1909 (ДО)

Лондонскіе воры и лондонская полиція.

Воровство въ Англіи приняло въ настоящее время такое обширное развитіе, что самыя утонченныя отрасли его безспорно изумительны; но зато и ловля воровъ для полицейскихъ агентовъ обратилась теперь въ обширную и глубокомысленную науку. Намъ кажется, что человѣкъ, посвящающій себя самой высшей отрасли этой науки, непремѣнно долженъ самъ изучить всю изобрѣтательность тончайшаго вора, долженъ имѣть глубокія познанія человѣческой натуры, долженъ обладать необыкновеннымъ присутствіемъ духа, храбростью, умѣньемъ сохранять ненарушимое спокойствіе въ выраженіи своего лица, и способностью читать сокровенныя мысли по выраженію лица другихъ людей, долженъ пріучать себя къ неутомимой дѣятельности, къ плодовитой изворотливости и быстротѣ въ поискахъ, къ особенной находчивости сохранять свое инкогнито въ различныхъ костюмахъ, къ неудачамъ, къ примѣрному терпѣнію и ко множеству другихъ второстепенныхъ качествъ.

Тотъ не воръ въ Лондонѣ, кто не сумѣетъ стащить вашихъ часовъ, не коснувшись до жилета, и такого вора нетрудно поймать каждому изъ членовъ семнадцати частей лондонской полиціи: вамъ стоитъ только крикнуть: «держи его!» и онъ въ вашихъ рукахъ. Но украсть изъ вашего кармана деньги, не дотрогиваясь до кошелька, обмануть васъ, что называется, въ глаза, очистить серебро изъ вашего буфета въ теченіе нѣсколькихъ минутъ, пока слуга подымется наверхъ доложить вамъ, что обѣдъ на столѣ, невидимо таскать изъ лучшихъ магазиновъ цѣлые куски богатыхъ тканей, красть векселя у молодыхъ сынковъ богатыхъ родителей, — вотъ въ чемъ состоитъ высшее, мастерство артиста-вора высшаго разряда Безъ всякаго сомнѣнія, для поимки и наказанія подобныхъ мошенниковъ въ составъ полиціи должны входить талантливые люди.

Для этой цѣли, при каждой части лондонской полиціи имѣются два чиновника, которые называются «слѣдственными». Штабъ, или главная квартира, этой команды состоитъ изъ шести сержантовъ и двухъ инспекторовъ. Такимъ образомъ въ «Слѣдственной полиціи», извѣстной почти каждому по слуху, считается сорокъ два человѣка, которые не имѣютъ формы и на которыхъ возлагаются самыя трудныя обязанности. Они не только должны противодѣйствовать всѣмъ замысламъ безчисленнаго множества воровъ и всякаго рода мошенниковъ, живущихъ однимъ преступленіемъ, но и открывать семейныя тайны, изслѣдованіе которыхъ требуетъ величайшей осторожности и дальновидности.

Одинъ примѣръ покажетъ вамъ всю разницу между полиціями обыкновенной и слѣдственной. Положимъ, что супруга ваша приходитъ въ свою комнату и дѣлаетъ открытіе, что туалетъ ея ограбленъ; ея потайные ящики съ драгоцѣнными вещами пусты; изъ всѣхъ украшеній у ней остались только тѣ, которыя были надѣты; ей не оставили ни крошечной булавочки; всѣ безцѣнные подарки, полученные ею отъ васъ, когда вы были пламеннымъ женихомъ, исчезли; вашъ собственный миніатюрный портретъ, вставленный въ золотую рамку и обсыпанный алмазами, брильянты ея покойной матушки, браслеты, подаренные ей добрымъ батюшкой въ послѣдній день рожденія въ ея дѣвической жизни, золотыя верхушки съ хрустальныхъ флаконовъ изъ туалетной шкатулки, съ опасностью жизни вывезенной изъ Парижа дядей Джономъ, въ февралѣ 1848 года, — все, все унесено. Искусный воръ, какъ видно, занимался своимъ дѣломъ съ удивительнымъ разсчетомъ: онъ не прикасался къ вещамъ обширныхъ размѣровъ: ни одинъ стулъ не тронутъ съ мѣста, дорогіе часы на каминѣ спокойно постукиваютъ; вся комната такъ чиста и такъ нарядна, какъ будто сейчасъ только убрана горничною. Вы поднимаете тревогу; испуганные люди бѣгаютъ по лѣстницѣ, и, наконецъ, комната барыни наполняется челядью. Никто не знаетъ, что и подумать; а между тѣмъ каждый подаетъ совѣтъ и высказываетъ свою мысль, «какъ бы узнать, кто это сдѣлалъ». Горничная заливается горькими слезами; кухарка объявляетъ что съ ней сейчасъ будетъ истерика; и вы кончаете тѣмъ, что рѣшаетесь послать за полиціей. Рѣшимость ваша принимается за подозрѣніе и оскорбленіе честной компаніи слугъ, и они спускаются въ нижнія владѣнія вашего дома, бросая на васъ сердитые взгляды.

