Что есть гражданское право и где его пределы? Один из современных юридических вопросов

Что есть гражданское право и где его пределы? Один из современных юридических вопросов

В науке и общежитии есть много слов и выражений, которые всеми употребляются как общеизвестные, под которыми как будто разумеется что-то очень определенное, точное, бесспорное, а между тем, если разобраться хорошенько, они оказываются крайне сбивчивыми, неопределенными, неточными; оказывается, что каждый понимает их по-своему и придает им особый смысл. Выходит, что одно и то же слово выражает совсем разные понятия, чего разговаривающие и пишущие нередко и не подозревают. Отсюда тысяча нескончаемых споров и недоразумений.

К числу таких терминов принадлежит и название «гражданское право». Что такое гражданское право? Какие юридические отношения, права и обязанности разумеются и должно разуметь под этим общим выражением? Вот один из труднейших и запутаннейших вопросов в современной науке права.

I

Всеми принято, что гражданское право обнимает частные, приватные юридические отношения в отличие от публичных — общественных, государственных и международных, которые относятся к другим частям правоведения. Но что значит «частный», «партикулярный», «приватный»? Это слово, в свою очередь, употребляется в различных смыслах, и потому надобно определить точным образом, что мы именно хотим сказать, называя юридические отношения частными, приватными?

Частное, партикулярное, приватное в противоположность публичному может, во-первых, выражать значение, роль, влияние юридического отношения. В этом смысле частным юридическим отношением будет то, которого роль и влияние ограничиваются лишь лицами, принимающими в нем непосредственное участие, и не простирается далее; публичными, напротив, должны быть названы те юридические отношения, которые по своему значению, влиянию и роли в обществе выходят более или менее за пределы частного интереса двух или несколько лиц, непосредственно в нем заинтересованных, и касаются или могут касаться прямо или косвенно всех и каждого, по крайней мере, значительного числа людей, принадлежащих к обществу, и даже посторонних, хотя те и другие не принимают в таком юридическом отношении непосредственного участия.

Гражданское право имеет предметом частные, приватные, юридические отношения, конечно, не в этом смысле. Что в указанном выше значении считать публичным и что частным — этого никоим образом нельзя определить никакой общей формулой, потому что твердых, постоянных признаков для отличения приватного от публичного в этом смысле нет, да и быть не может. В каждом обществе, смотря по обстоятельствам и условиям, граница между публичным и частным, как мы их определили, проводится иначе, колеблется, изменяется. Одно и то же юридическое отношение может иметь сегодня — частный, завтра — публичный характер; все чаще публичное и частное так перемешаны и слиты, что разграничить их нельзя. Это вытекает из самого существа дела. Нельзя себе представить ни одного юридического отношения, как бы оно незначительно ни казалось, как бы оно, по-видимому, ни ограничивалось исключительно одним или несколькими частными лицами, которое хотя бы косвенно, в самой малой степени, не касалось общественного быта, не имело на него никакого влияния. Частный быт, частные отношения заключаются в общественном, вне его не существуют, немыслимы, а потому и не могут иметь на него никакого действия; точно так же частные отношения, существуя в обществе, сами неизбежно находятся под влиянием общественного быта, подпадают под его условия и ими определяются. Отсюда беспрерывное взаимодействие частных и публичных элементов, хотя оно редко выступает наружу и бросается в глаза, а обыкновенно совершается в тиши, незаметно для наблюдателя и обнаруживается только в своих действиях и результатах. Видимо, осязательно оно выражается в том, что нет ни одного частного юридического отношения, которое бы не подпало под определение закона или по форме, или по содержанию, а определение законом — что же это, как не выражение общественной потребности в виде общего, обязательного права? Я могу продавать и покупать, но не все, что мне вздумается: есть вещи, которые продавать и покупать запрещено; я могу договариваться, но тоже не обо всем: есть действия, о которых договариваться не дозволено; я могу давать в ссуду и занимать, но опять-таки не совсем свободно: закон о росте или процентах ставит моему произволу и в этом отношении известные пределы. Множество юридических отношений, совсем частных, совсем приватных, непременно должны являться в известной форме, например совершаться крепостным порядком или с явкой у крепостных дел или быть записаны у маклера и т. п., и без того недействительны. Во всем этом выражается, что частное совсем не так далеко от публичного, не так отделено от него китайской стеной, как многие готовы думать; будь это так, закон — орган публичных нужд и потребностей — и не подумал бы определять и ограничивать частные юридические отношения.

