Изд. 1855 (ДО)

СВАДЕБНЫЙ ДОГОВОРЪ.

РОМАНЪ ДЕ БАЛЬЗАКА,

ПЕРЕДѢЛАННЫЙ СЪ ФРАНЦУЗСКАГО

И. Щиглевымъ.

ЧАСТЬ I.

С. ПЕТЕРБУРГЪ.

Въ типографіи Императорской Академіи Наукъ.

1855.

Поль Манервиль, окончивши въ 18.. году курсъ въ Вандомскомъ университетѣ, возвратился въ домъ своего отца, и три года находился подъ непосредственною властію его. Онъ съ дѣтства лишился своей матери: ему не было и двухъ лѣтъ отъ рожденія, какъ она умерла. Питая чистую и вѣрную любовь къ отцу своему, Поль за строгое положилъ себѣ правило всегда во всемъ слушаться родителя своего, который былъ человѣкъ прямой души, характера твердаго и рѣшительнаго.

Графъ Манервиль отецъ никогда не любилъ много давать денегъ малолѣтнему своему Полю; онъ справедливо разсуждалъ: «что кто съ дѣтства пріучитъ себя къ деньгамъ, тотъ впослѣдствіи вовсе не будетъ знать имъ цѣны». Такое убѣжденіе почтенный старикъ сохранилъ въ себѣ до времени совершеннолѣтія Поля. Отецъ сего послѣдняго, почтенный Нормандецъ, принадлежащій по сану своему къ одной изъ знатнѣйшихъ нормандскихъ фамилій, каждый почти день, вечеромъ, уѣзжалъ съ сыномъ своимъ въ «королевское собраніе», члены котораго составлялись изъ одной лишь только французской аристократіи. Молодому графу очень не нравилось это общество: онъ скучалъ въ немъ; онъ не понималъ языка на которомъ тамъ говорили: дѣла государственныя, политическія свѣдѣнія и ходъ законодательной власти, составляющія главный предметъ разговоровъ этого собранія, мало были ему извѣстны и вовсе, казалось, не соотвѣтствовали молодому, не сформировавшемуся еще вполнѣ его вкусу. Гораздо большее удовольствіе находилъ онъ, ходить по нѣскольку разъ въ недѣлю драться на рапирахъ, (что, по духу нынѣшняго вѣка, было принято всѣми молодыми людьми за истинную забаву и увеселеніе) и каждое утро проводить въ манежѣ, гдѣ пылкая молодежъ училась стрѣлять изъ карабиновъ и пистолетовъ. Остальную часть дня Поль посвящалъ чтенію романовъ.

Столь однообразная жизнь молодого графа давно прискучила ему.

Лишившись отца своего, Поль сдѣлался полнымъ наслѣдникомъ всего его имущества. Онъ нашелъ у отца большую сумму денегъ, скопленную имъ въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ. Замѣтимъ, что отецъ Поля, судя по состоянію своему, жилъ очень умѣренно и скромно: онъ не любилъ богатство свое пускать на вѣтеръ — такихъ людей теперь впрочемъ не много!…

Полю, конечно, очень пріятно было получить въ наслѣдство нѣсколько мѣшковъ туго набитыхъ золотомъ. Какъ единственный преемникъ родителей своихъ, онъ тотчасъ же вступилъ во владѣніе имѣній, лежащихъ въ самой лучшей части Франціи; Бордо и Ланстракъ — двѣ провинціи, въ которыхъ находились имѣнія Манервиля, сильно памятны Полю потому, что отецъ его, отправляясь каждое лѣто жить въ одной изъ нихъ, всегда занимался только лишь тѣмъ, что съ утра до вечера охотился въ лѣсахъ съ сыномъ своимъ; хотя послѣдній не находилъ въ томъ себѣ никакого удовольствія.

Сдѣлавшись законнымъ наслѣдникомъ, Поль, молодой преемникъ богатствъ Манервилей, отдалъ весь капиталъ оставленный ему, въ ростъ на проценты, предложивъ Матіясу, повѣренному отца его, управлять за него имѣніемъ, а самъ уѣхалъ изъ Бордо на шесть цѣлыхъ лѣтъ путешествовать. Причисленный сперва къ неаполитанскому посольству, онъ вскорѣ сдѣланъ былъ секретаремъ въ Мадритѣ, впослѣдствіи въ Лондонѣ, и такимъ образомъ успѣлъ поглядѣть на Европу и попутешествовать по ней.

Такое путешествіе дорого обошлось Полю; протративъ довольное количество денегъ, онъ вынужденъ былъ потребовать отъ управляющаго своего, г. Матіяса, всѣ поземельные доходы, которые послѣдній могъ собрать во время его шестилѣтняго отсутствія. Въ этотъ критическій періодъ жизни своей, дѣйствуя на основаніи плана считаемаго благоразумнымъ, Поль хотѣлъ было оставить Парижу, возвратиться въ Бордо, заняться дѣлами по имѣнію, жить скромно и тихо, улучшить свои помѣстья, жениться и наконецъ — быть въ одинъ счастливой день избраннымъ въ члены депутатовъ; ибо путешествуя по Европѣ, и будучи два раза награжденъ почетными дипломатическими титулами — посланника и секретаря, онъ, по возвращеніи своемъ во Францію, отказался отъ нихъ на всегда… Но мы выше сказали, что Поль намѣревался уѣхать въ провинцію и тамъ жениться. Что жъ! для него это было дѣломъ весьма возможнымъ! — Поль былъ графъ, и потому ему не трудно было съискать по сердцу себѣ невѣсту.

