Вокруг огня не летай (Крылов) — ДО

ДЛЯ СЦЕНЫ.

СБОРНИКЪ ПЬЕСЪ.

Томъ четвертый.

ИЗДАНІЕ ВИКТОРА АЛЕКСАНДРОВА.

Изданіе третье.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія Шредера, Гороховая, 49.

1899.

ОТЪ ИЗДАТЕЛЯ.

Въ четвертый томъ сборника вошли слѣдующія пьесы:

2) «Вокругъ огня не летай». Пьеса написана по сценарію комедій В. Сарду: «Andréa». Здѣсь изъ подлинника главнымъ образомъ сохранена только вторая картина третьяго дѣйствія, и отчасти предшествующая ей сцена съ полиціймейстеромъ, которую однако, въ виду этого дѣйствующаго лица, пришлось сдѣлать погрубѣе французской. Второе дѣйствіе, въ уборной актрисы, написано въ подраженіе второму оригинала, примѣняя закулисную жизнь нашего провинціальнаго театра. Первое и въ особенности послѣднее дѣйствія написаны совершенно заново; въ нихъ едва встрѣтишь здѣсь «или тамъ фразу подлинника. Во французской пьесѣ мужа послѣ ареста сажаютъ въ сумасшедшій домъ, въ которомъ происходитъ цѣлая сцена, совсѣмъ выкинутая въ передѣлкѣ. Самое примиреніе мужа съ женой происходитъ въ подлинникѣ иначе. Всѣ лица русской пьесы болѣе или менѣе измѣнены и много лицъ совершенно новыхъ; напримѣръ Гуратовъ, Антоновъ, Чарушкинъ и другіе.

Пьесѣ былъ сдѣланъ упрекъ будто такая дама, какъ Софья Плещанская не пойдетъ въ интимномъ дѣлѣ совѣтоваться съ полиціймейстеромъ; но, оставляя въ сторонѣ, что это вполнѣ отвѣчаетъ нѣсколько эксцентричному и вспыльчивому характеру Софьи, не надо забывать и того, что при всей симпатичной постановкѣ этой роли, Софья все таки принадлежитъ къ кружку мелкой губернской аристократіи, въ которомъ полиціймейстеръ всегда является душою общества и дамскимъ услужникомъ. Наконецъ въ послѣднемъ дѣйствіи Плещанская горько раскаивается въ своихъ погоняхъ за невѣрнымъ супругомъ, сознавая, что все это сдѣлано очертя голову, подъ вліяніемъ горячей вспышки ревности.

В. А.

ВОКРУГЪ ОГНЯ НЕ ЛЕТАЙ!

КОМЕДІЯ ВЪ ЧЕТЫРЕХЪ ДѢЙСТВІЯХЪ.

Сюжетъ заимствованъ.

Дѣйствіе происходитъ въ большомъ губернскомъ городѣ, въ наши дни.

ПЕРВОЕ ДѢЙСТВІЕ.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

Плещанскій, Михаилъ Сергѣичъ.

Плещанская, Софья Дмитровы, — его жена.

Гуратовъ, Козьма Лукичъ, — отставной полковникъ.

Гуратова, Анна Герасимовна, — его жена.

Чарушкинъ.

Князь Жигаринъ-Малецкій.

Лиза, — горничная, Лакей, У Плещанскихъ.

Кабинетъ Плещанскаго. Слѣва письменный столъ, справа диванъ, кресло и легкій столъ. Двери въ глубинѣ и по бокамъ, богатое убранство. Вечернее освѣщеніе.

По открытіи занавѣса князь стоитъ среди сцены и держитъ въ одной рукѣ стулъ за одну ножку. Чарушкинъ имъ любуется. Гуратовъ сидитъ на диванѣ.

1.

ЧАРУШКИНЪ, КНЯЗЬ, ГУРАТОВЪ.

Чарушкинъ. Молодецъ, князь, браво!

КНЯЗЬ. (Опускаетъ стулъ на полъ.) Это еще что? Дрянной, легонькій стулъ! это пустяки! я могу поднять даже вонъ то кресло.

Гуратовъ. А ну-ка, попробуйте.

Князь. Только не теперь… теперь у меня рука болитъ; я третьяго дня жилу вытянулъ.

Чарушкинъ. Какъ это вамъ богъ помогъ?

Князь. Подвергся нападенію, мошенники обобрать меня вздумали… Въ два часа ночи пошелъ я прогуляться… вышелъ за городъ, иду подлѣ лѣса, вдругъ четверо какихъ-то, — фабричные что-ли, кто ихъ знаетъ — останавливаютъ… Ну, говорю, ребята, вы лучше проходите своей дорогой, чтобы худо не вышло; не слушаютъ. Я взялъ двоихъ за шиворотъ, вотъ такъ, стукнулъ лбомъ другъ объ друга и бросилъ къ сторонкѣ; потомъ тѣмъ-же манеромъ и другихъ. Всѣ четверо, какъ чурки, повалились, потомъ еле отдышаться могли.

Гуратовъ. А жила-то тутъ что дѣлала?

Князь. Какая жила?

Чарушкинъ. Вы говорили, что жилу вытянули.

Князь. Ахъ, да!.. точно… вотъ при этомъ должно быть какъ-то и вытянулъ… теперь немножко отдаетъ въ плечо.

Чарушкинъ. За то впередъ призадумаются на васъ нападать.

Гуратовъ. Я-бы васъ, князь, къ намъ на службу опредѣлилъ, становымъ приставомъ-бы сдѣлалъ.

Князь. Ха, ха, ха!.. Зачѣмъ-же становымъ?

