Основные начала русского судоустройства и гражданского судоустройства в период от Уложения до Учреждения о губерниях

Основные начала русского судоустройства и гражданского судоустройства в период от Уложения до Учреждения о губерниях. Рассуждение, писанное для получения степени магистра гражданского законодательства кандидатом прав Константином Кавелиным

Печатать дозволяется по определению Университетского совета. Москва, октябрь 11 дня, 1843 года. Секретарь Совета Григорьев

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Учение о русском гражданском судопроизводстве по Уложению и новоуказанным статьям (1649—1696)

Глава I. Органы гражданского судопроизводства

Отделение I. Судоустройство

A. Суды крестьянские

B. Суды городовые

C. Суды центральные (Московские приказы)

Отделение II. Тяжущиеся лица

A. Тяжущиеся лица

B. Судебные представители

Глава II. Предметы гражданского судопроизводства (гражданские иски)

I. Существо исков

II. Взаимные отношения гражданских исков

Глава III. Гражданское судопроизводство

Отделение I. Формы гражданского судопроизводства

Отделение II. Движение гражданского судопроизводства (ход процесса)

A. Развитие гражданского судопроизводства до суда

B. Развитие судопроизводства в продолжение суда

C. Развитие гражданского судопроизводства после суда

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Реформы, происшедшие в судоустройстве и судопроизводстве при Петре Великом и в последующие царствования, до Учреждения о губерниях (1696—1775)

Судоустройство

Областное, провинциальное судоустройство

Устройство центральных судов

Судопроизводство

Примечания

Положения

ВВЕДЕНИЕ

Немного лет протекло с того времени, когда реформа, произведенная в России Петром Великим, еще была предметом общего и безусловного удивления. Едва Преобразователь совершил свой трудный подвиг, как у же подданные его почувствовали великость предначертанного дела и провозгласили великого Государя, первоначальника новой России, творца нашего политического могущества и устроителя внутреннего быта. С тех пор имя Петра I благоговейно передавалось из уст в уста от предков потомству. Так продолжалось почти до последнего двадцатипятилетия.

Около этого времени появилась реакция направлению, данному России преобразованием Петра. Силы, вызванные им к жизни, воспитанные и доведенные до сознания событиями последней эпохи, начали тяготиться чужеземным влиянием, под которым совершалось их развитие со времени Петра Великого, и породили требование самостоятельности. Отсюда ведет начало обращение к старине, сочувствие к быту России, предшествовавшему реформе, который если не был чужд влиянию европейских народов, то, по крайней мере, не был порабощен этим влиянием. Это новое направление должно было ослабить прежнее безусловное удивление к преобразованию Петра Великого; доведенное до крайности, оно стало в противоположность с прежним направлением, и почитатели старины так же безусловно начали порицать переворот, как другие прежде превозносили его. Таким образом, мнения о реформе разделились; в их вражде речь идет не о частном событии русской истории, но о судьбах России, о ее прошедшем, настоящем и будущем.

Образование противоположных мнений о реформе Петра есть, бесспорно, отрадное явление. Оно служит признаком возбуждающегося в России сознания ее самостоятельности, индивидуальности; это зачатки обновления нашей жизни, свидетельствующие о переходе ее из одной степени развития в другую, высшую. Но основываясь на непосредственном убеждении, на догадках и предположениях, на фактах отрывочных и потому допускающих различные и произвольные толкования, эти мнения не могут разрешить спора. В этом скрывается причина и необходимость возникающего у нас исторического направления. Теперь более, нежели когда-нибудь, обратились к изучению фактов нашей истории, стали собирать источники. Уже много сделано совокупными усилиями правительства и частных лиц; многие весьма важные памятники нашего древнего быта открыты, обнародованы и не перестают обнародоваться.

При таком преобладании исторических интересов, при общем стремлении решить великий вопрос о перевороте Петра в выборе темы для юридического рассуждения нельзя было колебаться. Мы остановились на реформах, произведенных Петром Великим в гражданском судопроизводстве, и по следующим причинам.

1. Несмотря на то, что переворот Петра Великого почти весь сосредоточился в сфере государственного права (в обширном смысле слова), влияние его на гражданское законодательство было также чрезвычайно сильно. Он отразился с большею или меньшею силою в правах имущественных (вещных) и правах по обязательствам (личных), в наследственном праве и гражданском судопроизводстве.

