Диакониссы в православной церкви

Front matter

6

6

История церковного служения женщин распадается на два периода, из коих каждый имеет свои характерные черты, отразившиеся и на самом названии этого служения. Первый период, простирающийся примерно до половины III века, был периодом служения вдов, второй — периодом служения диаконисс.

I. Вдовы

Добровольное, недолжностное служение женщины в апостольское время. — Вдовы как первые должностные церковнослужительницы. Их права и обязанности. — Вдовы как единственные церковнослужительницы в первые два века. Положение их в клире. Их состав. Их обязанности прежние — пост, молитва и благотворительность, и новые — проповедь среди женщин, обязанноети литургические. — Прекращение церковного служения женщин на Западе и появление чина диаконисс на Востоке. — Постепенное вытеснение на Востоке церковного служения вдов служением диаконисс. — Церковные вдовы-нецерковнослужительницы на Востоке и Западе.

О церковном служении женщин не раз говорится в Новом Завете, и особенно подробно в пастырских посланиях апостола Павла. Уже в самом начале первая христианская Церковь в Иерусалиме собиралась у матери Марка Марии (Деян 12, 12). В Филиппах колыбелью христианства был дом Лидии (Деян 16. 14-15), а главными сотрудниками (σύνεργοι) апостола в деле проповеди — Еводия и Синтихия (Фил 4. 2). В Колоссах открыла апостолу свой дом Нимфа, а в Афинах — Дамарь (Деян 17. 34). В Коринфе на пользу Церкви работали Хлоя и особенно жена Акилы Прискилла (Рим 16. 3; 1Кор 16. 19; 2Тим 4. 19; Деян 18, 18), имевшая в деле проповеди более важное значение, чем ее муж[1]. В Кенхрейской Церкви служила Фива (Рим 16, 1). Подобные услуги Церкви оказывали также Мариам, Трифена, Персида, мать Руфа, сестра Нирея и Юлия (Рим 16. 12-15) и др.

Но служение всех этих женщин носило тот же характер, что и служение некоторых женщин Господу (см., например: Мк. 1, 31; 14, 6-9; Лк 8, 2-3[2]. Оно было добровольным служением частного лица, а не обязательным, должностным служением лица, занимающего какую-либо должность в Церкви.

Никакого определенного круга обязанностей в таком служении не было, и его характер в каждом отдельном случае определялся обстоятельствами, известными нуждами местной Церкви, природными и сверхъестественными дарованиями[3] известного лица, почему таковое служение и не имеет особого постоянного наименования и таковые женщины называются, смотря по характеру своей деятельности, служительницами (διάκονος[4], Рим 16, 1), пророчицами (προφητεύσαι, Деян 21, 9[5], ср.: Лк 2, 36, Откр 2, 20), помощницами (προστάτις, Рим 16, 2, ср.: 1Кор 16, 15-16), сотрудницами (σύνεργοι, Флп 4, 3; Рим 16, 3), ученицами (μαθήτρια, Деян 9, 36) и др.

Впервые о женщинах, имеющих определенное служение и занимающих официальное положение в Церкви, говорится лишь в Первом послании апостола Павла к Тимофею. Перечисляя служащих в Церкви лиц и выясняя как те условия, которым они должны удовлетворять, так и их обязанности, апостол Павел после епископов (3. 1-7) и диаконов (3. 8-10) упоминает и о женщинах[6] (3. 11) и требует от них, чтобы они были «честны, не клеветницы, трезвы, верны во всем».

Нет нужды говорить о той громадной роли, которую играла благотворительность в жизни древней Церкви, и вполне естественно, что эта благотворительность прежде всего была обращена на наиболее беспомощных членов Церкви — сирот и вдов. В особенности вдовы должны были служить предметом попечения Церкви, потому что Церковь неодобрительно относилась к второбрачию, а без помощи Церкви второбрачие для некоторых вдов было делом неизбежной необходимости[7]. Возможно, что некоторое значение имели здесь и жившие при храме вдовы ветхозаветные, если только евангельское повествование об Анне, «которая не отходила от храма, постом и молитвою служа (λατρεύουσα) Богу день и ночь» (Лк 2. 37)[8], не считать рассказом об исключительном случае.