Поль получилъ, вмѣсто 270,000 франковъ издержанныхъ имъ во время его шести лѣтняго путешествія, должность, которая не пріобрѣтается деньгами, и которая значительнѣе должности биржеваго маклера, но должность такую, которая требуетъ большихъ занятій и трудовъ, навыка и особенныхъ познаній; должность навлекающую друзей и враговъ; наконецъ должность — которая знакомитъ васъ съ особеннаго рода увертками, обращеніями и т. д. — должность аристократа.

Не смотря однако на всѣ издержки, столь безразсудно сдѣланныя имъ во время путешествія, Поль былъ премилый, прескромный молодой человѣкъ. Онъ любилъ щегольски одѣваться, и потому отнюдь не покажется удивительнымъ, что въ Бордо онъ первую игралъ роль между всѣми аристократами этого города. Слуги его, съ своей стороны, также старались поддерживать репутацію моднаго ихъ барина: всегда прилично и со вкусомъ одѣтые, они имѣли свой особый «bon ton», какъ бы желая тѣмъ отличить себя отъ слугъ прочихъ богатыхъ домовъ.

Поль Манервиль, чтобы жить въ Парижѣ такъ, какъ обыкновенно живутъ въ немъ всѣ знатныя именитыя особы — графы, князья, и проч. долженъ былъ держать у себя хорошихъ лошадей, имѣлъ отличной работы экипажи, давалъ роскошные ужины, обѣды, и нанималъ квартиру въ одномъ изъ самыхъ лучшихъ кварталовъ столицы. Съ женщинами сердце его не было знакомо: переписокъ онъ ни съ одной еще не заводилъ, ни въ одну онъ не былъ влюбленъ, ни объ одной не мечталъ, ни одной еще не измѣнилъ. У Поля не было особеннаго потайнаго ящичка съ любовными записками.... да и кому ихъ было ему писать? ни одна изъ парижскихъ грацій не была ему знакома!

Молодой графъ былъ человѣкъ предоброй души; никогда не рѣшаясь просить у кого либо въ долгъ денегъ, онъ напротивъ самъ всегда отдавалъ свои по рукамъ друзей и знакомыхъ, которые потомъ оставляли его, забивали о долгѣ, и. быть можетъ, заочно и надсмѣхались надъ его удивительною добротою....

Однажды утромъ онъ обратился съ слѣдующими словами къ одному изъ своихъ друзей, г. де Марсею, сдѣлавшемуся впослѣдствіи извѣстнымъ лицемъ своего времени.

— Марсей! жизнь не есть ли задача?

— Да; но надобно прожить 26 лѣтъ, чтобы съумѣть разгадать ее, отвѣчалъ, улыбнувшись, де Марсей.

— Мнѣ вотъ теперь 27 лѣтъ, и именно потому, что мнѣ 27 лѣтъ, я и ѣду жить бариномъ въ Ланстракъ. Сперва я проживу нѣсколько времени въ Бордо, куда перевезу мою всю мебель изъ Парижа, въ старый отель моего покойнаго батюшки; потомъ пріѣду мѣсяца на три или четыре въ Парижъ, въ эту самую квартиру, которую и теперь занимаю.

— И ты женишься?

— Женюсь.

— Ахъ! любезный Поль, ты знаешь, я — твой другъ, сказалъ послѣ нѣкотораго молчанія де Марсей; я желаю тебѣ быть хорошимъ отцомъ, добрымъ мужемъ, счастливымъ въ твоей супружеской жизни.... Но нѣтъ! ты не будешь счастливъ, ты не умѣешь, ты не привыкъ распоряжаться хозяйствомъ. — Я правду тебѣ говорю: ты прекрасный молодой человѣкъ; никто лучше тебя не ѣздитъ здѣсь на лошади, никто такъ стройно, такъ ловко не сидитъ на сѣдлѣ, какъ ты; но женитьба, мой другъ, дѣло совсѣмъ инаго рода!… Послушай, Поль, въ Жирондскомъ департаментѣ ты получаешь съ имѣнія твоего сорокъ съ чѣмъ-то тысячъ франковъ годоваго дохода — прекрасно! Пересели твоихъ слугъ и лошадей въ Бордо, меблируй изящно свой домъ, и ты сдѣлаешься богачемъ всего Жиронда. Но только не женись!… прошу тебя! повремени!