Но вотъ является сорокъ девятый нумеръ обыкновенной полиціи. На лицѣ его отражается недоумѣніе, хотя онъ и старается придать ему видъ таинственный и проницательный. Его большіе глаза осматриваютъ всѣ углы, всѣ лица, не пропускаютъ даже и кошки. Онъ пробуетъ всѣ замки, задвижки, засовы, въ особенности тѣ, подъ которыми хранились похищенныя сокровища, объявляетъ вамъ, что воровство учинено «со взломомъ», и замѣчаетъ то, что вы сами давно знаете, и именно, что другія, менѣе цѣнныя вещи не тронуты. Наконецъ, онъ торжественно отводитъ васъ въ сторону, прячетъ свой фонарь, спрашиваетъ, не подозрѣваете ли вы своей прислуги, и таинственнымъ шопотомъ своимъ даетъ вамъ понять, что онъ самъ подозрѣваетъ. Еще разъ окинувъ значительнымъ взглядомъ комнату, онъ отправляется наверхъ въ спальни прислуги и между тюфяками горничной находитъ дрянное кольцо и сломаную серебряную зубочистку. Это открытіе изумляетъ васъ. До сихъ поръ вы довѣряли своимъ слугамъ: но теперь — чего нельзя подумать на нихъ? Вы говорите о взятіи ихъ подъ стражу, но ваша жена вступается за нихъ; полицейскій чиновникъ колеблется и объявляетъ, что до рѣшительнаго приступа къ дѣлу онъ желалъ бы переговорить съ своимъ инспекторомъ.

Еслибъ все это дѣло оставалось въ рукахъ сорокъ девятаго нумера, то, весьма вѣроятно, розыски продолжались бы еще до сихъ поръ. Судебныя слѣдствія, взысканія за безчестіе и дѣлопроизводство длилось бы до безконечности и стоило бы вамъ дороже украденныхъ вещей. Но, къ счастью вашему, инспекторъ немедленно посылаетъ къ вамъ человѣка опытнаго, съ проницательнымъ взглядомъ. Этотъ человѣкъ объявляетъ себя однимъ изъ двухъ слѣдственныхъ чиновниковъ десятаго округа. Осмотръ его длится не болѣе пяти минутъ, затѣмъ еще пять минутъ, и слѣдствіе кончено. Какъ любитель и знатокъ живописи, съ одного взгляда на картину узнаетъ художника, какъ гастрономъ, отвѣдавъ вина, опредѣляетъ его достоинство, такъ точно и слѣдственный агентъ, но одному только, взгляду на работу, нападаетъ на виновниковъ мошенничества, и почти въ ту же минуту постигаетъ школу или стиль этой работы. Окончивъ осмотръ туалета, онъ бросаетъ минутный взглядъ на парапетъ вашего дома и на античныя наружныя украшенія оконъ. Этотъ осмотръ окончательно убѣждаетъ агента, и онъ обращается къ вамъ съ слѣдующими словами:

— Теперь я понимаю, въ чемъ дѣло, сэръ. По всему видно, что тутъ работалъ кто-нибудь изъ танцовальной школы.

— Возможно ли это! — восклицаетъ обкраденная ваша супруга. — Да наши дѣти учатся у господина Птито, недалеко отсюда, и я могу увѣрить васъ, что онъ человѣкъ весьма почтенный. Что касается до учениковъ его, я…

Слѣдственный агентъ улыбается и прерываетъ:

— Сударыня, вы не поняли меня. Танцорами мы называемъ особый родъ мошенниковъ, которые васъ обокрали. Надобно замѣтить вамъ, что каждая отрасль подобнаго ремесла раздѣляется на шайки, каждая шайка называется школой. Вамъ извѣстно, что отъ дома подъ нумеромъ восемьдесятъ вторымъ и до конца улицы прочіе дома не достроены. Весьма вѣроятно, что воръ безъ всякаго препятствія прошелъ въ одинъ изъ тѣхъ домовъ, а оттуда пробрался до вашего чердака…

— Но вѣдь ему нужно было пройти по крайней мѣрѣ домовъ сорокъ; и почему бы ему не оказать такого предпочтенія другимъ сосѣдямъ? — вопрошаетъ супругъ.

— Вѣроятно, потому, что вашъ домъ удобнѣе расположенъ для его мастерства, а еще вѣроятнѣе, что у вашихъ сосѣдей не оказывается такихъ драгоцѣнностей, какъ у вашей супруги.

— Какъ же они узнали, что у моей жены есть брильянты?

— Посредствомъ наблюденій и разспросовъ. Быть можетъ, они употребили цѣлый мѣсяцъ для этого предпріятія и строго наблюдали въ это время за вашимъ домомъ; узнали образъ вашей жизни, ваши привычки, время вашего обѣда, и долго ли вы остаетесь за нимъ; выбрали удобный день; и въ то время, какъ вы дѣятельно занимались своимъ обѣдомъ, и слуги ваши суетились около стола, артисты разомъ покончили дѣло. Вѣроятно, чтобъ найти вѣрное средство забраться въ вашъ домъ, они продѣлали множество путешествій по крышамъ, отыскали вѣрную лазейку и спустились въ нее безъ всякаго шума, точь-въ-точь, какъ танцоры.

— Но скажите, есть ли хоть какая-нибудь надежда на возвращеніе украденныхъ вещей? — спрашиваете вы съ безпокойствомъ, убѣдившись въ истинѣ словъ агента.

— Я надѣюсь и уже послалъ нѣсколько товарищей присматривать за «фехтовальными учителями».

— За фехтовальными учителями?

— Мы называемъ фехтовальными учителями тѣхъ людей, которые принимаютъ краденыя вещи, — отвѣчаетъ слѣдственный агентъ на невинный вопросъ вашей супруги. — Безъ всякаго сомнѣнія, они не замедлятъ вынуть алмазы изъ вашихъ уборовъ и растопить оправу.

Супруга ваша тщетно старается подавить невольный вздохъ.

— Теперь довольно поздно, и мы посмотримъ, не происходитъ ли особеннаго шума вблизи этихъ мѣстъ, и не дымятся ли трубы, гдѣ, обыкновенно, плавятся подобные металлы. Я подозрѣваю одного чердачника — это извольте видѣть другое названіе танцорамъ — а потому сейчасъ же пойду и узнаю, дѣйствительно ли это онъ. Кажется, что я не ошибаюсь, — я увѣренъ, что «продавать» вашу прислугу, подкладывая ей въ тюфяки дрянныя кольца и ломаныя зубочистки, совершенно въ его духѣ, въ его стилѣ.