И вот уже в Деяниях апостольских сообщается, что поводом к установлению служения диаконов было именно попечение о вдовицах эллинистов, «пренебрегаемых в ежедневном раздаянии потребностей» (παρεθεωροῦντο ἐν τцB διακονίᾳ τцB καθημερινцB, Деян 6, 1). Здесь же упоминается о бедных вдовах в Иоппии[9], которым помогала Тавифа, «исполненная добрых дел и творившая много милостыни» (Деян 9, 39, ср.: 1Тим 5, 10), и в Первом послании к Тимофею говорится о вдовицах, получающих содержание от Церкви (5. 16), так же как получали его и лица иерархические — епископы, пресвитеры и диаконы (2Тим 2, 6). Но «не трудивыйся да не яст», и древняя Церковь не давала honorem без officia[10], и вполне естественно, что на содержимых Церковью и пользовавшихся почетом вдовиц были возложены и известные обязанности, а праздность им строго запрещалась (1Тим 5, 13: «будучи праздны»). Характер этих обязанностей обусловливался как их полом, так и их положением призреваемых.

Прежде всего они должны заботиться о воспитании детей, как родных (1Тим 5, 4, ср.: 8), так и вообще сирот, находящихся на попечении Церкви (5. 10), затем «пребывать в молениях и молитвах день и ночь» (ст. 5), помогать в делах благотворительности, принимать странников, умывать ноги святым, помогать бедствующим и вообще быть усердными ко всякому доброму делу (ст. 10). Но если вдовы, так же как лица иерархические, содержатся Церковью и, так же как те, имеют определенный, хотя и ограниченный благотворительностью, круг обязанностей, то естественно, что к ним прилагаются и известные требования, обусловливаемые положением их в Церкви.

Как принимающие участие в церковной благотворительности, они должны быть «честны, не клеветницы, трезвы, верны во всем» (3. 11), как служащие в Церкви они, подобно лицам иерархическим, должны быть единобрачны (5. 9), и, наконец, так как основным условием их служения является вдовство, то они должны быть в пожилом шестидесятилетием возрасте, когда предосудительное для них вторичное замужество (5. 12) уже является маловозможным. Таким образом, в Церкви, помимо вдов в обычном смысле, были женщины-церковнослужительницы, также называемые вдовами, и в христианском обществе первых веков одно и то же слово получило два разных значения, почему апостол Павел, чтобы избежать двусмысленности, всякий раз как говорит о церковных вдовах, указывает, что речь идет о вдовах в узком техническом смысле, об «истинных вдовах» (ἡ ὄντως χήρα, 1Тим 5. 3; 5. 16)[11]. Несмотря на некоторое неудобство такого наименования, оно было единственным официальным наименованием женщин-клириков в первые два с половиной века во всех Церквах Востока и Запада, и все церковные писатели этого времени знают лишь одних церковных вдов, но не знают ни женщин-диаконов (ἡ διάκονος), ни диаконисс (ἡ διάκονος).

Так, одних вдовиц знают Поликарп Смирнский[12], Ерма[13], Лукиан[14], Игнатий Богоносец[15], церковные каноны[16], Тертуллиан[17], каноны Ипполита[18], Климент Римский (?)[19], Климент Александрийский[20], Ориген[21], Иустин-мученик[22] и др. Существует, однако, взгляд, защищаемый весьма многими исследователями, как древними, так и новейшими[23], что с самого начала Церкви параллельно с чином вдов существовал и чин диаконисс. Взгляд этот, однако, коренится на той ошибке, от которой предостерегал еще Петр Аркудий в отделе о диакониссах. «In Graeco, — писал он, — dicitur diaconus quilibet minister, ut propterea Graeci addant ἱερὸς διάκονος, seu ίεροδιάκονος ad sacrum et verum diaconum significandum»[24]. Другими словами, слово ἡ διάκονος, так же как и χήρα, имеет в греческом языке помимо технического и обыденное значение, что часто забывают новые исследователи, а между тем в тех исключительных случаях, когда это слово применяется в памятниках двух первых веков к служащим Церкви женщинам, оно везде употребляется во втором смысле, а не в первом. В Новом Завете слово это употребляется только один раз — в Рим 16, 1, но, вопреки многим исследователям, понимать его в том же смысле, как понималось оно в III веке, то есть в смысле термина для обозначения особого церковного чина, немыслимо, так как было бы совершенно необъяснимо, почему апостол при перечислении служащих в Церкви лиц ни разу не употребляет слова ἡ διάκονος, тогда как о вдовах он упоминает и трижды подчеркивает, что речь идет не о вдовах в обычном смысле, а о вдовах церковнослужительницах.

