Библиография журнальных статей по вопросу об устройстве и улучшении быта помещичьих крестьян

БИБЛИОГРАФИЯ ЖУРНАЛЬНЫХ СТАТЕЙ ПО ВОПРОСУ ОБ УСТРОЙСТВЕ И УЛУЧШЕНИИ БЫТА ПОМЕЩИЧЬИХ КРЕСТЬЯН1

С обращением общего внимания в России на вопрос об устройстве и улучшении быта помещичьих крестьян появилось в нашей литературе много статей по этому предмету и возникли даже два специальные по сему вопросу журнала2.

Все вообще сочинения и статьи такого рода можно, кажется, подвести под три главные категории: в одних описывается историческое развитие быта земледельческого сословия в разных государствах, что может иметь целью указать нам примеры, достойные подражания, или предостеречь нас от ошибочных мер, навлекших бедствия на другие страны. В других статьях заключаются общие юридические и административные рассуждения, клонящиеся к разъяснению способа применения мер, какие следует принять для улучшения быта помещичьих крестьян в России. Третьи статьи, наконец, более практического содержания, излагают лишь местные сведения о сельскохозяйственном устройстве имений в разных краях России и могут служить, с одной стороны, некоторым пособием при определении частностей и подробностей в предполагаемых правилах об устройстве крестьянского быта, а с другой стороны, могут указать частным лицам удобнейшие и выгоднейшие способы к преобразованию хозяйств своих сообразно с потребностями времени.

В статьях первого рода мы находим историческое описание устройства крестьянского сословия во Франции, в Пруссии, в Польше, в остзейских губерниях и, наконец, в самой России.

История французских крестьян изложена в статьях гг. Чичерина и П. Ш. — ва, напечатанных — первая в «Атенее», вторая в 1 № «Русского вестника» за нынешний год 3. Составление этих статей было авторам облегчено изданием в недавнее время во Франции нескольких сочинений по этому предмету. Из них по полноте и последовательности изложения более замечательно сочинение Лемари (Leymarie — Histoire des paysans en France), которым преимущественно руководствовался г. П. Ш — ъ. Но сочинение это доведено лишь до времени революции; потому, чтобы ознакомиться с позднейшим развитием быта французских земледельцев, следует обратиться ко второй половине второй части сочинения г. Бонмера (Bonnemère — Histoire des paysans). К сожалению, это сочинение, все вместе взятое, не представляет довольно ясной и верной картины истории устройства французских крестьян. В г. Бонмер.е слишком высказывается стремление растрогать читателей изображением постоянных бедствий, претерпенных французскими крестьянами, что вредит последовательности и беспристрастию, которые совершенно необходимы историку. Одним словом, книгу г. Бонмера правильнее было бы назвать Martyrologie des paysans en France.

Из приведенных статей и сочинений видно, что французские земледельцы, образовавшись частью из рабов, частью из свободных людей, покоренных новыми обладателями Галлии или закабаливших себя добровольно, чтобы избавиться от притеснений и насилий, слились в первые времена французской монархии в сословие крепостных людей (serfs). С развитием феодальной системы крестьяне получили во многих местах право потомственного пользования землями за повинности, определенные местными обычаями. Наконец крепостная зависимость на деле почти уничтожилась, так как она не лишала уже крестьян права перехода с места на место, а выражалась только в лежавших на них личных повинностях или услугах, считавшихся унизительными. Крестьянин мог продать свою землю другому, принимавшему на себя исправление в пользу господина поземельных повинностей; но крестьянин, считавшийся крепостным, не освобождался при этом от личных своих повинностей. Помещики во второй половине XVIII века мало вмешивались в управление крестьянами, а старались только умножать под разными предлогами их повинности. Крестьяне, считавшие уже землю своею и не видевшие от господ ни участия, ни помощи и не чувствовавшие даже над собою их власти, смотрели на них как на чуждых себе соседей, которые по сословному праву рождения требуют с них разных поборов; потому крестьяне и помещики поставлены были между собою в опасный антагонизм. Настала революция, уничтожившая феодальные права и преимущества. Многие крестьяне сделались полными собственниками своих участков. Быт их, конечно, улучшился, но еще не везде. В настоящее время благосостоянию французских крестьян вредит чрезмерное размельчение поземельных участков (многие владеют лишь ¼ десятины), а в других местах непомерное возвышение арендной платы на землю 4.