Не далѣе, какъ на другое утро, вы узнаете, что всѣ предположенія полицейскаго агента — справедливы. Онъ заходитъ къ вамъ во время завтрака, видитъ, что вы провели безсонную ночь, подаетъ вамъ полный списокъ украденыхъ вещей и нѣкоторыя изъ нихъ приноситъ съ собой для лучшаго удостовѣренія. Спустя три мѣсяца, супругѣ вашей возвращается ея потеря, невинность горничной подтверждена; и вора отправляютъ изъ «школы» на долгія вакаціи въ какую-нибудь колонію преступниковъ.

Изъ всѣхъ трудныхъ подвиговъ, совершаемыхъ штабомъ слѣдственной команды, мы представили для примѣра самый обыкновенный случай. Слѣдственные агенты командируются иногда открывать воровства до такой степени запутанныя, что уму человѣческому, повидимому, нѣтъ возможности открыть преступника. Воръ не оставляетъ за собой ни малѣйшаго слѣда, — всѣ концы его дѣйствій спрятаны въ воду; но опытность агента слѣдственной полиціи прямо указываетъ ему путь, невидимый для обыкновеннаго глаза. Недавно въ извѣстной гостиницѣ Лондона такъ искусно опустошили чемоданъ одого путешественника, что подозрѣвать кого-нибудь въ кражѣ не было ни малѣйшаго повода. Сержантъ слѣдственной полиціи, посланный туда произвести слѣдствіе, послѣ строгаго допроса откровенно признался, что не можетъ разъяснить таинственной загадки. Уже онъ выходилъ изъ спальни, въ которой стоялъ опустошенный чемоданъ, какъ вдругъ на коврѣ попалась ему рубашечная пуговка. Онъ поднялъ ее, сличилъ съ пуговками рубашекъ, оставленныхъ въ чемоданѣ, и оказалось, что она не подходила къ нимъ. Агентъ ни слова не сказалъ, вышелъ вонъ и остальную часть дня простоялъ на часахъ у самаго входа въ гостиницу. Еслибъ кто-нибудь вздумалъ наблюдать за нимъ, то непремѣнно принялъ бы его за эксцентрическаго человѣка, который разсматриваетъ покрой и качество мужскихъ манишекъ и потомъ дѣлаетъ на нихъ свои критическія замѣчанія. А между тѣмъ дѣло заключалось въ томъ, что онъ съ неутомимымъ терпѣніемъ высматривалъ, не выйдетъ ли кто изъ гостиницы безъ пуговки на манишкѣ или рукавахъ, — и что же? Терпѣніе его увѣнчалось полнымъ успѣхомъ. На одномъ изъ джентльменовъ оказался именно тотъ недостатокъ въ нарядѣ, который кромѣ агента слѣдственной полиціи никто бы и не подумалъ замѣтить, и который точь-въ-точь соотвѣтствовалъ образчику, случайно поднятому имъ на полу. Медлить было нечего. Агентъ слѣдственной полиціи въ ту же минуту приступилъ къ дѣлу: напалъ на слѣды украденыхъ вещей, открылъ нѣкоторую связь между ними и подозрѣваемымъ лицомъ, поставилъ его на очную ставку съ владѣтелемъ чемодана и, наконецъ, принудилъ его признаться въ воровствѣ. Въ другой, подобной же кражѣ, агентъ слѣдственной полиціи напалъ на слѣдъ по сломанному кончику ножа, который остался въ замкѣ обокраденаго чемодана. Онъ немедленно приступилъ къ осмотру ломаныхъ ножей и послѣ неутомимыхъ поисковъ успѣлъ добраться до хозяина того ножа; это былъ одинъ изъ трактирныхъ лакеевъ и въ то же время одинъ изъ шайки мошенниковъ.

Шайка этихъ мошенниковъ — лондонская отрасль которыхъ какъ говорятъ, простирается отъ полутораста до двухъ сотъ человѣкъ — требуетъ за собой неусыпнаго бдѣнія слѣдственной полиція. Лондонскіе воры занимаютъ первое мѣсто въ своей «профессіи». Они употребляютъ всѣ возможныя средства, чтобъ избѣгнуть преслѣдованій закона, и надобно сказать, что самые опытные воры рѣдко попадаются. Одинъ изъ нихъ, по имени Кларкъ, подвизался на своемъ поприщѣ ровно четверть столѣтія — и въ теченіе этого времени ни разу не попадался. Онъ удалился въ Булонь со всѣмъ своимъ пріобрѣтеніемъ, купилъ себѣ хорошій домикъ и до самой своей смерти слылъ «зажиточнымъ и честнымъ джентльменомъ». Другой ветеранъ шайки, по имени Вайтъ, достигъ безъ всякой придирки со стороны полиціи до восьмидесяти лѣтъ; къ несчастію, въ немъ не доставало благоразумія: онъ жилъ контрибуціями съ шайки до тѣхъ поръ, пока старые, сподвижники его не исчезли съ дѣятельнаго поприща. А на великодушіе молодого поколѣнія онъ не могъ разсчитывать и въ крайней нищетѣ кончилъ свою жизнь въ рабочемъ домѣ. Впрочемъ, среднее число лѣтъ безнаказанной жизни этихъ преступниковъ не превышаетъ четырехъ.