— Ахъ! какъ ты надоѣлъ мнѣ съ твоими возраженіями! съ гнѣвомъ сказалъ Поль. Я хочу жить собственно для себя, показывать всѣмъ моихъ рысистыхъ лошадей, дѣлать все такъ, чтобы послѣ обо мнѣ говорили, чтобъ хвала обо мнѣ повсюду распространялась, чтобъ не кричали передо мной: — Поль де Манервиль ѣздитъ все въ одной каретѣ! Ужели у него нѣтъ другой?… куда жъ онъ дѣваетъ свое богатство? на что онъ тратитъ деньги и проч. — а говорили бы на противъ: — нѣтъ, онъ милліонеръ; — такая-то влюблена въ него по уши; Поль-де недавно выписалъ изъ Лондона самую отличнѣйшую упряжь и шарабанъ. Въ Ланшалѣ, коляска запряженная въ четверню сѣрыхъ, конечно обратитъ на себя вниманіе публики; всякій будетъ спрашивать: «чей это экипажъ?» и мой кучеръ съ важностью отвѣчать каждому: «графа Манервиля.» Но, продолжалъ Поль, перемѣнивъ голосъ и бросая вопросительный взглядъ на Марсея, положеніе мое въ обществѣ, отношенія мои къ нему, — все это холодно дѣйствуетъ на сердце мое, и я вовсе не завидую мѣсту, которое ты занимаешь въ кругу соотечественниковъ твоихъ. Скажу тебѣ одно, что кромѣ тоски, скуки, отчаянія, неудачи, я ничего не вижу въ этой моей теперешней жизни! И наконецъ самая жизнь, къ которой я теперь граждански принадлежу, сама въ себѣ требуетъ такихъ осуществленій, въ которыхъ я не разъ нуждался и вѣроятно, впредь буду нуждаться. Случается, что человѣкъ, съ весьма большимъ состояніемъ, отказывается иногда отъ требованій жизни общественной, жизни благоустроеннаго общества, переселяется въ міръ чуждый нравственности, избираетъ тамъ иной родъ жизни — влюбляется въ дюжину молоденькихъ женщинъ, измѣняетъ въ любви то одной, то другой, то всѣмъ вдругъ выказываетъ свою любезность, то никому въ особенности.... Эти люди походятъ, по моему мнѣнію, знаешь ли на что? на орѣхи, зерна которыхъ тогда только и остаются неповрежденными, пока судьба не расколетъ ихъ. — Но ты знаешь, Марсей, я живу для общества, я вѣрный членъ его, я хочу насладиться истиннымъ блаженствомъ, хочу жить въ вѣчномъ счастіи и покоѣ — словомъ я хочу жениться....

— Все же тутъ нѣтъ ничего особеннаго, Поль; да, другъ мой, ты раненько задумалъ о женитьбѣ; ты еще не понимаешь ее.

— Но довольно объ этомъ! — Скажи ка мнѣ, познакомишь ли ты насъ съ графинею?

— Можетъ быть, отвѣчалъ съ улыбкою Поль.

— Мы останемся друзьями, сказалъ Марсей.

— Ну, конечно.

— Будь покоенъ, мы не будемъ тебѣ прекословить, продолжалъ Марсей.

Хотя разговоръ этотъ и взволновалъ сердце графа Манервиля, но онъ, не смотря на то, рѣшился исполнить свое намѣреніе, и переѣхалъ жить въ Бордо, зимою 1840 года. Издержки, которыя онъ употребилъ на починку и меблировку своего отеля, вполнѣ соотвѣтствовали почетному титулу его. Въ Бордо онъ тотчасъ познакомился со всею аристократіею; его умѣнье жить, его обращенія, образованіе — все привело въ восторгъ жителей Бордо. Одна старая маркиза назвала его даже цвѣткомъ общества, — видно онъ преимущественно обратилъ на себя ея вниманіе!

Во время пребыванія своего въ Бордо, Поль умѣлъ заставить всѣхъ питать къ нему почтеніе: молодые люди, съ которыми онъ тамъ познакомился, хотя и позволяли себѣ иногда нѣкоторую вольность въ обращеніяхъ своихъ съ графомъ, но не выходили Изъ границъ приличія и уваженія; женщины, съ своей стороны, тоже старались, болѣе чѣмъ съ кѣмъ либо быть съ нимъ любезными и привѣтливыми. Поль, весьма сильный на шпагѣ и пистолетѣ, имѣлъ женскую кротость, которая не осталась, конечно, безъизвѣстною для прекраснаго пола. — Бѣлый и свѣжій цвѣтъ лица, свидѣтельствующій о неиспорченной его нравственности, голубые съ густыми черными ресницами глаза, маленькія женскія руки, миніатюрныя ноги, черные волосы, важный видъ, свѣтское обращеніе и пріятный выговоръ — однимъ словомъ, все было согласовано съ тѣмъ почетнымъ званіемъ, которое имѣлъ въ себѣ Поль, — съ званіемъ, Манервиля, графа Ланстракскаго. Молодой графъ очень любилъ женщинъ, не смѣя однакоже никогда показать этого; — казалось, онъ для женщинъ только и былъ творенъ; въ Бордо онъ всегда могъ понравиться большему числу ихъ, нежели въ Парижѣ, гдѣ женщины всегда такъ разборчивы, взыскательны, и которыхъ богатство, почести и графскій титулъ ни мало никогда не удивляли. И такъ первымъ дѣломъ Поля при пріѣздѣ его въ Бордо, было навести нѣсколько справокъ о знаменитыхъ красавицахъ населяющихъ провинцію, и потомъ — меблировать и передѣлать домъ свои и замокъ Ланстракъ, такъ чтобы все было сдѣлано и устроено въ нихъ во вкусѣ послѣдней моды, — что, конечно, стоило ему не малыхъ издержекъ, и тѣмъ поглотило всѣ доходы собираемые теченіи трехъ лѣтъ управляющимъ его Матіясомъ. Оставшись съ 4*0,000, а можетъ быть и немного менѣе, ливровъ годоваго дохода, Поль весьма благоразумно запретилъ дѣлать дальнѣйшія издержки по имѣнію.

Когда онъ, важно развалившись въ роскошной коляскѣ, проѣзжалъ по улицамъ города, и знакомясь съ молодыми людьми высшаго сословія, приглашалъ ихъ къ себѣ на домъ, ѣздилъ съ ними на охоту въ лѣса окружающіе замокъ его Ланстракъ, то онъ понялъ тогда жизнь провинціяльную, и узналъ, что она только тогда можетъ быть пріятною, когда будетъ соединена узами супружества.