Для многих из наших читателей эти общие соображения, быть может, покажутся не довольно убедительными. Обратимся же к частным примерам. На множестве юридических отношений, всеми причисляемых к гражданскому праву, соединение публичного и частного характера и невозможность разграничить их ясной чертой высказываются со всевозможной очевидностью.

Начнем с вещных или имущественных прав, которые, как известно, образуют одну из существенных и значительнейших составных частей гражданского права. Характеристический их признак заключается в том, что они рядом с личными имеют и всеобщий характер, обязательны не для одного или нескольких лиц, а для всех и каждого. Право мое на вещь установляет для всех обязанность не нарушать этого моего права, хотя между мною и этими всеми не заключено об этом никаких условий; только в силу того, что я имею право на вещь, обязаны все и каждый чтить это мое право, не касаться его. Эта характеристическая черта проходит через все имущественные права, начиная от пользования лошадью или быком, которых я нанял у соседа, чтобы пахать на них землю, и оканчивая правом проходить или проезжать по дороге или площади. Этим отличаются имущественные права от весьма им близких и во многом сродственных прав по обязательствам, которые установляют только личные юридические отношения, рождают взаимные права и обязанности только между известными лицами и никого больше, кроме них, не касаются, ни для кого, кроме них, не обязательны.

Всеобщая обязательность вещных имущественных прав придает им, несомненно, публичный характер. Особенно он выделяется в правах на недвижимые имущества. Их переход от одного лица к другому имеет везде публичный характер; пользование дорогами, реками, каналами, бечевниками, улицами, площадями, пристанями есть публичное, общественное дело. Недвижимые имущества, в том числе и здания, необходимые для общественного, хотя и определенного, известного пользования, нередко суть общественные, публичные; нередко закон объявляет, что они непременно должны быть публичные. Здесь публичное и частное так близко, так непосредственно соприкасаются, что разграничить их нет никакой возможности. Право ходить по улице есть частное право; я имею, следовательно, на нее известного рода вещное, имущественное право, но кто такой я? Я — это всякий, все, это общество, масса людей, в которой я исчезаю. С другой стороны, публичное, общественное имущество — что значит это выражение? Следует ли под ним разуметь казенное, городское, церковное, сельское имущество или принадлежащее какому-нибудь ведомству? И да и нет. Казна, город, село, ведомство имеют свои имущества, которыми пользуются на частном праве, которые отдают внаем, в аренду и от которых получают доход подобно частным лицам. Так называемые публичные, общественные имущества, очевидно, не подходят под этот разряд; они составляют особую категорию, имеющую мало общего с предметами частного права. Но куда же отнести эту категорию?