Пріобрѣтенія ихъ простираются иногда до огромныхъ суммъ. Для выполненія своихъ плановъ они во всякое время могутъ располагать обширнымъ капиталомъ. Путевыя издержки ихъ бываютъ весьма значительны, потому что, дѣйствуя въ городѣ или въ провинціи, имъ приходится являться на свою жатву въ блестящихъ и многолюдныхъ собраніяхъ. Мы представимъ для примѣра итогъ подвиговъ четырехъ изъ нихъ послѣ Ливерпульской выставки рогатаго скота, происходившей лѣтъ семь тому назадъ. Слѣдственная полиція не считала за нужное ловить ихъ на мѣстѣ преступленія; но одинъ изъ ея членовъ ждалъ этихъ джентльменовъ на станціи Юстонъ. Послѣ четырехдневнаго дежурства ожидаемые гости прибыли; они были щегольски одѣты и занимали мѣста въ вагонѣ перваго класса. Агентъ слѣдственной полиціи самымъ хладнокровнымъ образомъ остановилъ ихъ багажъ. Они попросили его обходиться съ ними по джентльменски, — агентъ охотно исполнилъ просьбу и отвелъ ихъ въ особую комнату, гдѣ они старались убѣдить его принять пятьдесятъ фунтовъ и отпустить ихъ. Безъ всякаго сомнѣнія, агентъ отказался и приступилъ къ осмотру ихъ добычи. Она состояла изъ множества золотыхъ булавокъ, карманныхъ часовъ — частію очень дорогихъ — цѣпочекъ, перстней, серебряныхъ табакерокъ и стофунтовыхъ ассигнацій. Поѣздка эта грозила мошенникамъ ссылкой; но случилось такъ, что многія изъ ограбленныхъ лицъ не отыскались, другія отказались заводить процессъ, и мошенники отдѣлались легкимъ наказаніемъ.

Для успѣшнаго и вѣрнаго противодѣйствія замысламъ воровъ, слѣдственная полиція поставляетъ за правило имѣть въ своемъ составѣ по крайней мѣрѣ двухъ чиновниковъ, которымъ вмѣняетъ въ непремѣнную обязанность личное знакомство со всѣми артистами подобнаго рода. Эта мѣра до такой степени благодѣтельна, что одно появленіе такихъ чиновниковъ полагаетъ предѣлъ всякому покушенію на чужую собственность. Между прочимъ, это составляетъ другую отличительную черту слѣдственныхъ агентовъ и обращаетъ слѣдственную полицію въ предупредительную. Мы постараемся пояснить наши слова. Положимъ, что вы находитесь на оксфордскомъ публичномъ праздникѣ. Спускаясь къ обѣду по широкой лѣстницѣ гостиницы «Серны», вы встрѣчаетесь на площадкѣ съ джентльменомъ щегольски одѣтымъ и, судя по его наружности, съ иностранцемъ. Пестрый жилетъ его, лакированные сапоги, чрезвычайно бѣлыя перчатки — изъ нихъ одна сжимается въ его нѣжной рукѣ — вполнѣ убѣждаютъ васъ, что онъ приготовился на великолѣпный балъ, назначеный сегодня вечеромъ въ Мертонѣ. Мимоходомъ онъ бросаетъ на васъ быстрый, проницательный взглядъ, и этотъ взглядъ не столь замѣтно останавливается на вашемъ лицѣ, сколько на вашихъ золотыхъ часахъ, которые вы вынули изъ кармана, чтобы взглянуть, не пора ли садиться за столъ. Вы вѣжливо сторонитесь, джентльменъ изъявляетъ вамъ свою благодарность и говоритъ: «pa-r-r-don» чистѣйшимъ парижскимъ gros parler; улыбка его выражаетъ много ума и вѣжливости, и вы тотчасъ же рѣшаете, что онъ говоритъ по англійски, что онъ принадлежитъ къ высшему обществу, и въ душѣ рѣшаетесь познакомиться съ нимъ, если только онъ останется обѣдать въ «Сернѣ» и будетъ сидѣть недалеко отъ васъ.

Внизу лѣстницы стоитъ другой человѣкъ, простой, честной наружности, не имѣющій въ выраженіи своего лица ничего страшнаго, но дѣйствіе, которое онъ производитъ своимъ появленіемъ на вашего будущаго друга, весьма удивительно. Молодой человѣкъ внезапно останавливается, какъ будто пуля пригвоздила его къ мѣсту; лицо его блѣднѣетъ, губы дрожатъ, и онъ тщетно старается подавить слово «coquin». Онъ знаетъ, что воротиться назадъ теперь поздно, потому что взглядъ добродушнаго человѣка впился въ него. Избавиться отъ этого человѣка ему не предвидится возможности; онъ отводитъ незнакомца въ сторону и начинаетъ говорить, но такъ тихо, что едва слышны только нѣкоторыя слова; вы поняли изъ этихъ словъ, что человѣкъ простой наружности требовалъ, чтобы французъ непремѣнно выѣхалъ отсюда вмѣстѣ съ своей школой, на первомъ вечернемъ поѣздѣ. Въ порывѣ состраданія, вы воображаете, что это какой-нибудь учитель въ стѣсненныхъ обстоятельствахъ, котораго схватили за долги. Съ уходомъ ихъ сожалѣніе быстро развивается въ вашей душѣ, и вы готовы броситься за нимъ и предложить за арестованнаго поручительство; но голодъ увлекаетъ васъ въ другую сторону, и въ ту же минуту является лакей съ докладомъ, что обѣдъ вашъ на столѣ.

Насупротивъ васъ накрытъ столъ для четверыхъ, но сидятъ за нимъ только трое. Повидимому, они очень скромные люди, — не джентльмены, это правда, но и не простые люди, потому что они ведутъ себя весьма благопристойно.

— Что сдѣлалось съ нашимъ французомъ? — спрашиваетъ одинъ изъ нихъ, и никто не можетъ отвѣтить ему.

— Неужели мы будемъ еще ждать его?

— О нѣтъ… Человѣкъ, подавай!