Из позднейших памятников этого периода женского служения в Церкви слово ἡ διάκονος встречается лишь у Климента Римского и Оригена, но у них, так же как и у апостола Павла, оно не имеет значения технического термина, значения титула. Климент Александрийский в Строматах[25] говорит, что апостолы во время своей миссионерской деятельности брали с собой женщин, чтобы они "оказывали им помощь (διακονία) при проповеди, проникая беспрепятственно в части дома, предназначенные для женщин (γυναικωνῖτις), почему он и называет таких женщин «сослужительницами» (συνδιακόνους) апостолов. Здесь же он, ссылаясь на 1Тим 3. 11, называет их «служащими женщинами» (διακόνων γυκαικῶν). Точно так же и Ориген в своем толковании на Рим 16. 1 делает замечание, что и женщины были назначены на служение (in ministerio) Церкви, и существовали женщины-служительницы (ministras)[26]. Но как Климент, так и Ориген не имеют никакого понятия о диакониссах, и служащих Церкви лиц своего времени называют вдовами. Единственным свидетельством в пользу употребления слова ἡ διάκονος во втором веке в техническом смысле является знаменитое письмо Плиния Младшего к Траяну.

В письме к своему повелителю (112) наместник Вифинии (111—114) пишет между прочим: «Necessarium credidi, ex diabus ancillis, quae ministrae dicebantur, quid esset veri et per tormenta quaerere»[27], то есть: «Я счел необходимым разузнать истину, подвергнув пытке двух служанок, которые назывались ministrae»[28]. Всеми учеными считается аксиомой, что ministrae — это перевод греческого αἱ διάκονοι и, следовательно, еще в самом начале II века служительницы Церкви назывались диакониссами. Однако мы осмеливаемся в этом усомниться. Исследователи впадают здесь в логический круг, когда верность перевода ministrae через αἱ διάκονοι доказывается существованием в начале II века диаконисс, между тем как факт этого существования, при отсутствии всяких других свидетельств о нем того времени, может считаться установлением лишь тогда, когда наперед будет доказано, что Плиний под ministrae разумел именно диаконисс. А это-то весьма сомнительно. Плиний в своем письме, как и всякий пишущий, должен был считаться с положением адресата. Но если он хотел, чтобы Траян знал, как называются служительницы христиан, то он должен был употребить самый термин, а перевод мог употребить лишь тогда, когда латинское слово являлось бы постоянным коррелятивом слова греческого. Но таково ли отношение между ἡ διάκονος и ministrae? Безусловно, нет, так как таковое отношение установилось в христианской письменности лишь позднее, а в первые века слово ministrae могло соответствовать не только ἡ διάκονος, но, пожалуй, гораздо ближе слову ὑπηρέτις[29]. Таким образом, возможно, что в Вифинии служащие Церкви женщины, подобно служительницам языческих храмов, назывались ὑπηρέτις[30]. А еще вероятнее то, что ministrae Плиния — это не перевод греческого термина, а самый термин, один из многочисленных латинизмов, употреблявшийся в находящейся в особенно оживленных сношениях с Римом Вифинии и усвоенный и христианами, быть может, в виду неудобства термина χήρα[31]. Но если действительно ministrae Плиния есть перевод αί διάκονοι, то в таком случае мы имеем лишь свидетельство о местной более ранней замене общеупотребительного χήρα через ἡ διάκονος, об исключении, не противоречащем тому общему положению, что вообще в первые два века Церковь не знала термина «диаконисса»[32].

Такое положение не есть лишь вывод ex silentio. Писатели двух первых веков не только не упоминают о диакониссах, но и усваивают такое положение «вдовам», при котором не остается места диакониссам. Если бы в это время существовал особый чин диаконисс, то, так как благотворительные обязанности лежали, как мы видели, на вдовах, для диаконисс оставались бы лишь обязанности литургические, и, следовательно, они стояли бы ближе к священнослужителям, чем вдовы. Между тем при перечислении церковных должностей все писатели двух первых веков упоминали после епископов, пресвитеров и диаконов лишь вдов, но никогда — диаконисс.

Немало запутывало исследователей и то обстоятельство, что позднейшие писатели, например Иероним (Пелагий?), Златоуст, Примазий[33], видят в Рим 16. 1 и 1Тим 5. 11 указание на служение диаконисс. Но эти писатели в своих толкованиях, применяясь к слушателям, лишь применяют современную им терминологию к учреждению, носившему в древности другое название. Сам же Златоуст, когда говорит о том, что было в древности (τὸ παλαιόν), выясняет, что тогда существовал уже исчезнувший в его время чин (ἀξίωμα, τάγμα, χόρος, χηρέια) вдов-церковнослужительниц, получать который удостаивались (τιμὴν κατ' ἀξίαν χαρίσασθαι) лишь некоторые вдовы[34]. А так как он же утверждает, что служащих Церкви дев в апостольское время не было, то, следовательно, по его мнению, вдовы того времени были тем же, чем при Златоусте были диакониссы. В этой же беседе он сопоставляет служение вдов апостольского времени со служением трапезам диаконов (Деян 6, 2-3).