Не входя здесь в рассмотрение этих и многих других сложных, запутанных вопросов, возникающих из двойственного, частного и в то же время публичного характера вещных прав, которые касаются и отдельных лиц, и целого общества, заметим, что не один характер всеобщности придает имущественным правам публичное значение. Главный их предмет — земля — по своей важности и ценности есть везде и всегда предметы публичного, государственного интереса. У всех народов во все времена история поземельных прав есть одна из важнейших страниц государственной, политической истории; около поземельных прав группируются выдающиеся вперед государственные и политические события и реформы; словом, поземельные отношения глубочайшим образом вплетены в государственную жизнь всякого народа и отражают на себе его политические судьбы со всеми важнейшими их изменениями и оттенками. Аграрные римские законы [1] и ленное право [2], колонат [3] и секуляризация монастырских имений, как у нас вотчинное [4] и поместное [5] право и устройство поземельных отношений бывших крепостных, удельных, заводских крестьян, представляют собой целые исторические эпохи, да и сами по себе, по всей справедливости, должны быть названы эпохами в истории народов. Как только вопрос коснется поземельных прав, он почти всегда тотчас же получает государственный, публичный характер. Арендование земель, например, кого же, по-видимому, может интересовать, кроме владельца, который находит для себя выгодным отдать свой участок в аренду, и арендатора, который находит тоже для себя выгодным взять участок в содержание? Однако мы знаем и видели, что даже такие поземельные отношения могут при известных обстоятельствах получить весьма важное государственное значение. Скажем более: частное поземельное владение, которое в границах участка едва ли кого-нибудь может касаться, кроме самого владельца, возводится в известных случаях, как показывает история, на степень государственного, общественного дела. Чрезмерная дробность поземельных владений, разбросанность маленьких клочков земли, принадлежащих одному хозяину, вызывают, и не у нас одних, общую меру — размежевание к одним местам, хотя бы некоторые из мелкопоместных владельцев этого вовсе не желали и были вполне довольны своими разбросанными и дробными кусочками земли. Есть, далее, поземельные отношения, до того проникнутые публичным, государственным характером, что из-за него частная, гражданская их сторона едва заметна, хотя и несомненно, что она в них есть. Разительный и очень оригинальный пример такого рода представляет наше законодательство. У нас существует правило, в силу которого государственные, а с прекращением крепостного права — и всякие другие крестьяне, в случае малоземелья или когда вовсе не имеют земли, получают ее от государства, от казны. Весь характер этого правила — вполне государственный; его мотив — публичный, общественный, его прямые последствия, именно способ отдачи земли крестьянам, размер поземельного оброка, бессрочность владения, не исключающая в известных случаях права государства или казны отобрать отведенную землю, — все это придает тоже этому виду владения характер публичный, общественный. Государство отводит земли крестьянам не из выгоды и интереса; иначе оно отдало бы землю с торгов желающим и предлагающим наибольшую арендную плату, как оно и поступает в других случаях со своими оброчными статьями; тут же оно действует не по началам частного, гражданского интереса, а на основании общих государственных соображений, почему и самое правило, и вытекающие из него юридические отношения, видимо, имеют публичный, общественный характер. И несмотря, однако, на это, пользование со стороны крестьян землями, отведенными им в силу упомянутого правила, есть лишь особый вид прав на чужую вещь, именно бессрочное оброчное владение, которое, бесспорно, относится к числу гражданских прав, гражданских юридических отношений.

Сказанного, мы думаем, достаточно, чтобы доказать двойственность имущественных юридических отношений и проистекающую из нее невозможность разграничить в них публичное от частного в доказанном выше смысле.

Возьмем другой пример. Семейные отношения со всеми принадлежащими к ним личными имущественными и из обязательств проистекающими правами и обязанностями тоже причисляются к гражданскому праву и составляют в нем особый, очень важный отдел. Следует ли включать семейные отношения в гражданское право, и если следует, то в какой мере — это другой вопрос, которым мы займемся потом. Здесь спросим только: какой они имеют характер — частный, приватный, или публичный? Тут мы опять встречаемся с теми же трудностями, как и при рассмотрении имущественных прав. Семейные отношения, с одной стороны, суть приватные, частные — это несомненно; но также несомненно, что они в то же время имеют, по своей особенной важности и последствиям, общественный, публичный характер, относятся к числу важнейших публичных интересов. Чтобы вполне в этом убедиться, стоит только припомнить, с какой заботливостью законодательство определяет условия заключения и расторжения брака, взаимные личные и имущественные отношения супругов, последствия брачного союза, личные и имущественные отношения родителей и детей, даже членов родственного союза между собой, установление и прекращение опеки и попечительства и возникающие из них юридические отношения — словом, весь круг семейных или сходных с семейными прав и обязанностей. Звание опекуна даже у римлян считалось публичной должностью. Этого мало: везде и всегда законные определения семейных прав и отношений проникнуты публичным элементом, внушаются публичным, общественным интересом. Едва ли можно указать на другую часть гражданского права, в которой сравнительно было бы представлено менее простора произволу и личному усмотрению частных лиц, чем в семейном праве и в семейных отношениях. Стало быть, публичный характер последних не может подлежать никакому спору; в них тоже, как и в имущественных правах, невозможно разграничить частное от публичного, потому что оба элемента в них смешаны, слиты. Возьмем, далее, наследственное право. Наследование по завещанию, бесспорно, имеет частный характер. Но уже сами римляне начали ограничивать безусловный произвол завещателей, даже допустили в известной мере и при известных условиях наследование помимо и вопреки явно и несомненно выраженной воле умершего. В этом отрицательно высказывается публичный, общественный характер наследования. Но еще гораздо резче, ярче выступает он в наследовании по закону, в особенности же в определении взаимных отношений между наследованием по закону и наследованием по завещанию. Кто наследует по закону? В каких именно случаях предпочитается один порядок наследования другому? Вот важные вопросы, которые везде и всегда разрешаются под очевидным и самым сильным влиянием публичных, государственных соображений. Политический быт народа и его стремления отражаются в том или другом устройстве наследования, которое, таким образом, делается одним из могущественных средств для преобразования общественного быта в том или другом смысле. Итак, наследственное право, в свою очередь, тоже проникнуто публичным характером, имеет рядом с частным публичное, общественное значение.