По ихъ пріемамъ вы подумаете, что они не привыкли къ хорошимъ гостиницамъ, — а еще того болѣе, не привыкли употреблять серебряные приборы. Полновѣсность серебряныхъ вилокъ до такой степени заманчива, что одинъ изъ нихъ взвѣшиваетъ это орудіе на пальцѣ, между тѣмъ какъ вниманіе другого джентльмена обращено на чеканку столовыхъ судковъ. Третій джентльменъ бросаетъ безпечный взглядъ на крышку блюда съ рыбой, и когда лакей удалился за соусомъ, небрежно постукиваетъ по ней ногтями, бросаетъ на сосѣда своего такой выразительный взглядъ, какъ будто спрашиваетъ имъ: какъ ты думаешь, серебро это или нѣтъ? Сосѣдъ отрицательно киваетъ головой и даетъ понять, что серебро это накладное. Лакей приноситъ холодный пуншъ, и бесѣда джентльменовъ оживляется. Пьютъ они немного, но смѣсь, которую они пьютъ, удивляетъ васъ: у нихъ хересъ запивается холоднымъ пуншемъ, — пуншъ — шампанскимъ, шампанское — портвейномъ или портеромъ. Всѣ они становятся веселы, но не шумятъ, не забываются. Тоъ изъ нихъ, кому понравилась серебряная крышка, разсказываетъ забавный анекдотъ, и друзья его предаются чистосердечному смѣху. Но вдругъ къ столу ихъ является незваный и нежданый гость. Вы въ жизнь свою не видѣли такой перемѣны, какую причиняетъ присутствіе этого гостя, въ то время, какъ онъ облокачивается на конецъ стола и проницательными взглядами осматриваетъ каждаго изъ пирующихъ; поклонники «спящей красавицы», изъ древней легенды, внезапно погруженные въ летаргическій сонъ, ничто въ сравненіи съ этой перемѣной. Громкій смѣхъ ихъ, какъ будто волшебной силой, превращается въ безмолвное удивленіе.

Наконецъ, таинственный незнакомецъ первый начинаетъ рѣчь:

— Вѣрно при деньгахъ? — опрашиваетъ онъ.

— Какъ нельзя болѣе, — отвѣчаютъ ему.

— Поэтому вы честно разсчитываетесь съ хозяиномъ гостиницы? — продолжаетъ незнакомецъ, по голосу котораго вы, къ крайнему своему изумленію, узнаете того же самаго человѣка, который такъ безпощадно пыталъ бѣднаго француза.

— До послѣдней пенни.

— Полно такъ ли? — продолжаетъ незнакомецъ, впиваясь проницательнымъ взглядомъ въ любителя и знатока чужого серебра.

— Позвольте…

— Tс! — прерываетъ непріятный гость, дѣлая рукой знакъ предосторожности. — Сегодня вы еще ничего не сдѣлали?

— Ровно ничего.

Разговоръ продолжается тихо; до вашего слуха долетаютъ прежнія слова: «школа» и «поѣздъ въ семь часовъ вечера». — Вы находитесь въ сильномъ недоумѣніи: не можетъ быть, чтобъ эти джентльмены были ученики французскаго учителя; вѣроятно, это его помощники; но какая же причина, что ихъ преслѣдуетъ одинъ и тотъ же человѣкъ?

Между тѣмъ, торопливо приходитъ хозяинъ гостиницы и съ недовольнымъ видомъ требуетъ уплаты. За нимъ является лакей и, сбирая со стола, заботливо пересчитываетъ серебро. Счетъ выплаченъ, и трое собесѣдниковъ выходятъ изъ столовой, сопровождаемые таинственнымъ человѣкомъ, какъ бараны, ведомые на бойню.

Любопытство ваше возбужденно. Вы идете за ними до станціи желѣзной дороги и встрѣчаетесь тамъ съ вѣжливымъ французомъ, который горько жалуется, что непріятель «продалъ его ни за что». Трое товарищей подтверждаютъ слова его тяжелымъ вздохомъ. Вопреки очевидному могуществу строгаго гонителя ихъ, вы рѣшаетесь просить его разъяснить вамъ эту загадку. Вы прогуливаетесь съ нимъ по платформѣ; и нѣсколько словъ его разъясняютъ ваше недоумѣніе.

— Надобно вамъ сказать, — начинаетъ онъ: — что я сержантъ слѣдственной полиціи, Витчемъ.

— А четыре жертвы ваши?

— Члены мошеннической школы.

— Что же вы подразумѣваете подъ словомъ школа?

— Шайку мошенниковъ. Этихъ шаекъ существуетъ безчисленное множество, и состоятъ онѣ изъ людей, которые «трудятся» вмѣстѣ или, лучше сказать, играютъ заодно. Джентльмены, которыхъ вы видите, принадлежатъ къ шайкѣ перваго разряда и отличаются какъ опытностью, такъ и искусствомъ. Еслибъ я не помѣшалъ имъ, то они, навѣрное, возвратились бы отсюда съ богатою добычей. Главный предводитель ихъ французъ.

— Но скажите, пожалуйста, почему они боятся васъ и безпрекословно повинуются вамъ?

— Потому, что имъ извѣстно, еслибъ я вздумалъ арестовать ихъ и представить мировому судьѣ, — то ихъ всѣхъ, навѣрное, засадили бы въ тюрьму на цѣлый мѣсяцъ, какъ мошенниковъ и бродягъ.

Въ эту минуту раздался звонокъ, и пятеро вашихъ знакомцевъ садятся въ одинъ и тотъ же вагонъ и отправляются въ Лондонъ.

Это происшествіе дѣйствительное и случилось недавно. Подобное же происшествіе случилось во время путешествія королевы въ Дублинъ. Одно появленіе чиновника слѣдственной полиціи остановило цѣлую «школу» и ниспровергло всѣ ея планы. Шайка сочла за лучшее возвратиться въ Англію, на одномъ пароходѣ съ чиновникомъ, нежели оставаться въ этомъ городѣ съ полнымъ убѣжденіемъ, что ей придется просидѣть четыре недѣли въ тюрьмѣ въ качествѣ мошенниковъ и бродягъ.

