Идеология социализма

Идеология социализма

В идеологию социализма входят: учение экономическое, учение историко-философское и учение о религии и нравственности. Из этих частей социалистического мировоззрения идеологию социализма преимущественно составляют учение историко-философское и учение о религии и нравственности. Эти учения марксизма нами здесь и обследуются. Экономическое учение Маркса было рассмотрено в Богосл. Вестн, за 1912 (в отдельном издании: Социализм, выпуск первый. Научный социализм; его экомическое учение).

Теория исторического материализма. Историко-философское учение Маркса дано в его пресловутой теории исторического материализма, которая образует основную предпосылку так называемого научного социализма.

Изложение теории. Теория исторического материализма (materialistische Geschichtsauffassung) обнимает две идеи: идею преобладающего значения в социальной жизни материальных производительных сил и идею классовой борьбы, как главного фактора исторического развития.

Ни Маркс, ни Энгельс не оставили полного и систематического раскрытия созданной ими теории. Мы имеем от них лишь отрывочные мысли. Приведем важнейшие места из их сочинений.

Наиболее выразительным справедливо считается предисловие Маркса к его сочинению Zur Kritik der politischen Oekonomie. «В общественном производстве своей жизни — пишет Маркс — люди вступают в определенные, неизбежные, от их воли независимые отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается правовая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает вообще социальный, политический и духовный процесс жизни. Не сознание людей определяет их бытие, но, напротив, их общественное бытие определяет их сознание. (Es ist nicht das Bewusstsein der Menschen, das ihr Sein, sondern umgekehrt ihr gesellschaftliches Sein, das ihr Bewusstsein bestimmt). На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества впадают в противоречие с существующими производственными отношениями, или, что служит лишь юридическим выражением их, с отношениями собственности, среди которых они до сих пор двигались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их путы. Тогда наступает эпоха социальной революции. С изменением экономических основ преобразуется быстрее или медленнее вся громадная надстройка. (Mit der Veränderung der ökonomischen Grundsätze wälzt sich der ganze ungeheure Ueberbau langsamer oder rascher um). При рассмотрении таких переворотов необходимо всегда различать между материальным переворотом в экономических условиях производства, который можно констатировать с естественно-научной точностью, и юридическими, политическими, религиозными, художественными или философскими, говоря коротко, идеологическими формами, в которых люди сознают этот конфликт и разрешают его. Насколько нельзя судит об индивиде по тому, что он Сам о себе мнить, настолько же нельзя судить о такой эпохе переворота по ее сознанию; напротив, нужно это сознание объяснить из противоречий материальной жизни, из существующего конфликта между общественными производительными силами и производственными отношениями. Ни одна общественная формация не погибает раньте, чем разовьются все производительные силы, для которых она достаточно просторна, и новые, более высокие производственные отношения не являются на ее место раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах старого общества. Поэтому человечество ставит себе всегда только такие задачи, которые оно может разрешить, ибо, при ближайшем рассмотрении, всегда окажется, что самая задача возникает только там, где материальные условия ее разрешения имеются уже налицо или, по крайней мере, находятся в процессе возникновения. В крупных очертаниях можно отметить, как последовательные эпохи экономического развития общества, азиатский, античный, феодальный и современный буржуазный способы производства. Буржуазные производственные отношения составляют последнюю антагонистическую форму общественного производственного процесса, антагонистическую не в смысле индивидуального антагонизма, а в смысле антагонизма, который вырастает из условий общественного существования индивидов. Но развивающиеся в недрах буржуазного общества производительные силы создают в то же время материальные условия для разрешения этого антагонизма. На этой общественной формации заканчивается поэтому доисторическая эпоха человеческого общества (die Vorgeschichte der menschlichen Gesellschaft)».

Выразительны также следующие места из книги Маркса Нищета философии. «Общественные отношения имеют теснейшую связь с состоянием производительных сил. Приобретая новые производительные силы, люди изменяют способ производства, изменяя же способ производства, способ добывания средств к жизни, они изменяют все свои общественные отношения. Ручная мельница создает общество с сюзереном, паровая же мельница — общество с промышленным капиталистом. Но те же самые люди, которые устанавливают свои общественные отношения в соответствии с материальным производством, создают также принципы, идеи и категории в соответствии со своими общественными отношениями. Таким образом, эти идеи и категории столь же мало вечны, как и те отношения, выражением которых они служат. они являются изменчивыми продуктами исторического развития». «С самого начала цивилизации в основу производства был положен антагонизм каст, сословий, классов, наконец, антагонизм накопленного и непосредственного труда. Без антагонизма нет прогресса: таков закон, которому следовала цивилизация до наших дней. До настоящего времени развитие производительных сил совершалось благодаря этому антагонизму классов».