Поль, пришедши къ тому возрасту, когда уже всякій начинаетъ думать о будущемъ, искать себѣ по сердцу подруги, заботиться о томъ, кто будетъ наслѣдникомъ его имущества, — перемѣнился въ образѣ жизни своей: онъ смотрѣлъ съ презрѣніемъ на то, что прежде такъ забавляло его. Пріѣхавши въ Бордо, онъ тайно влюбился въ красавицу этаго города — дѣвицу, Наталью д’Егмонти. —

Въ началѣ нашего вѣка, одинъ богатый Испанецъ, по фамиліи д’Егмонти, переселился жить въ Бордо, гдѣ онъ, по отличной рекомендаціи и по значительному богатству своему, пріобрѣлъ уваженіе всего города и былъ принятъ во всѣ лучшіе дома онаго. Жена его, креолка по происхожденію, принадлежала къ одной изъ самыхъ знатныхъ фамилій испанскаго королевства; играя роль знатной дамы, она ни въ чемъ не любила себѣ отказывать, исполняла малѣйшія прихоти свои, нисколько не стѣстняя круга своихъ фантазій: — дѣлала, что вздумалось, покупала, что хотѣла, зная, что любезный мужъ, добрый Испанецъ, ничего ей на это не скажетъ, и при первомъ словѣ ея — «деньги,» надѣлитъ ее ими вдоволь, хотя не разъ случалось, что онъ съ большою неохотою выдавалъ ихъ ей. Счастливый тѣмъ, что видѣлъ жену свою блестящею въ Бордо, гдѣ онъ долженъ былъ жить по дѣламъ своимъ, г. д’Егмонти купилъ въ немъ богатый домъ и отдѣлалъ его весьма изящно. Такая роскошная жизнь Испанца съ семействомъ его, вскорѣ сдѣлалась извѣстною по всему городу, — всѣ только и говорили о Испанцѣ и женѣ его. Въ 1838 году г. д’Егмонги скоропостижно умеръ, оставивъ жену свою 26 лѣтнюю вдову, съ весьма большимъ состояніемъ, и съ прелестнѣйшею въ свѣтѣ дочерью, одинадцатилѣтнею дитятею, которое много обѣщало въ себѣ на будущее время. Въ то время, когда Поль возвращался съ путешествія своего по Европѣ, дочь д’Егмонти, Натали, была уже взрослою дѣвицею, и живя съ матерью въ блескѣ богатства и роскоши, она всѣхъ обворожала своею красотою.

Послѣ смерти мужа, дѣла мадамъ д’Егмонти начали значительно упадать. Но, чтобы поддержать то мнѣніе, которое фамилія ихъ успѣла пріобрѣсти себѣ во время жизни Испанца, она отъ всѣхъ старалась скрывать, что финансы ея становились отъ времени до времени все менѣе и менѣе: какъ и при жизни мужа своего, мадамъ д’Егмонти давала обѣды, ужины, вечера; въ такомъ случаѣ, конечно, всякій тѣмъ еще болѣе убѣждалъ себя въ богатствѣ дома Испанца.

Натальѣ пошелъ уже 20-й годъ

Годъ полной женской красоты;

Ужъ тутъ дѣвицы не ребята —

«Имъ всѣ постыли суеты.»

какъ сказалъ одинъ риѳмоплетъ; а между тѣмъ никто еще не являлся къ мадамъ д’Егмонти просить руки дочери ея. Привыкшая удовлетворять всѣмъ прихотямъ, свойственнымъ молодой дѣвушкѣ, прекрасная Натали, любила каждую недѣлю пополнять свой гардеробъ новыми шейными платочками, мантильями, лентами и проч. Пополняя такимъ образомъ туалетъ свой, она всегда со вкусомъ была одѣта; она всѣхъ обворожала, всѣмъ нравилась, и, гордясь своимъ богатствомъ и званіемъ, казалось, искала себѣ только такого, жениха, который бы вполнѣ могъ удовлетворять ея тщеславію и честолюбію. — Эти слова: «только развѣ какому нибудь князю быть супругомъ мадемуазель д’Егмонти» — раздавались ежедневно во всѣхъ салонахъ и Обществахъ города Бордо. Маменьки, тетушки, желающія пристроить дочекъ своихъ, дѣвицы — всѣ видѣли въ Натали вѣчную соперницу ихъ, какъ по красотѣ ея, такъ и по всѣмъ вообще обращеніямъ. Когда имъ удавалось подслушать гдѣ нибудь молодаго человѣка, который, при пріѣздѣ на мала, что во всякомъ домѣ должно находиться такое же количество служанокъ, лакеевъ, кучеровъ, поваровъ, какъ у матери ея? Для нея не было различія между нищими и бѣдными — по ея понятію это было одно и тоже.

Прошло шесть мѣсяцевъ съ того времени, какъ Поль де Манервиль переселился жить въ Бордо. Въ одинъ прекрасный вечеръ (можетъ быть вечеръ былъ и худой, но для Поля онъ былъ лучшимъ всѣхъ лучшихъ вечеровъ) онъ явился на балъ аристократическаго собранія, гдѣ была также и Натали, царица баловъ города Бордо. Какъ Поль, такъ и мадемуазелль д’Егмонти холодно смотрѣли другъ на друга, но тѣмъ не менѣе однако, они другъ другу понравились. Мать Натали, не теряя Поля изъ виду, поняла, казалось, чувства взволновавшія сердце ея, она не разъ говорила сама про себя въ тотъ вечеръ: — «Онъ будетъ моимъ зятемъ!» — Поль, поглядывая ежеминутно на мадемуазель д’Егмонти тоже говорилъ въ свою очередь: "«Она будетъ моею женою.»