Чиновники слѣдственной полиціи до такой степени ознакомились съ людьми подобнаго рода, что узнаютъ ихъ по одному взгляду въ лицо или по ихъ обращенію. Недавно два опытные агента, коротко знакомые съ лондонскими мошенниками, проходили по улицѣ Стрэндъ, какъ вдругъ увидѣли, что двое мошенниковъ, щегольски одѣтыхъ, вошли въ лавку ювелира. Агенты остановились у лавки и дождались выхода воровъ. По одному взгляду на нихъ и по особенному выраженію въ лицѣ, агенты убѣдились, что возвращались они изъ лавки не съ пустыми руками. Слѣдя за ними, они замѣтили, что одинъ изъ нихъ передалъ другому какую-то вещь. Это обстоятельство окончательно убѣдило агентовъ въ ихъ предположеніи: они немедленно остановили воровъ и открыли у нихъ два украденныхъ золотыхъ лорнета и нѣсколько дорогихъ перстней. «Глазъ — какъ говоритъ одинъ знакомецъ нашъ изъ слѣдственной полиціи — великій изобличитель. По одному лишь взгляду мошенника, мы легко можемъ сказать, что онъ намѣренъ сдѣлать.»

Полагаютъ, что число людей въ Лондонѣ, промышляющихъ однимъ только воровствомъ, простирается до шести тысячъ. Изъ нихъ двѣсти можно причислить къ первому разряду воровъ, шестьсотъ «смѣшанныхъ воровъ», похитителей собакъ, тканей изъ лавокъ, векселей и т. п., около тысячи-четырехъ-сотъ «танцоровъ», «чердачниковъ» и другихъ промышленниковъ чужой собственности посредствомъ взломовъ и цѣлой связки слесарныхъ отмычекъ. Остальные занимаются опустошеніемъ кармановъ; они составляютъ молодую отрасль воровъ, — обыкновенно начинаюгь свое поприще съ кармановъ, переходятъ къ денежнымъ шкатулкамъ и окончательно, смотря по способностямъ своимъ, поступаютъ въ какую-нибудь «школу».

Отыскивать и во-время нападать на членовъ шайки — составляетъ науку «ловли воровъ». Невозможно представить себѣ, сколько искусства, смѣлости, проницательности, расторопности и терпѣнія сосредоточивается въ лицѣ каждаго чиновника слѣдственной полиціи. Они такъ удачно избираются въ эту трудную должность, такъ систематически и хладнокровно исполняютъ свою обязанность, съ такой охотой и быстротой являются туда, гдѣ требуются ихъ услуги, что мы если бы и вздумали, то не въ состояніи были бы выразить имъ справедливую похвалу; и тѣмъ болѣе мы не можемъ сдѣлать этого, что намъ едва ли извѣстна десятая доля той пользы, которую они приносятъ обществу. Убѣжденные въ этомъ и интересуясь познакомимся лично съ этими людьми, мы рѣшились пригласить ихъ провести съ нами нѣсколько часовъ и изъ собственныхъ устъ послушать объ ихъ интересныхъ подвигахъ.

Былъ знойный іюльскій день. Мостовая улицы Веллингтонъ раскалилась; воздухъ былъ удушливый; вытянутыя лица извозчиковъ и водовозовъ, расположившихся у театра, противъ нашего лома, пылали огнемъ. Кареты одна за другой подъѣзжали къ театру и высаживали цѣнителей высокаго искусства; время отъ времени въ открытыя окна гостиной долетали до нашего слуха громкіе крики.

При самомъ началѣ сумерекъ дверь гостиной отворилась, и къ намъ пожаловали два инспектора слѣдственной полиціи: мистеръ Вильдъ и мистеръ Стокеръ. Инспекторъ Вильдъ — мужчина среднихъ лѣтъ, солидной наружности, съ большими, влажными, умными глазами, басистымъ голосомъ и привычкой придавать выразительность своему разговору посредствомъ толстаго указательнаго пальца, который постоянно находился въ соприкосновеніи съ глазомъ или носомъ. Инспекторъ Стокеръ — человѣкъ проницательный, невысокаго роста, съ огромной головой, шотландецъ, съ серьезнымъ и задумчивымъ лицомъ. Взглянувъ на инспектора Вильда, другой, быть можетъ, догадался бы, къ какому классу общества принадлежитъ этотъ человѣкъ, — а взглянувъ на инспектора Стокера, не узналъ бы ничего.