Частные обязательства, именно контракты и договоры — что может, по-видимому, более иметь частное, приватное значение? Юридически они касаются только договаривающихся лиц и более никого. Однако на поверку выходит, что и частные обязательства имеют свою публичную сторону. Для заключения и отмены известного рода контрактов и договоров предписаны известные торжественные, публичные формы; известного рода контракты и договоры вовсе запрещены по соображениям публичным, общественным, государственным. По значению и влиянию на общественный быт многие контракты и договоры имеют, несомненно, публичный характер. Между займом полтораста рублей на полгода, чтобы заплатить долг портному, и займом десятков миллионов рублей на многие годы с гарантией правительства на постройку железных дорог только и есть та разница, что первый — частное дело, а второй — общественное, публичное. В минуты торгового кризиса предохранение значительных коммерческих домов от банкротства есть в важных торговых пунктах дело общественного, публичного интереса, тогда как коммерческие обороты, сделки и условия этих домов суть собственно частное дело, касаются только их, их кредиторов и должников. Вообще операции всех важнейших акционерных компаний, торговых фирм, обществ железных дорог, нашей Североамериканской компании, нашего Общества черноморского пароходства и торговли, французских messageries imperials и т. п., состоящие в бесчисленных договорах и условиях, т. е. в обязательствах, имеющих собственно частный характер, без сомнения, не суть только дело частного, приватного интереса, но, очевидно, имеют публичное, общественное значение. Что в них перевешивает — публичное или частное и где в них граница того и другого? Те, которые думают, что она есть и может быть найдена, пусть ее укажут. Мы видим, что она беспрестанно колеблется: частное беспрестанно переходит в общественное, как общественное беспрерывно перегибает в частное, партикулярное.

Возьмем, наконец, лица, которые могут состоять в гражданских юридических отношениях (субъекты прав), и вещи, могущие быть предметом гражданских юридических отношений (объекты прав). Между теми и другими одни имеют частный, другие — и частный, но в то же время и публичный, общественный характер. Конечно, в отдельных лицах преобладает частный, приватный элемент; но что сказать о так называемых моральных, юридических лицах, в числе которых рядом с обществами в публичном смысле самыми незначительными должны быть названы села, города, монастыри, церкви, разные, весьма важные благотворительные заведения, университеты, академии, целые сословия, ведомства, области (например, казацких войск) и даже государство? В этом простом исчислении нельзя не видеть восходящих ступеней лестницы, <основание> которой лежит очень близко к частному, партикулярному быту, а вершина теряется в высших сферах общественности и имеет по преимуществу общественное, публичное значение. То же самое представляют и вещи, объекты прав. Многие из них имеют только приватный характер; зато другие очень близко, очень существенно касаются интересов общества и государства и потому выходят из ряда обыкновенных, становятся предметом законодательных определений и таким образом получают общественный, публичный характер. О таком значении земель и вообще недвижимых имуществ мы уже говорили выше, но есть и множество движимых вещей, которые принадлежат к этой же категории. Съестные припасы вообще, в том числе и крепкие напитки, лекарства и яды, порох и другие легковоспламеняющиеся вещества, деньги, весы и меры, рекрутские квитанции, книги и вообще всякого рода публикации, серебряные и золотые изделия и другие предметы, обращающиеся с различными ограничениями и предосторожностями, под надзором полиции, или которых обращение вовсе запрещено, или пользование которыми обусловлено известными правилами и предписаниями, изъяты, в большей или меньшей мере, из частного произвола и подпадают под законные определения по соображениям общественной пользы, безопасности, здоровья, нравственности и т. п. Такие вещи, конечно, не могут быть названы вполне частными и имеют в той или другой мере общественный, публичный характер.

Итак, внимательно пересмотрев все части гражданского права, нельзя найти ни одной, в которой бы шла речь исключительно об одном частном, приватном; в каждой непременно оказывается очень много такого, что по своему значению, влиянию, роли имеет публичный, общественный интерес, касается более или менее общества, государства. Показать, где в них оканчивается частное, приватное и начинается общественное, публичное, на основании лишь их значения, роли и влияния нет никакой возможности. Именно потому, что частное, приватное сливается в этом смысле с общественным, публичным, нельзя на их различении основать различие гражданского и публичного права.

Прочность этого вывода очевидна сама собою. Чтобы прийти к нему, вовсе не было бы надобности в таких длинных и подробных соображениях, если бы во всех рассуждениях о гражданском праве не предполагалось, что оно имеет предметом исключительно только частные, приватные интересы и юридические отношения, до которых обществу и государству нет никакого дела. Несмотря на то, что история законодательств и само римское право представляют бесчисленные доказательства противного, этот взгляд держится крепко. Обязательная продажа недвижимой части собственности, нужной для удовлетворения общественной потребности, многим до сих пор кажется нарушением гражданских прав. Говоря «частное, гражданское право», мы невольно, почти бессознательно, хотели бы представить себе нечто отмежеванное не переступаемой границей от публичного права, целую, существующую вблизи и вокруг нас область интересов, недоступную для докучливых посягательств общественных, публичных потребностей. Внимательное исследование не оправдывает, однако, такого взгляда, который оказывается лишь игрой отвлеченной мысли. В действительности область приватного, частного интереса не отделяется резкой чертой от общественного, публичного; но если бы когда-нибудь такое отделение и могло состояться, оно принесло бы совсем не те плоды, какие ожидаются, а, напротив, сделало бы частную жизнь и приватные юридические отношения несносными и невозможными. Но, будучи теоретически ошибочным, этот взгляд имеет свое, очень важное практическое значение, которым никак не должно пренебрегать. Он вызван как крайность другой, противоположной крайностью, а именно — чрезмерной и ненужной регламентацией частных интересов, деятельности и прав, тогда как основное правило внутренней законодательной политики и администрации — не стеснять законом и административными распоряжениями частную деятельность и частные отношения без самой крайней необходимости, без особенно важных и настоятельных побуждений, и притом когда они вытекают из неотразимых общественных, государственных потребностей, удовлетворить которым иначе нет никакой возможности. Итак, мы признаем вполне всю практическую полезность взгляда, который опровергаем в теории, и убеждены, что действие его было бы гораздо сильнее и благотворнее, если бы, не опираясь на ошибочное теоретическое основание, он оставался в свойственной ему сфере практических вопросов.

II

Частное, приватное, партикулярное в противоположность общественному, публичному имеет, кроме рассмотренного, еще и другое значение. Мы различаем общество как единое целое от составных единиц, из которых оно слагается: все, что выражает собою единство общества, все, что существует, учреждается, делается во имя общества как единого целого, называется общественным, публичным; составные же единицы общества, их деятельность и интересы считаются частными, приватными. Различение в этом смысле общественного, публичного от частного, приватного имеет то важное преимущество, что основано на ясных, точных, видимых признаках, и потому возможно и даже легко. Всякое человеческое общество, какое ни взять, если это только не масса, не толпа людей, имеет хоть какую-нибудь общественную организацию, в которой выражается, что оно есть единое целое; какие-нибудь учреждения или лица представляют эту организацию и это единство; в каких-нибудь действиях или всего общества, или его представителей обнаруживается, что оно есть единое целое; но рядом с тем каждый из членов общества живет и своею особой жизнью, имеет свои дела, интересы, отношения. Таким образом, в каждом организованном человеческом обществе, и самом ничтожном и самом важном, в каком-нибудь шахматном клубе, как и в государстве, есть свои публичные и свои частные элементы. Правда, понятие о публичном и частном в этом смысле есть относительное. Если взять, например, волость, город или хоть акционерную компанию, то деятельность волостного схода, городской Думы или правления компании в сравнении с деятельностью членов сельского или городского общества и акционеров есть, конечно, общественная, публичная; однако волость, город, акционерная компания содержатся в государстве как составные единицы и по отношению к нему имеют частный, приватный характер, вследствие чего их деятельность относительно друг друга и целого государства будет частной, приватной, точно так же, как действия правительства внутри государства имеют в нем публичный, а в отношении к другим государствам и к международному союзу — частный, приватный характер. Но нас теперь занимает не взаимное отношение разных обществ и общественных союзов и публичное или приватное значение их деятельности по сравнению их между собой, а лишь различие публичного и частного внутри каждого общества. Разграничение того и другого в приведенном выше смысле, как мы уже сказали, очень легко и просто, потому что основывается не на неопределенном, туманном различии влияния, значения и т. п., а на очень положительном и точном различии учреждений, лиц и их деятельности. В практической действительности всякое организованное общество как единое целое представляется официальными учреждениями и официальными должностными лицами, которые в этом качестве, видимо, отличаются от лиц, из которых, как из составных единиц, слагается общество. Сами лица, из которых образуются официальные учреждения и которыми отправляются официальные должности, различаются в их официальном значении от тех же самых лиц как частных, приватных людей. По таким наглядным, видимым признакам и разграничивается юридически очень точно публичное от приватного в каждом обществе; общественный, публичный характер присваивается всему тому, что представляет общество как единое целое и всей деятельности этих представителей в этом их качестве; частный, приватный характер — напротив, всему прочему, т. е. всем составным единицам общества и их деятельности в этом их качестве.

Вывод этот стоит очень твердо в науке, однако и против него можно, пожалуй, спорить. Как, скажут нам, неужели деятельность редактора какого-нибудь весьма распространенного и влиятельного частного журнала менее публичная, чем деятельность квартального надзирателя или станового пристава? Неужели секретарь малоизвестного уездного суда есть общественный деятель, а Аристотель [6], Дант [7], Шекспир и тысячи других, подобных им, не суть публичные деятели потому только, что творили не в качестве чиновников? На основании такого разделения, скажут другие, публичная деятельность должна обратиться в монополию администрации и бюрократии и все, что имеет хоть тень публичного действия, но исходит не от правительства и чиновников, должно быть запрещено. Нелепость таких выводов не доказывает ли вполне несостоятельности самой теории?

Все эти и подобные возражения не суть возражения, потому что вытекают из другого порядка идей, именно из различения публичного от приватного по значению, влиянию, роли; но мы именно и старались доказать невозможность такого различения, несостоятельность теории, которая бы захотела основать на нем свои дальнейшие выводы; след<овательно>, опровержения, подобные приведенным, не опровергают нас, скорее, напротив, подтверждают наши выводы. Принимая различие между обществом в смысле целого и составными его единицами за исходную точку деления публичного от частного, мы оставляем совершенно в стороне другой масштаб, именно: относительную важность влияния, роль и держимся лишь тех признаков, по которым возможно точное юридическое различение. Итак, мы очень хорошо знаем, что приватная деятельность по своему значению и влиянию, может быть, и часто бывает публичной, общественной; мы вполне убеждены, что большое благополучие для государства, когда частной деятельности предоставлен возможно широкий простор, что то законодательство есть наилучшее, в котором стеснения частной деятельности ограничиваются лишь случаями крайней необходимости, и та только администрация образцовая, которая в своих действиях строго соблюдает закон и уважает частные права и частные интересы. Но мы говорим здесь о различении публичного от частного, приватного, по юридическому различию общества как единого целого от его членов как составных единиц; а эта точка зрения не имеет ничего общего с различением публичного от частного по значению, влиянию и роли. Как бы деятельность станового пристава ни была сама по себе скромна, она, с точки зрения, с которой мы теперь смотрим, все-таки есть публичная, потому что он — орган публичной власти; а деятельность важнейшего купеческого дома, ворочающего миллионами и десятками миллионов, какое бы ни имела огромное влияние на промышленность и торговлю всей страны, все-таки есть частная, потому что торговый дом есть частное, приватное дело.

Установив таким образом, что в юридическом смысле есть публичное, а что частное и чем они различаются и отделяются друг от друга, постараемся разрешить другой вопрос: как они относятся друг к другу? Чтобы удержаться при исследовании этого вопроса на почве положительной, практической действительности и не растеряться в отвлеченностях, возьмем живой пример: государство — высшее и самое полное выражение общественности в юридическом смысле — и посмотрим, как выражается в нем публичное и частное и как определяются их взаимные отношения.

Государство как единое целое есть юридическое начало, принцип, идея. Она выражается видимым, осязательным образом, во-первых, в том, что государство имеет свои особые имущества, которым и присвоено в отличие от всех других название государственных; во-вторых, юридическое начало или идею государства видимым образом представляет правительство и его органы, действующие его именем, по его указаниям и под его надзором. Представляя юридическое начало государства, правительство сознает его нужды и потребности как единого целого организма и по возможности удовлетворяет им. Поэтому видимым выражением государства служит, в-третьих, деятельность правительства и его органов в качестве представителей юридического начала государства. Вот в чем обнаруживается наглядным образом, что государство в юридическом смысле есть единый живой организм. Помимо этих признаков, государство, с той же юридической точки зрения, представляется собранием отдельных единиц — людей и моральных, юридических лиц, из которых каждое действует про себя, имеет разнообразные нужды и потребности и старается им удовлетворить по возможности. Сообразно с тем, что мы сказали выше, государственные имущества, правительство, его органы и их деятельность имеют публичный, государственный характер, а отдельные люди, моральные или юридические лица и их деятельность — частный, приватный характер.

Пойдем теперь далее и на основании этого различия, проводя его строго последовательно, попытаемся точным образом определить: что относится к публичному, государственному и что — к частному, гражданскому праву.

Начнем с государственных имуществ. О них здесь много распространяться нечего. Мы уже сказали, что они принадлежат государству; правительство как его представитель имеет их в своих руках. След<овательно>, и они, и все распоряжения ими, очевидно, будут поэтому относиться к государственному праву.

Правительство и его органы как целый механизм, наглядно представляющий юридическую идею государства, само, в свою очередь, есть юридическое начало, принцип, представляемый правительственными учреждениями и должностями, которые тоже представляются живым образом людьми, имеющими в одно и то же время и государственный, и гражданский характер: государственный — в качестве представителей и органов публичной власти, гражданский — в качестве приватных лиц. Этот последний их характер мы оставим пока в стороне, ибо до него здесь нет дела, и займемся исключительно их публичным, государственным значением. Как представители или органы власти должностные лица все равно представляют или одним своим лицом самостоятельно особую должность (наприм<ер>, мировой посредник), или принадлежат к составу правительственного учреждения, имеющего характер юридического лица (наприм<ер>, члены губернского присутствия по крестьянским делам, палаты, губернского правления и т. п.) — имеют каждое свой особый круг деятельности, свои права, обязанности и ответственность, известные отношения к своему начальству и подчиненным. Далее, от лиц, допускаемых к занятию должностей, требуются известные условия, знания, опытности и т. п.; за труды они обыкновенно получают известное вознаграждение. Все это — и организация государственной власти, и устройство правительственного механизма, и государственная служба — несомненно, принадлежит к государственному праву.

Наконец, деятельность правительства для удовлетворения государственных нужд и потребностей по самому их свойству есть четвероякая: законодательная, судебная, административная и финансовая. Закон определяет общие основания и начала публичной и частной жизни и установляет обязательные общие правила для публичной и частной деятельности, насколько она выражается во внешних действиях. Суд охраняет закон в его применении к частным случаям, восстановляя его, когда он нарушен, разъясняя и выражая его настоящий смысл, когда возникает об этом спор. Администрация в условиях и пределах закона удовлетворяет всякого рода ежедневным, текущим потребностям и нуждам общественной, публичной жизни. Для этой отрасли деятельности издаются правительством особые правила, которые в отличие от законов называются административными. Наконец, для содержания правительства и его органов, для покрытия издержек, необходимых, чтобы оно могло действовать, нужны материальные средства. Эти средства доставляют отчасти доходы, получаемые от государственных имуществ, отчасти денежные налоги, прямые и косвенные, и натуральные повинности, личные и вещественные. Управление государственными имуществами и установление, взимание и употребление денежных налогов и повинностей есть тоже дело правительства. Все эти роды деятельности, исходя от правительства как видимого представителя юридического начала государства, имеют публичный характер и, следовательно, должны быть отнесены к государственному праву.

Вот предметы государственного права. Они созданы и обусловливаются тем, что государство есть живой организм, а не сумма его составных единиц, как некоторые, по странному недоразумению, думают. Между этим живым организмом и составными его единицами происходит беспрестанно взаимодействие. Последнее видимым образом выражается в том, что все, представляющее государственное единство, существует бок о бок с частными, приватными элементами, беспрерывно с ними соприкасается и, действуя на них, само в свою очередь испытывает на себе их действие. Мы уже видели, что частные юридические, моральные лица, частная деятельность и возникающие из нее частные, приватные отношения нередко возвышаются до значения общественных, публичных; точно так же и наоборот: публичные государственные элементы, соприкасаясь с приватными, действуя на них, преобразуются, в свою очередь, и получают приватный характер. Это объясняется тем, что публичные элементы, по природе своей, суть общие, вследствие чего существуют и являются в форме общего, в виде общих начал, общих правил; частные же, приватные элементы, их деятельность, их отношения, напротив, по природе своей суть единичные. Итак, публичные элементы могут соприкасаться с частными и действовать на них не иначе как изменив свой общий вид и раздробившись на единичные действия, которые в этой форме не имеют уже общего характера и значения, а обращаются в условия, определяющие юридический быт отдельных приватных лиц, их деятельность, их отношения; условия эти, без сомнения, обязательны, но в этом виде они все-таки запечатлены частным, приватным характером.

Таков общий закон действия публичных элементов на частные. Им определяется и отношение государственного права к гражданскому. Чтобы показать это и придать высказанным здесь мыслям возможную ясность и наглядность, которой они в отвлеченной форме не имеют и иметь не могут, рассмотрим поодиночке отношение каждого из исчисленных выше предметов государственного права к частным, частной деятельности и частным отношениям.

Прежде всего, мы встречаемся с государственными имуществами. Сами по себе, как сказано, они — публичные имущества и относятся к публичному праву. Распоряжение ими принадлежит правительству и не касается частных лиц. Но эти имущества находятся и обращаются посреди имуществ, принадлежащих частным лицам; по этим имуществам государство в качестве их владельца и в лице правительства, своего представителя, становится в беспрестанные отношения с частными лицами. Владение, например, недвижимыми имуществами заставляет государство предпринимать множество разнороднейших хозяйственных операций, которые приводят его в частные соприкосновения с приватными людьми. В качестве владельца государство продает и покупает, заключает обязательства и сделки. Какой характер будут иметь все отношения такого рода? Без сомнения, частный, приватный, потому что в качестве владельца государство ничем не отличается от других частных владельцев, есть само не что иное, как частный владелец. Оттого имущества государства — публичные по своему значению — считаются в то же время частными и подчиняются вполне всем условиям, обязательным для частных имуществ. Итак, государство как начало, идея, выражающая единство государственного организма, различается от государства в качестве владельца, частного лица. Первое господствует над вторым, как и над всеми частными лицами; второе подчиняется первому наравне с ними.