Богатство дома д’Егмонти, сдѣлавшееся пословичнымъ въ Бордо, не могло, конечно, остаться безъизвѣстнымъ и для молодаго графа. Когда друзья его выхваляли добродѣтель, кротость, красоту Натали, онъ внимательно слушалъ ихъ, самъ распрашивалъ объ образѣ жизни мадамъ д’Егмонти о различныхъ подробностяхъ домашняго быта ея, у людей, часто посѣщающихъ домъ д’Егмонти, — словомъ онъ интересовался этими двумя женщинами. Дѣла Поля все шли къ лучшему: — вскорѣ познакомился онъ съ матушкой Натали, которая не приминула пригласить его къ себѣ на обѣдъ. Герой нашъ могъ ли конечно не явиться къ званному обѣду, къ которому съѣзжались всѣ знатныя молодыя люди города? Поль де Манервиль изъ видовъ гордости и самолюбія, хотя и старался казаться равнодушнымъ къ мадемуазель Натали, но въ сердцѣ чувствовалъ противное, и мысль о женитьбѣ не выходила изъ его головы.

Всякій разъ, когда молодой графъ выѣзжалъ на гулянье въ тильбюри или верьхомъ на лошади, всякій разъ, говорю я, толпа гуляющихъ останавливялась и показывая на него, говорила: вотъ счастливый человѣкъ: онъ богатъ, красивъ собой, онъ хочетъ, говорятъ, жениться на дочери мадамъ д’Егмонти.... «есть же такіе любимцы природы!» Когда Полю случалось на гулянье встрѣчаться съ мадамъ д’Егмонти, онъ всегда вѣжливо кланялся ей, отдавая при этомъ свой особо — свѣтскій поклонъ дочери ея. Какъ Поль, такъ и мадемуазель Натали любили роскошь, великолѣпіе, пышную жизнь; такое сходство характеровъ, при первоначальныхъ впечатлѣніяхъ, не могло остаться безъ вниманія для того и другаго. Въ то время какъ всѣ молодые люди жившіе въ Бордо боялись подступить къ мадамъ д’Егмонти съ предложеніемъ руки ея дочери, опасаясь, при заключеніи брака, не истратить всего имущества, одинъ только Поль могъ, по необыкновенному состоянію своему, исключить себя изъ числа ихъ. Всякій разъ когда онъ находился въ кругу знатнаго общества, всегда аристократы города, какъ скоро только начинался разговоръ о женитьбѣ, осыпали Поля самыми привѣтливыми фразами, которыя льстили тщеславію его.

Каждый изъ насъ согласенъ выдать за васъ дѣвицу Наталью д’Егмонти. Вы хорошо сдѣлаете, графъ, если женитесь на ней. Такой красавицы, какъ наша Натали, вамъ и въ Парижѣ не съискать. Вы будете одною изъ самыхъ лучшихъ паръ въ свѣтѣ, характеры у васъ обоихъ одинаковы, чувства и склонности тѣ же, вы привыкли жить въ роскоши, она — тѣмъ еще болѣе, — вы будете жить въ одномъ изъ великолѣпнѣйшихъ домовъ Бордо. Вы счастливы, графъ, тѣмъ, что познакомились съ такимъ семействомъ, въ которомъ мать обладаетъ рѣдкими качествами души и сердца: — она добра, обходительна, любезна, всякому старается угодить — чего же вамъ больше? M-me д’Егмонти все отдала своей ненаглядной дочькѣ, въ которой она души не видитъ. Будьте увѣрены, графъ, что мадемуазель д’Егмонти будетъ прекрасною для васъ супругою, ибо она почитаетъ свою мать и искренно любить ее.... Ведите-ка, графъ, дѣло къ концу!

— «Все это хорошо, прекрасно, " отвѣчалъ Поль, который не смотря на страстную любовь свою къ Натали, не совсѣмъ еще соглашался разстаться съ своею свободою, съ своимъ званіемъ — холостяка, «но надобно, чтобъ результатъ всего этого былъ благопріятенъ для меня на будущее время, иначе зачѣмъ же женюсь я на мадемуазель д’Егмонти?

Съ нѣкотораго времени Поль сталъ чаще и чаще посѣщать домъ д’Егмонти: цѣлые дни онъ иногда просиживалъ у мадамъ д’Егмонти; роскошь, въ которой она жила, нравилась ему тѣмъ болѣе, что онъ самъ съ дѣтства былъ къ ней пріу4*

D g.tzed by GoOgle

— 36 чемъ. Мадамъ д’Егмонти, не смотря на время, которое роковымъ молотомъ простучало уже ей сорокъ лѣтъ, была еще прекрасивою женщиною; ее бы можно было сравнить съ однимъ изъ тѣхъ солнечныхъ закатовѣ, когда солнце садится на горизонтъ, не заслоняясь облаками. Ея черные волосы, и глаза, ея маленькая ножка и длинная стройная талья — были совершенно испанскія; лице ея, такъ хорошо сохранившее свѣжесть свою, было самой нѣжнѣйшей бѣлизны; на щекахъ ея игралъ постояный, непринужденный, румянецъ; во всѣхъ движеніяхъ обнаруживалась какая-то особенная живость, граціозность, стройность — словомъ она была всемъ хороша; высокій ростъ давалъ ей видъ какой-то важности…