Когда кончился обрядъ рекомендацій, Вильдъ и Стокеръ замѣчаютъ, что они привели съ собой нѣсколько сержантовъ. Являются и сержанты: Дорнтонъ, Витчемъ, Митъ, Фендолъ и Стро. Всѣ они располагаются на полукруглую софу. Инспекторы Вильдъ и Стокеръ садятся по краямъ и быстро окидываютъ гостиную; взглядомъ, отъ котораго не скрылась, какъ мы думаемъ, и малѣйшая пылинка. Одѣты они очень просто. Сержантъ Дорнтонъ, лѣтъ пятидесяти отъ роду, съ румянымъ лицомъ и загорѣлымъ лбомъ, настоящій типъ армейскаго сержанта. Онъ удивительный мастеръ изслѣдовать дѣла по одному соображенію и отъ пустой причины постепенно доходитъ до важныхъ открытій. Сержантъ Витчемъ, поменьше ростомъ и поплотнѣе другихъ, съ слѣдами оспы на лицѣ, имѣетъ задумчивый видъ, по которому вамъ кажется, что онъ углубленъ въ трудныя ариѳметическія вычисленія. Онъ славится личнымъ знакомствомъ съ лондонскими первостатейными ворами. Сержантъ Митъ имѣетъ чистое, нѣжное лицо, которое отличается добродушіемъ и простотой: въ числѣ членовъ слѣдственной полиціи онъ главный сыщикъ «танцоровъ» и «чердачниковъ». Сержантъ Фендолъ — бѣлокурый, умный, прекрасно говоритъ и имѣетъ манеры свѣтскаго человѣка; ему поручаютъ дѣлать справки самаго щекотливаго свойства. Стро — маленькій, изворотливый сержантъ, чрезвычайно скромной наружности и удивительной способности принимать всевозможныя измѣненія въ лицѣ, въ голосѣ и поведеніи; прикажите ему постучаться въ двери и отвѣчать на ваши вопросы въ роли какого угодно лица, и онъ исполнитъ ваше приказаніе какъ искуснѣйшій актеръ. Всѣ они, отъ перваго и до послѣдняго, внушаютъ къ себѣ уваженіе; поведеніе ихъ скромно, благородно, обращеніе и манеры очень пріятны, въ наблюдательномъ взглядѣ выражается свѣтлый умъ; на лицѣ каждаго изъ нихъ легко можно замѣтить слѣды постоянной привычки вести дѣятельную жизнь и подвергать умственныя способности свои сильнымъ упражненіямъ. Глаза у нихъ добрые, и во время разговора они открыто глядятъ въ ваши глаза.

Мы закуриваемъ сигары, наливаемъ рюмки, и разговоръ начинается съ нашей стороны вопросомъ о лондонскихъ мошенникахъ. Инспекторъ Вильдь немедленно оставляетъ сигару, размахиваетъ правой рукой и говоритъ:

— Что касается до лондонскихъ воровъ, то не угодно ли вамъ обратиться къ сержанту Витчему. Я потому совѣтую вамъ обратиться къ мистеру Витчему, что кромѣ его никто изъ цѣлаго Лондона не можетъ похвастаться такимъ обширнымъ знакомствомъ въ этомъ кругу общества.

Безъ всякаго сомнѣнія, мы приходимъ въ восторгъ отъ этихъ словъ, обращаемся къ сержанту Витчему, и онъ излагаетъ свой разсказъ въ краткихъ, но вполнѣ ясныхъ выраженіяхъ. Сослуживцы Витчема внимательно слушаютъ его, по временамъ выражаютъ замѣчанія, основывая на опытѣ, и такимъ образомъ разговоръ дѣлается общимъ. Они не оспариваютъ, но скорѣе помогаютъ другъ другу, и, признаюсь, любезнѣе такихъ собесѣдниковъ я никогда не встрѣчалъ. Отъ мошенниковъ перваго разряда мы переходимъ къ второстепеннымъ, къ танцорамъ, къ фехтовальнымъ учителямъ, къ молодымъ людямъ, практикующимся надъ чужими карманами, и вообще ко всѣмъ отраслямъ этого искусства, съ которыми мы немного успѣли познакомить нашихъ читателей. Инспекторъ Стокеръ, шотландецъ, постоянно соблюдаетъ точность и каждую минуту готовъ вамъ сдѣлать какіе угодно статистическіе выводы, и если въ разговорѣ дѣло доходитъ до цифръ, то каждый, какъ будто съ общаго согласія, останавливается и смотритъ на него.

Глубокое вниманіе гостей нашихъ ничѣмъ не нарушается; только изрѣдка кто-нибудь изъ нихъ, заслышавъ у театра шумъ, украдкой бросаетъ въ окно взглядъ и потомъ снова обращается къ разсказу. Вопросы съ нашей стороны повторяются безпрерывно, и мы незамѣтно переходимъ къ обзору страшныхъ преступленій въ теченіе послѣднихъ двадцати лѣтъ. Каждый изъ нихъ непремѣнно находился при подобныхъ слѣдствіяхъ, а потому вѣрнѣе всего могъ удовлетворить наше любопытство. Наконецъ, и эти предметы совершенно истощаются, и засѣданію нашему давно бы нужно было положить конецъ, но двое изъ гостей встаютъ съ дивана, подходятъ къ Витчему, шепчутъ ему что-то на ухо и снова садятся на мѣста. Сержантъ Витчемъ наклоняется впередъ, упирается ладонями въ колѣни и повѣствуетъ намъ слѣдующій случай

— Сослуживцы мои непремѣнно хотятъ, чтобы я разсказалъ о поимкѣ Талли-хо Томпсона. Подвигъ этотъ самый пустой, притомъ же каждому изъ насъ извѣстно, какъ дурно поступаетъ тотъ кто разсказываетъ про свои дѣянія; но такъ какъ при моемъ подвигѣ не случилось никого, и кромѣ меня некому разсказать моихъ похожденій, то, для вашего удовольствія, я рѣшаюсь отступить отъ правила.

Мы увѣряемъ Витчема, что онъ чрезвычайно обяжетъ насъ, и располагаемся слушать его съ величайшимъ любопытствомъ и вниманіемъ.