Гуратовъ. Васъ послушаешь, такъ у васъ на это развитія много, — мазуриковъ держали бы въ страхѣ.

Князь. Благодарю покорно. — это ужь я предоставлю кому угодно.

Гуратовъ. Отчего-же? вамъ оно къ лицу. Все хвастаетесь, что кулакъ здоровъ… Вѣдь это у кого какой талантъ; иной родится этакимъ администраторомъ.

Князь. Шутникъ вы, полковникъ.

Чарушкинъ. Становымъ, это пустяки, конечно, но вотъ чему я удивляюсь, князь: какъ это вы военную службу бросили? — вамъ предстояла карьера великаго полководца.

Князь. Великимъ полководцемъ можно сдѣлаться на войнѣ. Ступайте на врага, такъ я не заставлю себя дожидаться; а такъ лямку тянуть, — нѣтъ, не моего вкуса афера.

Чарушкинъ. Кабы у насъ да побольше такихъ людей, какъ вы, ваше сіятельство, — мы-бы показали Европѣ…

Гуратовъ. (Ворча про себя.) Показали-бы, какъ-же, кукишь въ карманѣ…

Князь. Что вы говорите?

Гуратовъ. (Зѣвая.) Терпѣть я не могу въ чужихъ людяхъ обѣдать! вотъ бы теперь соснуть надо, а тутъ разговаривай съ вами.

Входитъ Плещанскій.

2.

Тѣ-же и ПЛЕЩАНCКІЙ.

Плещанcкій. Ахъ, князь, какая досада! можете себѣ представить, театръ совершенно раскупленъ, нѣтъ ни одного билета.

Чарушкинъ. Какъ нѣтъ? Должны быть… да это невозможно, чтобы князь не былъ сегодня въ театрѣ… Вы у насъ человѣкъ пріѣзжій! — вы сразу увидите тутъ полгорода, а наши оваціи, и наши, увлеченія…

Гуратовъ. Всѣхъ этихъ дураковъ увидите, которые орутъ-то, да стулья ломаютъ. Вѣдь у насъ, батюшка, тоже, — вы какъ думали, — со сцены косматый шиньонъ или хоть штопанное трико покажи — бѣшенство обуяетъ! глаза кровью наливаются.

Чарушкинъ. Полковникъ, будьте осторожны, тутъ есть два горячихъ поклонника таланта Дарьяловой: во-первыхъ я, а во-вторыхъ, нашъ гостепріимный хозяинъ.

Плещанскій. Вы и сами, полковникъ, въ театрѣ къ ней въ уборную заходите, и на дому у нея бываете.

Гуратовъ. Мало-ли гдѣ я бываю… я бываю и на скотномъ дворѣ, изъ этого не слѣдуетъ, что я тоже баранъ.

Плещанскій. Ха, ха, ха, а мы бараны?

Гуратовъ. Не лучше овцы… Жена у васъ красавица, и, можетъ быть, первая дама въ мірѣ, а вы отъ нея да къ этой набѣленной драни, вздыхать да плакать, да вымаливать: вгляни на меня, душенька, понѣжнѣй…

Плещанскій. Это сплетня, полковникъ!

Чарушкинъ. Михаилъ Сергѣичъ, и не отрицайте, зачѣмъ? Полковникъ смѣшиваетъ двѣ вещи совершенно разнородныя. Жена сама по себѣ, а этакая какая-нибудь легкокрылая бабочка сама по себѣ.

Князь. Для оживленія пейзажа?

Чарушкинъ. Вотъ, вотъ, именно… одно другому не мѣшаетъ, — ихъ и сопоставлять нельзя… Что такое жена? — это нѣчто возвышенное, идеальное… недосягаемое… О женѣ грѣшно и вспоминать, когда говоришь про эти маленькія шалости.

Плещанскій. Да никакихъ шалостей и нѣтъ…

Чарушкинъ. Хуже, когда ихъ нѣтъ. Семейный очагъ — это наша строгая, солидная жизнь, наша святыня; безъ маленькихъ увлеченій намъ-бы эта жизнь скоро пріѣлась, — мы-бы ее цѣнить не умѣли… Каждый день все миръ и тишина, и гладкая дорога, вѣдь оно скучновато, — и маленькія экскурсіи въ сторону, онѣ, такъ сказать, оживляютъ…

Князь. Пикантность жизни придаютъ…

Чарушкинъ. Да ей богу… вотъ мы здѣсь сидимъ въ теплой комнатѣ на мягкомъ креслѣ, намъ хорошо… но вообразите себѣ, что вамъ пришлось-бы часа два продрогнуть подъ проливнымъ дождемъ, да десять верстъ промѣсить грязь ногами, — та же комната теплѣе покажется, то же кресло будетъ мягче… Такъ и въ жизни: какъ окунешься въ этотъ круговоротъ со всѣми его треволненіями и грязью, станетъ вдвое отраднѣе вернуться къ семейному очагу.

Гуратовъ. Я-бы васъ выпороть велѣлъ, такъ-бы вамъ кресло-то еще мягче бы показалось.

Чарушкинъ. Ну ужь вы съ вашими замѣчаніями…

Плещанскій. Какъ-же, господа, неужто мы его сіятельству не покажемъ нашу примадонну? — Она же играетъ прекрасную Елену, это ея лучшая роль…

Чарушкинъ. Покажемъ, непремѣнно покажемъ, — мы даже познакомимъ его съ ней… Послѣ спектакля я сегодня устраиваю прощальный ужинъ въ честь ея, по подпискѣ, по десяти рублей съ физіономіи. Вы должны подписаться, князь.