Положение вдов оставалось в то время в общих чертах тем же самым, как и во времена апостолов. В двух словах положение это можно охарактеризовать так: вдовы были церковнослужительницами в тот период, когда Церковь почти не знала церковно-служителей. Но, принадлежа к клиру[35], они не приравнивались к священнослужителям[36]. Поэтому, когда клир противопоставляется мирянам, вдовы упоминаются после лиц иерархических[37], но когда речь идет об иерархии в узком смысле, о вдовах упоминания нет[38].

Так же как и во времена апостолов, вдовицы избираются епископами, то есть зачисляются в состав клириков[39]. Как состоящие в клире, они содержатся Церковью, и на епископа и пресвитеров возлагается особенная забота об их содержании[40].

Итак, положение вдов в первые два века оставалось в общих чертах тем же самым, как и во времена апостольские.

Однако уже в это время мы замечаем некоторые изменения в этом чине, которые в III веке повели к его существенному преобразованию и даже изменению его названия. Изменился прежде всего состав чина вдов. Ни в язычестве, ни в иудействе девство не пользовалось почетом, и не вышедшие замуж девы могли быть лишь редкими исключениями[41]. С этим считается апостол Павел, и в Первом послании к Тимофею он упоминает лишь об однобрачных вдовах как кандидатках в диакониссы, но ничего не говорит о безбрачных девах, так же как не упоминает, может ли безбрачный быть епископом или диаконом. Но как выражение «единыя жены муж» Церковь никогда не понимала в смысле обязательности брака для священнослужителя, так и слова «бывши единому мужу жена» Церковь никогда не понимала в смысле исключения из женского служения дев, тем более что сам же апостол мотивирует свой совет предпочитать постоянное девство браку именно большим удобством последнего для служения Господу (1Кор 7, 33-38). Быть может, именно ввиду двойственного состава вдов в 1Тим 3. 11 они названы не χήραι, а γυνάικες. И вот уже в Деяниях апостольских мы встречаем упоминание о девах пророчицах[42].

Однако таковые девы могли быть сначала лишь редким исключением, а служительницы Церкви в большинстве случаев состояли из вдов, почему за ними и упрочилось последнее название. С течением времени, по мере того как христианское учение о высоте девства проникало в жизнь, таковых пожизненных дев становилось более и более, и в творениях Мужей апостольских упоминания о них становятся довольно часты. Естественно, что и они стали приниматься на служение Церкви и, вступив в него, получали общее для всех служительниц Церкви наименование «вдов», и св. Игнатий приветствует в Послании к Смирнянам «дев, называемых вдовами»[43].

Точно так же и Тертуллиан говорит о двадцатилетней деве, включенной в число вдов. Правда, Тертуллиан недоволен епископом, сделавшим это, и называет такую деву «чудом, чтобы не назвать чудовищем»[44], но еще вопрос, кто является более точным выразителем церковных воззрений: принявший деву православный епископ или склонный к монтанизму ригорист Тертуллиан. Кроме того, протест Тертуллиана направлен не столько против принятия в чин вдов девы, сколько против принятия девы слишком молодой. Объединяются девы со вдовами и в канонах Ипполита. А впоследствии девы даже получили преимущество пред вдовами в качестве кандидаток в «истинные» вдовы, так как в девстве видели более высокую степень совершенства, чем во вдовстве[45]. Итак, церковные вдовы стали состоять отчасти из дев, и неудобная и прежде терминология стала теперь и не соответствующей предмету.

С изменением состава вдов-церковнослужительниц связано было и другое изменение. В Первом послании к Тимофею призреваемые Церковью вдовы являются вместе с тем и церковноелужительницами. Но это объединение содержания со служением не могло сохраниться и впоследствии. В помощи со стороны Церкви могли нуждаться и вдовы, не удовлетворяющие требованиям, предписанным для церковнослужительниц, например второбрачные и слишком молодые. С другой стороны, вдов, находящихся на содержании Церкви, особенно в богатых и больших Церквах, было весьма много. Например, в Риме еще в середине III века, по свидетельству письма Папы Корнелия к Фабиану, их было 1500 вместе с бедными[46], а Златоуст говорит, что в Антиохии в его время таких вдов было 3000[47]. Между тем церковнослужительских вакансий было гораздо менее даже тогда, когда из мужчин-церковнослужителей были лишь одни чтецы. Например, «Κατάστασις τοῦ κλήρου», в котором, кроме священнослужителей, упоминается и чтец, повелевает поставить в каждой Церкви только трех вдов. Но и эти немногочисленные церковнослужительские вакансии стали замещаться, как мы видели, также, а иногда и преимущественно, девами. Таким образом, чин вдов расслоился надвое, на многочисленный чин вдов, лишь содержимых Церковью, и малочисленный, но имеющий большое значение чин вдов, не только содержимых Церковью, но и служащих ей, причем первые, естественно, попали под руководство вторых вместе с девами[48]. Естественно, что такое расслоение ранее произошло в больших Церквах. Например, из «Пастыря» Ермы, рисующего порядки, существовавшие в Римской Церкви во II веке, мы видим, что здесь Грапте, очевидно, вдове-служительнице, близкой по своему служению к лицам иерархическим, подчиняются вдовы и сироты[49]. В отличие от прочих вдов, эти вдовы и получают название старших, стариц, председательниц (πρεσβῦτις, πρεσβυτέρα[50], προκαθημένη). «Старицей» называется уже у Ермы Грапта.

Итак, неудобное с самого начала наименование женщин-церковнослужительниц «вдовами» стало теперь вдвойне неудобным не только потому, что церковнослужительницами сделались и девы, но и потому, что появились церковные вдовы, но не церковнослужительницы. Вполне естественно, что в конце концов служащие Церкви женщины получили другое наименование, характер которого обусловливался характером их служения.

а) Мы видели, что во времена апостолов служение вдов состояло в постоянной молитве и благотворительности. Эти обязанности остались за ними и в последующее время. Постоянно молящиеся вдовы являлись как бы жертвенником пред Богом, и «жертвенник Божий» — вот обычное наименование их у писателей первых веков[51].

Молиться за всех, в особенности за болящих, — такова первая обязанность вдов, постоянно усваиваемая им древними писателями, строго порицающими вдов за уклонение от нее[52]. «Вдовиц должно быть поставлено три, — говорится в „Κατάστασις τοῦ κλήρου“, включенном впоследствии в „Церковные каноны“. — Две — для того, чтобы пребывать в молитве за всех, находящихся во искушении, и для получения откровений (ἀποκαλύψεις)[53] относительно чего понадобится». «Вдовам, по причине их обильных молитв, заботы о слабых и частого поста да воздается особая честь», — говорится в канонах Ипполита[54].

в) По-прежнему обязанностью вдов остается и благотворительность, и, прежде всего, попечение о сиротах. Лукиан, стараясь в своем сочинении «De morte Peregrini» высмеять христиан, помимо воли рисует трогательный образ старых церковных вдов, рано утром пришедших к тюрьме для помощи заключенному за имя Христово и окруженных детьми-сиротами[55]. И в древних памятниках обычно наряду с вдовами упоминаются и сироты[56]. Ерма упоминает о вдове Грапте, которой поручено было наставление вдов и сирот[57].

Тертуллиан мотивирует недопустимость девы в чине вдов именно тем обстоятельством, что только матери и воспитательницы могут помогать женщинам советами и воспитывать детей[58].

Подробно говорит об этой обязанности вдовы прежнего времени и Златоуст[59]. Помимо сирот и вдов, попечением вдовы-церковнослужительницы пользовались и вообще все нуждающиеся в ней и, прежде всего, мученики и исповедники за веру Христову, что можно видеть уже из «Перегрина» Лукиана. Выясняя обязанности вдовы прежнего времени, Златоуст пишет: «Что значит: „еще всякому делу благу последовала есть?“ Значит, и в темницу ходить, и узников посещать, и больных навещать, и скорбящих ободрять, и плачущих утешать, и всеми способами исполнять все посильное и не отказываться решительно ни от чего, относящегося к спасению и успокоению наших братий»[60]. И все это, как поясняют еще Дидаскалия[61] и Постановления апостольские[62], и подтверждает Златоуст[63], они должны были делать не через служанок, а сами лично.

с) Но помимо этих обязанностей, возлагавшихся на вдов еще в апостольское время, на них возлагаются теперь и другие обязанности, исполнявшиеся отчасти при апостолах женщинами, добровольно служившими Церкви. Вдовы первых двух веков явились, таким образом, преемницами не только вдов апостольского времени, но и других женщин, добровольно служивших апостолам и обладавших иногда чрезвычайными дарованиями (χάρισμα). Как прежде сопутствующие апостолам женщины проповедовали женщинам, так и теперь к вдовам перешло отчасти ministerium verbi[64], хотя и частное среди женщин, и в позднейшее время император Лициний требовал даже, чтобы в богослужебных собраниях женщины учили женщин же[65]. У Ермы Грапта учит женщин и сирот по книге, подобной той, которую Климент отсылает во внешние города. Она же читает какую-то книгу назидательного содержания с кафедры[66], читает ее и без кафедры и дает наставление Ерме. О праве вдов учить женщин говорит и Ориген[67]. Насколько важно и успешно было это служение вдов можно видеть из жалобы Цельса на христиан, распространивших свое учение через проникающих во все дома женщин[68].

Из «Пастыря» Ермы мы видели, что в исключительных случаях женщины могли наставлять и мужчин. О подобном исключительном случае упоминает и Лукиан, сообщая, что пришедшие в тюрьму старые вдовы читали Перегрину священные книги. Естественно, что обычно эта учительная деятельность вдов приурочивалась к крещению, состоя в оглашении женщин, причем им рекомендовалось ограничиваться нравственными наставлениями, а не касаться догматов, не docere в собственном смысле, a suadere[69]. Таким образом, к вдовам перешли те обязанности, которые лежали в апостольское время на добровольных помощницах апостолов. И это новое служение вдов как бы отодвигает на второй план их прежнее служение. Истолковывая 1Тим 5. 10, в котором говорится о вдовах, умывающих ноги святым, Ориген, как мы видели, толкует это место в символическом смысле учения.

Но эта деятельность вдов не ограничивалась лицами, подобно им находящимися на попечении Церкви. Уже в 1Тим 5. 13 упоминается, что молодые вдовы «приучаются ходить по домам». О том же говорят и Дидаскалия, и Апостольские постановления. Все эти памятники не одобряют хождения вдов по домам, но в то же время они свидетельствуют, что таковой обычай существовал, и они восстают не столько против обычая, сколько против злоупотребления им со стороны вдов. Κατάστασις τοῦ κλήρου повелевает поставить одну вдову для помощи вообще всем больным женщинам[70].

d) Перешло ко вдовам и то служение, которое лежало во времена апостольские на особо одаренных (χαρίσματα) добровольных служительницах. Подобно пророчицам апостольского времени, они получали откровение, как мы видели из Κατάστασις, а Дидаскалия свидетельствует, что вдовы не только молились за болящих, но и возлагали на них руки с целью исцеления их.

Но если ко вдовам перешли те обязанности, которые несли служащие (αί διάκονοι) апостолам женщины, а их прежний титул стал по многим выясненным выше причинам неудобен, то легко им могло быть усвоено то название, которое принадлежало этим женщинам апостольского времени.

Того же требовало, помимо учительного, и литургическое служение вдов. Уже тесная связь между вечерями любви и благотворительностью в древней Церкви показывает, что вдовы должны были принимать некоторое участие при богослужении. На то же намекает и перечисление тех качеств, которые требуются от них в 1Тим 3. 11. Само собой разумеется, что участие вдов при богослужении имело лишь вспомогательный, а не совершительный характер и вызывалось не сущностью дела, а лишь внешним удобством. Так, по аналогии с последующим временем можно думать, что вдовы прислуживали при крещении. Что они никогда не совершали крещения, это единогласно свидетельствуют все древние писатели[71].

Не имели этого права даже и женщины, помогавшие апостолам. Те случаи крещения или, вернее, самокрещения женщин, о которых рассказывается в древних мученических актах[72], имели настолько исключительный характер, что они лишь подтверждают общее правило. Даже о внешней помощи при крещении вдов упоминают лишь сравнительно позднейшие памятники. Они принимали какое-то участие и при совершении брака[73], и при покаянии[74] вместе со священнослужителями, хотя в чем именно состояло это участие, памятники двух первых веков истории Церкви не говорят, но из сопоставления с вполне ясными словами древних писателей[75] о недопустимости совершения какой-либо священно-служительской обязанности женщинами можно заключить, что участие это имело характер внешней помощи.

Но как ни ограничено было литургическое служение вдов, для Церкви оно было весьма нужно, так как церковнослужителей в это время, по-видимому, не было, и по крайней мере памятники того времени (Κατάστασις, Тертуллиан) упоминают лишь о чтеце[76]. Особенно важное значение приобрело их служение в начале III века, когда вместе с ростом Церкви и ростом ее благосостояния обращено было особое внимание на внешний порядок богослужения. Но тогда как Римская Церковь, с самого начала проявившая широкую организаторскую деятельность, для удовлетворения растущей потребности Церкви в церковнослужителях создала целый ряд ordines minores, быть может, вследствие чрезмерных претензий вдов[77], более консервативная Восточная Церковь, или, вернее, Восточные Церкви, продолжали довольствоваться старыми порядками и возлагали новые литургические обязанности на тот же чин вдов. Вследствие этого общая сначала для Запада и Востока история женского служения в Церкви, начиная с III века развивается в двух направлениях. На Западе с установлением церковнослужительских должностей нужда в литургическом служении вдов исчезла, а иерархия, быть может под влиянием чрезмерных претензий вдов, быть может из опасения распространения среди Церкви заблуждений монтанистов, приравнивавших служение женщин к иерархическому[78], относилась к нему весьма неблагосклонно, и потому во второй четверти III века вдов-церковнослужительниц в Римской и Карфагенской Церквах уже не было, и остались лишь вдовы церковные, вдовы, находящиеся лишь на содержании Церкви, но не имеющие в ней определенного круга служения, остался лишь тот низший слой вдов, который отделился от вдов-церковнослужительниц еще во времена Ермы. Таким образом, история церковного служения женщин на Западе оканчивается очень рано. Чин вдов, и особенно чин дев, получивший широкое развитие на Западе в последующее время, с церковным служением вдов имели лишь то соприкосновение, что тот и другой прежде были институтом подготовительным для церковнослужительниц. Но, соприкасаясь с чином вдов-церковнослужительниц по своему происхождению, чины вдов и дев по своему значению и характеру в последующее время были, так сказать, монашеством до монашества, и потому вполне естественно, что они слились с ним впоследствии. Если же иногда в позднейшее время мы встречаем упоминание о женщинах-клириках на Западе, это было лишь случайным и временным проявлением восточного влияния.

Другое видим мы на Востоке. Как раз в ту эпоху, когда в Риме чин вдов исчезал, на Востоке он, так сказать, раскололся на два чина: чин вдов и чин диаконисс. Мы уже видели, что уже весьма рано среди вдов явилось своего рода разделение труда, и тогда как на долю одних — большинства — выпали лишь обязанности общие и всем членам Церкви: пост и молитва, на долю других — меньшинства — выпали обязанности в собственном смысле церковнослужительские.

Такое выделение совершалось постепенно. Уже в «Пастыре» Ермы вдова-церковнослужительница Грапта отличается от прочих вдов. В канонах Ипполита, по-видимому рисующих порядок, существовавший в той Церкви среди проживавших в Риме иностранцев, епископом которой был Ипполит, из числа вдов выделяется inspectrix, обязанная наблюдать за поведением женщин, в особенности в храме[79]. Κατάστασις τοῦ κλήρου такой порядок, бывший сначала делом простой практической необходимости, возводит уже на степень нормы. Предписывая поставить трех вдов, этот памятник на двух из них возлагает лишь обязанности молиться и получать откровения, а на одну — обязанности служения (ὑπηρεσίας). Только она «должна присутствовать при женщинах, посещаемых болезнями, должна хорошо служить (εὐδιάκονος ᾖ), трезва, извещать пресвитеров о чем нужно, не должна быть корыстолюбива, не должна быть привыкшей пить много вина, чтобы могла бодрствовать при ночных служениях и, если захочет, оказывать другие дела любви». Таким образом, уже в этом древнейшем памятнике вдова-церковнослужительница выделяется из ряда других вдов, и на неето главным образом обращается внимание законодателя, тогда как две остальные вдовы остаются как бы в тени. Но Κατάστασις для обозначения нового порядка пользуется старой терминологией, и женщина-церковнослужительница носит в нем то же название вдовы, что и вдовы, лишь призреваемые Церковью. Однако уже и здесь по отношению к ней употребляется эпитет εὐδιάκονος, из которого потом возник новый terminus technicus — ἡ διάκονος. Так как ни иподиаконов, ни аколуфов, ни привратников в III веке в Восточной Церкви не было, то υπηρεσία их лежала на диаконах и за малочисленностью их на вдовах-церковнослужительницах. Таким образом, такие вдовы стали помощницами диаконов, и вполне естественно, что их стали называть сначала служащими женщинами, то есть γυναίκες διάκονοι — женщинами-диаконами, а потом и просто диаконами (αἰ διάκονοι). Это название, применявшееся сначала в качестве эпитета, мало-помалу совершенно вытеснило в отношении к церковнослужительницам особенно неудобное для них, невыразительное название вдов и приобрело впоследствии значение термина. Таким образом, вызванное сначала практическими потребностями и потом узаконенное разделение труда среди вдов в конце концов было, так сказать, запечатлено созданием для вдов-церковнослужительниц нового термина, и единый прежде чин вдов как бы распался на два. Итак, по своему происхождению чин диаконисс не есть особый чин от чина вдов, а есть лишь ветвь этого чина. Другими словами, чин диаконисс относится к чину вдов как вид к роду.

Впервые вдовы-церковнослужительницы получают особое название диаконисс в памятнике III века — Дидаскалии[80]. И по многим признакам можно заключить, что такая терминология впервые устанавливается Дидаскалией. Церковнослужительницы здесь везде носят переходное название ἡ γυνὴ διάκονος или более новое ἡ διάκονος, но никогда — ἡ διακόνισσα[81]. Диакониссы здесь еще не совершенно обособились от вдов. В арабской Дидаскалии прямо говорится, что (некоторые) вдовы и есть диакониссы[82]. Да и в сирийской Дидаскалии связь между теми и другими настолько тесна, что некоторые исследователи, например, Функ, полагают, что они вообще не различаются между собою. Однако все это исчерпывающим образом объясняется отношением диаконисс к вдовам как вида к роду; и на самом деле начиная с Дидаскалии, мы имеем уже не один чин вдов, а два самостоятельных чина: чин вдов и чин диаконисс. Каждый из них имеет свое название, свой круг обязанностей и свою историю, так что в дальнейшем нам придется говорить о них в отдельности.