2. Степень и значение реформы в каждой отдельной ветви гражданского права были различны. В большей части из них она была только отражением переворота, произошедшего в государственном законодательстве, и потому была временная. Почти все изменения, сделанные в гражданских правах Петром Великим и которые подходят под эту категорию, уступили место преждебывшим законоположениям. Они имеют более интерес древностей.

3. Из всех перемен, происшедших со времен Петра Великого в гражданском законодательстве, только те, которые относились к судопроизводству, имели постоянный характер и служат главным основанием ныне действующих законов. Поэтому, кроме исторического интереса, они имеют еще интерес практический, тесно связующий их с настоящим законодательством, и заслуживают особого внимания.

Направление, данное законодательству Петром Великим, продолжало развиваться по нему и во все последующие царствования, до издания Свода законов. Время от реформы Петра Великого до Свода законов составляет поэтому особливый период в истории русского законодательства. Царствование Императрицы Екатерины II, при которой впервые установилась реформа, делит этот период на две части; при ней определилось отношение новых и старых начал права и все нововведения приведены в стройную, обдуманную систему. В отношении к гражданскому судопроизводству царствование Екатерины II не представляет ни одного узаконения, которое составляло бы эпоху; но в судоустройстве Екатерина II заключила реформу изданием Учреждения для управления губерний, с которым судебное управление России, административная сторона судопроизводства получило правильную организацию. Мы ограничимся изложением перемен, произошедших в русском гражданском судопроизводстве со времени реформы до Учреждения о губерниях (1775 года, ноября 7-го).

Таким образом, настоящее рассуждение должно разделиться на две части. Первая будет заключать в себе учение о гражданском судопроизводстве, по Уложению и новоуказанным статьям, вторая — изменения, произведенные в гражданском судопроизводстве Петром Великим и узаконениями последующих царствований, до Учреждения о губерниях.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Учение о русском гражданском судопроизводстве по Уложению и новоуказанным статьям (1649—1696)

Период времени от Уложения до единодержавия Петра Великого по справедливости может быть назван цветом древнего юридического быта, венцом самостоятельного развития начал, которые лежали непосредственно в народном обычае. Каждое юридическое положение или непосредственно, или как результат основывалось на обычаях областей, вошедших в состав России; след<овательно>, законодательство было почти исключительно историческое.

Отсюда объясняется казуистический характер Уложения и всех постановлений, относящихся к этому времени. По мере того как юридические гражданские отношения становились многосложнее, приложение основных начал обычного права к частным случаям делалось труднее и требовало законного определения; это определение касалось поэтому одних частных случаев: начала, руководившие при решении их, остались невысказанными, потому что жили в обычае, не было никакой нужды утверждать их законами. Отсюда видимая бедность юридических начал в Уложении и внутреннее богатство их, сокрытое под оболочкой частных решений.

Казуистический характер Уложения в особенности высказывается в том, что оно, будучи по своему назначению Уложением всей России, по форме относилось к одной Москве. Нет сомнения, что главная причина этого заключается в самих источниках, из коих преимущественно составлено Уложение, ибо можно догадываться, что наибольшая часть статей его почерпнута из решений московских приказов; несмотря на это, удержание казуистической формы этих приговоров ясно свидетельствует о тогдашнем ходе развития законодательства и вообще всего юридического быта.

Несмотря на преобладание обычного права в Уложении и последующем законодательстве, мы замечаем во весь этот период постепенное усиливание начала собственно так называемого законодательного, регулирующего против обычных верований и которое так сильно воспреобладало во времена Петра Великого. Но эта законодательная деятельность вполне подчинялась формам и духу юридической жизни того времени и отличалась тем же казуистическим характером, как и положения, непосредственно развившиеся из обычая. Изменения в законодательстве не проистекали из начал, чуждых нам; обычаю противодействовали средствами, из него же заимствованными; таким образом, весь юридический быт составлял одно органическое, стройное целое.

Вот что должно было заметить о состоянии права и законодательства в этом периоде для лучшего уразумения нашего предмета. Вникая в юридические памятники, дошедшие до нас от времен Уложения, всматриваясь глубже в едва понятное нам тождество быта и форм, в которых он выражался, — в твердость начал юридических и необходимое ее следствие, способность наших предков правильно прилагать эти начала к данным случаям ежедневной жизни; всматриваясь во все это, нельзя не удивляться тому, как могло образоваться мнение, будто бы у нас не было до Петра I ни законов, ни даже понятия о праве, а то и другое дано России ее Преобразователем. В наше время этот предрассудок мало-помалу искореняется и уступает место другому, лучшему взгляду на допетровский быт, его достоинства и недостатки.