Мадамъ д’Егмонти, имѣвшая нѣсколько уже случаевъ изъучить натуру сердца человѣческаго (случаевъ этихъ, читатель, я вамъ здѣсь перечислять не буду) тотчасъ угадала характеръ Поля, не раскрывая ему своего, — обыкновенная тактика женщинъ!…

Поль былъ единственнымъ человѣкомъ во всемъ городѣ, котораго она хотѣла назвать своимъ зятемъ. „Счастливецъ!“ всѣ говорили про него, „онъ будетъ мужемъ мадемуазель д’Егмонти! и безъ сомнѣнія она любитъ его: онъ богатъ, красивъ собой, имѣетъ почетный титулъ графа..“

По матери своей Поль принадлежалъ къ фамиліи бароновъ Молинкуръ, фамиліи извѣстной и по нынѣ во всей Нормандіи. Старая баронесса де Молинкуръ, жила постоянно въ Сенъ-Жерменѣ; внукъ ея Августъ Молинкуръ занималъ въ Парижѣ почетную должность, и имѣлъ значительный вѣсъ во всѣхъ обществахъ. Поль по всему этому могъ отлично познакомить фамилію д’Егмонти съ парижскою, свѣтскою жизнью; самъ онъ, кромѣ друзей своихъ и нѣкоторыхъ дальнихъ родственниковъ не зналъ ни одного семейнаго дома въ Парижѣ.

Вдова испанца, хотя и посѣщала прежде Парижъ, но посѣщала, такъ сказать, мимоходомъ — собственно говоря, она не жила въ немъ; а останавливалась дня на два, на три; теперь же ей представлялся случай ѣхать туда жить. Принужденная по дѣламъ мужа своего, переселиться на жительство въ Бордо, она соскучилась въ немъ, она искала себѣ инаго рода жизни, — инаго мѣстопребыванія — а гдѣ его можно найдти, какъ не въ Парижѣ, — особенно людямъ съ состояніемъ?… Но на это переселеніе свое мадамъ д’Егмонти не скоро рѣшалась: — ей нужно было еще подумать.

Какъ мать, такъ и дочь, — обѣ очень были благосклонны къ Полю, очень были съ нимъ любезны и обходительны; онъ же съ своей стороны, старался имъ во всемъ угождать, нравиться имъ; посѣщая ежедневно домъ ихъ, Поль еще большимъ сдѣлался поклонникомъ этихъ двухъ женщинъ: онъ исполнялъ малѣйшія ихъ желанія, дѣлалъ и поступалъ по ихъ волѣ, и потому не удивительно, что онъ вскорѣ сталъ почти жить у нихъ въ домѣ.

Прошелъ годъ, какъ Полъ жилъ у мадамъ д’Егмонти, не объявляя ей намѣренія своего жениться на дочери ея, прекрасной и восхитительной Натали. Ни мать, ни дочь, съ своей стороны, также вовсе не думали о свадьбѣ.

Мнѣ кажется, думалъ однажды про себя Поль, выходя изъ дома д’Егмонти, мнѣ кажется, что, эта прекрасная вдова можетъ выхлопотать мнѣ мѣсто посланника прежде чѣмъ я буду депутатомъ....