Князь. Очень радъ… Но отчего-же прощальный?

Чарушкинъ. Дарьялова на дняхъ уѣзжаетъ отъ насъ.

Плещанскій. Это только такъ говорится, уѣзжаетъ… это только придирка.

Чарушкинъ. Нѣтъ, Мишель, теперь ужь это вѣрно, — уѣзжаетъ.

Плещанскій. Кто тебѣ сказалъ?

Князь. Ага, Михаилъ Сергѣичъ, васъ таки, кажется, это задѣло за живое, такъ и вспыхнули… Интересно взглянуть на этотъ феноменъ… Жаль будетъ, если не удастся попасть въ театръ.

Гуратовъ. Да коли хотите, приходите къ намъ въ ложу; я буду съ женой и свояченницей. Жена вѣдь въ васъ души не чаетъ, она будетъ очень рада.

Князь. Весьма вамъ благодаренъ.

Гуратовъ. Бель-этажъ, номеръ третій.

Князь. Въ такомъ случаѣ, Михаилъ Сергѣичъ, позвольте съ вами проститься, мнѣ надо заѣхать домой, переодѣться.

Плещанскій. Главное, не опоздайте.

Князь. Постараюсь… До свиданья, господа.

Уходитъ.

3.

Тѣ-же, безъ КНЯЗЯ.

Чарушкинъ. Въ полномъ смыслѣ джентльменъ этотъ князь; какъ жаль, что ему не понравилось имѣнье, которое онъ хотѣлъ здѣсь купить, — онъ былъ бы левъ всего нашего общества.

Гуратовъ. Хорошъ левъ? мерзавецъ и шуллеръ! вчера въ клубѣ Софронова навѣрняка обыгралъ, карты подтасовалъ.

Чарушкинъ. Странный у насъ обычай, полковникъ: такъ браните его, а сами зовете къ себѣ въ ложу… я-бы ужь и не знался съ такимъ человѣкомъ.

Гуратовъ. (Зѣвая.) Еслибъ мнѣ не знаться со всякой дрянью и сволочью, такъ пришлось-бы совсѣмъ одному жить.

Чарушкинъ. Благодаримъ покорно за комплиментъ… Вы бы лучше домой поѣхали, спать; а то не выспавшись-то вы еще грубѣе.

Гуратовъ. То-то глупо я распорядился, сказалъ женѣ, чтобъ за мной сюда заѣхала.

Плещанскій. Хотите вздремнуть здѣсь? — сдѣлайте милость, моя уборная къ вашимъ услугамъ; тутъ прекрасный диванъ, спите себѣ, хоть запритесь, — вамъ никто не помѣшаетъ.

Гуратовъ. Что-жь? это прекрасно, — полчаса смѣло могу протянуться. Прекрасно, — merci… (Идетъ ворча.) Левъ нашего общества! Скажите, какой левъ выискался! Разбойникъ и шуллеръ, и больше ничего!..

Уходитъ.

4.

ПЛЕЩАНСКІЙ и ЧАРУШКИНЪ.

Чарушкинъ. Однако, мнѣ тоже пора… надо еще къ Дарьяловой заѣхать въ кондитерскую… потомъ въ губернскую типографію… ужинъ будетъ чудо!..

Плещанскій. Погоди. Откуда ты знаешь, что Дарьялова навѣрно скоро уѣзжаетъ?

Чарушкинъ. Развѣ она тебѣ не говорила, что получила ангажементъ въ Саратовъ?

Плещанскій. Не можетъ это быть, антрепренеръ ее не отпуститъ.

Чарушкинъ. Она мнѣ сама сказала, что подписала контрактъ; не платить-же неустойку.

Плещанскій. (Разсерженно.) Ну вотъ, ну вотъ, дождался наконецъ!.. Битыхъ два мѣсяца ухаживаю, по цѣлымъ днямъ за ней бѣгаю, вздыхаю, вру всякія нѣжности, — и зачѣмъ?!

Чарушкинъ. И! милый мой, не все такъ легко, какъ кажется.

Плещанскій. Вотъ ужь три дня мнѣ даже не удается съ ней двухъ словъ сказать интимно… Прихожу къ ней, — нѣту, дома; на репетицію ходилъ — тамъ ей всегда нужно съ кѣмъ нибудь другимъ разговаривать и вотъ, наконецъ, уѣзжаетъ!.. Это, это…

Ударяетъ кулакомъ объ столъ.

Чарушкинъ. Эге! Полковникъ-то видно и правъ, — какъ ты горячишься… Тутъ ужь не пустое волокитство, не пришлось-бы твоей женушкѣ и въ самомъ дѣлѣ приревновать тебя.

Плещанскій. Полковникъ говоритъ вздоръ и очень глупо, что ты его повторяешь. Я никого и никогда любить не буду, какъ люблю мою жену… Надя Дарьялова конечно баловство, — но она меня именно тѣмъ и тянетъ къ себѣ, что злитъ и бѣситъ и смѣется надо мной… За что она теперь сердится? почему ничего не сказала о своемъ отъѣздѣ?.. Ну да, ну да, это все ты виноватъ…

Чарушкинъ. Я?!

Плещанскій. Разумѣется: полторы недѣли тому назадъ заказалъ для меня браслетъ съ ея шифромъ… въ ожиданіи браслета я не дѣлалъ ей другихъ подарковъ, вотъ она и дуется.

Чарушкинъ. Что-жь мнѣ дѣлать? — жидовина ювелиръ каждый день обѣщаетъ, а все не готово. Постой, я сейчасъ къ нему заѣду; если браслетъ готовъ, я его тебѣ сію-же секунду доставлю и ты отдашь его сегодня въ театрѣ. —

Плещанскій. Не нужно, спасибо; я ужь самъ заказалъ другой подарокъ.

Чарушкинъ. Вѣдь я сію минуту.

Плещанскій. Не надо, не надо…

Чарушкинъ. Да ты еще не успѣешь выйти изъ дому, какъ я вернусь.

Быстро идетъ въ двери, ему навстрѣчу входитъ Плещанская.

Плещанская. Куда это вы бѣжите?

Чарушкинъ. (Конфузясь.) Виноватъ! — такъ-съ, маленькое дѣло… я сейчасъ… до свиданья.

Уходитъ.

5.

ПЛЕЩАНСКІЙ и ПЛЕЩАНСКАЯ.

Плещанская. Мими, ты собираешься куда нибудь сегодня?

Плещанскій. А что, Софочка?

Плещанская. Я хотѣла тебя просить: не поѣдешь-ли ты со мной?

Плещанскій. Куда это?

Плещанская. Къ бабушкѣ… старушка все прихварываетъ и присылала сегодня спррсить, не навѣщу-ли я ее.

Плещанскій. Ахъ, Софа… конечно, конечно… это очень добродѣтельно, — но ей-богу ужасно скучно… цѣлый вечеръ просидѣть съ бабушкой въ воздухѣ пропитанномъ аптечными припасами и слушать разсказы о болѣзняхъ и оханья… пожалѣй ты твоего негоднаго мужа… Ты знаешь, я такой безсердечный…

Плещанская. Вздоръ, не напускай на себя… ты вездѣ умѣешь быть и милымъ, и веселымъ, когда захочешь… и если ты никуда не собираешься…

Плещанскій. (Глядя на часы.) Напротивъ, я именно ѣду. И даже тороплюсь… (Надѣваетъ перчатки.) Сегодня прощальный спектакль Дарьяловой…

Плещанская. Ха, ха… и туда-то ты… ну ужь признаюсь, мнѣ только приходится удивляться твоему вкусу… Скажите, какое событіе! — Надежда Дарьялова прощается съ здѣшней публикой! — какъ пропустить такое торжество?!

Плещанскій. Ты не любишь театръ, потому ты такъ говоришь…

Плещанская. Извини меня, я очень люблю театръ, но мы съ тобой и въ столицахъ и за границей перевидали такъ много хорошаго, что ужь бѣгать безпрестано смотрѣть, какъ кривляются здѣшнія примадонны, какъ выкрикиваютъ сиплыми голосами польки Оффенбаха, — надо, право, имѣть какую-то слѣпую страсть. Развѣ ужь если ты тамъ влюбился въ одну изъ этихъ трепанныхъ красавицъ.

Плещанскій. Ого! какой злой языкъ… Что-жь. можетъ быть и въ самомъ дѣлѣ я хочу немножко возбудить въ тебѣ ревность…

Плещанская. Не къ этимъ-же дамамъ… Впрочемъ, я и безъ нихъ имѣла-бы право поревновать тебя за послѣднее время: съ тѣхъ поръ, какъ мы прожили одинъ мѣсяцъ врозь, ты таки порядочно измѣнился, — пропадаешь по цѣлымъ днямъ, со мной вмѣстѣ выѣзжалъ только разъ, не говоришь мнѣ, гдѣ былъ, что дѣлалъ…

Плещанскій. Да вѣдь и ты не говоришь.

Плещанская. Напротивъ, я тебѣ всегда все разсказываю, но ты не слушаешь.

Плещанскій. Оттого, что я не хочу тебя ни въ чемъ стѣснять: дѣлай, что вздумаешь, и веселись, какъ знаешь, — я тебя ни объ чемъ не спрашиваю.

Плещанская. То-то и плохо, что не спрашиваешь, — не интересуешься.

Плещанскій. Полно, полно, Софи, какое малодушіе!.. Я, конечно, немножко вѣтренный человѣкъ, люблю народъ, люблю толпу; а ты болѣе солидная, домовитая… все таки мы съ тобой честные люди и любимъ другъ друга… и никто не можетъ быть помѣхой нашему семейному счастью…

Плещанская. Да, да, опять запѣлъ Лазаря…

Плещанскій. Дружокъ мой, гдѣ ты найдешь семью болѣе согласную, болѣе счастливую, чѣмъ нашу?.. Полное довѣріе другъ къ другу и полная свобода. Мы богаты; захотѣли — занимаемся хозяйствомъ въ деревнѣ, захотѣли — живемъ здѣсь въ го/родѣ, или поѣхали путешествовать… словомъ, живемъ рѣшительно какъ хотимъ…

Плещанская. Да, но горе въ томъ, что мы за послѣднее время рѣдко хотимъ чего нибудь вмѣстѣ, всегда хотимъ какъ-то порознь…

Плещанскій. Ахъ, Софочка, ты несправедлива… когда-же я…

Плещанская. Ну, ну, не путайся и не юли… мы еще объ этомъ когда нибудь поговоримъ посерьезнѣе… я вижу, ты ужасно торопишься въ нашъ великолѣпный храмъ искусства и самъ не свой… давай-же я тебя хорошенько поцѣлую на прощанье и отправляйся…

Цѣлуетъ его.

Плещанскій. Ты безподобная жена!..

Плещанская. Не льсти, пожалуйста; особенно теперь оно не кстати.. Возьми карету, бабушка пришлетъ за мной свой экипажъ.

Плещанскій. Въ самомъ дѣлѣ, Софа, ты такая перелесть, что надо быть идіотомъ, чтобъ не обожать тебя… Прощай-же; выгороди меня передъ бабушкой, извинись за меня… Знаешь, какъ ты это умѣешь…

Плещанская. Я ей скажу, что ты уѣхалъ за пять верстъ въ монастырь молиться о ея выздоровленіи, — она еще пожалѣетъ…

Плещанскій. Ты моя премудрая заступница… (Цѣлуетъ ее.) До свиданья-же; до завтра…

Идетъ.

Плещанская. Какъ до завтра?

Плещанскій. Я вернусь послѣ полуночи, — это будетъ завтра.

Плещанская. (Смѣясь.) Ахъ да, да, правда… (Онъ уходитъ, — она его провожаетъ, потомъ обращается въ боковую дверь.) Лиза! Лиза, Лиза, дай портретъ сюда!

Входитъ Лиза, у ней въ рукахъ фотографическій портретъ въ роскошной рамѣ.

6.

ПЛЕЩАНСКАЯ, ЛИЗА.

Плещанская. (Ставя портретъ на столъ.) Вотъ такъ, сюда… (Прибирая на столѣ.) И что у него за сумбуръ постоянно на столѣ: бумажки, окурки… Журналовъ, газетъ навалено, — и не прочтутъ столько, какой ворохъ нагородятъ… Куда-же старый-то портретъ дѣвать?..

Лиза. (Приставляя къ стѣнѣ портретъ, стоявшій на столѣ.) А старый, барыня, на стѣнку повѣсить, вотъ хоть сюда…

Плещанская. Нѣтъ, не хорошо… дай сюда, тутъ обоимъ портретамъ будетъ мѣсто: одинъ справа, другой слѣва; въ которую сторону ни взглянетъ, все я передъ нимъ.

Лиза. Такъ-съ будетъ хорошо…

Плещанская устанавливаетъ портреты. Вбѣгаетъ Гуратова; во время первыхъ ея словъ Лиза уходитъ.

7.

ПЛЕЩАНСКАЯ и ГУРАТОВА.

Гуратова. Простите, ma chère, что я такъ прямо, безъ доклада къ вамъ сюда влетаю. Мнѣ на порогѣ встрѣтился Михаилъ Сергѣичъ, сказалъ, что вы въ кабинетѣ. (Рукожатіе.) Что это вы тугъ дѣлаете? письменный столъ обращаете въ портретную галерею?.. (Вглядываясь въ портретъ.) Ахъ, какъ мило?.. да это новый портретъ, я его до сихъ поръ у васъ не видала…

Плещанская. Да, новый, — это я въ Москвѣ снималась.

Гуратова. Чудесно.

Плещанская. Присядьте-же, Анна Герасимовна!

Гуратова. (Садясь.) Я къ вамъ на минутку только, за мужемъ, мы ѣдемъ въ театръ.

Плещанская. Развѣ полковникъ еще здѣсь?

Гуратова. Михаилъ Сергѣичъ сказалъ, что онъ еще у васъ. А вы, душа моя, не ѣдете смотрѣть Елену?

Плещанская. Нѣтъ, спасибо.

Гуратова. Напрасно, — всѣ наши друзья будутъ сегодня, мы будемъ въ своей компаніи… Ахъ, кстати, князь тоже обѣдалъ у васъ?

Плещанская. Князь Малецкій? — да, онъ обѣдалъ у насъ.

Гуратова. Зачѣмъ вы такъ улыбаетесь?

Плещанская. Какъ улыбаюсь?

Гуратова. Такъ многозначительно… У васъ есть какая-то затаенная мысль… Скажите, скажите мнѣ, Софинька, вы мнѣ другъ…

Плещанская. А вы сердиться не будете?

Гуратова. Нѣтъ, я не сержусь.

Плещанская. Ну!.. я улыбаюсь… почемъ я знаю… я улыбаюсь, какъ всѣ улыбаются.

Гуратова. Всѣ?

Плещанская. Вотъ вы сердитесь…

Гуратова. Я не сержусь, Софи, я совсѣмъ не сержусь… Такъ вы говорите: всѣ улыбаются, когда говорятъ про меня и про князя?

Плещанская. Да, немножко.

Гуратова. И почему-же? позвольте узнать?

Плещанская. Ахъ, милая Анна Герасимовна, я ничего не говорю, я ничего не знаю, я даже ничего не подозрѣваю; но нельзя-же запретить другимъ замѣчать…

Гуратова. Нечего замѣчать.

Плещанская. Вы говорите, я вамъ вѣрю.

Гуратова. Князь у насъ человѣкъ пріѣзжій, хотѣлъ здѣсь поселиться, — очень естественно, что онъ перезнакомился со всѣми здѣшними старожилами, стало быть и съ нами…

Плещанская. Очень естественно.

Гуратова. Онъ очень деликатенъ, не обижается на всѣ выходки моего мужа, — понятно, что мы ему всегда рады и что онъ у насъ безпрестанно бываетъ… что-жь тутъ предосудительнаго?

Плещанская. (Смѣясь.) Ничего рѣшительно.

Гуратова. (Сердись.) Однако, вы смѣетесь…

Плещанская. Совсѣмъ я не смѣюсь… Господи, какъ вы нервны сегодня!

Гуратова. Я не хочу, чтобъ про меня думали что нибудь такое… Господи, боже! какъ будто во мнѣ какая-то особенная притягательная сила, что стоитъ красивому молодому человѣку подойти ко мнѣ, всѣ сейчасъ начинаютъ подозрѣвать, что онъ за мной ухаживаетъ.

Плещанская. (Смѣясь.) Да нѣтъ-же, нѣтъ…

Входить Чарушкинъ.

8.

Тѣ-же и ЧАРУШКИНЪ.

Чарушкинъ. Таки ушелъ… а! pardon… мое почтенье… (Раскланивается.) А Михаила Сергѣича нѣтъ?

Плещанская. Онъ уѣхалъ въ театръ.

Чарушкинъ. Фу! какая досада, не подождалъ.

Гуратова. (Вставая.) Однако, гдѣ-же мой мужъ? и намъ пора…

Плещанская. Да не знаю, ma chère, я послѣ обѣда ушла въ мою комнату и съ тѣхъ поръ его не видала.

Чарушкинъ. Вашъ супругъ? они изволятъ почивать, вотъ здѣсь рядомъ, въ уборной.

Гуратова. Спитъ?!. прекрасно! развѣ онъ забылъ, что мы ѣдемъ въ театръ?

Чарушкинъ. Нисколько; онъ даже пригласилъ къ себѣ въ ложу князя Малецкаго.

Гуратова. Князь будетъ въ нашей ложѣ?.. Ну, вотъ, mon ange, судите сами; теперь, я знаю, мужа не добудишься два часа, а въ ложу пріѣдетъ сестра… не оставить-же сестру одну съ княземъ… ахъ, какія все глупыя распоряженія!..

Протягиваетъ руку.

Плещанская. Уѣзжаете?

Гуратова. Да, одна поѣду… пускай онъ тутъ спитъ, авось потомъ догадается, пріѣдетъ, не дожидаясь.

Чарушкинъ. Угодно, я разбужу его.

Гуратова. Не надо, не надо, только меня задержите. Прощайте.

Плещанская. Я провожу васъ.

Обѣ уходятъ.

9.

ЧАРУШКИНъ одинъ, потомъ ГУРАТОВЪ.

Чарушкинъ. Какъ досадно! — не могъ подождать пяти минутъ… (Вынимаетъ изъ кармана свертокъ.) А браслетъ, — вотъ онъ, еще сегодня утромъ былъ готовъ… какъ теперь быть?.. (Глядитъ на часы.) Сейчасъ Спектакль начинается, гдѣ мнѣ теперь сыскать Мишеля? въ театрѣ отдать? — я не могу сейчасъ ѣхать въ театръ, я опоздаю, мнѣ еще надо взять въ типографіи афиши объ ужинѣ; да въ кондитерскую… а онъ въ это время подастъ ей другой подарокъ и браслетъ останется за штатомъ… Какъ быть? какъ быть?.. развѣ послать ему браслетъ съ лакеемъ, напишу нѣсколько словъ, pаспечатаю… (Пишетъ; потомъ останавливается.) А какъ лакей полюбопытствуетъ да украдетъ? вещь дорогая, опасно… (Отрываетъ листокъ, комкаетъ и бросаетъ на полъ.) Ба! полковникъ ѣдетъ въ театръ!.. (Подходитъ къ двери и кричитъ во всю глотку.) Полковникъ! (За сценой испуганный крикъ Гуратова: „а! что? кто зоветъ?“) Ага! у меня мигомъ проснешься, вскочилъ даже… (Въ дверь.) Идите сюда; ваша супруга пріѣхала… Ну, скажите, потягивается… опять садится? Нѣтъ, врешь…

Вбѣгаетъ въ уборную и силой выводитъ оттуда Гуратова.

Гуратовъ. А! чортъ васъ возьми, да оставьте вы меня въ покоѣ… что вы пристали?..

Чарушкинъ. Проснитесь! вы совсѣмъ театръ проспите… ужь спектакль начался…

Гуратовъ. (Садясь.) Провались они совсѣмъ… и дергаетъ-же меня нелегкая обѣдать въ чужихъ людяхъ… всегда ни протянуться хорошенько, ни выспаться…

Чарушкинъ. (Заглянувъ въ дверь, въ которую ушла Плещанская.) Софья Дмитріевна далеко, — можно… (Подходитъ къ Гуратову.) Полковникъ, у меня просьба къ вамъ; то есть, не только у меня, но и у Михаила Сергѣича… Вы поѣдете въ театръ, вы его тамъ встрѣтите, — не можете-ли вы сейчасъ-же ему отдать вотъ эту вещицу?.. (Подаетъ свертокъ.) Пожалуйста, какъ только увидите, такъ сейчасъ и отдайте… Я могу опоздать, а это ему надо имѣть сейчасъ, — я васъ прошу… вы его поищите тамъ въ публикѣ… Да вы слушаете меня?..

Гуратовъ. Слушаю, слушаю… что тамъ?..

Чарушкинъ. Только пуще всего не забудьте… (Оглядываясь.) Это секретъ отъ его жены… сохрани богъ, не показывайте Софьѣ Дмитровнѣ… слышите?

Гуратовъ. Да слышу! секретъ отъ жены… не все мнѣ равно…

Чарушкинъ. Ни слова ей объ этомъ.

Гуратовъ. Хорошо, отстаньте пожалуйста.

Чарушкинъ. Смотрите-же: вы мнѣ обѣщаете, какъ честный человѣкъ…

Гуратовъ. Все вамъ обѣщаю, только убирайтесь къ дьяволу…

Чарушкинъ. Этакъ онъ, пожалуй, здѣсь опять заснетъ… Постой, я знаю, чѣмъ тебя разбудить.

Уходитъ.

10.

ГУРАТОВЪ одинъ, потомъ ЛАКЕЙ.

Гуратовъ. Этакая дубина! болванъ… заегозилъ, заегозилъ, щелкоперъ… (Зѣваетъ и вытягивается на креслѣ.) Право, болванъ… И зачѣмъ онъ на свѣтѣ мотается?.. кому нужно?..

Дремлетъ. Входитъ лакей съ сельтерской водой.

Лакей. Пожалуйте-съ.

Гуратовъ. (Просыпаясь.) Что такое?

Лакей. Сельтерской воды приказывали?

Гуратовъ. А! (Пьетъ.) Спасибо… (Вынимаетъ сигару.) Огня дай… (Лакей подаетъ огня, онъ закуриваетъ.) Фууу!! насилу-то проснулся… (Встаетъ и прохаживается припоминая.) Кто это тутъ ко мнѣ сейчасъ приставалъ?.. Ахъ да, этотъ дуракъ… что, бишь, ему? что-то онъ мнѣ такое сунулъ… Что онъ говорилъ-то тутъ?.. дуракъ!.. Ступай… (Лакей уходитъ.) Что онъ тутъ путалъ?.. Сунулъ мнѣ вотъ какой-то свертокъ… что-то просилъ… да, да: секреть отъ жены… отъ Софьи Дмитровны… секреть… вѣрно… да мнѣ-то какое дѣло? — зачѣмъ онъ мнѣ-то сунулъ?..

Входитъ Плещанская въ шляпѣ и перчаткахъ, готовая къ отъѣзду.

11.

ПЛЕЩАНСКАЯ, ГУРАТОВЪ.

Плещанская. Мнѣ говорятъ, вы проснулись, полковникъ, а ваша жена только что за вами заѣзжала и уѣхала въ увѣренности, что васъ никакъ скоро не разбудишь… Вы ѣдете въ театръ?.. хотите, я васъ подвезу?

Гуратовъ. Merci, очень пріятно… только какъ-же это?.. (Про себя.) Куда мнѣ дѣвать эту, эту…

Плещанская. (У стола.) А мой подарокъ замѣтили? Нѣтъ?.. Посмотрите, — хорошо?

Гуратовъ. Новый портретъ… Поразительно! Неужели это нашъ фотографъ?

Плещанская. Нѣтъ, это я изъ Москвы привезла… это сюрпризъ мужу къ завтрашнему дню.

Гуратовъ. А что такое завтра?

Плещанская. День нашей свадьбы.

Гуратовъ. Какъ? завтра день вашей свадьбы и вы сюрпризомъ мужу приготовили подарокъ, — стало и онъ… Теперь понимаю.

Плещанская. Что такое вы понимаете?

Гуратовъ. Нѣтъ, нѣтъ, — я не смѣю сказать; это тоже секретъ отъ васъ.

Плещанская. Подарокъ мнѣ отъ мужа?

Гуратовъ. Я ничего не сказалъ, я ничего не сказалъ…

Плещанская. Полковникъ, такъ мучить женщину нельзя… вы знаете, какъ мы всѣ любопытны; если вамъ поручили секретъ, не надо было ничего говорить, а начали, такъ должны досказать…

Гуратовъ. Я не начиналъ… я ничего не сказалъ…

Плещанская. Полковникъ, какъ хотите, это невѣжливо?.. я теперь отъ васъ не отстану…

Гуратовъ. (Про себя.) Свяжись поди съ бабой… тьфу!.. (Ей.) Ей-богу-же… (Про себя.) А, впрочемъ, чортъ ихъ возьми, зачѣмъ они меня путаютъ… (Ей.) Извольте, чтобъ вы меня не считали невѣжей, я, что могу, то скажу… Мнѣ этотъ болванъ… то… Чарушкинъ, передалъ вотъ какой-то свертокъ, что тутъ такое, я ей-богу не знаю, — чтобъ отдать его Михаилу Сергѣичу; только такъ это глупо налетѣлъ на меня, со-сна-то я не помню, какъ онъ сказалъ: придетъ сюда Михаилъ Сергѣичъ, или куда вообще дѣвать эту штуку… одно я знаю, что для васъ это должно быть строжайшимъ секретомъ… ну, стало, вѣроятно, это подарокъ вамъ къ завтрашнему дню.

Плещанская. Дайте сюда, дайте взглянуть…

Гуратовъ. Нѣтъ, какъ честный человѣкъ, не могу; я обѣщалъ…

Плещанская. Полковникъ; вы меня бѣсите… Милый, я никому не скажу, что вы мнѣ показали, и завтра, когда онъ мнѣ поднесетъ, я такъ удивлюсь, что онъ не замѣтитъ.

Гуратовъ. (Про себя.) Какъ это скучно ей-богу… (Ей.) Нѣтъ-съ, я показать не могу… (Сердитое движенье Плещавской.) Но, позвольте, не сердитесь… я кладу свертокъ на столъ и отхожу смотрѣть въ окно… Я ничего не знаю, я ничего не вижу…

Кладетъ свертокъ и отходитъ къ окну.

Плещанская. Посмотримъ… (Быстро разворачиваетъ свертокъ и раскидываетъ бумагу по полу.) Фу! Сколько бумаги… браслетъ! Аа!! съ большимъ вкусомъ.

Гуратовъ. (Заглядывая черезъ плечо.) Браслетъ?

Плещанская. Вы что-же оглядываетесь? Вы смотрите въ окно… Но зачѣмъ-же съ якоремъ?

Гуратовъ. (Опять оглядывается.) Развѣ съ якоремъ?.. Нѣтъ, я вѣдь не гляжу… я ничего не знаю…

Плещанская. Позвольте… что-же это такое значитъ?.. Это не простые завитки, это шифръ…

Гуратовъ. (Подходя.) Гдѣ вы видите?..

