К мировому! (Крылов) — ДО

ОТЪ АВТОРА.

Напечатанныя въ этомъ томѣ три мои комедіи были началомъ и основою моего сценическаго успѣха; онѣ упрочили мое положеніе на сценѣ и окончательно побудили меня заняться по преимуществу литературою драматической. Оттого я и не выдѣляю изъ собранія моихъ оригинальныхъ пьесъ комедію «На хлѣбахъ изъ милости», — хотя эта послѣдняя и заимствована изъ комедіи Барьера: «Aux crochets d’un gendre».

До комедіи «Къ мировому!» я поставилъ на сцену двѣ оригинальныхъ пьесы: 1) драму «Противъ теченія», имѣвшую большой успѣхъ въ Петербургѣ, благодаря эфектному мелодраматическому содержанію, но продержавшуюся недолго, вслѣдствіе ухода со сцены актрисы Брошель (игравшей главную роль въ пьесѣ), и 2) комедію «Неземныя созданья» поставленную въ Москвѣ и не имѣвшую никакого успѣха. Подъ впечатлѣніемъ неудачи, я болѣе чѣмъ на годъ отдалился отъ театра, занялся стихотворнымъ переводомъ драмы Лессинга «Натанъ Мудрый» — и напечаталъ цѣлую книгу: разсказъ «Столбы». Но страсть къ сценѣ меня не покидала. Въ это время мировыя учрежденія были вновѣ; въ газетахъ безпрестанно появлялись случаи разныхъ разбирательствъ мировыхъ судей.

Однажды читая газету вдвоемъ съ пріятелемъ, докторомъ, я натолкнулся на разсказъ, какъ мировой судья приговорилъ къ аресту какого-то солиднаго чиновника за его приставаніе на улицѣ къ дѣвицѣ. Мы разговорились; обсуждали, каково должно было быть положеніе этого господина, если онъ отецъ семейства? Какъ онъ долженъ былъ скрывать эту непріятность у себя дома? — и тема комедіи сразу вырисовалась у меня передъ глазами. Я написалъ пьесу. Но въ первоначальномъ видѣ она была не такою, какою появилась на сценѣ и напечатана здѣсь. Я немножко загромоздилъ пьесу аксессуарными лицами, не имѣвшими прямаго отношенія къ основной интригѣ пьесы; появлялась какая-то тетка, больше по желанію вывести лицо, чѣмъ по потребности хода пьесы. На первомъ-же чтеніи, среди пріятелей, эти недостатки выяснились, но основа пьесы и ея разработка очень понравились.

Вторично я читалъ пьесу тогдашнему начальнику репертуара Московской Императорской сцены В. П. Бѣгичеву. Это былъ человѣкъ съ большимъ званіемъ сцены и въ то время еще съ самымъ искреннимъ интересомъ къ своему дѣлу. Бѣгичеву очень понравилась пьеса, и я вмѣстѣ съ нимъ обдумалъ, какъ ее передѣлать. Считаю долгомъ замѣтить, что лицо маленькаго чиновника Голубкова и паралель его съ главнымъ лицомъ пьесы даны мнѣ Бѣгичевымъ. Я переработалъ пьесу. Бѣгичевъ принялъ въ ней большое участье, самъ предлагалъ артистамъ московской сцены ее на бенефисъ, но многіе, помня мою неудачу, отказывались, не читая. Ее взялъ въ бенефисъ артистъ Вильде и то, какъ вторую пьесу. Въ январѣ 1870 года, комедія была сыграна въ Москвѣ и почти въ то же время въ Петербургѣ; она имѣла огромный успѣлъ, и московская публика, свидѣтельница фіаско моихъ «Неземныхъ созданій», единодушно вызывала автора множество разъ. То же было и въ Петербургѣ. Я потомъ часто выставлялъ этотъ примѣръ, ободряя актеровъ и авторовъ, которымъ не посчастливилось на первыхъ шагахъ ихъ карьеры. Главную роль, Колечкина, игралъ въ Москвѣ Провъ Михайловичъ Садовскій, въ Петербургѣ Павелъ Васильевичъ Васильевъ; оба артиста неоднократно исполняли пьесу и на гастроляхъ.

