзя ценить в деньгах, хотя бы ты полтораста тысяч давал семье! Должен был объяснить, должен! Ты старше меня.

И если бы я объяснил, ты бы пошла за меня замуж?

Ни за что в мире!!!

Так я же потерял бы тебя, — пойми!

Так… Объяснил бы потом, когда женился.

Ну, рано ли, поздно ли, ты знаешь всё. Решай, как подскажет тебе сердце. Теперь ты понимаешь, почему я все эти дни был задумчивый и рассеянный. Сам не знаю, откуда подобралась ко мне эта тоска. Я старался заглушить её в себе, а потом, — как это всегда бывает со мной, — вдруг прорвалось. Не выдержал я, обманом от тебя поехал к детям, думал — приласкаю, утолю свою потребность, и пройдёт эта тоска. Покоя я себе не находил, Верочка, — до того сжималось сердце. А здесь, как нарочно, эти праздники, каждая мелочь напоминает о детях… Поехал я к ним, да ещё хуже стало. Не могу я лгать тебе, а признаться — страшно было! Боялся, что ты огорчишься. Пойми, Верочка, моё состояние. Ты знаешь, как я люблю тебя. Моя любовь тяжёлая: ведь я чуть не на двадцать лет старше тебя. Расстаться с тобой — выше моих сил. Легче покончить с жизнью. Потребуешь ты теперь, что бы я во что бы то ни стало забыл о тех брошенных детях, — и этого добьюсь! Добьюсь! Всё сделаю для твоего покоя. Но, Верочка! Родная моя! Взгляни сюда (указывая на грудь), поглубже. Посмотри, какой маленький, какой крохотный уголок остался там для них, для этой бедной девочки, что плакала здесь сейчас. Ведь этот уголок не помешает тебе. Не воровское же моё чувство, не преступное. Пожалей меня, милая. Если ты точно любишь меня, то сумеешь и пожалеть. (Отходит, взволнованный).

Пойди сюда.

Я всё тебе сказал, Вера, и весь я в твоих руках.

Пойди ко мне. Сядь здесь. (Усаживает его около себя). Бессовестный. Понимаешь, почему ты бессовестный? Потому что принимаешь меня Бог знает, за кого.

Что ты хочешь этим сказать?

Ты думаешь, мне не было жаль твоей Оли? Я тебе нее могу выразить, каких трудов стоило мне удержаться, что бы не выскочив сюда, не расцеловать её. И я сделала бы это, если бы не боялась оскорбить её одним своим видом.

Милая! Правда? Жаль эту девочку? У меня сердце разрывалось на части. И пойми: дитятко, а туда же, — представляется взрослой! Ах, Господи, какая мука!

Ну, не надо, не надо… Чего же ты хочешь? Говори мне прямо. Милый! Ничего не скрывай. Тебе хотелось бы чаще видеться с ними, да? Так ведь? Говори прямо.

Да, Вера, так.

Ну, так слушай меня и посмотри, как серьёзно умеет любить твоя маленькая Вера. Сегодня ты поедешь к своим детям на ёлку. Посидишь с ними, будешь ласкать их, привезёшь им лучшие игрушки. Я сама сейчас выберу. У нас здесь много, на всех хватит. Целуй детей, сколько тебе захочется. Знай, что я ни капельки не ревную, ни капельки. Не хочу ревновать! Заставлю себя. (Встаёт). Я не знаю, что будет после. Может быть, любовь к детям отнимет тебя у меня…

Да никогда в жизни!

Не знаю, не знаю! Но всё равно. Сейчас хочу, что б было именно так. Хочу сохранить в своей душе то, что чувствую в эту минуту. Ты поедешь туда, посидишь с ними, а я подожду тебя. Ты вернёшься и расскажешь мне всё подробно.

Благодарю тебя. Только не волнуйся, сердечко моё золотое.

Я бы хотела послать от себя поцелуй твоей Оле, но этого не надо. Это будет слишком эгоистично. Правда? Чего я добьюсь? Что она мысленно привяжется ко мне? Мне это было бы дорого, но тогда она охладеет к своей матери. Правда ведь?

Правда, Вера. Зато я скажу ей, что ты сама послала меня к детям, что твой портрет не лжёт, что ты в действительности такая же добрая, как и твои дивные, добрые глазёнки.

Да, да, это скажи. Непременно скажи. Ты на меня не смотри. Я не знаю, что со мной делается. Я вся дрожу. Зуб на зуб не попадает. (Сквозь лёгкую дрожь смеха). И смеяться хочется, и плакать.

Взволновалась. Непривычка, голубка моя.

Но это ничего, пройдёт. Мне всё-таки хорошо. Пойдём отбирать игрушки для твоих детей. Самые лучшие отберём, самые лучшие. Пойдём.

Оба уходят.

Занавес.