Теория исторического материализма в обеих своих основных идеях ярко намечена уже в Коммунистическом манифесте. «Вся история всякого общества была до сих пор историей борьбы классов… Характерным отличием нашей эпохи, эры буржуазии, является то, что антагонизм классов теперь упростился. Ныне общество все более и более разделяется на два обширные вражеские лагеря, на два враждующие класса — буржуазию и пролетариат». «Нужна ли большая мудрость, чтобы понять, что взгляды, понятия и идеи, словом сознание людей изменяется вместе с изменением их общественных отношений, их общественного бытия? Чему же учить вся история мысли, как не тому, что интеллектуальное производство претерпевает изменения параллельно с изменениями производства материального. Господствующими идеями данной эпохи всегда были идеи господствующего класса. Когда говорят об идеях, революционизирующих все общество, то этим указывают только на тот факт, что в недрах старого общества уже образовались элементы нового, и что разложение старых идей совершается параллельно с разложением старых общественных отношений. Когда древний мир склонился к упадку, старые религии были побеждены христианством; когда христианские идеи уступили в XVIII веке место идеям просветительной философии, феодальное общество давало последнюю битву революционной буржуазии. Идеи революционной свободы и свободы совести только провозглашали господство свободной конкуренции в области знания». Далее формулируется возможное возражение. «Разумеется, — скажут нам — религиозные, моральные, философские, политические и юридические понятия изменялись в ходе исторического развития, но религия, мораль, философия всегда сохранялись, несмотря на все эти изменения. Затем, существуют вечные истины, как-то: свобода, справедливость и пр., присущие людям при всяком социальном строе. А коммунизм, уничтожает вечные истины; он уничтожает религию и нравственность, вместо того, чтобы возродить их на новом основании, что противоречит всему опыту предшествующего исторического развития». Это возражение в глазах авторов теории исторического материализма не имеет силы. «История всякого общества сводится к развитию антагонизма классов, антагонизма, принимавшего в разные эпохи разные формы. Но какова бы ни была форма, которую принимал этот антагонизм, — эксплуатация одной части общества другою является фактом, общим всем предшествующим векам. Поэтому, нет ничего удивительного в том, что общественное сознание, несмотря на все свои различия и многообразия, всегда вращалось в известных общих формах; эти формы сознания исчезнут окончательно только с полным исчезновением антагонизма классов. Коллективистическое преобразование означает самый радикальный разрыв с традиционными имущественными отношениями, и неудивительно, что, в ходе своего развития, оно самым решительным образом порывает со старыми традиционными идеями».

Книга Энгельса H. Е. Dührings Umwälzung der Wissenschaft написана с прямою целью оправдать основные начала марксизма. Здесь автор в следующих словах формулирует теорию исторического материализма. «Материалистический взгляд на историю (die materialistische Anschauung der Geschichte) исходит из того тезиса, что производство, а наряду с производством и обмен его продуктов — составляют основу всякого общественного строя (die Grundlage aller Gesellschaftsordnung), что в каждом выступающем на историческую арену обществе разделение продуктов, а вместе с ним и социальное расчленение на классы и сословия происходит соответственно тому, что и как производится и как производимое обменивается (распределяется). Вследствие этого, основных причин всяких общественных изменений и политических переворотов нужно искать не в головах людей, не в их возрастающем разумении вечной правды и справедливости, а в изменениях способа производства и обмена; их нужно искатьневфилософии, авэкономикеданнойэпохи (sie sind zu suchen nicht in der Philosophie, sondern in der Oehonomie der betreffenden Epoche). Возникшее разумение того, что существующие общественные учреждения неразумны и несправедливы, что бывшее некогда разумным стало бессмысленным и бывшее благодетельным обратилось в мучение, является лишь признаком того, что в способах производства и в формах обмена произошли незаметно такие изменения, которым уже не соответствует основанный на старых экономических условиях общественный строй. Тем самым сказано, что средства для устранения обнаружившихся нестроений должны, в более или менее развитом виде, также быть на лицо в самых изменившихся производственных отношениях. Эти средства нет нужды выдумывать из головы, их нужно открыть посредством головы в наличных материальных фактах производства». И далее: «Новые факты вынудили заново пересмотреть всю прежнюю историю, причем обнаружилось, что вся прежняя история была историей борьбы классов, что эти враждебные между собою общественные классы всегда являются продуктами определенных отношений производства и обмена, одним словом, экономических отношений своей эпохи, что, следовательно, та или иная экономическая структура общества образует реальную основу, из которой, в последнем счете, должна быть объяснена вся надстройка правовых и политических учреждений, равно как религиозных, философских и иных идей (der religiösen, philosophischen und sonstigen Vorstellungsweise) каждого исторического периода. Тем самым идеализм был изгнан из своего последнего убежища, из исторической науки (aus der Geschichtsauffassung), было обосновано материалистическое понимание истории (eine materialistische Geschichtsauffassung) и был проложен путь к объяснению сознания людей из их бытия, вместо того, чтобы, как это было доселе, объяснять их бытие из их сознания».