Переработка комедіи «Къ мировому» — и потомъ передѣлка, отлично въ сценическомъ отношеніи разработанной, комедіи Барьера «Aux crochets d’un gendre» научили меня сценической техникѣ. Съ тѣхъ поръ я не начиналъ писать ни одной пьесы, не разработавши тщательно плана ея; и главная задача этой разработки заключалась въ томъ, чтобъ всѣ аксессуары пьесы всегда являлись необходимымъ условіемъ главной интриги, вытекали изъ нея и помогали ея движенію. Такимъ образомъ, когда я писалъ слѣдующую за симъ мою оригинальную комедію «По духовному завѣщанію» мнѣ уже не пришлось дѣлать въ ней большія передѣлки, она вылилась сразу, по заранѣе строго разработанному плану.

Комедія «По духовному завѣщанію» написана въ 1871 году и процессъ творчества ея мнѣ особенно памятенъ. Я былъ близкимъ человѣкомъ семьѣ умершаго богатаго одинокаго старика, оставившаго довольно сложное духовное завѣщаніе. Всѣ разговоры по поводу завѣщанія, ожиданія, сюрпризы, разочарованія наслѣдниковъ, происходили на моихъ глазахъ и дали большую пищу моему наблюденію и моей фантазіи. Я часто задавалъ себѣ вопросы: какъ-бы отнесся тотъ или другой родственникъ, еслибъ случилось то-то и то-то? — и эти мысли вызывали творчество. Такимъ путемъ я подошелъ къ основѣ интриги, къ тому забавному разгрому, который долженъ появиться, если завѣщаннаго наслѣдства не окажется на лицо. Между тѣмъ, я зналъ очень почтеннаго отца семейства, положившаго много труда и заботъ на то, чтобы поставить своихъ дѣтей на ноги, который, остерегая своего сына отъ слишкомъ сильныхъ и вредныхъ увлеченій женщинами, совѣтовалъ ему лучше завести постоянную солидную связь.

— А если будутъ дѣти? — спросилъ сынъ.

— Ну что-жь? Съ голоду не умрутъ, сказалъ отецъ. — У меня были. Одна дѣвочка швейкой выросла, часто ко мнѣ захаживала; ну, дашь ей, бывало, рубля три или пять… потомъ я ее за портного замужъ выдалъ. Еще какъ счастлива…

Такъ-то это дитя случайности было для отца, въ сущности добраго и честнаго человѣка, совсѣмъ постороннимъ ребенкомъ, связаннымъ съ нимъ только какимъ-то обязательствомъ благодѣянія. Съ другой стороны, не у помянутаго лица, а вообще у людей слабыхъ характеромъ, но добрыхъ, мнѣ случалось замѣчать какіе-то порывы любви и нѣжности къ такого рода несчастнымъ дѣтямъ, — порывы, быстро являющіеся и быстро проходящіе. Соединеніе этихъ двухъ чертъ "оставило характеръ завѣщателя въ моей пьесѣ и обусловило весь ея ходъ. Покойный Сапожковъ у меня, былъ добрый, веселый, безшабашный малый; онъ слегка благодѣтельствовалъ своему несчастному ребенку, какъ сироткѣ, какъ чужой дѣвочкѣ. Она выросла швейкой и любила отца по-своему, какъ человѣка, у котораго встрѣчала какую-нибудь маленькую радость, маленькое удовольствіе. Но она видѣла въ немъ барина и стыдилась своего положенія дочери этого барина. И вотъ, въ порывѣ нѣжности, можетъ быть, даже подъ хмѣлькомъ, отецъ написалъ духовное завѣщаніе, отказавши все имущество этой сиротѣ; но порывъ прошелъ и завѣщатель забылъ о завѣщаніи, и прокутилъ все состояніе. Вотъ источникъ пьесы. Актеръ Шумскій говорилъ мнѣ: «у васъ покойникъ завѣщатель, хотя въ пьесѣ и не участвуетъ, но это одно изъ самыхъ интересныхъ лицъ ея». Иначе и быть не могло на этомъ отсутствующемъ лицѣ вертится вся интрига пьесы. Я не буду говорить о другихъ подробностяхъ обработки пьесы, всѣ онѣ взяты изъ жизни или навѣяны ею. Для каждаго изъ лицъ я могу представить прототипъ, знакомый мнѣ въ жизни.

Осенью 1871 года, пьеса была сыграна въ Петербургѣ и Москвѣ. Послѣ такого успѣха, какой выпалъ ей на долю, я уже могъ смѣло идти въ театръ съ новымъ произведеніемъ, двери его для меня были окончательно открыты. Критика того времени отнеслась очень благосклонно къ моимъ начинаніямъ, но потомъ газеты съ какимъ-то особеннымъ упорствомъ утверждали, что какъ ком. «Къ мировому!», такъ и ком. «По духовному завѣщанію», мною заимствованы изъ какихъ-то иностранныхъ пьесъ. Сколько я ни настаивалъ, чтобы мнѣ указали, изъ какихъ именно, я этого не добился. Попытка навязать оригиналомъ моихъ пьесъ двѣ французскія комедіи, ничего съ моими общаго не имѣющія, была такъ глупа, что не стоило-бы объ этомъ и упоминать. Черезъ десять лѣтъ послѣ появленія моей пьесы «Къ мировому» — парижскій театръ «Водевиль» поставилъ комедію Гондине «Un voyage d’agrément», имѣющую большую аналогію съ моей комедіей. Счастье мое, что такое очень близкое совпаденіе основы двухъ пьесъ своей хронологіей доказывало мое первенство, иначе-бы непремѣнно мнѣ навязали заимствованіе изъ пьесы Гондине. Ком. «По духовному завѣщанію» была переведена на нѣмецкій языкъ и исполнялась на нѣмецкихъ сценахъ; но и это не остановило моихъ непрошенныхъ судей повторять глупую басню о томъ, что пьеса заимствована изъ какой-то невѣдомой нѣмецкой пьесы. Поистинѣ, мы, русскіе люди, прекурьезный народъ: мы безпрестанно кричимъ о патріотизмѣ, а между тѣмъ, никто такъ жадно не стремится унизить все свое, какъ именно мы, русскіе.

Въ скромной моей дѣятельности, съ горячей любовью къ моему труду, давшему мнѣ не мало радостей, я всегда готовъ стушевать мою личность передъ моимъ произведеніемъ — и охотно примирюсь съ тѣмъ, чтобъ мое творчество приписывали другому, если такое попраніе моихъ родительскихъ правъ пойдетъ на пользу моему дѣтищу; но, право, мнѣ непостижимо это упорное русское отрицаніе способности русскаго мозга и стараніе найти ее у французовъ и нѣмцевъ, да еще съ современнымъ намъ, слишкомъ хорошо извѣстнымъ, драматическимъ творчествомъ.

Викторъ Крыловъ.

КЪ МИРОВОМУ!

КОМЕДІЯ ВЪ ТРЕХЪ ДѢЙСТВІЯХЪ.

Не смѣйся горохъ!-- не лучше бобовъ!

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

Павелъ Ивановичъ Колечкинъ — чиновникъ, лицо начальствующее.

Варвара Петровна — жена его.

Елена Павловна (Лена) — ихъ дочь.

Николай Александровичъ Рубановъ — племянникъ Варвары Петровны.

Завихруевъ — пріятель Колечкина.

Голубковъ — канцелярскій чиновникъ, работающій у Колечкина.

Степанъ — лакей у Колечкина.

Сидорычъ — инвалидъ, сторожъ въ саду, въ Павловскѣ.

Дуня — его дочь, горничная.

Дмитрій — женихъ Дуни, слесарь.

Семенъ — его пріятель.

1-я баба, 2-я баба, работницы въ саду въ Павловскѣ.

Первое и третье дѣйствія происходятъ въ Петербургѣ, въ квартирѣ Колечкина, второе въ Павловскѣ, въ саду.