Что касается чина вдов, то история его была довольно коротка и печальна. После того как важнейшие обязанности литургические, лежавшие прежде на вдовах, возложены были лишь на некоторых из них, то есть диаконисс, чин вдов потерял свое прежнее, аналогичное иерархии, значение в Церкви и превратился лишь в своего рода благотворительное учреждение. В Дидаскалии и соответствующих местах Апостольских постановлений положение вдов остается, по-видимому, тем же самым, что и ранее. Им отводится особое почетное место в храме[83]. Они содержатся на церковный счет, причем рекомендуется благотворителям не давать приношение вдовицам на руки, а давать его для распределения епископу[84]. Мирянам дозволяется приглашать на вечери любви старейших из вдовиц: пресвитер, или пресвитерид, причем диаконы должны указывать нуждающихся. На этих вечерях пресвитериды получают часть вдвое меньшую сравнительно с диаконами[85].

К ним прилагаются и те же самые требования, что и ранее. Они должны иметь не менее 50[86] или 60[87] лет, а более молодые не должны включаться в чин вдов (εἰς χηρικόν in loco viduarum)[88], они могут быть вдовами только после первого брака и после вступления в чин выходить замуж уже не должны, в чем дают обет Богу[89]. Они должны далее отличаться известными нравственными качествами: «…вдовица должна быть кротка, молчалива, тиха, незлобна, не гневна, не многоглаголива, не криклива и не охотница мешаться в чужие дела. Если она увидит или услышит что-либо постыдное, то пусть будет как бы не видящая и не слышащая»[90]. Но обязанности вдовы в Дидаскалии значительно суживаются. В сущности, все вдовы Дидаскалии имеют лишь те обязанности, какие указаны в Κατάστασις для двух первых вдов. «Пусть вдова ни о чем другом не заботится, кроме молитвы за подающих и за всю Церковь», — категорически заявляет Дидаскалия. Ее права на учительство почти не признается. Она может лишь ответить на вопрос, и то не спеша (protinus), и только относительно справедливости и веры в Бога. Тех, которые хотят получить оглашение, они должны отсылать к лицам иерархическим (praepositos). Вдова, как и мирянин, «не должна говорить о суетности идолов, о Единстве Божием, о мучениях, об упокоении, о Царстве Христовом и Его Даровании, так как, если говорят об учении незнающие, то причиняют бесславие Слову. Поэтому Господь Наш в Евангелии сказал вдовам и всем мирянам: „Не мечите бисера…“» «Когда женщина говорит о воплощении Господа Нашего и страдании Христа, язычники смеются и презирают Слово Учения»[91]. «Итак, неприлично и нет нужды, чтобы женщины учили, и в особенности о Имени Христа и об искуплении Его страданием. Ибо не для того вы поставлены (constitutae), женщины, и в особенности вдовы, а чтобы молились и просили Господа Бога»[92].

Запрещается вдовам и ходить по домам. «Пусть знает вдова, что она есть жертвенник Божий, и пусть сидит в доме своем постоянно, а не блуждает и бродит по домам верующих, чтобы получить; ибо жертвенник Божий никуда не ходит и не бродит, а укреплен на одном месте»[93]. Вообще, хождение вдов по домам подвергается в Дидаскалии самым суровым порицаниям, главным образом потому, что оно мешает их единственной обязанности — молитве. «В день Господень они сходятся к общему утешению собрания не для бдения, а чтобы дремать или болтать»[94]. «Уши сердца заключены у них не на то, чтобы, сидя внутри домов своих, беседовать с Господом… Такие вдовы не могут быть сравниваемы с жертвенником Христовым… Если бы и захотела она когда молиться за кого-либо, не будет услышана, ибо приносит моление Господу не от всего сердца, а равлеченною мыслию»[95]. Однако эта молитва вдов, по Дидаскалии, имеет особый характер, так как в некоторых случаях она сопровождается возложением рук на того, за кого она молится. Вдове запрещается без разрешения епископа и диакона «налагать на кого-либо руки и молиться»[96]. «А ты, распущенная вдова, — восклицает Дидаскалия, — видишь других вдов или братьев болящих, и не спешишь попоститься или помолиться за них и возложить на них руку, но говоришь, что тебе недосуг, и утверждаешь, что ты плохо себя чувствуешь»[97].