Еще Энгельс высказывается по вопросу об историческом материализме в книге о Л. Фейербахе. «Несомненно, что, по крайней мере, в новейшей истории, экономическое освобождение было центром, вокруг которого вращалась всякая борьба классов и все освободительные движения, неизбежно принимающие политическую форму, так как всякая классовая борьба есть борьба политическая. Несомненно, что, по крайней мере, в новейшей истории государство, политический строй, является подчиненным, а гражданское общество, царство экономических отношений, главным элементом… Все, что побуждает к деятельности отдельного человека, неизбежно проходит чрез его голову, воздействуя на его волю. Точно также и все потребности гражданского общества — независимо от того, какой класс господствует в данное время, — необходимо должны пройти чрез волю государства, чтобы добиться законодательного признания. Это формальная сторона дела, которая сама собою разумеется. Но спрашивается, каково же содержание формальной воли — все равно, отдельного лица, или целого государства, — откуда оно берется, и почему воля направляется именно в ту, а не в другую сторону? Ища ответа на этот вопрос, мы находим, что в новейшей истории государственная воля определялась изменяющимися потребностями гражданского общества, преобладанием того или другого класса, а в последнем счете — развитием производительных сил и условий обмена. Но если даже в наше, в новейшее время, с его могучими средствами производства и сообщения, государство не составляет самостоятельной области и не развивается самостоятельно, но и в существовании и в развитии своем зависит, в конце концов, от экономических условий общественной жизни, то тем несомненнее это по отношению к прежним временам, когда еще не было таких богатых вспомогательных средств для производства материальной жизни людей, и когда, следовательно, это производство необходимо должно было иметь на человечество гораздо более сильное влияние. Если даже теперь, в эпоху крупной промышленности и железных дорог, государство, говоря вообще, есть лишь более или менее сложное отражение (der Reflex) экономических нужд класса, господствующего в области производства, то еще неизбежнее была для него такая роль в то время, когда всякое данное поколение людей должно было тратить гораздо большую часть приходящегося на его жизнь времени для удовлетворения своих материальных потребностей, и когда оно, следовательно, зависело от них гораздо, больше, чем зависим мы теперь… Государство и государственное право определяются экономическими отношениями. Само собою понятно, что то же приходится сказать и о гражданском праве, роль которого в сущности сводится к законодательному освящению существующих при данных обстоятельствах нормальных экономических отношений между отдельными лицами… Государство является первой идеологической силой, подчиняющей себе людей. Общество создает орган для защиты своих интересов от внутренних и внешних нападений. Этот орган есть государственная власть. Едва возникнув, она старается стать в независимое отношение к обществу и тем более успевает в этом, чем более она является органом одного какого-нибудь класса и чем более она поддерживает господство этого класса. Борьба угнетенного класса против класса, угнетающего неизбежно становится прежде всего политической борьбой, борьбой против политического господства угнетателей. Сознание связи этой политической борьбы с ее экономической основой ослабевает, а иногда и пропадает совсем… Но сделавшись силой, независимой от общества, государство немедленно порождает новую идеологию. У политиков по профессии, у теоретиков государственного права, у юристов, занимающихся гражданским нравом, экономические отношения совсем исчезают из виду… Идеологии еще более возвышенные, т. е. еще более удаляющиеся от экономической основы, принимают форму философии и религии. Здесь связь представлений с материальными условиями человеческой жизни еще более запутывается, еще более затемняется промежуточными звеньями. Но все-таки она существует»…

Теория исторического материализма представляет собою, может быть, единственное в мире учение по сочетанию в нем крайностей. В ней зерно истины сопряжено с бездною лжи. Она совершенно неразвита в своей основной сущности, и осложнена множеством второстепенных учений. Она нимало не служит той цели, для которой она выработана, обоснованию социализма, и, напротив, попутно она освещает тысячи предметов, в том, что пренебрежено в ней, имеет силу. Ее можно опровергнуть, всю до основания, в двух словах, в нее можно вложить великий смысл. После легко достигаемого поражения, она снова торжествует как нетронутая; а что в ней есть истинного, то противоречит целями, для которых она воздвигнута. Кто относится к ней с пренебрежением, тот содействует злоупотреблявшим ею; кто отыскивает в ней истину, тот оказывается их врагом. Она намалевана не кистью, а помазком, который размазывает краску с нарушением линий, с затушевыванием основного чертежа, представляющего всю ценность; ее творцы мечутся, как белка в колесе, постоянно перескакивают от одной крайности в другую, как будто все старание прилагают к тому, чтобы отвести читателю глаза от основного рисунка.

При таких условиях лучшей критикой теории исторического материализма является ее анализ, непрерывное восстановление ее подлинных границ, воздержание от поспешных побед над нею, снесение ее во всех пунктах с пограничными областями науки и философии, упорное отыскивание самой прочной позиции, с которой она преодолевается.

Анализ теории исторического материализма. Идея преобладающего значения в социальной жизни материальных производительных сил.

Мы привели из сочинений основателей научного социализма, Маркса и Энгельса, важнейшие места, в которых раскрывается теория исторического материализма. Уже не раз ставилось на вид, что основные понятия этой теории и, прежде всего, понятие производительных сил и понятие класса — нигде у Маркса и Энгельса не выясняются систематически. Даже термины эти ими употребляются неустойчиво и непоследовательно. Тем не менее общий смысл материалистической теории общества можно установить с достаточною определенностью. Говоря словами Дицгена, эта теория состоит в том, что «экономика служит базисом всякой духовной подстройки». Проф. Туган-Барановский дает следующее определение теории исторического материализма; «Таинственные материальные производительные силы, господствующие, по мнению Маркса, над жизнью общества, суть не что иное, как совокупность материальных факторов, материальных условий хозяйственного труда. В понятие производительных сил входит не все то, что так или иначе влияет на хозяйство, но лишь часть этого более широкого понятия, именно вещественные, материальные условия этого хозяйства. Именно поэтому Энгельс имел полное право назвать данную теорию материалистическим пониманием истории».

Исторический материализм есть монистическая теория общества, и, именно, материалистическая: моно-материалистическая теория социально-исторической жизни. В ней все явления социально-исторической жизни объясняются из одного — материального начала. О материалистической основе социально-исторического развития и духовной жизни человечества Маркс учил не первый. И не то разумеем, что Маркс во многом обязан своему ближайшему предшественнику С. Симону: были иные попытки материалистического истолкования истории. Дж. Вико (Principii di una seienza nuova d’intorno alle commune nature dette nazioni 1725), которого Маркс вспоминает в Капитале, Монтескье (De. l’esprit des lois 1749) и Гердер (Ideen zur Philosophie der Geschichte der Menschheit 1784—1787) высказывали мысль о зависимости духовной истории человечества от физико-географических условий существования. Нужно назвать некоторые из ранних статей Канта (Ideen zu einer allgemeinen Geschichte in weltbürgerlicher Absicht 1784, Rezensionen von I. G. Herders Ideen zur Philosophie der Geschichte der Menschheit 1785, Mutmasslicher Anfang der Menschengeschichte 1786, lieber den Gebrauch teleologischer Principien in der Philosophie 1788), а более всего — сочинение Бокля History of civilization in England 1857, в котором человеческая история объясняется влияниями климата, пищи, почвы и впечатлений природы. Позднее на этот путь объяснения социально-исторической жизни стал Ратцель (Anthropogeographie oder Grundzuge der Anwendung der Erdkunde auf die Geschichte 1882—1891). Столь же и даже еще более решительно отвергая историческую роль идеологических факторов, Маркс, в отличие к несомненной выгоде своей теории — от этих представителей материалистического воззрения на историю, ставит историческое развитие в зависимость не непосредственно от физико-географических условий жизни, а от посредствующей между физическим миром и человеческим духом (идеологией) социально-экономической средой: он объясняет общественный строй и историческое развитие производством и распределением продуктов. Не что, а как материальной жизни полагают Маркс и Энгельс в основу человеческого общества. «Экономические эпохи, по словам Маркса в Капитале, отличаются одна от другой не тем, что делалось в течение этих эпох, но тем, каким образом это делалось, при помощи каких орудий труда достигалась в разное время та или другая цель. Орудия труда представляют собою не только мерило развития человеческой рабочей силы, но также и указатель общественных отношений, под господством которых выполняется труд… Технология разоблачает активное отношение человека к природе, непосредственный процесс производства, которым он поддерживает свое существование, а с тем вместе и способ формирования его общественных отношений и вытекающих из них умственных представлений. Даже всякая история религии, не обращающая достаточного внимания на этот материальный базис, лишена критического отношения. Конечно, гораздо легче отыскать земное начало посредством анализа религиозных туманных представлений, чем следовать обратному пути, т. е. из действительных жизненных отношений, существующих в том или другом случае, развить соответствующие им небесные формы. Последний метод есть единственный материалистический, а потому — единственный научный метод».

Имея в виду эту черту исторического материализма, Бард находит данное Энгельсом взгляду Маркса на историю человечества название «материалистическое понимание истории» неудачным термином, который не выражает специфической сущности этого взгляда. «Ведь всякая неидеологическая теория материалистична, если она считает материальные, чувственные элементы более могущественными, чем все остальное. С таким же правом можно назвать материалистическим пониманием и антропо-географическое, и этнологическое, и культурно-историческое понимание истории. Взгляды Маркса и Энгельса прямо можно подвести под понятие экономического понимания, а чтобы отличить их от других подразделений того же направления, их следует обозначить технико-экономическим пониманием истории». По выражению Крауза, исторический материализм это — моно-экономическая социология. Очевидно, термин «материалистическое» (понимание истории) обозначает родовое понятие, а «моно-экономическое», или технико-экономическое — видовое, и марксизм можно назвать материалистическо-экономической теорией общества.

С первого взгляда, в своем общем виде, теория исторического материализма может представляться, во-первых, чрезвычайно ужасной, радикально отрицательной, и во-вторых — поразительно несостоятельной, осязательно бессмысленной.

Ужасный радикализм этой теории бросается в глаза: она объявляет всю идеологию — правовое сознание, политический строй, нравственность, религию, философию и даже науку — надстройкой над экономическим базисом, субъективным рефлексом экономических отношений, экономического развития, т. е. объявляет всю идеологию областью не имеющей объективной ценности, условною, относительною, изменчивою, зависимой. Сметается с лица земли вся духовная сфера, отвергаются всякие духовные ценности.

Не менее очевидной кажется и несостоятельность такого радикального отрицания. Вся идеология, включая сюда науку, есть надстройка над экономическим базисом. Не только философия, богословие, этика, юриспруденция, даже самая основная, с точки зрения марксизма, наука — политическая экономия — есть продукт исторического движения, тень объективного развития, как это Маркс разъясняет в Misère de la philosophie. Вся политическая экономия распадается на школы: основные школы — фаталистическая, школа экономистов, и школа социалистическая и коммунистическая. Первая это политическая экономия буржуазии. В ней есть классики и романтики. Классики, Адам Смит, Рикардо, являются представителями той буржуазии, которая еще не успела закончить борьбы против остатков феодальных общественных отношений и стремится лишь к очищению экономических отношений от феодального налета и к умножению производительных сил. Романтики появляются в нашу эпоху, когда буржуазия и пролетариат становятся в прямую оппозицию друг к другу, а нищета создается в таком же изобилии, как и богатство. Экономисты превращаются в это время в бесчувственных фаталистов, бросающих гордые взгляды на человека-машину, фабрикующего богатства. Гуманитарная школа принимает близко к сердцу дурную сторону существующих производственных отношений и старается, для успокоения совести, несколько смягчить реальные контрасты. Филантропическая школа есть усовершенствованная гуманитарная. Как все экономисты являются научными представителями класса буржуазии, так социалисты и коммунисты являются теоретиками класса пролетариата…

Если так, то мы в теории исторического материализма имеем пред собою абсолютный скептицизм, которым подрывается значение самой теории. «Поразительно, — восклицает Штаммлер, — как материалистическое понимание истории могло просмотреть, что устанавливаемая им безусловная зависимость всех психических форм выражения человеческой жизни от способа общественного производства сама по себе уничтожает объективную значимость науки, а следовательно, и самое себя». Эту слабую сторону исторического материализма отмечают и другие критики.

Теория исторического материализма все отрицает и, вместе с тем, сама себя подрывает. Но имеет ли она право все отрицать, и является ли для нее неизбежным самоуничтожение? Большая разница, высказывается ли отрицание как простое убеждение или же оно опирается на известные основания. Лишь в последнем случае с ним обязана считаться наука.

Крайнюю форму отрицания теория исторического материализма принимает, прежде всего, вследствие союза ее с философским материализмом, и на нас лежит задача рассмотреть, насколько этот союз прочен.

Материализм исторический и материализм философский. В центральной своей части марксизм представляет собою материалистическо-экономическую теорию общества. Но, будто, в своем полном виде он дает систему целой философии: решает вопросы об отношении мышления к бытию, о происхождении знания и проблему реальности. Все эти вопросы марксизм решает материалистически, так что он является не только социальным материализмом (как его называет Штаммлер), но и материализмом философским — гносеологическим и метафизическим.

Общим ходом философского развития Маркса и Энгельса был их путь от гегелевского идеализма чрез Фейербаха к материализму, как об этом говорит, движимый «долгом чести» по отношению к Фейербаху, Энгельс в посвященной последнему книге Ludwig Feuerbach und der Ausgang der klassischen deutschen Philosophie. «Фейербах провозгласил торжество материализма. Природа существует независимо от какой бы то ни было философии: она есть основание, на котором вырастаем мы — люди, будучи сами произведением природы. Вне природы и человека не существует ничего: высшие существа; созданные нашей религиозной фантазией, суть лишь фантастические отражения нашей собственной сущности… Вещественный, чувственно воспринимаемый мир, к которому принадлежим мы сами, есть единственная действительность; наше сознание и мышление, как бы ни казалось оно сверхчувственным, суть порождение вещественного, телесного органа, мозга. Не материя есть порождение духа, но сам дух есть высший продукт материи (die Materie ist nicht, die Erzeugniss des Geistes, sondern der Geist ist seihst, das höchste Produkt der Materie)». Маркс H Энгельс усвоили материализм Фейербаха, и в материалистическом направлении Энгельс решает «великий основной вопрос всякой и особенно новой философии — вопрос об отношении мышления и бытия». Они говорят на традиционном метафизическом языке гносеологической теории отображения (die Bildertheorie). «Как относятся наши мысли об окружающем нас мире к самому этому миру? В состоянии ли наше мышление познать действительный мир, можем ли мы в наших представлениях и понятиях о действительном мире породить правильное отражение действительности? На философском языке этот вопрос называется вопросом о тождестве мышления и бытия». Положительный ответ на этот вопрос в идеалистической философии не удовлетворяет продолжателей Фейербаха, но они не возвращаются и к «скептицизму» Юма и Канта. «Самые решительные возражения против их взгляда, какие только можно было сделать с идеалистической точки зрения, сделал Гегель; присоединенные сюда Фейербахом материалистические возражения более остроумны, чем глубокомысленны. Самое решительное опровержение этих, как и всяких иных философских измышлений, представляет практика, т. е. опыт и индустрия. Если мы правильность нашего понимания какого-либо явления природы можем доказать тем, что воспроизводим его сами, порождаем его из его условий и заставляем его служить нашим целям, то приходит конец невразумительной идее Канта о „вещи в себе“ (Ding an sich)». В H. Е. Dührings Umwälzung der WissenschaftЭнгельс излагает теорию материалистического происхождения сознания и мышления, материалистическую онтологию. «Если спросить, что такое мышление и сознание и как они происходят, то найдем, что они суть продукты человеческого мозга и что сам человек есть продукт природы, который развивается в определенной среде и вместе с нею, из чего само собою явствует, что произведения человеческого мозга, которые ведь в последней инстанции сами суть продукт природы, не противоречат остальному составу природы, а соответствуют ему». Истинное бытие принадлежит материи и ее движениям. «Действительное единство мира состоит в его материальности… Основные формы всякого бытия суть пространство и время, и бытие вне времени представляет столь же великий абсурд, как и бытие вне пространства… Движение есть форма существования материи. Никогда и нигде не было и не могло быть материи без движения… Жизнь есть форма существования белковых тел, и эта форма существования в действительности состоит в постоянном самообновлении химических составных частей этих тел». Сознание, которое отражает действительность, есть не что иное, как отражение материальной действительности. «Вернувшись к материалистической точке зрения, мы увидали в человеческих понятиях отображения действительных вещей, вместо того, чтобы в действительных вещах видеть отображения той или другой ступени абсолютного понятия. Диалектика сводилась этим к науке об общих законах движения во внешнем мире и в человеческой мысли — два ряда законов, которые в сущности тождественны, а по видимости различны, так как человеческая голова может применять их сознательно, между тем как в природе, а пока еще большею частью и в человеческой истории они проявляются бессознательно, в форме внешней необходимости, в виде бесконечного ряда кажущихся случайностей» (Ludw. Feuerbach und der Ausgang etc). К гносеологической теории отображения и к материалистической метафизике присоединяется, в-третьих, эмпиризм, ограничивающий все наше познание пределами научного опыта. «Формы бытия, внешнего мира мысль не может создать из себя самой, но выводит их только из внешнего мира… Принципы являются не исходным пунктом исследования, а его конечным результатом; они не применяются к природе и истории человечества, но абстрагируются из той и другой; не природа и человеческое царство направляются по принципам, но принципы бывают правильными лишь постольку, поскольку они согласуются с природой и историей. Таково единственно материалистическое мировоззрение» (H. E. Dü hring’s Umwälzung der Wissenschaft). Наконец, теорию исторического материализма Энгельс поставлял в прямую связь с философским материализмом. По его мысли, слабую сторону Фейербаха составляло то, что для него материализм исчерпывался пошлым естественно-научным материализмом XVIII века, что ему был чужд исторический взгляд на природу и диалектический взгляд на историю. Шаг, которого не сделал Фейербах, сделал Маркс: он не только восполнил диалектический метод Гегеля материалистическим содержанием, но и материализм, при посредстве диалектического метода, приложил к объяснению истории. «Фейербах был совершенно прав в том, что естественно-научный материализм составляет основу в здании человеческого знания, но не самое здание. Нас окружает не одна природа, но и человеческое общество, которое, как, и природа, имеет собственную историю развития и собственную науку. Дело шло, следовательно, о том, чтобы согласовать с материалистической основой и заново построить на ней науку об обществе, т. е. совокупность так называемых исторических и философских наук… Разрыв с философией Гегеля произошел и здесь путем возврата к материалистической точке зрения. Это значит, что решились смотреть на действительный мир — на природу и историю — так, как он представляется всякому, приступающему к нему без предвзятых идеалистических взглядов; решились без всякого сожаления пожертвовать идеалистическими взглядами, которые нельзя было согласить с фактами, взятыми в их собственной, а не фантастической связи. А в этом и состоит материализм. Лишь в этом направлении впервые проявилось серьезно материалистическое мировоззрение, лишь здесь, по крайней мере в общем, оно последовательно было приложено ко всем, сюда относящимся, отраслям знания» (Ludw. Feuerb.). И в истории, как и в природе «нужно было устранить вымышленную, искусственную связь явлений посредством указания действительной связи их, а эта задача сводилась исключительно к открытию общих законов движения, которые господствуют в истории человеческого общества» (ib.). Марксисты ортодоксального лагеря, Каутский, Бебель, Меринг, Плеханов… — откровенные материалисты.

Итак, создатели теории исторического материализма и их ортодоксальные ученики связывают ее с материалистическим мировоззрением. Эта связь делает позицию научного социализма крайне слабой. Смело можно повторить слова Бирмана: «если марксизм стоит на почве естественно-научного материализма, то он опровергнут». Материалистическая гносеология и метафизика считаются в современной философии окончательно превзойденной ступенью в истории мировоззрений. В виду этого входить в ближайшее рассмотрение философских предпосылок исторического материализма дело для нас излишнее, ein angenehmes, weil überaus einfaches Geschäft, как выражается один из критиков марксизма, тем более, что Маркс и Энгельс исповедуют материалистическую философию, усвояют ее тезисы в той вульгарной форме, в которой они носились в воздухе, не привнося в историю материализма оригинального изложения и даже не продумав ее догм.

Однако, нельзя, вслед за Катрейном, сказать, что «вместе с тем отпадает необходимость рассмотрения теории исторического материализма», — нельзя согласиться с ним в том, что «исторический материализм покоится на материалистическом мировоззрении» не только «по выразительным признаниям его основателей и главарей», но и «но самой своей сущности». Правда как раз в обратном. В истории философии обычное явление, что новые идеи нарождаются в тесном психологическом окружении современных им взглядов и верований, не связанных с ними по существу: делом критики и оказывается, прежде всего, освободить идею от ее психологических ассоциаций, установить ее чистый вид, ее подлинное содержание. Так это и есть с теорией исторического материализма. Она народилась в прочном психологическом единстве с материалистической метафизикой, но мы имеем здесь дело только с психологической ассоциацией, а не с систематическим, не с логическим единством. Что теория исторического материализма не обусловливается логически материалистической метафизикой, в этом убеждает существование сторонников исторического материализма, вполне чуждых материалистической философии: таковы, напр., Келлес-Крауз, новокантианцы и ревизионисты, о которых будет речь позднее. Провести грань между историческим материализмом и материалистической гносеологией — составляет необходимое условие для правильного понимания и надлежащей оценки исторического материализма. Исторический материализм нисколько не связан логически с философским материализмом именно как теория общества, теория социально-исторического развития. В этом своем качестве теория исторического материализма лежит в иной области, чем та, к которой относится гносеологическая проблема, — в иной области, для которой безразлично, как решается гносеологическая проблема. Что исторический материализм есть теория общества, это значит, что она есть теория исторического развития, что она говорит не о происхождении идей, а об их изменении. Это ясно высказал и Каутский в ст. Материалистическое понимание истории и психологический фактор. «Было бы — пишет он в ответ Б. Баксу — абсурдом утверждать, что данное художественное произведение или данная философская система, рассматриваемые сами по себе, являются просто продуктом общественных, в конечном счете — экономических отношений. Но ни одна историческая теория не ставит своей задачей объяснить художественное или философское творчество; она занимается лишь объяснением тех изменений, которые это творчество испытывает в различные периоды. Разумеется, без мыслительной способности нет и идей. Но разве может эта глубокая истина подвинуть нас хотя бы на один шаг при исследовании вопроса, почему идеи XIX века отличаются от идей XIII века, которые в свою очередь отличаются от идей античного мира? Нужно страдать полным отсутствием ума, чтобы допустить, что воля и мышление людей „определяются всецело и исключительно внешними, физическими причинами“. Само собою понятно, что в процессе выработки идей играет роль не только внешний мир, но и человеческий организм. Но разве человеческий организм, его способность к мышлению, к художественному творчеству и т. д. сколько-нибудь заметно изменились на протяжении истории? Конечно, нет. Мыслительная способность какого-нибудь Аристотеля вряд ли превзойдена, как не превзойдены и художественные способности древних греков. С другой стороны, что изменилось во внешнем мире? Природа? Тоже нет: над Грецией сияет то же самое голубое небо, что и в эпоху Перикла. Изменилось только общество, т. е. в конечном счете — экономические отношения, — и поскольку в природе и людях происходили изменения, они совершались под влиянием изменений в экономических отношениях»… Философская критика, в отличие от близорукой апологетики, должна, независимо от своего, положительного или отрицательного, отношения к историческому материализму, признать его безотносительность к вопросу о характере, физическом или психологическом, исторических объектов. На этой мысли нет нужды долго останавливаться лишь потому, что она получила уже прочное обоснование в литературе вопроса. Я приведу слова Риккерта: «Фактически материалистическое понимание истории не имеет никакого отношения к вопросу о том, физическими или психическими оказываются исторические объекты. Даже если бы было верно, что все исторические движения определяются „материальными интересами“, т. е. стремлением к тем вещам, благодаря которым сохраняется и поддерживается телесное существование, то все-же стремления, направленные на материальные блага, сами всегда суть волевые акты, следовательно, психические процессы, и о них придется трактовать и материалистической историографии».