— Талли-хо Томпсонъ — начинаетъ Витчемъ, помочивъ свои губы изъ стакана съ грогомъ, — Талли-хо Томпсонъ былъ знаменитый, въ своемъ родѣ, конокрадъ, единственный плутъ и мошенникъ. Съ помощью сообщниковъ, такихъ же бездѣльниковъ, которые иногда помогали ему въ ремеслѣ, онъ надулъ своего земляка на порядочную сумму, подъ предлогомъ, что доставитъ ему мѣсто, и въ добавокъ укралъ лошадь гдѣ-то въ Гертфордшэйрѣ. За эти два поступка его приказано было поймать и отдать подъ суда. Мнѣ поручили отыскать его, и я, конечно, отправился туда, гдѣ онъ непремѣнно долженъ находиться. Жена Томпсона, съ малолѣтнею дочерью, проживала въ Чельси. Зная заранѣе, что Томпсонъ улетѣлъ куда-нибудь въ провинцію, я началъ сторожить его домъ, особливо по утрамъ, когда приходила почта, въ той увѣренности, что Томпсонъ непремѣнно будетъ писать въ своей женѣ. И дѣйствительно, однажды утромъ къ дому Томпсона подходитъ почтальонъ, и я увидѣлъ, какъ маленькая дѣвочка взяла изъ рукъ его письмо. Надобно вамъ замѣтить, что мы не совсѣмъ-то близки съ почтальонами, хотя почтовое вѣдомство вообще обходится съ нами весьма снисходительно. Почтальонъ совсѣмъ дѣло другое: онъ, пожалуй, и услужитъ вамъ, а иногда онъ, если ему вздумается, и за носъ проведетъ. Какъ бы то ни было, на этотъ разъ я рѣшился обратиться къ почтальону, немедленно догналъ его и говорю ему;

— Съ добрымъ утромъ! Какъ вы поживаете?

— А какъ вы поживаете? — отвѣтилъ онъ.

— Мнѣ кажется, вы сію минуту отдали письмо мистриссъ Томпсонъ?

— Да, отдалъ.

— Скажите, пожалуйста, вы не замѣтили штемпеля, откуда оно прислано?

— Нѣтъ, — сказалъ онъ: — не замѣтилъ.

— Ну, полноте скрываться! Я знаю, вы замѣтили. Видите ли, въ чемъ дѣло — я съ вами буду откровененъ — недавно я одолжилъ Томпсону небольшую сумму денегъ и мнѣ очень не хотѣлось бы потерять ее. Я знаю, что онъ теперь при деньгахъ, знаю также, что онъ гдѣ-то въ провинціи, а потому, еслибъ вы указали мнѣ, гдѣ онъ именно находится, я очень былъ бы вамъ обязанъ. Вы оказали бы большую услугу человѣку, который находится теперь въ крайней нуждѣ.

— Увѣряю васъ, — сказалъ почтальонъ: — что я не замѣтилъ штемпеля; могу только сказать, что въ письмѣ были деньги, и если не ошибаюсь, то не болѣе какъ соверенъ.

Этого было для меня весьма достаточно. Я зналъ, что если Томпсонъ прислалъ своей женѣ денегъ, то она, съ слѣдующей же почтой, непремѣнно должна увѣдомить его о полученіи.

— Весьма благодаренъ вамъ, — сказалъ я почтальону и снова приступилъ къ своимъ наблюденіямъ.

Въ самый полдень я увидѣлъ, что изъ дому Томпсона вышла маленькая дѣвочка и, конечно, началъ слѣдить за каждымъ ея шагомъ. Дѣвочка вошла въ бумажную лавку, а я — нужно ли и говорить — сталъ подсматривать въ окно и вижу, что она купила нѣсколько листовъ почтовой бумаги, конвертовъ и перьевъ. «Вотъ это чудесно!» подумалъ я и снова обратился въ дому. Теперь я былъ вполнѣ увѣренъ, что мистриссъ Томпсонъ напишетъ письмо къ мужу и отошлетъ его на почту. Такъ точно и случилось. Спустя какой-нибудь часъ, дѣвочка снова вышла изъ дверей и, какъ слѣдуетъ, съ письмомъ въ рукѣ. Я къ ней; начинаю заговаривать и въ то же время поглядывать на письмо; но, къ несчастію, я не имѣлъ никакой возможности прочитать адресъ: онъ обороченъ былъ внизъ, и я видѣлъ только запечатанную сторону письма. Впрочемъ, я успѣлъ замѣтить на письмѣ слѣды «пламеннаго поцѣлуя», то есть каплю сургуча подлѣ самой печати, а этого открытія, какъ вы можете догадаться, снова для меня было довольно. Я видѣлъ, какъ дѣвочка отдала письмо, подождалъ, пока она уйдетъ, потомъ вошелъ въ контору и сказалъ, что мнѣ нужно видѣть почтмейстера.

— Милостивый государь, — сказалъ я ему: — я чиновникъ слѣдственной полиціи. Сію минуту въ ящикъ опущено письмо, съ каплей сургуча подлѣ печати. Письмо это адресовано къ человѣку, котораго я отыскиваю; и потому покорнѣйше прошу Васъ показать мнѣ адресъ.

Почтмейстеръ былъ учтивый человѣкъ, — въ ту же минуту вынулъ изъ ящика цѣлую кипу писемъ и разложилъ на конторкѣ печатями вверхъ. Я тотчасъ нашелъ знакомое письмо и прочиталъ слѣдующій адресъ: «мистеру Томасу Пиджону, въ почтовую контору въ Б… удержать на почтѣ впредь до востребованія». Въ тотъ же самый вечеръ я уже находился въ Б.... проскакавъ по крайней мѣрѣ миль сто двадцать… На другое утро я чѣмъ свѣтъ явился въ мѣстную почтовую контору, обратился къ джентльмену, который управлялъ ею, сказалъ ему, кто я таковъ, и объяснилъ, что я намѣренъ увидѣть и потомъ слѣдить за человѣкомъ, который непремѣнно долженъ явиться сюда за письмомъ на имя мистера Томаса Пиджона. Почтмейстеръ обѣщалъ мнѣ оказать всякое содѣйствіе съ своей стороны, предложилъ мнѣ остаться внутри конторы до тѣхъ поръ, пока не придутъ за письмомъ. Я остался, — прождалъ три дня и уже началъ думать, что вѣрно никто не придетъ за этимъ роковымъ письмомъ… какъ вдругъ, на четвертый день, писецъ конторы обращается ко мнѣ съ таинственнымъ видомъ и шопотомъ говоритъ: