Сверх комплекта (Крюковской) — ДО

В. А. Крыловъ (издатель — ред)

Сверхъ комплекта'.

Комедія въ четырехъ дѣйствіяхъ.

Передѣлана съ нѣмецкаго для русской сцены А. Крюковскимъ.

Для сцены.

Сборникъ пьесъ.

Томъ девятый.

Изданіе

Виктора Крылова

(Александрова)

С.-Петербургъ.

Типографія Шредера, Гороховая, 40.

1896.

«Сверхъ комплекта» — веселая комедія въ четырехъ дѣйствіяхъ, передѣлана изъ нѣмецкой пьесы «Mauerblümchen». Главнымъ образомъ въ пьесѣ выдается роль стараго холостяка, задумавшаго жениться на молоденькой дѣвушкѣ. Кромѣ этой главной роли, поставленной весьма сценично, въ пьесѣ есть еще нѣсколько комическихъ старческихъ ролей и четыре молодыхъ. Пьеса написана очень живо и смотрится съ интересомъ. Комедія эта съ большимъ успѣхомъ была неоднократно играна на Императорскихъ С.-Петербургскихъ театрахъ, съ артистомъ Давыдовымъ въ главной роли.

В. К.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

Вирилинъ, Петръ Петровичъ, хозяинъ обойной фабрики.

Вирилинъ, Павелъ Васильевичъ, — его племянникъ.

Мотылевъ, Афанасій Ивановичъ.

Софья Аристовна, — его жена.

Варвара, — его дочь.

Кудряшевъ, Михаилъ Семеновичъ — отставной чиновникъ.

Ольга Михайловна, — его дочь.

Окуркинъ, Владиміръ Николаевичъ.

Корневъ, — докторъ.

Маша, Саша, — его дочери.

Губкинъ, Степанъ Александровичъ, — Статскій Совѣтникъ.

Красноперовъ, — купецъ.

Вороновъ, — Мировой Судья.

Петровъ.

Степанида, экономка у Вирилина.

Антонъ, лакей у Вирилина.

Слуга Мотылева.

Дѣйствіе происходитъ въ одной изъ столицъ, въ наши дни.

ПЕРВОЕ ДѢЙСТВІЕ.

У Вирилина. Жилая комната въ мѣщанскомъ вкусѣ,

Довольство безъ изящества. Въ углу налѣво широкое угловое окно, черезъ которое видна сплошная красная стѣна фабрики. Въ средней стѣнѣ нѣсколько справа входная дверь; слѣва на первомъ планѣ дверь въ контору Вирилина, на второмъ дверь во внутреннія комнаты. Справа дверь на второмъ планѣ въ комнату Павла. Въ глубинѣ между дверью и окномъ каминъ, передъ которымъ столъ и покойныя кресла. У правой боковой стѣны диванъ, надъ нимъ двѣ гравюры въ рамахъ. Передъ диваномъ столъ, два маленькихъ стула и качалка.

Вечернее освѣщеніе яснаго весенняго дня. Съ четвертаго явленія начинаетъ темнѣть.

1.

СТЕПАНИДА, ОКУРКИНЪ.

Окуркинъ. (Со шляпой въ рукѣ.) Такъ значитъ никоимъ образомъ нельзя видѣть господина Вирилина?

Степанида. (Сухо.) Сказано вамъ, что нельзя,

Окуркинъ. Сдѣлайте Божескую милость, хоть доложите только. Я вѣдь вижу, что вы женщина добрая, женщина…

Степанида. (Строго,) Женщина, женщина… Я не женщина, — я дѣвица.

Окуркинъ. Ахъ, виноватъ…

Степанида. Да вы по какому дѣлу? хотите въ булгахтеры что-ли поступить?

Окуркинъ. (Смѣясь.) Нѣтъ, я пріятель Павла Васильевича; не видался съ нимъ ровно шесть мѣсяцевъ… я вотъ пріѣхалъ…

Степанида. (Мягче.) А! такъ вы къ племяннику?

Окуркинъ. Именно, именно… стало быть племяннику-то можно доложить?

Степанида. (Снова строго.) Нѣтъ; и ему нельзя. Намъ строго на строго запрещено докладывать о конъ-бы ни было, пока хозяева на фабрикѣ.

Окуркинъ. Да вѣдь ужъ тамъ работа вѣроятно кончена. (Вынимаетъ часы.) Смотрите, восемь часовъ.

Степанида. У насъ часы свои; двадцать лѣтъ по нимъ живемъ… Фабричный свистокъ свиснетъ, такъ и восемь часовъ, а до того времени… (Слышенъ пронзительный и продолжительный машинный свистокъ.) Вотъ, слышите… вотъ теперь, значитъ, пошабашили… Теперь можно и доложить.

Хочетъ идти.

Окуркинъ. Позвольте еще одинъ вопросъ… Скажите, что въ сущности дѣлаетъ Павелъ Васильевичъ на этой фабрикѣ? вѣдь онъ готовился быть живописцемъ*

Степанида. (Насмѣшливо.) Мало-ли кто къ чему готовился, да ничего не вышло… Однако вы тутъ меня не разспрашивайте, потому я двадцать лѣтъ здѣсь молчу… меня за то и держать и цѣнятъ, что я молчу, не разговариваю.

Входитъ Павелъ.

2.

ТѢ-ЖЕ и ПАВЕЛЪ.

Павелъ. Кого я вижу?! Владиміръ! голубчикъ!..

Степанида. Ну вотъ, Павелъ Васильевичъ самъ пришелъ.

Окуркинъ. Вижу, молчаливая дама; теперь вы можете идти молчать въ другое мѣсто.

Степанида. (Про себя) Грубіянъ какой.

Уходить.

Павелъ. Откуда?

Окуркинъ. Да вотъ ужъ цѣлая недѣля, какъ я тебя разыскиваю. Сперва зашелъ на твою старую квартиру…

Павелъ. (Вздохнувъ). Ахъ, я тамъ уже больше не живу.

Окуркинъ. Оттуда забѣжалъ въ твой любимый ресторанъ.

Павелъ. (Вздохнувъ.) Ахъ! я тамъ больше не обѣдаю.

Окуркинъ. Былъ, наконецъ, въ твоей мастерской.

Павелъ. (Съ комическимъ негодованіемъ.) И нашелъ меня на фабрикѣ.

Окуркинъ. Я глазамъ не вѣрю. Но больше всего я былъ пораженъ сегодня утромъ: ты прислалъ мнѣ пакетъ.

Павелъ. Со включеніемъ трехсотъ рублей.

Окуркинъ. Что-же это значить?

Павелъ. Я тебѣ былъ долженъ триста рублей; я прислалъ мой долгъ,

Окуркинъ. Ты?.. Ты начинаешь уплачивать свои долги?.. Стало-быть, весь міръ пошелъ вверхъ тормашки. Я испугался: ужъ не случилось-ли съ тобою какого несчастья. Павелъ Вирилинъ платитъ свои долги, это чортъ знаетъ что такое! (Съ комическимъ ужасомъ.) Ужъ не продалъ-ли ты, наконецъ, хоть одну изъ твоихъ картинъ?

Павелъ. Ни одной. Я художникъ непродажный.

Окуркинъ. Или? лучше сказать, не покупаемый.

Павелъ. Или непокупаемый… какъ хочешь… Я въ теченіе послѣднихъ шести мѣсяцевъ… (Съ комической стыдливостью я сдѣлался такъ называемымъ порядочнымъ человѣкомъ.

Окуркинъ. Не можетъ быть!

Павелъ. Прилежнымъ фабричнымъ работникомъ,

Окуркинъ. А живопись? совсѣмъ забросилъ?

Павелъ. Не забросилъ, а запечаталъ… и не самъ я, а судебный приставъ, который забралъ все мое имущество… Ну, мои кредиторы моими картинами не разживутся… А между тѣмъ ко мнѣ прикатилъ мой дядюшка и сразу уничтожилъ все мое легкомысліе; далъ мнѣ такіе убѣдительные совѣты…

Окуркинъ. Напримѣръ?

Павелъ. Онъ сказалъ: лучше бытъ хорошимъ рисовальщикомъ, чѣмъ плохимъ художникомъ; лучше ежемѣсячно акуратно получать жалованье, чѣмъ вѣчно не знать на какія деньги будешь завтра обѣдать… Словомъ, теперь я служу на обойной фабрикѣ «Вирилинъ и Мотылевъ» однимъ изъ самыхъ усердныхъ рисовальщиковъ. Вчера я сочинилъ рисунокъ для древнерусской кафели, а сегодня создалъ поразительный узоръ для кожаныхъ обоевъ.

Окуркинъ. Какая страшная превратность судьбы.

Павелъ. Да. По правдѣ сказать, сначала мнѣ было таки трудненько… Въ моемъ житейскомъ обиходѣ я никакъ не могу усвоить философію дядюшки… Но, мало по малу, я обшаркался и примирился съ новымъ положеніемъ. Здѣсь-же все къ этому располагаетъ, вся эта фабричная обстановка: и скромный домъ, и скучная старая мебель…

Окуркинъ. (Оглядывая комнату.) Да, обстановка сѣренькая.

Павелъ. Смотри: вотъ двѣ очень успокоительныя картинки на стѣнѣ… Тамъ пейзажъ съ надписью «Утро», а тутъ тотъ-же пейзажъ «Вечеръ». Все это удивительно усыпляетъ душу, и теперь, если мои былые шашни и кутежи сохраняются въ моей памяти, то единственно въ видѣ какой-нибудь самой неправдоподобной сказки.

Окуркинъ. Стало быть, ты, въ сущности, доволенъ тѣмъ, что такъ сказать, опростился.

Павелъ. Вполнѣ. Вотъ въ этомъ самомъ креслѣ, располагаюсь я ежедневно послѣ обѣда и наживаю себѣ жиръ. По вечерамъ почтительно внимаю разумнымъ совѣтамъ дядюшки и чувствую себя при этомъ такимъ здоровымъ, какъ никогда во всю жизнь.

Окуркинъ. Стало быть, ты начинаешь погружаться въ трясину.

Павелъ. Въ очень тепленькую… Хочешь сигару?

Подаетъ.

Окуркинъ. (Съ недовѣріемъ обнюхивая сигару.) Остзейская?

Павелъ. (Съ гордостью.) За то купленная на заработанныя деньги.

Окуркинъ. Прощай!

Павелъ. Что? Ты тоже боишься попасть въ трясину?

Окуркинъ. Отчасти… Но не совсѣмъ еще. Я вернусь. Мнѣ просто некогда сегодня. Я заѣхалъ на секунду, чтобы тебя провѣдать; у меня есть дѣло сегодня вечеромъ.

Павелъ. Дѣло? у тебя?

Окуркинъ. И очень важное: я предпринялъ охоту на прелестнѣйшаго звѣрька.

Павелъ. На легкокрылую бабочкуѵ

Окуркинъ. Нѣтъ. Она вполнѣ порядочная барышня. Я встрѣтилъ ее только одинъ разъ у знакомыхъ и то мелькомъ, а сегодня я узналъ, что она будетъ въ театрѣ, и ты поймешь…

Павелъ. Я вижу, ты неисправимъ.

Окуркинъ. Это мое единственное занятіе въ жизни: быть неисправимымъ. Долженъ-же человѣкъ что нибудь дѣлать. Впрочемъ, ты обо мнѣ не очень сокрушайся. Со временемъ я непремѣнно исправлюсь; разумѣется, какъ можно позже, въ самыхъ преклонныхъ годахъ. Тогда я раскаюсь. Но, чтобы было въ чемъ раскаяваться, надо сперва побольше нагрѣшить, — вотъ я и стараюсь. До свиданья, голубчикъ, до свиданья.

Уходитъ въ среднюю дверь.

Павелъ. (Провожая его глазами.) Итакъ, все это еще существуетъ на свѣтѣ: и приключенія, и легкомысліе!… и любовь… Надо встряхнуться.

Входятъ Вирилинъ и Мотылевъ.

3.

ПАВЕЛЪ, ВИРИЛИНЪ, МОТЫЛЕВЪ.

Вирилинъ. (Мотылеву, оживленно бесѣдуя и показывая). Вы находите, что хорошо, а по моему нехорошо.

Мотылевъ. Мнѣ нравится.

Вирилинъ. Еще бы!.. На то вы мнѣ и компаньонъ, чтобы вѣчно мнѣ противорѣчить.

Мотылевъ. Нѣтъ-съ, это вы со мной всегда несогласны.

Вирилинъ. (Показывая рисунокъ.) Какъ-же съ вами соглашаться?.. Ну. глядите: развѣ это не пестро? Такъ и рябить въ глазахъ,

Мотылевъ. И прекрасно, что пестро, — это и требуется.

Вирилинъ. Вамъ, можетъ быть, но не мнѣ.

Павелъ. О чемъ вы спорите.

Мотылевъ. Да вотъ объ вашемъ рисункѣ для кожаныхъ обоевъ.

Павелъ (Вирилину.) Вамъ, дядя, не нравится?

Вирилинъ. Ты на меня, Павлуша, не сердись, но я нахожу его не довольно солиднымъ. Это рисунокъ, такъ сказать, не кожаный… Обои предназначаются для кабинета, а кабинетъ долженъ имѣть серьезный, солидный видъ.

Мотылевъ. Нисколько. Кабинетъ, какъ и другія комнаты, долженъ располагать къ веселью.

Вирилинъ. Такъ вы ужъ прямо оклейте его газетными каррикатурами, тогда выйдетъ еще веселѣй.

Павелъ. Господа, господа! — хоть бы по вечерамъ-то вы перестали спорить и ссориться. Вѣдь на это у васъ есть все утро, во время фабричныхъ работъ.

Вирилинъ. Онъ не перестанетъ! онъ никогда не перестанетъ. Вѣришь-ли, Павлуша, онъ 27 лѣтъ все такой несносный. Да-съ, Афанасій Ивановичъ, вы несносный. Я съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе убѣждаюсь, что мы другъ къ другу не подходимъ, что наше товарищество долго продолжаться не можетъ.

Мотылевъ. Однако позвольте, Петръ Петровичъ, вы, кажется, пришли сюда съ намѣреніемъ сообщить вашему племяннику…

Вирилинъ. Пожалуйста; не безпокойтесь напоминать… я все очень хорошо помню и безъ васъ, это вы меня считаете слабоумнымъ, но я совсѣмъ не слабоумный.

Павелъ. Что такое сообщить, дядя?

Вирилинъ. А вотъ сейчасъ. Присядь.

Садится слѣва на диваньчикъ, Павелъ тоже садится подлѣ него.

Мотылевъ. Слава тебѣ Господи.

Садится на стулъ по другую сторону Павла.

Вирилинъ. (Торжественно.) Дорогой Павлуша! Послѣ двадцати семи лѣтъ самаго невыносимаго товарищества съ этимъ господиномъ, сегодня въ первый разъ компаньонъ мой и я — мы сошлись на одной и той-же мысли.

Мотылевъ. Но я первый ее высказалъ.

Вирилинъ. А я согласился… надѣюсь это не маловажное обстоятельство. Мысль эта касается тебя.

Павелъ. (Удивленный). Меня?

Мотылевъ. Да Именно васъ касается,

Вирилинъ. (Сердито Мотылеву.) Вы что-же: сами хотите сказать, такъ говорите, или предоставьте мнѣ?

Мотылевъ. Продолжайте, сдѣлайте милость, продолжайте,

Вирилинъ. (Павлу.) Ты нашу фабрику знаешь. Началась она въ ничтожныхъ размѣрахъ, а теперь достигла блестящаго состоянія.

Мотылевъ. И приноситъ хорошій доходъ.

Вирилинъ. (Мотылеву.) Если я говорю, что фабрика въ блестящемъ состояніи, то уже само собой разумѣется, что она даетъ хорошій доходъ… или можетъ быть вы воображаете. что фабрика тогда бываетъ въ блестящемъ состояній, когда она никакого дохода не даетъ?

Мотылевъ. Я только думалъ…

Вирилинъ. Это было-бы очень любезно съ вашей стороны, еслибъ вы только думали и не высказывали вашихъ думъ. Ты можешь понять, Павлуша, какихъ трудовъ мнѣ стоило, чтобы достичь успѣховъ, вотъ съ подобнымъ компаньономъ. Теперь я состарился и все что имѣю рано или поздно должно достаться тебѣ.

Павелъ. Ахъ, дядя…

Вирилинъ. Этого не избѣжишь. Ну!.. грустно было-бы думать, что въ одинъ прекрасный день весь заработокъ моей жизни перейдетъ въ чужія руки,

Мотылевъ. Въ чужія для насъ обоихъ, особенно, если онъ меня переживетъ.

Павелъ. (Улыбаясь Мотылеву.) Вы разсчитываете умереть раньше дядюшки?

Вирилинъ. Не надѣйся. Отъ него такой деликатности и не дождешься. Во всякомъ случаѣ, Павлуша, такого рода давнишній союзъ желательно съ честью довести до конца, и къ счастію всѣ обстоятельства намъ вполнѣ благопріятствуютъ. У Афанасія Ивановича есть дочь, а у меня ты. Изъ этого, конечно выходитъ… (Немного смущенный.) Что ты… понимаетъ… (Сердито Мотылеву.) Да, говорите-же вы хотъ что нибудь!

Мотылевъ. Нѣтъ, вы уже начали, вы и продолжайте.

Вирилинъ. Всю жизнь мнѣ приходится отдуваться за васъ.

Мотылевъ. (Павлу.) Дѣло ясное, Павелъ Васильевичъ: вашъ дядюшка и я задумали женить васъ на моей дочери.

Павелъ. Позвольте… это такъ неожиданно для меня…

Вирилинъ. Въ жизни надо всегда готовиться къ самому скверному и тогда ничего неожиданнаго не будетъ… ты женишься на Варварѣ Афанасьевнѣ.

Павелъ. (Слегка иронически.) Чтобы обезпечить дальнѣйшее существованіе фирмы?

Вирилинъ. Это мнѣ будетъ очень пріятно.

Мотылевъ. И мнѣ тоже.

Павелъ. А мнѣ? про меня вы не спрашиваете?

Мотылевъ. Вамъ? Помилуйте, разъ я предлагаю вамъ свою дочь… казалось-бы…

Павелъ. (Любезно.) Афанасій Ивановичъ, повѣрьте, я очень цѣню такую честь, но я почти не знаю вашей дочери. Мнѣ такъ мало приходилось встрѣчаться съ ней… я даже и разговаривалъ то съ ней почти только мимоходомъ.

Мотылевъ. Успѣете наговориться.

Вирилинъ. Конечно… если не до свадьбы, такъ послѣ.

Павелъ. Тогда ужъ будетъ поздно… а между тѣмъ рѣшиться на бракъ съ такой прозаической цѣлью…

Мотылевъ. Варя у меня этой вашей поэзіи не понимаетъ, — она вполнѣ современная и разсудительная барышня.

Вирилинъ. То есть такъ-же разсудительна, какъ онъ самъ?.. Но не смотря на всѣ ея недостатки…

Мотылевъ. (Возмущенный.) Недостатки? у моей Вари?

Вирилинъ. Если я могъ вытерпѣть его 27 лѣтъ, то вѣроятно и ты…

Мотылевъ. Вытерпѣть! мою Варю вытерпѣть!.. Еще неизвѣстно кому придется терпѣть…

Вирилинъ. Что вы этимъ хотите сказать?.. Вы унижаете моего племянника. Если онъ вамъ не нравится, — сдѣлайте одолженіе: навязываться мы не намѣрены.

Мотылевъ. Да и я не навязываю своей дочери.

Вирилинъ. Въ такомъ случаѣ безподобно. Оставимъ этотъ разговоръ.

Мотылевъ. Какъ вамъ будетъ угодно.

Вирилинъ. Павлуша, женитьба твоя разстроена. Мы отказываемся.

Павелъ. (Съ комической покорностью.) Погодите, господа, дайте-же и мнѣ вымолвить словечко.

Мотылевъ. Говорите… хотя признаюсь…

Вирилинъ. (Кидаясь въ кресло.) Высказывайся.

Павелъ. Высокоуважаемый Афанасій Ивановичъ, и вы, и дядюшка несказанно меня поразили принятымъ вами сообща рѣшеніемъ. Но, въ виду малаго моего знакомства съ невѣстой, я пока не скажу ни да, ни нѣтъ. Я вамъ искренно благодаренъ за ваше довѣріе и дамъ вамъ отвѣтъ, когда хорошенько все обсужу и посовѣтуюсь съ самимъ собою.

Мотылевъ. Чудесно. Больше этого я и не требую. Сейчасъ видно, что вы умный человѣкъ… не то что… (Вирилину.) Да-съ, онъ вполнѣ разумный человѣкъ. (Беретъ шляпу.) До свиданія, скучнѣйшій изъ всѣхъ ворчуновъ.

Вирилинъ. (Радостно.) Неужели вы уходите?!. благодарю васъ.

Мотылевъ. (Идя къ двери, Павлу.) Съ вами-то мы все таки какъ нибудь сговоримся. По правдѣ сказать, оттого-то мнѣ и хотѣлось бы этой женитьбой удержать васъ на фабрикѣ. (Указывая на Вирилина.) Сами видите, что такое вашъ дядюшка.

Уходитъ.

Вирилинъ. Ушелъ?

Павелъ. Да.

Вирилинъ. Удивляюсь тебѣ, Павлуша: преподносятъ тебѣ чуть не въ полное распоряженіе богатѣйшую фабрику, а ты еще артачишься. Ты хоть-бы немного и обо мнѣ подумалъ… пора тебѣ замѣтить, какая мнѣ помощь отъ моего компаньона. Я старъ становлюсь; а коли ты женишься, вѣдь ты тоже дѣлаешься компаньономъ, хозяиномъ…

Павелъ. Ахъ, да! Ты съ этой точки зрѣнія… Ну что-жъ, я начинаю привыкать къ повиновенію… приказывай. Постараюсь влюбиться въ Варвару Афанасьевну.

Вирилинъ. (Презрительно.) Зачѣмъ влюбиться? Какой вздоръ. Ты долженъ жениться, основать свой домъ… Я понимаю, что это тебя немножко пугаетъ; но право… женитьба тоже имѣетъ свои пріятныя стороны. Напримѣръ, выходишь ты утромъ изъ дому… ну? а вечеромъ возвращаешься, — или — же на оборотъ, выходишь вечеромъ… а возвращаешься только утромъ… да и кромѣ того… гм… гм… однимъ словомъ: бракъ положительно имѣетъ свои пріятности.

Павелъ. Отчего-же ты самъ не женился?

Вирилинъ. Да такъ… не случилось… Сначала у меня было столько дѣла на фабрикѣ, что некогда было объ этомъ подумать… да и было слишкомъ рано…

Павелъ. А потомъ?

Вирилинъ. Потомъ? (Указывая на свою небольшую лысину.) Потомъ было слишкомъ поздно. Впрочемъ, что говорить объ этомъ.

Входитъ Степанида.

4.

ВИРИЛИНЪ, ПАВЕЛЪ и СТЕПАНИДА.

Степанида. (Съ подносомъ, на которомъ стаканъ чаю и графинчикъ съ ромомъ.) Вотъ, Петръ Петровичъ, чай вамъ принесла. Ставитъ подносъ на столикъ налѣво.

Вирилинъ. Развѣ ужъ время?

Степанида. Какже, батюшка, половина девятаго.

Вирилинъ. (Смотритъ на часы.) И то, минута въ минуту.

Степанида. А я вамъ другаго рому купила, вчерашній вамъ не понравился. (Вирилинъ наливаетъ ромъ въ чай.) Этотъ будетъ лучше.

Вирилинъ. (Пробуя.) Дѣйствительно не дуренъ. Ну, что-же вы намъ на ужинъ приготовили?

Степанида. Солонины взяла и къ ней свѣжую спаржу подамъ.

Вирилинъ. Какъ ты меня балуешь.

Степанида. Ахъ, ты, Создатель! чуть не забыла. Докторъ присылалъ къ вамъ фельдшера сказать, что никакъ не можетъ быть сегодня.

Вирилинъ. Жалъ. Стало быть, сегодня и въ картишки не придется сыграть.

Степанида. Отчего-же?.. Не безпокойтесь, Петръ Петровичъ, я и объ этомъ позаботилась: другого нашла, господина Губкина пригласила… Обѣщалъ придти… какъ-же вамъ безъ картъ.

Уходить.

Павелъ. (Указывая послѣ небольшой паузы на дверь, въ которую вышла Степанида.) Теперь понимаю, дядя, почему ты до сихъ поръ не женатъ.

Вирилинъ. Что ты, что ты!!. Ошибаешься, брать… не смѣй и думать.

Павелъ. Ты меня не понялъ, дядя. Я говорю въ томъ смыслѣ, что ея вѣчная заботливость о тебѣ, ея нѣжныя, чисто материнскія попеченія, ея сердечная потребность предупредить всякое твое желаніе…

Вирилинъ. Обязываютъ меня быть благодарнымъ.

Павелъ. Напротивъ, ты все это долженъ проклинать. Для тебя было-бы гораздо лучше, если бы твое хозяйство шло вверхъ дномъ и никто-бы о тебѣ не заботился.

Вирилинъ. Благодарю.

Павелъ. Тогда-бы ты самъ о себѣ позаботился. Ты давно-бы вырвался отсюда и сталъ бы искать себѣ жену. Твоя жизнь освѣтилась-бы яркимъ солнышкомъ. Теперь бы двое или трое ребятишекъ ползали у тебя на колѣняхъ и это внесло-бы въ твой домъ оживленіе, молодость…

Вирилинъ. Да на что мнѣ? Я на мою жизнь не жалуюсь,

Павелъ. Не жалуешься, а всегда всѣмъ недоволенъ и часто ворчишь изъ-за пустяковъ… Закисъ въ этой обстановкѣ и даже не чувствуешь, до какой степени она тебя губить. Стоитъ-ли наживать богатство, трудиться, затѣмъ только, чтобы утромъ читать глупую газету, весь день пересчитывать счеты и вечеромъ играть въ винтъ или зѣвать въ клубѣ?! Вѣдь одурь возьметъ отъ такой жизни… ни себѣ на радость, ни другимъ…

Вирилинъ. У тебя что-ли мнѣ учиться какъ жить?

Павелъ. Немножко не мѣшаетъ… Не все мнѣ выслушивать твои совѣты, выслушай и ты меня хоть разокъ. Рѣзать ножницами купоны штука не мудреная. Лучшіе проценты тѣ, которые обмѣниваются на радости и удовольствія, — и когда человѣкъ объ этомъ забываетъ, то все его состояніе не болѣе какъ куча ненужной бумаги. Вотъ почему, дядя, я тебѣ прямо говорю: время еще не ушло. Лови минуту. Ты человѣкъ добрый, съ любящимъ сердцемъ, ты вправѣ ожидать и сочувствія, и участія. Самъ увидишь, что для тебя теперь хорошая жена куда будетъ лучше и старой экономки, и надоѣдливаго компаньона, и такого безпутнаго племянника, какъ я… Прощай пока. Хорошенько объ этомъ подумай.

Уходить направо

5.

ВИРИЛИНЪ, потомъ СТЕПАНИДА,

Вирилинъ. Вотъ такъ насказалъ… какія глупости… гм… (Усмѣхается.) А вѣдь даже забавно… мнѣ вдругъ… (Усмѣхается.) Вотъ была бы штука… вотъ-бы рты всѣ поразинули… (Ходитъ задумчиво по комнатѣ и случайно останавливается передъ зеркаломъ.) А что, вѣдь я еще не совсѣмъ уродъ… потертъ немного, это правда… но… перемѣна обстановки… новая жизнь… гм… да… (Степанида входитъ съ подносомъ, на которомъ блюда для ужина. Молча ставитъ на столъ. Вирилинъ, содрогаясь, отъ нее отступаетъ.) А скажи-ка ты мнѣ, Степанида, который тебѣ годъ?

Степанида. (Стыдливо.) Мнѣ?.. Ахъ, Петръ Петровичъ, что это вамъ пришло въ голову объ этомъ спрашивать?

Вирилинъ. (Оглядывая ее.) И то, зачѣмъ спрашивать, какъ будто не видно сразу. (Снова тревожно ходитъ по комнатѣ). Что это, какая скука.

Степанида. А вотъ сейчасъ придетъ господинъ Губкинъ, да старый конторщикъ…

Вирилинъ. И засядемъ мы по одной сотой въ винтъ, — прелесть какъ хорошо!.. и просидимъ мы до тѣхъ поръ, дока свѣчи догорятъ до подсвѣчника.

Степанида. (Удивленно.) Какъ всегда.

Вирилинъ. Да, да, какъ еще стулья-то насъ выносятъ. Все только однѣ старыя рожи видишь въ морщинахъ, — да беззубыя улыбки.

Степанида. Я, Петръ Петровичъ, не виновата что не позже родилась… какое Богъ далъ обличье то и есть… за то душой моей я преданный человѣкъ.

Вирилинъ. Душу-то глазами не видишь.

Степанида. Какъ не видишь, Петръ Петровичъ… вы вчера только нахмурились изъ-за рома, а ужъ я сегодня пять погребовъ обѣгала.

Вирилинъ. (Вздыхая.) Да, ты всегда мнѣ угождаешь..

Степанида. Такой вамъ ромъ достала, что ему не меньше пятидесяти шести лѣтъ.

Вирилинъ. Пятидесяти шести! Ровно мои года. Это чортъ знаетъ какъ много.

Степанида. Петръ Петровичъ, да что это съ вами сегодня? Я васъ совсѣмъ не понимаю.

Вирилинъ. Гдѣ тебѣ понять. Ахъ, Степанида, зачѣмъ ты такая аккуратная и заботливая!

Степанида. Помилуйте, Петръ Петровичъ, а вѣдь жила въ лучшихъ домахъ…

Вирилинъ. Зачѣмъ ты жила въ лучшихъ домахъ? Приготовь столъ для винта, привинчивай меня къ этому дурацкому времяпрепровожденію, коли судьба моя такая.

Входитъ Антомъ.

6.

ТѢ-ЖЕ и АНТОНЪ.

Антонъ. (Степанидѣ.) Степанида Савшина, тамъ какая-то барышня спрашиваетъ.

Степанида. Какая барышня? что ей нужно?

Антонъ. Петра Петровича желаетъ видѣть.

Вирилинъ. (Отворачиваясь.) Меня? Кто такая? (Антонъ подаетъ визитную карточку. Вирилинъ читаетъ.) Ольга Михайловна Кудряшева, проситъ Петра Петровича принять ее по важному дѣлу.

Степанида. По вечерамъ Петръ Петровичъ дѣлами не занимаются.

Вирилинъ. Да. да, Скажи, пусть зайдетъ завтра въ контору.

Антонъ. (хочетъ идти.) Слушаю-съ.

Вирилинъ. А впрочемъ, постой… что она… какъ на видъ?.. ничего… молода?..

Антонъ. Молоденькая-съ.

Вирилинъ. И… хороша… то-есть собой?

Антонъ. Не похаешь; такая, можно сказать, въ апетитѣ. У насъ такихъ не бываетъ.

Вирилинъ. (Про себя.) Даже и этотъ дуракъ замѣтилъ, что здѣсь только старыя рожи. (Антону.) Ну, нечего дѣлать, проси.

Антонъ. Слушаю-съ.

Уходить въ среднюю дверь.

Степанида. Зачѣмъ это вы въ такое поздное время, Петръ Петровичъ, за дѣла принимаетесь? Вотъ ужинъ на столѣ, а вы…

Вирилинъ. Не хочу я ужинать; отстань… уйди, пожалуйста.

Степанида. (Про себя.) Что это съ нимъ? все шиворотъ на выворотъ пошло.

Уходитъ съ подносомъ. Входитъ Ольга.

7.

ВИРИЛИНЪ, ОЛЬГА.

Ольга. (Очень скромно.) Извините Петръ Петровичъ, что въ такой поздній часъ я осмѣлилась…

Вирилинъ. (Ласково перебивая.) Помилуйте… Ничего… Присядьте, прошу васъ.

Ольга. Я весь день была такъ занята, что только подъ вечеръ выдалось время.

Вирилинъ. Чѣмъ могу служить?

Ольга. Я слышала, что ваша фирма «Вирилинъ и Мотылевъ» нуждается въ бухгалтерѣ и кореспондентѣ.

Вирилинъ. Да, мы ищемъ бухгалтера.

Ольга. Такъ я вотъ рискнула попытать счастья.

Вирилинъ. А!.. У васъ вѣрно братецъ есть, или женихъ, за котораго вы…

Ольга. О, нѣтъ. Я ищу мѣста собственно для себя.

Вирилинъ. (Непріятно пораженный.) То есть, какъ-же это, для васъ?

Ольга. Такъ вотъ: для меня самой.

Вирилинъ. Вы хотите служить у меня?

Ольга. Что-жъ, Петръ Петровичъ, женщина-бухгалтеръ совсѣмъ не такая рѣдкость но нашимъ временамъ.

Вирилинъ. Такъ-съ. Понимаю. Женская эмансипація, дѣвичій трудъ, равенство обоихъ половъ… Благодарю покорно.

Ольга. Я? Петръ Петровичъ, прошла полный курсъ коммерческихъ наукъ; я имѣю аттестатъ. Если вы пожелаете подвергнутъ меня испытанію…

Вирилинъ. Ничуть не желаю, Моя контора не дѣвичій пансіонъ. Я, сударыня, держусь старины и по мнѣ въ конторѣ должны работать мужчины.

Ольга. А женщины гдѣ?

Вирилинъ. Въ кухнѣ… ихъ дѣло варить и жарить?

Ольга. Согласна. Но… что-же онѣ должны варить и жарить?

Вирилинъ. Какъ что?

Ольга. Я хочу этимъ сказать, что у многихъ женщинъ положительно не на что приготовить обѣдъ, — если онѣ сами ничего не заработаютъ…

Вирилинъ. Ну, въ такомъ случаѣ… пускай выходятъ замужъ.

Ольга. Совершенно вѣрно… но — за кого?

Вирилинъ. Надо думать, что еще не всѣ мужчины перевелись на свѣтѣ.

Ольга. Да, но ихъ недостаточно.

Вирилинъ. Ого!

Ольга. Увѣряю васъ, что такъ. Какъ негоціантъ, вы конечно повѣрите цифрамъ. По послѣднимъ статистическимъ даннымъ доказано, что мужчины и женщины въ Россіи находятся въ самыхъ неправильныхъ отношеніяхъ между собой.

Вирилинъ. (Не понявъ.) Въ неправильныхъ отношеніяхъ? что вы такое говорите?

Ольга. Мужчинъ на цѣлый милліонъ меньше, чѣмъ женщинъ; прибавьте къ этому, что множество мужчинъ не рѣшаются жениться за неимѣніемъ средствъ содержать жену… наконецъ, что есть и такіе дрянные эгоисты, которые предпочитаютъ оставаться холостяками, чтобы не безпокоить себя… Неправда-ли? вѣдь есть и такіе дрянные эгоисты?

Вирилинъ. Да, да… разумѣется есть… (про себя.) И эта тоже говоритъ, что и Павелъ… упреки со всѣхъ сторонъ.

Ольга. (Продолжая.) Итакъ изволите видѣть: комплектъ мужчинъ, желающихъ жениться, далеко не отвѣчаетъ количеству дѣвицъ, желающихъ выйти замужъ, а потому поневолѣ множество женщинъ остаются сверхъ комплекта.

Вирилинъ. Сверхъ комплекта.

Ольга. Это тѣ несчастныя дѣвушки, для которыхъ на балу никогда не хватаетъ кавалеровъ, а въ жизни онѣ напрасно мечтаютъ о томъ, чтобы пристроиться… И такихъ сверхъ комплекта на одинъ милліонъ.

Вирилинъ. Конечно… положеніе ихъ непріятное. Но не могу-же я измѣнить статистики и увеличить комплектъ мужей. Все таки призваніе женщины совсѣмъ не конторская работа, а бракъ.

Ольга. Повѣрьте, Петръ Петровичъ, сами дѣвушки никогда не откажутся отъ этого призванія. Къ несчастію мужчины не большіе охотники просить руки, не имѣющей ничего… (Съ кокетствомъ выставляя руку.) какъ бы красива ни была эта рука. Вотъ и приходится самой пробиваться въ жизни… что я и пытаюсь сдѣлать, обращаясь къ вамъ.

Вирилинъ. Да развѣ у васъ нѣтъ отца, который бы заботился о васъ?

Ольга. О? мой папа, конечно, дѣлаетъ все, что можетъ. Но онъ старъ — и насъ три взрослыхъ дочери у него… Пенсія его такая маленькая, а все такъ дорого… еслибъ вы знали, что стоитъ содержаніе трехъ взрослыхъ дѣвушекъ. Спросите-ка у вашей супруги.

Вирилинъ. У меня супруги нѣтъ.

Ольга. Вы не женаты?

Вирилинъ. Я состою въ числѣ дрянныхъ эгоистовъ.

Ольга. (Испуганная). Ахъ? ты Господи! что-жъ это я наговорила. (Кокетливо). И все таки надо быть правдивой: я своихъ словъ назадъ не беру,

Вирилинъ. И не берите. Вамъ жаловаться на судьбу не придется, Вы ни въ какомъ случаѣ не останетесь сверхъ комплекта. Вы такъ очаровательны во всѣхъ отношеніяхъ, что…

Ольга. Петръ Петровичъ, вы, кажется, начинаете мнѣ говорить любезности. Это совсѣмъ не пристало моему будущему принципалу.

Вирилинъ. Ого! Да вы говорите какъ будто ужъ увѣрены, что я васъ приму на службу.

Ольга. Не увѣрена, а надѣюсь. Это было-бы большимъ счастіемъ и для меня и для моихъ сeстеръ.

Вирилинъ. Вы, вѣроятно, младшая?

Ольга. Нѣтъ, я средняя. Старшая, Соня, устроила швейную мастерскую,

Вирилинъ. А младшая?

Ольга. Поля?.. Ну, той мы не позволяемъ работать. У нее прехорошенькій голосокъ, такъ что мы ее пристроили въ консерваторію и по мѣрѣ силъ, стараемся дать ей хорошее музыкальное образованіе.

Вирилинъ. Это очень и очень похвально. Но, видите-ли, дорогая барышня, дѣло въ томъ, что… если бы даже я и захотѣлъ. Нѣтъ, это положительно невозможно. Что скажутъ мои молодцы въ конторѣ.

Ольга. (Кокетливо). О! они, конечно, всѣ будутъ очень довольны.

Вирилинъ. Въ этомъ-то и бѣда. Сядетъ вотъ такая, какъ вы, рядомъ съ пылкимъ юношей, какая-же ему работа пойдетъ въ голову?.. гдѣ ужъ тутъ думать, что шестью шесть тридцать шесть и шестью восемь сорокъ пять.

Ольга. (Поправляя.) Сорокъ восемь.

Вирилинъ. Вотъ видите, и я даже спутался въ таблицѣ умноженія! А мои молодые конторщики совсѣмъ головы растеряютъ, если будутъ постоянно видѣть передъ собой ваши глазки. Тутъ, пожалуй, все состояніе сквозь пальцы улетучится.

Ольга. Никто моихъ глазъ и не увидитъ. Мои глаза всегда будутъ опущены надъ книгами.

Вирилинъ. Какая вы упорная… ну, хорошо… я подумаю… нельзя-же сразу…

Ольга. Подумайте.

Вирилинъ. Судя по первому впечатлѣнію… вы… пожалуй что будете и потолковѣе мужчины.

Протягиваетъ ей руку.

Ольга. (Пожимая ее.) Значитъ, нѣтъ болѣе причины для отказа. Благодарю васъ. Повѣрьте, Петръ Петровичъ, я съумѣю оправдать ваше довѣріе.

Вирилинъ. Батюшки, да она ужъ благодаритъ меня; точно я уже согласился.

Ольга. Бѣгу обрадовать мамашу и сестеръ.

Вирилинъ. Да вѣдь я… я… я…

Ольга. Вы человѣкъ добрый души и рады помочь нуждающемуся… и я чувствую, что служить у васъ будетъ мнѣ чистое блаженство.

Вирилинъ. Это облава. Давеча Павелъ говорилъ про мою добрую душу, теперь вы… вѣдь этакъ, пожалуй, онъ правъ и я тоже могу…

Ольга. Что?

Вирилинъ. Нѣтъ, ничего… нѣтъ… я такъ…

Ольга. Стало быть до свиданья… до завтра. Вы увидите, Петръ Петровичъ, что останетесь мною довольны.

Уходитъ.

Вирилинъ. Еще-бы! Когда ужъ о ею пору… да этакъ, пожалуй, я и въ самомъ дѣлѣ въ комплектъ попаду.

ВТОРОЕ ДѢЙСТВІЕ.

Контора ВИРИЛИНА и ШТЫЛЕВА.

Посреди сцены, перпендикулярно къ рампѣ, стоятъ два большихъ, составленныхъ вмѣстѣ, письменныхъ стола; тамъ что сидящіе за ними приходятся другъ къ другу лицомъ къ лицу. Въ томъ мѣстѣ, гдѣ столы соединены, стоитъ на нихъ небольшая полочка, а на ней печать для наложенія штемпеля. Съ лѣвой стороны комнаты два кресла и столикъ, — на второмъ планѣ входная дверь. Съ правой стороны на аван-сценѣ дверь въ квартиру Вирилина, на второмъ планѣ денежный несгораемый шкафъ, онъ открытъ. Въ средней стѣнѣ большая обитая кожею, двустворчатая дверь, чрезъ которую, когда она отворена, видна обширная рабочая комната, посреди которой высокая конторка; за ней работаетъ Ольга; рядомъ рабочій столъ Павла.

1.

ВИРИЛИНЪ, МОТЫЛЕВЪ, потомъ ПЕТРОВЪ.

Вирилинъ. (У стола справа.) Да-съ, Афанасій Ивановичъ, сегодняшній день отмѣтимъ мы красными чернилами въ календарѣ!

Мотылевъ. (У стола слѣва.) Надо вамъ отдать справедливость, на этотъ разъ вы прямо таки попали въ точку.

Вирилинъ. Ага! Наконецъ-то и вы начинаете понимать дѣло.

Мотылевъ. Признаюсь, оно съ перваго взгляда мнѣ показалось какъ-то странно: бухгалтеръ — и вдругъ женщина. Къ этому надо привыкнуть.

Вирилинъ. Потому-то я и далъ вамъ шестинедѣльный срокъ на испытаніе.

Мотылевъ. Гм! Дали. Да я бы на меньшій срокъ никогда и не согласился.

Вирилинъ. (Привставая и упираясь обоими руками о конторку.) Ну-съ, Афанасій Ивановичъ, ваше согласіе или несогласіе, тутъ ровно ни причемъ. Довольно того, что это было мое желаніе.

Мотылевъ. Какъ бы тамъ ни было, а я все таки воспользовался этимъ временемъ и зорко наблюдалъ за работой нашей барышни.

Вирилинъ. Въ пику мнѣ? потому что она была нанята мною, а не вами… Что-же вы такое высмотрѣли зоркими глазами?

Мотылевъ. Она барышня толковая… книги ведутся превосходно.

Вирилинъ. (Съ письмомъ въ рукахъ.) А почеркъ-то каковъ у ней? какой розмахъ — и вмѣстѣ съ тѣмъ сколько граціи. Каждая буква точно отчеканена. (Беря въ руки бумагу.) Взгляните вотъ напримѣръ: «Ивану Ивановичу Пузырькову, въ Твери. Милостивый Государь, — такъ какъ судомъ рѣшено взыскать съ васъ въ нашу пользу семьсотъ рублей». Вѣдь это истинное наслажденіе получить такое письмо.

Мотылевъ. Я очень опасался, чтобы присутствіе молодой дѣвицы, не смутило нашихъ юныхъ служащихъ.

Вирилинъ. Напротивъ: пока она въ конторѣ, ни одинъ изъ нихъ съ мѣста не трогается.

Мотылевъ. Стало быть мы сегодня можемъ объявить госпожѣ Кудрышевой, что окончательно принимаемъ ее на службу. Хотите, я сейчасъ ей это сообщу.

Вирлинъ. Нѣтъ, ужъ если позволите, лучше я ей скажу.

Мотылевъ. Какъ угодно. Можемъ и оба сказать.

Вирилинъ. Вотъ-бы вамъ, Афанасій Ивановичъ, всегда такъ слѣдовало соглашаться со мной.

Мотылевъ. На разумномъ дѣлѣ мы всегда сойдемся.

Вирилинъ. Да, со вы не всегда понимаете. что разумно, что нѣтъ.

Мотылевъ. (Смѣясь.) Богъ дастъ, окончательно споемся, когда моя дочь и вашъ племянникъ… А кстати, вѣдь вы вчера еще хотѣли съ нимъ переговорить. Ну, что? высказался онъ наконецъ?

Вирилинъ. Не совсѣмъ еще.

Мотылевъ. Пора. Распоряженіе о признанія его компаньономъ нашей фирмы, уже состоялось. Вотъ и бумага. (Кладетъ бумагу на полочку). На счетъ дѣлежа барышей, мы уже условились; такъ что я, право, не вижу почему-бы.

Вирилинъ. Предоставьте это мнѣ, Афанасій Ивановичъ; если вы только не будете вмѣшиваться, я все улажу.

Мотылевъ. Дай Богъ!

Вирилинъ. Пересмотрите пожалуйста эти письма…

Передаетъ письма, беретъ фабричный штемпель, отмѣчаетъ имъ нѣсколько бумагъ, потомъ снова ставитъ его на палочку.

Мотылевъ. (Пересматривая.) Ха, ха!.. пригласительный билетъ на свадьбу. Представьте, отъ кого… отъ Степана Федоровича Кукина… невѣроятно!.. пятидесятилѣтній холостякъ женится на двадцатитрехлѣтней дѣвушкѣ.

Вирилинъ. Отчего-же это невѣроятно?

Мотылевъ. Оттого что при такихъ бракахъ всегда является ариѳметическая задача.

Вирилинъ. Именно?

Мотылевъ. Если мужу 54 года, а женѣ 23, — спрашивается: сколькихъ лѣтъ долженъ быть, такъ называемый, другъ дома. Какъ видите, самое простое уравненіе съ одной неизвѣстной.

Вирилинъ. Ужъ вы безъ этакихъ вѣтреныхъ идей жить не можете. Я очень хорошо понимаю Степана Федоровича. Надоѣло ему вѣчно киснуть одному, вотъ онъ и хочетъ украсить свои послѣдніе лучшіе годы участіемъ прелестнаго, молодаго существа.

Мотылевъ. Ай, ай, Петръ Петровичъ, этакъ, пожалуй, и вы вздумаете вступить въ подобный союзъ.

Вирилинъ. (Снова привставая и опираясь руками на конторку.) Афанасій Ивановичъ! только въ одинъ союзъ я и вступилъ въ своей жизни, и это былъ союзъ съ вами. Вы легко поймете, что съ меня и этого довольно.

Мотылевъ. И съ меня тоже. (Говоритъ въ среднюю дверь.) Господинъ Петровъ, потрудитесь принять къ исполненію.

Передаетъ Петрову нѣсколько бумагъ.

Петровъ. (Показавшійся въ средней двери.) Слушаю-съ.

Вирилянъ. (Зоветъ.) Ольга Михайловна, пожалуйте сюда на пару словъ.

Мотылевъ. Напрасно трудитесь. Я бы и самъ могъ позвать ее.

Входитъ Ольга.

2.

МОТЫЛЕВЪ, ВИРИЛИНЪ, ОЛЬГА, — потомъ ПАВЕЛЪ.

Ольга. Что прикажете?

Вирилинъ. (Передавая ей бумага.) Тутъ есть нѣсколько бумагъ по вашей части.

Мотылевъ. (Который снова сѣдъ у стола на свое мѣсто.) Между прочимъ отвѣть братьевъ Чернобуровыхъ изъ Москвы…

Вирилинъ. (Перебивая.) Но всего важнѣе заказъ изъ Новгорода.

Ольга. А! очень кстати.

Мотылевъ. Да-съ… и это я устроилъ, по моему предложенію.