Мысль эта день ото дня все болѣе и болѣе вкоренялась въ памяти молодаго графа: онъ только и твердилъ эти слова: посланника, женитьба. Прежде всего Поль хотѣлъ изъучить характеръ возлюбленной своей Натали, найти въ ней хорошія и худыя качества (кто жъ безъ недостатковъ?) сравнить ее съ тѣми изъ красавицъ, которыхъ онъ видалъ въ Сенъ-Жерменѣ, поставить ее съ ними въ паралелль, сличить обращенія ея съ обращеніями самыхъ свѣтскихъ дѣвъ Парижа, чтобы тѣмъ не компрометировать себя на будущее время. Нѣтъ ничего удивительнаго, въ томъ, что мадемуазель Натали была примадоною всего Бордо: богатство, роскошь, красивая наружность — все было тому поводомъ! Но то ли было бы еслибъ она жила въ Парижѣ? вотъ вопросъ, вотъ задача, которую Полю очень было трудно рѣшить. Онъ хотѣлъ наблюдать за дочерью мадамъ д’Егмонти, дабы тѣмъ лучше раскрыть себѣ, внутреннюю природу ея, и скорѣе рѣшить — жениться на ней или нѣтъ, быть ея мужемъ или нѣтъ? Но, дабы открыть въ обращеніи или въ физіономіи, въ словахъ или жестахъ мадемуазель д’Егмонти признаки, которые бы могли свидѣтельствовать о недостаткахъ ея, — недостаткахъ, свойственныхъ вообще всему роду человѣческому, Полю недостаточно было знать одно теоретическое руководство Лафатера или Галля; нужно было знаніе науки не имѣющей преподавателей, науки требующей познаній всемірныхъ. Натали, какъ многія молодыя дѣвушки, была молчалива и обладала видомъ непроницаемости. Глубокій миръ, который напечатливается скульпторами на статуяхъ Справедливости, Невинности и пр. — божествъ, незнающихъ ничего земнаго, царствовалъ тогда въ сердцѣ Наталіи; — молчаливая скромность не главное ли достоинство дѣвушки, — это признакъ ея безпорочности; это значитъ, что ее ничто еще не трогало, ни одна разрушенная страсть, никакой обманутый интересъ не возмущалъ спокойнаго выраженія лица ея; и по закону міра сего, если это спокойствіе нарушается, дѣвушка перестаетъ уже называться дѣвушкою. — Находясь безпрерывно подъ присмотромъ матери своей. Натали получила воспитаніе чисто религіозное, — какъ и всѣ испанскія женщины. Стало быть спокойствіе лица ея было совершенно не притворнымъ, но напротивъ оно, какъ бы составляло ту нравственную вуаль которымъ доброкачественныя женщины закрываются для прикрытія себя отъ золъ и напастей. Не смотря на все это человѣкъ проницательный разобравъ въ ея лицѣ нѣсколько чертъ характера, могъ бы судить по нимъ на будущее время, и представить напередъ воображенію своему образъ проявленія всѣхъ качествъ ея. Удивительная красота Натали была слишкомъ пропорціональна съ формами ея головы и всего тѣла; — а это худой признакъ для ума; — мало правилъ безъ этого исключенія. Сколько бы та или другая индивидуальность не была возвышена, всегда найдутся нѣсколько неправильностей, которыя дѣлаются тѣмъ болѣе привлекательными, чѣмъ вся личность совершеннѣе. Такая пропорціональность формъ, такая гармонія, есть Признакъ холодности, такъ по крайней мѣрѣ говоритъ Грекуръ-Лонье. У Натали была какая-то округленность въ ростѣ, — признакъ силы и крѣпкаго сложенія, но и вмѣстѣ съ тѣмъ знакъ той воли, которая часто доходитъ до упрямства у людей съ ограниченнымъ умомъ и тупымъ разсудкомъ; сходящіяся густыя брови ея служили неопровержимымъ признакомъ — ревности. Ревность у умовъ возвышенныхъ производитъ соревнованіе, умы же ограниченные дѣлаются ненавистными и завидуютъ одинъ другому. Глаза Натали, повидимому черные, въ сущности были коричневые, и ярко отличались отъ ея свѣтлокаштановыхъ волосъ, столь высоко цѣнимыхъ Римлянами. Бѣлизна и нѣжность цвѣта лица Натали придавали неизъяснимую ей прелесть; но эта прелесть обманчива: эти розаны опадаютъ и увы! что же остается? одни шипы, которые съ годами сохѣутъ и скудѣютъ! Не много впалый ротъ Натали выражалъ не гармонирующуюся гордость съ красотою стана ея, рукъ — и всего тѣла. Наконецъ послѣдняя примѣта, которая бы рѣпдила знатока, была слѣдующая: — мягкій и пріятный голосъ Натали имѣлъ звукъ какой-то метталическій, онъ напоминалъ герцога Альбу, отъ котораго происходили побочными линіями Хазы-Реаль; (мать Натали принадлежала къ Хазамъ-Реаль, — фамиліи, существующей въ Испаніи болѣе 6-ти столѣтій.) Такія свойства голоса свидѣтельствовали о буйныхъ, неукротимыхъ страстяхъ безъ нѣжности, внезапную преданность и чувствительность, непреодолимую ненависть, умъ безъ разума, жизнь любящую безпечность.

Всѣ эти недостатки мадемуазель д’Егмонти, подобно золоту въ рудникахъ хранящемуся, крѣпкій пустили корень въ сердцѣ ея. Граціозность, изысканность въ обращеніи, невинность, неопытность — все, все примѣтно отрисовывалось на чертахъ лица ея; кромѣ того иногда лукаво брошенный взглядъ, излишняя скромность, и наконецъ, быть можетъ самое выраженіе глазъ, могли нерѣдко обманывать малознающихъ людей. Натали была мила, какъ ребёнокъ, которому мало что въ свѣтѣ извѣстно: со всѣми она была откровенна; вѣчная улыбка ея довольно уже доказывала о томъ, какъ мало понимала она о бракѣ, о любви, о семейной жизни! ее забавляли одни только удовольствія, ей впрочемъ не о чемъ было и думать, какъ о нихъ: мадамъ д’Егмонти всегда любила исполнять малѣйшія прихоти своей ненаглядной дочери.

Но какъ Поль, любя такъ страстно Натали, могъ раскрыть завѣсу сердца ея, предъугадать образъ жизни и дѣйствія въ періодъ зрѣлости этой милой дѣвушки? Если на самомъ дѣлѣ и трудно было найдти счастія въ бракосочетаніи съ этою прекрасною Натали, то тѣмъ еще труднѣе можно было ожидать его въ послѣдствіи. Поль умно поступилъ, что остановилъ порывъ своей страсти, не разобравъ прежде сердца Натали; хотя между недостатками ея, онъ много нашелъ хорошихъ качествъ, но все же однако боялся жениться на той, которая осталась для него не совсѣмъ разгаданною. Изучая сердце мадемуазель д’Егмонти онъ дошелъ до того заключенія, что она ему еще пуще понравилась: — теперь Поль уже не на шутку задумалъ на ней жениться. Но не обманулся ли онъ? Результатъ наблюденіи его былъ ли ему благопріятенъ на будущее время?…