При всей неосновательности это мнение имеет, однако, и свою справедливую сторону. Под конец этого периода обычные верования заметно ослабели; зачатки ослабления их мы замечаем еще до Уложения; но около самого начала новой эпохи они были почти совершенно разрушены. Буква закона заменила дух его, который жил прежде в народном убеждении; это было причиною и следствием порчи, вкравшейся в жизнь общественную и частную. Доказательством могут служить бесчисленные злоупотребления, которым уже подавали теперь повод формы быта, некогда вылившиеся из самой жизни и, в свою очередь, служившие ей опорой и основанием. Само свойство злоупотреблений того времени свидетельствует об обветшалости, дряхлости этих форм. Вспомнить только дела о местничестве, которые тогда уже были анахронизмом; дела о бесчестии между боярами, которые дошли, наконец, до таких смешных и нелепых крайностей, что обратили на себя внимание законодательства; превратные «ябеднические» толкования законов; сухой, безжизненный формализм, укоренявшийся в судах, бывших прежде органом развития обычного права и приложения законов к жизни; вспомним значение, которое получил в это время язык; наконец, приведем себе на память злоупотребления стряпчих того времени, о которых столько говорится в законах этой эпохи, и есть даже свидетельства самого Петра Великого.

Так, место единого, нераздельного убеждения, которое высказывалось в законодательстве, заступило раздвоение закона и жизни — верный признак наступления переворота.

Отделение 1. Судоустройство

Судоустройство России времен Уложения лишено догматического интереса — это потому, что оно основывалось на одних исторических началах, которые под конец этого периода уже несколько сгладились. Это делает судопроизводство той эпохи чрезвычайно сбивчивым и непонятным.

Исторические элементы, из коих развилось судоустройство Московского государства, в настоящий период суть древнейшая форма управления в России и образование Российского государства через присоединение к Московскому княжеству уделов, царств и народных держав.

Древнейшая форма управления в России со времен пришествия в Новгород варяго-руссов состояла в том, что князь назначал из своей дружины «мужей» правителями областей и городов. Рассматривая эту форму администрации и соображая ее с историческими данными той эпохи, мы выводим следующие результаты.

1-е. Вся власть над городом или областью сосредоточивалась в одном лице; начала коллегиального, по главному назначению власти, военному и финансовому, не было и быть не могло.

2-е. По тому же военному и финансовому характеру власти «мужей», посылаемых князем, власть судебная в делах гражданских de facto отделялась от самого суда и носила на себе характер чисто административный. Наместники были блюстители тишины и порядка, поэтому ведали дела уголовные, которые первоначально рассматривались только с этой, так сказать, полицейской точки зрения, поэтому, далее, наместники взыскивали пеню с нарушителей порядка — вот происхождение судебных пошлин по делам гражданским, ибо эти дела в древний и средний период нашей истории обычно вчинялись вследствие насильственных правонарушений. Самый суд, произнесение приговора о том, что право и что не право, принадлежало общине или городу, сперва, вероятно, старейшинам, впоследствии лучшим людям, выборным, целовальникам.

3-е. Наконец, как князь поручал управление своим приближенным, так и наместники его отдавали города и области избранным из своей дружины. Таким образом, князь, его мужи и правители, ими назначенные, составляли целую лестницу чиноначалия; низшие ступени ее представляли в меньшем объеме то же, что и высшие. Та же самая система управления лежит в основе судоустройства и в настоящий период.

1. Начало единовластного управления осталось если не исключительным, то, по крайней мере, преобладающим во времена Уложения. Начиная от Думы Государевой до управления населенным поместьем или вотчиною все власти были основаны на единоначалии. В наше время возникла мысль, будто бы коллегиальное начало возникло уже до Петра Великого. Это мнение имеет свою справедливую и несправедливую сторону, судя по тому, с какой точки зрения мы будем рассматривать судоустройства настоящего периода. С исторической точки зрения эта мысль кажется нам неосновательной. Управление вверялось первоначально одному лицу — так было еще во времена Судебника. В царствование Алексея Михайловича московскими приказами, областями и уездами уже заведовал не один, а многие («воевода со товарищи»); вот что подало повод думать, будто судоустройство в это время было коллегиальное; ту же мысль в особенности подтверждает и одно место в Уложении. Несмотря, однако, на эти данные, мы можем сказать утвердительно, что коллегиального управления не было. Правда, в назначении нескольких лиц для заведования приказом или уездом уже скрывался зародыш будущего коллегиального устройства, но до Петра Великого он находился под влиянием прежних начал управления и поэтому не мог развиться. Доказательства:

a) назначение нескольких судей и нескольких воевод для управления одним приказом или областью делалось потому, что многосложность занятий, связанных с известным управлением, превышала силы одного человека. Так думает профессор Рейц [1]. Отсюда объясняется характер приказов того времени. Товарищи боярина, ведавшего приказ, или одного городового воеводы были его помощники, советники, а не самостоятельные члены, имеющие к нему определенное юридическое отношение. Этим объясняется далее, почему нет никаких постановлений об отношении воеводы к товарищам его: если бы эти отношения были юридические, то они необходимо определялись бы законом, ибо обычай здесь не мог иметь действия;

b) лучшим доказательством того, что коллегиального управления не было, а было управление личное, служит устройство Думы Государевой, по образу которой вследствие единства происхождения всех властей того времени были организованы правительственные места Московского государства. Власть Государя, председательствовавшего в ней, была не ограничена, и если он в некоторых случаях отступал от своего мнения и принимал мнение одного из членов, то это совершенно зависело от его произвола; думные люди были его советниками и имели на него влияние de facto; юридического ограничения его власти не было;

с) наконец, коллегиальное устройство имело место только в тех случаях, когда часть, вверенная многим лицам, была обширна и многосложна; во всех прочих случаях удерживалось начало личного управления; вот почему мы находим у Кошихина, что в некоторых московских приказах было по несколько членов; напротив, в других только один. То же должно заметить и о городском и областном управлении, которое находилось в руках и одного, и двух, и трех воевод.

Мы видели, что власть вручалась лицам. Поэтому все судоустройство времен Уложения сохранило личный характер. Вникая в значение приказов — правительственных мест, которые ведали различные отрасли государственного и гражданского управления, мы легко убедимся, что по происхождению своему они были не что иное, как канцелярии тех сановников, которым царь московский поручал известную отрасль управления (быть может, по этой-то причине многие приказы при Петре Великом переименованы в канцелярии: Дворцовый, Емской, даже Посольский и др.). В названии Чети дьяка Варфоломея Иванова сохранилось нам драгоценное историческое свидетельство о таком значении приказов в древние времена. Во весь период от Уложения до Петра Великого и далее указы, грамоты, отписки и проч. почти никогда не писались на имя приказа, но на имя тех, которые заведовали им. Личным же характером судоустройства объясняется непостоянство приказов: их беспрерывное уничтожение, восстановление и соединение с другими; это делалось большею частью с переменою тех, которые ими заведовали, или с вверением двух или нескольких приказов в управление одному лицу. Отсюда недостаток порядка, системы при распределении ветвей управления между приказами; даже при Петре Великом Соляное управление отнесено к предметам Ведомства поместного приказа. В заключение упомянем, что некоторые приказы помещались в домах тех бояр, которые в них присутствовали.

В древнейшие времена наместникам вверялось управление областью или городом — таким образом, территорией определялась власть наместников, а не предметами ведомства; все отрасли светского управления соединялись в руках воевод, и поэтому не было особливых чиновников, облеченных властью давать суд в делах гражданских. Отсюда развилось правило: кто управляет, тот имеет и право суда в делах гражданских над управляемыми. Эти начала развиваются и во времена Уложения. Не говоря уже о провинциальном устройстве, которое вполне на них основано, мы укажем на четвертные московские приказы (Новгородский, Устюжский и др.), которые управляли целыми областями и судили жителей их в делах гражданских между собою и с посторонними, по общим правилам подсудности.

Как первоначально отдавалась в управление целая область или город, так впоследствии были отделены друг от друга различные отрасли управления и каждая из них сделалась предметом особливой администрации. Управление по отраслям более искусственно, нежели заведование целою провинциею, и потому, без сомнения, относится к позднейшему времени (Холопский суд, Большой приход, Поместный приказ и некоторые другие впервые упоминаются в конце XVI и начале XVII в.). Оно образовалось совершенно по аналогии с территориальным управлением, вот почему, напр<имер>, сословие гостей ведалось судом в Приказе болыпия казны; пушкари, воротники, затинщики — в Пушкарском приказе; рудокопы — в Приказе рудокопных дел; многие города и уезды с поместными, вотчинными и судными делами — в Стрелецком приказе, разряде и т. д. В этом смысле нет почти ни одного приказа, который бы не судил дел гражданских и поэтому не относился бы к учению о гражданском судопроизводстве.

2. Разделение власти давать суд (Jus) и самого суда (Judicium) между старостами, целовальниками, выборными, лучшими людьми, с одной стороны, и приказными людьми — с другой — составл<я>ло во времена Судебника общую, исключительную форму судебного управления России. Но в период Уложения она почти уничтожилась; в самом Уложении о ней упоминается только один раз, и то мимоходом, в отношении к сельскому судоустройству, в котором эта форма удержалась неизменно до позднейших времен. Во времена Петра Великого мы находим известие, что в некоторых городах были при воеводах товарищи, выбранные жителями уездов, а в других их не было. Но мы не знаем, было ли такое управление остатком древнейшей формы судоустройства или же следствием указа царя Федора Алексеевича, о котором упоминает Татищев.

Вообще должно заметить, что участие выборных в решении гражданских споров не подлежит никакому сомнению в отношении к сельскому управлению; но в судах областных такое участие сомнительно: по крайней мере, мы не имеем о нем прямых исторических свидетельств.

О суде целовальников и выборных существуют различные мнения. Многие думают, что он ограничивал власть воевод и вообще всех, имевших судебную власть. Но это мнение не имеет никакого основания. Оно необходимо предполагает присутствие двух противоположных, враждебных начал в составе народа (как мы видим, напр<имер>, в Англии и Франции), чего в России не было и быть не могло, по самому способу образования и развития Русского государства. Профессор Морошкин [7] первый понял настоящее значение этого суда и высказал в речи об Уложении. Целовальники, добрые люди, люди лучшие были, по его словам, вещатели народных обычаев, органы (viva vox) обычного права. Мы заметили выше, что княжеские наместники заведовали первоначально частью военной, финансовой и полицейской; внутренняя жизнь, право и суд с их материальной стороны не обращали на себя внимания княжеских правителей и покоились на обычном праве. Впоследствии с преобладанием письменного законодательства и ослаблением обычного права суд должен был постепенно перейти в руки княжеских чиновников и ограничиться, а со временем — и совсем уничтожиться участие старост и целовальников в судопроизводстве как излишнее, не достигавшее своей цели. В судах крестьянских они удержались гораздо долее потому, что тяжбы крестьян продолжали решаться на основании обычного права.

3. Постепенность чиноподчинения и различные судебные инстанции, развившиеся отсюда, ведут свое начало от вручения власти князем своим приближенным; последними, в свою очередь, — избранным из своей дружины. До Уложения назначение судей от княжеских наместников встречается часто («наместники и их тиуны»). В период Уложения, по свидетельству Кошихина и современных актов и грамот, пригородные воеводы назначилась воеводами главных (первых) городов. На этом же основании назначались от монастырей слуги управителями монастырских крестьян, приказчики — управителями крестьян поместных и вотчинных. Но здесь было и другое основание: в период Уложения крестьяне вотчинные, поместные, монастырские, патриарший получали характер крепостных в настоящем значении слова, хотя это начало не было еще высказано и развито юридически. Несмотря на это, правильная организация судов крестьянских во время Уложения заставляет нас предполагать, что первоначально сельские управители и приказчики были такие же чиновники, как и воеводы, только с меньшей степенью власти и с несравненно меньшим значением в лестнице гражданской иерархии.

Назначение воевод и вообще властей не непосредственно князем, а сановниками, им установленными, равно как и многие другие черты настоящего областного и центрального судоустройства России объясняются историей образования Московского государства.

1. В период Уложения областное устройство было чрезвычайно неправильно. Многие малые города ведались «воеводскими отпуски и судом» непосредственно в московских приказах; другие, напротив, — воеводами городов, к которым они были приписаны; в числе приписных городов (пригородов) находились иногда и большие, и средние города; многие города не имели вовсе приписных городов; число последних было также весьма неуравнительно; область города определялась, по-видимому, произвольно: близость и отдаленность не служила основанием при обозначении округа. Все эти факты объясняются исторически, княжества, уделы и независимые державы, присоединяемые к Москве, были неодинаковой величины; объем их определялся не расстоянием от главного города, но историей их образования. Вошедшие в состав России, они большею частью не были изменены в своем составе и сохранились в том виде, в котором были присоединены к Московскому государству. Место прежнего удельного князя заступил только наместник, впоследствии воевода, на которого первоначально были перенесены все права княжеские, след<овательно>, и назначение воевод в города, принадлежащие княжеству (некоторые воеводы имели право смертной казни; оно досталось им, вероятно, на том же основании, хотя могли быть и другие причины, в особенности отдаленность от местопребывания верховной власти).

2. Историей образования Московского государства объясняют существование даже во времена Михаила Федоровича [8] так называемых сместных судов. Когда между подданными двух княжеств вчинялся спор, то его судили вместе бояре обоих князей. В царствование Михаила Федоровича этот суд перенесен на дела, возникающие между городовыми и деревенскими жителями и между подданными духовенства и светскими. Но по мере того как вся Россия становилась «единым его Великого Государя Государством» и сознание внутреннего единства всех составных частей Московской державы укоренялось и развивалось более и более, суд сместный заменен подсудностью истца суду ответчика и таким образом впоследствии совершенно уничтожился.

3. Также историей образования России через присоединение к Московскому княжеству уделов, царств и народных держав объясняется подведомственность всех частей и областей приказов (Сибирского, Смоленского княжества и проч.) Государственному посольскому приказу. Она свидетельствовала о том, что области — некогда самостоятельные государства — были чужеземные страны в отношении к Московскому. Под конец настоящего периода эта подведомственность хотя юридически и удержалась в прежнем виде, но постепенное уничтожение областных приказов и распределение дел, ими управляемых по другим приказам по различию предметов ведомства, лишила ее de facto прежнего содержания; формальное уничтожение ее относится к последующему периоду.

4. Одно из отличительных свойств системы администрации в эту эпоху состоит в недостатке резкого разграничения между управлением центральным — всей Россией и областным — округом или уездом. Поэтому о многих приказах трудно решить, были ли они провинциальные учреждения для Москвы и ее областей, или же круг действий их простирался на всю Россию? По большей части они соединяли в себе характер государственных и областных судов, след<овательно>, в строгом смысле не принадлежали ни к первым, ни к последним. Причина такого смешения двух различных назначений в одном правительственном месте скрывается в истории приказов. Древнейшие из них были первоначально областные суды московские; впоследствии, когда Московское княжество распространялось на всю Россию, эти приказы мало-помалу начали обращаться в центральные учреждения для всего Русского государства, удерживая между тем прежний характер областных московских судов. Однако немногие из них сделались в полном смысле слова государственными, потому что предметы и ведомства по причинам, нами уже изложенным, не были строго отделены друг от друга и распределялись по разным приказам.

Таковы были исторические начала, на которых основывалось судоустройство в настоящем периоде. Дальнейшее развитие их состояло в том, что они мало-помалу начали утрачивать характер непосредственных исторических данных; в прежнюю форму уже влагается новое содержание, которое необходимо должно было, в свою очередь, более или менее изменить ее. Такое важное изменение в характере законодательства никогда не производится отвлеченными началами права, ибо эти начала сами суть результат исторического развития. Первыми двигателями реформы являются польза, удобство, которые не заменяют старых начал новыми, но, сделавшись главною целью законодательной деятельности, побуждают к видоизменению существующих данных и тем приуготовляют требование высших, философских начал права. Вот с которого времени законодательства получают интерес догматический. В период Уложения он начинает появляться в следующих чертах судоустройства Московского государства.

1. Разделение на провинцию по прежним княжествам и царствам мало-помалу начинает изменяться; на место его появляется начало распределения областей по большим городам, к которым приписывались малые города, их окружавшие. Это новое устройство провинций, появившееся весьма естественно, должно было изгладить исторические следы образования Русского государства, потому что редко совпадало с прежним устройством. В основании нового разделения областей, очевидно, лежит новый распорядок городов на большие, средние и меньшие, о котором часто упоминает Ко-шихин. Таким образом, приготовлено было правильнейшее устройство провинции, которому начало положено в царствование Петра Великого.

2. По мере того как внутреннее единство России более и более сознавалось и исчезали следы прежней разрозненности частей ее, подчинение областных наместников центральным правительственным местам постепенно теряло прежний политический характер и получило, наконец, чисто юридическое значение. Так произошли инстанции, которые, разумеется, были еще чрезвычайно неправильны, потому что не основывались на едином твердом начале.

3. Необходимым следствием того, что централизация властей получила чисто юридический характер, было правильнейшее понятие о значении воевод и тех, которые ведали московские приказы: и те и другие постепенно делаются в настоящем смысле слова судьями; значение их становится чисто юридическим. И прежде это понятие было связано с лицом княжеского военачальника или царедворца, но оно никогда не обращало на себя такого внимания, как теперь, когда политический характер воевод заметно исчезал вследствие внутреннего совокупления частей Московского государства, заменившего собою внешнее. Отсюда объясняется появление множества узаконений, имеющих целью оградить тяжущихся от пристрастия, несправедливости и лихоимства судей. Вот значение Судебника. В настоящий период таких узаконений вышло весьма много.

4. Личный, временный характер приказов, по крайней мере некоторых из них, начинает сглаживаться. Уже в названиях приказов (Поместный, Холопский, Судный и т. д.) проглядывает мысль о постоянных правительственных учреждениях [9]. Некоторые, напр<имер> Разрядный приказ, приказ Поместный (см. сочинение Иванова о поместных правах) и другие, получили уже в этом периоде весьма правильную организацию.

5. Заведование приказов и областей не одним, а многими лицами должно было de facto ослабить власть главного начальника — этим приготовлено появление нового, в настоящем смысле коллегиального судоустройства.

6. Наконец, появление новых философско-догматических начал в системе управления обнаруживается в постепенном сосредоточении известного рода дел всей России в одном приказе. Так, дела поместные и вотчинные, которые ведались сперва в Поместном приказе и четях [10], к концу периода сосредоточиваются в одном первом. Гораздо ранее дела «татинные, разбойные, убивственные и пожегные» и другие были подведомственны одному Разбойному приказу [11]. То же должно сказать о Разряде, быть может, о Казачьем [12] и других приказах.

Изобразив в кратком очерке общие начала судоустройства во времена Уложения, приступим теперь к изложению самого судоустройства.

А. Суды крестьянские

Устройство судов крестьянских, как мы заметили выше, оставалось в настоящий период то же самое, которое во времена Судебника было общим для всех областных судов Московского государства.

a. Суды монастырских крестьян

Спорные гражданские дела между монастырскими крестьянами судил монастырский слуга, который посылался управителем от монастырей в вотчины, им принадлежащие. С ним вместе производили суд местный священник, староста, целовальник и лучшие крестьяне.

Спорные гражданские дела, превышавшие судебную власть монастырского слуги («ему… суд давати и судить в пяти рублех… а больше пяти рублев не судить») или челобитью тяжущихся на неправый приговор, поступали на суд и окончательное решение монастырских властей.

b. Суды дворцовых крестьян

О суде дворцовых крестьян мы находим драгоценное известие у Кошихина (гл. XI, ст. 1): «Царских дворцовых сел и волостей крестьян судят их и расправу чинят на Москве, во дворце и в селах и волостях прикащики, по грамотам, во всяких делах (кроме уголовных). А в иных царских черных волостях, где прикащиков не бывает, учинены судейки, человек с 10, выборные люди, тех волостей крестьяне: а судят меж себя по царским грамотам и без грамот (кроме уголовных дел)».

Дополнением и объяснением этого места служат еще следующие слова того же Кошихина (гл. XI, ст. 2): «Патриарх, и митрополиты, и архиепископы, и епископы, и монастыри ведают своих подданных крестьян, против того ж, как ведать в Царском Дому его крестьян, во всяких делах…».

Итак, устройство судов дворцовых крестьян было одинаково с монастырскими; след<овательно>, приказчики были в дворцовых волостях и селах то же, что монастырские слуги в монастырских вотчинах; при них также могли находится староста и целовальник, о которых забыл упомянуть Кошихин. Это тем вероятнее, что в селах, где приказчиков не было, судили выборные крестьяне («судейки»); в Уложении даже упоминается о старостах и целовальниках дворцовых сел. Напротив, в других местах о них не говорится ни слова.

Высшею инстанцией для судов дворцовых крестьян был Дворцовый судный приказ.

c. Суды патриарших крестьян

Все, что сказано выше о судах дворцовых крестьян, вполне относится и к судам крестьян патриарших и вообще всего духовенства. Весьма вероятно, что в них принимали также участие выборные или целовальники, хотя мы этого и не можем утверждать несомненно; в источниках упоминаются только приказные люди, приказчики, которые ведали суд в патриарших деревнях и селах. Из этих судов дела гражданские между крестьянами переходили в патриаршие приказы (которых, как известно, было много) или на суд архиепископов, епископов и т. д.

d. Суды помещичьих и вотчинных крестьян

Сюда преимущественно относится место из сочинения Кошихина (гл. XII, ст. 16): «В домах боярских учинены приказы. .. для сыску и расправы меж дворовых людей и крестьян». Из другого места мы видим, что крестьянами помещичьими и вотчинными управляли (а след<овательно>, и судили их) приказчики; в Уложении и других законах упоминается о старостах и целовальниках в вотчинниковых и помещичьих деревнях и селах.

Споры и тяжбы помещиков и вотчинных крестьян между собою, не решенные крестьянскими судами, решались окончательно помещиком или вотчинником (быть может, домовые приказы, о которых упоминает Кошихин, судили крестьян во второй, высшей инстанции).

Как спорные гражданские дела, возникавшие между жителями слободы, волости, села или деревни, подлежали ведомству местного крестьянского суда, так тяжбы, которые происходили между жителями города, области или уезда, судились в городах.

В. Суды городовые

В городах суд в делах гражданских принадлежал воеводам. Юридическое значение городовых воевод было весьма различно и нередко определялось самым городом. По известиям Кошихина, города разделялись уже в настоящий период на большие (первые), середние и меньшие. В большие города посылались из Москвы (из Разряда) воеводами бояре и окольничьи, а с ними товарищи, с боярами — окольничьи, стольники и дьяки, а с окольничьими — стольники и дьяки. В середние города равным образом посылались воеводы — стольники, дворяне, дьяки и подьячие вместо дьяков. Из меньших городов некоторые были приписаны к большим и середним и поэтому нередко называются пригородами. В них, как и в больших и середних городах, тоже были воеводы, но они назначались воеводами тех городов, к которым пригороды были приписаны. Напротив, были малые города, не приписанные к большим, в которые воеводы посылались из Москвы, но эти воеводы не были ни бояре, ни окольничьи, а обыкновенно назначались из дворян и детей боярских.

Место, в котором воевода с товарищами давали суд в делах гражданских, называлось вообще городовым приказом, съезжею избою, приказною избою и приказною палатою. Последнее название, как кажется, давалось приказам больших, а может быть, и средних городов. Это доказывается тем, что в Ярославле с присвоением ему названия отчины велено приказную избу именовать приказною палатою; из всех сибирских городов только в Тобольске была приказная палата; в прочих были приказные избы.

Судебная власть воевод по делам гражданским простиралась на жителей города и его уезда. Не подлежали ей, как мы видели, те, которые были подведомственны по гражданским тяжбам судам крестьянским. Отсюда можно заключить, что крестьяне различных селений судились в гражданских делах воеводою; то же должно сказать о спорах гражданских между свободными и свободных с крепостными. Ограничения права суда, принадлежавшего воеводам, относились или к тяжущимся лицам, или к предметам и цене иска.

1. Многие лица освобождались от подсудности местному воеводе, напр<имер>:

a) именитый род Строгановых;

b) все гости, их дети, племянники и приказчики;

c) патриарших домовых монастырей архимандриты, игумены, священники, старцы; приказные патриаршие люди, дети боярские и их люди; патриаршие крестьяне; слуги и крестьяне его монастырей; вотчинные и благоприобретенные имения патриарших приказных людей;

d) некоторые монастыри (иногда только известные лица монастырского ведомства);

e) освобожденные от судебной власти городового воеводы вследствие челобитной и подчиненные суду воеводы смежного города. Это делалось посредством судимых грамот.

Царь Алексей Михайлович хотел уничтожить изъятие из общей подсудности и для этого постановил в Уложении не давать более никому несудимых грамот и те, которые были уже розданы, отобрать назад.