Плещанская. Вонъ здѣсь… это Н, а здѣсь вотъ Д…

Гуратовъ. Пожалуй, что и похоже…

Плещанская. Какъ похоже? — Это ясно, какъ день… Н. Д? Меня зовутъ Софья-Плещанская… Почему же Н?… я васъ спрашиваю, почему Н?

Гуратовъ. Какъ-же мнѣ знать?

Плещанская. Строжайшій секретъ отъ меня? — строжайшій! вы сказали… А если это подарокъ не мнѣ, а другой женщинѣ?.. если это для какой-нибудь H… Н… Нина, Наталья, Надежда.... Надежда! — да, конечно… Якорь, — вотъ онъ для чего этотъ якорь!.. это эмблема… Но какая Надежда?.. Д… Д… это ея фамилія…

Гуратовъ. (Про себя.) Вотъ влопался-то!.. Свяжись только съ этими бабами… (Подбирая бумагу съ пола.) Позвольте-съ, отдайте назадъ… Вы не имѣете никакого права… Можетъ быть, вы и есть его надежда… а Д — значитъ добродѣтель… вы и надежда и добродѣтель…

Старается завернуть браслетъ въ поднятую съ пола бумагу.

Плещанская. Оставьте, погодите!… Я должна знаю… (Между ними завязывается легкая борьба; она не даетъ завертывать.) Это что за записка?..

Гуратовъ. Гдѣ записка? Это такъ бумажка, я поднялъ съ полу… должно быть, въ ней было завернуто…

Плещанская. Нѣтъ, это записка, — и слушайте». «Миша, присылаю тебѣ съ симъ заказанный тобою браслетъ… Я сдержалъ слово, и ты можешь поднести его своей возлюбленной послѣ перваго акта Елены. Чарушкинъ.»

Гуратовъ. (Про себя.) Скотина! пишетъ такую записку и кидаетъ ее зря, на полъ!..

Плещанская. Такъ вотъ оно — объясненіе, вотъ что значитъ это Д!.. Дарьялова!.. Надежда Дарья лова… вотъ кто эта женщина!.. а я ничего не вижу, ничего не угадываю… когда онъ уѣзжаетъ, — я сама посмѣиваюсь надъ моими подозрѣніями… и сейчасъ еще мы смѣялись оба вмѣстѣ, и я смѣялась, и вѣрила, что меня нельзя не обожать… О, глупая, глупая, глупая!..

Гуратовъ. (Про себя.) Зачѣмъ-же они меня впутываютъ?.. провались они!..

Плещанская. Веселись! дѣлай, что хочешь… я тебя не спрашиваю… Гдѣ тебѣ спрашивать, когда…

Плачетъ.

Гуратовъ. Пожалуйста только безъ слезъ, рада бога… я видѣть не могу…

Плещанская. (Зло.) Его возлюбленной!! возлюбленной… то есть, которую онъ любитъ… ахъ!! Надежда Дарьялова — канатная плясунья, каскадная фигурантка!.. и для нея?!.. О! они отвѣтятъ мнѣ… и сегодня-же, сейчасъ-же…

Гуратовъ. Вотъ такъ лучше, когда вы сердитесь, гораздо лучше…

Плещанская. Она играетъ сегодня эту свою дурацкую Елену, и онъ тамъ, въ первомъ ряду креселъ… (Презрительно.) Таетъ, глядя на ея рыжій парикъ… да, и я тамъ буду, и я…

Гуратовъ. Что такое?!.

Плещанская. Я хочу видѣть ихъ вмѣстѣ, какъ они тамъ восхищаются другъ другомъ и нѣжничаютъ… тамъ, за кулисами…

Гуратовъ. Софья Дмитровна, успокойтесь; будьте благоразумны, придите въ себя… вы вѣдь не горничная, чтобъ таскаться за кулисы провинціальнаго театра.

Плещанская. А горничныхъ туда пускаютъ? — чудесная мысль!.. Я знаю, полковникъ, вы вхожи за кулисы и знакомы съ этой женщиной… проведите меня къ ней, ради бога… Я переодѣнусь горничной, рекомендуйте меня какой-нибудь швеей, говорите про меня, что хотите…

Гуратовъ. Да что вы, что вы, и впрямь задумали… глупости какія!..

Плещанская. Вы не имѣете права мнѣ отказать… иначе я пойду одна… я… (Умоляя.) Нѣтъ, вы не откажете… ради бога…

Гуратовъ. Не плачьте… не плачьте, пожалуйста… какъ вы не понимаете?.. васъ узнаетъ кто-нибудь, можетъ выйти такой скандалъ…

Плещанская. Никто меня не узнаетъ, клянусь вамъ!.. вы увидите, какъ я сыграю свою роль… черезъ пять минутъ я готова; да, да, вы согласны, благодарю васъ… Лиза! Позвать мнѣ Лизу!..

Идетъ къ двери, навстрѣчу ей выходитъ лакей.

Лакей. Сударыня, за вами экипажъ пріѣхалъ…

Плещанская. Отъ бабушки? пускай ѣдетъ назадъ… Скажите, что мнѣ никакъ нельзя пріѣхать… завтра, богъ дастъ, я навѣщу ее, но сегодня… (Про себя.) Сегодня у меня другой больной и если я не спасу его, — мы оба погибли.

Быстро уходятъ.

Гуратовъ. И чортъ дернулъ меня сегодня обѣдать въ гостяхъ?!