Зимою 1841 года, именно въ Декабрѣ мѣсяцѣ, Поль, черезъ посредничество тетки своей баронессы Молинкуръ, рѣшился просить руки мадемуазель д’Егмонти. Хотя баронесса никогда болѣе двухъ мѣсяцевъ не проживала въ Медокѣ, во на этотъ разъ она осталась дольше, ибо хотѣла помочь Полю, племяннику своему, въ дѣлѣ его съ д’Егмонти. Объявивъ мадамъ д’Егмонти о желаніи племянника своего, вступить въ бракъ съ ея дочерью, она, возвратясь къ Поло, разсказала ему все въ слѣдующихъ словахъ:

— Милый мой Поль, дѣло въ шляпѣ!… Разговаривая съ мадамъ д’Егмонти, я узнала, что она не позволяетъ дочери своей ни въ чемъ самовольно поступать; Натали, ты знаешь, выходитъ за мужъ только на своихъ однихъ условіяхъ? Женись, мой другъ! люди, имя которыхъ всѣмъ извѣстно, которые имѣютъ свои земли, люди знатной фамиліи всегда должны такъ поступать. Мнѣ бы очень желательно было женить на такой же дѣвушкѣ, какъ Натали, и Августа моего!… Поль, ты обвѣнчайся безъ меня, я только дамъ вамъ мое благословеніе; такимъ старухамъ, какъ я, скажи, что дѣлать на свадебныхъ пирахъ?.. Завтра я ѣду въ Парижъ. Когда ты женишься, то представь мнѣ молодую супругу твою, — пріѣзжай съ ней въ Парижъ; въ случаѣ если квартира твоя не будетъ къ тому времени отдѣлана, то остановись у меня, — я отдѣлю тебѣ другой мой домъ.

— Покорно васъ благодарю, любезная тетушка… Но скажите мнѣ, что означаютъ эти слова; мать ея не позволяетъ ей самовольно поступать, Натали выходитъ за мужъ на своихъ только условіяхъ?

— Вотъ видишь ли что, любезный Поль; мать ея прехитрая штука; она пользуется красотою своей дочери, чтобы тѣмъ удобнѣе можно ей было начертать въ контрактѣ свои условія, и оставить тебѣ только то, что неотъемлемо принадлежитъ тебѣ. Мы уже старые люди, мы все вниманіе наше только обращаемъ на слова; „Богатъ ли онъ? много ли за ней?“» — Я совѣтую тебѣ дать хорошее наставленіе г. Матіясу, нотаріусу твоему. Свадебный договоръ, мой другъ, есть въ такихъ случаяхъ одна изъ самыхъ главныхъ обязанностей; тебѣ должны быть извѣстны всѣ условія этого договора… Ипритомъ, когда ты женишься, у васъ, ты знаешь, пойдутъ дѣти, — это самый обыкновенный признакъ супружеской жизни, — подумай, Поль, и о томъ также, какъ тебѣ радо ихъ будетъ воспитать. Вотъ возьми промѣръ съ г. Матіяса; послѣдуй ему въ жизни… тогда ты можешь назвать себя счастливымъ въ семейномъ быту твоемъ.

Баронесса Молинкуръ, оставивъ Поля въ полномъ недоумѣніи, на другой день уѣхала въ Парижъ. — Изъ самомъ дѣлѣ, будущая теща графа была прехитрая женщина! Полюсъ большою обдуманностью нужно было разсмотрѣть условія договора, написанныя на черно мадамъ д’Егмонти, чтобы послѣ судить по нимъ о будущемъ своемъ положеніи.

Узнавъ о договорѣ написанномъ мадамъ д’Егмонти, онъ съ своей стороны, велѣлъ написать для себя другой своему нотаріусу г. Матіясу. Но пренія заранѣе предчувствуемыя не мало предубѣждали его. Съ какимъ смущеніемъ входилъ онъ въ домъ д’Егмонти въ тотъ день, когда ему нужно было объявить о намѣреніи своемъ, уже заранѣе высказанномъ баронессою Молинкуръ? Какъ и всѣ скромные характеры, онъ боялся не выказать вида недовѣрчивости, внушенной ему его теткою. онъ лавировалъ между волнами неблагонадежныхъ страстей и не хотѣлъ, казалось, рѣшиться пристать къ берегу, гдѣ бы онъ все могъ устроить въ свою пользу.

— Сударыня, сказалъ онъ мадамъ д’Егмонти въ товремя, какъ Натали не было въ комнатѣ, знаете ли вы что такое фамильный нотаріусъ?… Г. Матіясъ, нотаріусъ мой — предобрый старичекъ; я его очень люблю и уважаю… онъ бы за большую обиду счелъ себѣ, если бы я препоручилъ написать свадебный контрактъ не ему, а кому либо другому; вы знаете, сударыня, что по этому договору…

— О! какъ же! прервала его вдова, я знаю; но мнѣ кажется, что при составленіи брачныхъ договоровъ обыкновенно участвуютъ нотаріусы обѣихъ сторонъ, — со стороны невѣсты.... и со стороны жениха?

Поль ничего не отвѣчалъ на этотъ вопросъ. Мадамъ д’Егмонти, воспользовавшись молчаніемъ его, спросила самую себя: «о чемъ онъ думаетъ?» ибо женщины обладаютъ высокимъ даромъ угадывать всѣ сокровенныя мысли по однимъ только выраженіямъ нашего лица. Въ смущенномъ взорѣ Поля, въ задумчивости и въ перемѣнѣ голоса его. она угадала всѣ тѣ впечатлѣнія, которыя произвѣла баронесса Молинкуръ на сердце своего робкаго племянника.