Об истории крестьян в Пруссии помещена в 1, 2 и 4-м №№ «Сельского благоустройства» замечательная статья г. Самарина 5, которая, впрочем, еще не окончена. Статья эта весьма замечательна по полноте, последовательности и правильности своего изложения. Она представляет нам живую картину не только прежнего положения прусских крестьян и мер, принятых к улучшению их быта, но и различных воззрений современников на эти меры, порядка составления и приведения в исполнение новых правил, последствий применения их и впечатления, произведенного реформою на крестьян и на дворянство. В первой части статьи г. Самарин описывает устройство имений в Пруссии под влиянием феодальных начал: тут мы видим вредные и невыгодные последствия прикрепления лица к лицу, лица к земле и земли к сословию. Люди, поставленные по рождению в тесную и определенную сословную рамку, стеснены в приложении к делу своих способностей. Купля и продажа земли подвержены разным ограничениям, понижающим поземельную ценность и препятствующим хозяйственным усовершенствованиям. К счастию, Пруссия «е закоснела в слепой приверженности к старому порядку вещей, не стала, подобно Франции, дожидаться насильственного ниспровержения этого порядка. Явился великий государственный муж, Штейн, мудрым начинаниям которого Пруссия наиболее обязана настоящим своим благоустройством и благосостоянием. Описанию государственной деятельности Штейна по крестьянскому вопросу посвящена вторая часть статьи г. Самарина. В 1807 году прусские крестьяне приобрели личную свободу, сохранив при этом право пользования землею, исстари носившею название крестьянской. Личные повинности крестьян, истекавшие из крепостной зависимости, были упразднены; поземельные же господские повинности крестьян изменены не были. Оставалось определить справедливый размер сих повинностей и облегчить крестьянам возможность приобрести поземельную собственность. Описание принятых в этом отношении мер, возбудивших сперва сильное сопротивление и порицание дворянства, но увенчавшихся благими для всего края последствиями, заключается в третьей части статьи г. Самарина. Принято за правило, что повинности крестьян в пользу помещика не должны превышать трети всего чистого дохода с владеемых ими участков. Крестьяне, владевшие участками своими наследственно за постоянные повинности, могли выкупить их в собственность или, уступив помещику одну треть своей земли, сохранить в своей собственности остальную часть. Из участков, владеемых крестьянами по срочным условиям, они должны были уступить половину помещику для освобождения себя от повинностей. Был назначен срок для добровольных сделок между помещиками и крестьянами, по истечении коего регулирование производилось особо назначенными для того чиновниками. Наконец, прусское правительство содействовало выкупу крестьянских земель финансовым» учреждениями, о которых, верно, будет более подробно говорено в последней статье г. Самарина.

Что касается истории устройства польских крестьян, то об этом напечатана довольно подробная и дельная статья в последних двух номерах «Русского вестника» 6. Но читатели наши могли уже познакомиться с этим предметом, прочитав статью г. Карновича, помещенную в июньской книжке «Современника» 7.

Довольно много статей вышло относительно устройства крестьян в остзейских губерниях, а именно: 1) Очерк истории эстляндских крестьян — в 3-м № «Журнала министерства внутренних дел» за 1857 год8; 2) Очерк истории лифляндских крестьян — во 2-м и 3-м №№ «Отечественных записок» за 1858 год 9; 3) Извлечение из законоположений о крестьянах остзейских губерний П. Шульца, напечатанное сперва в «Журнале министерства внутренних дел» 10, а потом отдельной брошюрой; 4) Письма о крестьянах Прибалтийского края, напечатанные в «Le Nord» и переведенные в «Русском вестнике» 11. Последнее сочинение довольно краткое, но достаточно полное изложение постепенного изменения устройства крестьянского сословия во всех трех остзейских губерниях. Все вообще писанное по этому предмету приводит к убеждению, что дарование крестьянам одного только права перехода из одного имения в другое без права собственности или постоянного пользования на землю неминуемо должно иметь вредное влияние на быт крестьян; потому-то пришлось изменить и исправить эстляндское положение 1816 года и лифляндское 1819 года, коими не было предоставлено тамошним крестьянам такого права.

У нас нет еще полной, хорошей истории крестьянского сословия в России; все, что мы имеем, пока заключается в небольшой статье, помещенной в «Le Nord» и переведенной с некоторыми замечаниями, дополнениями, возражениями и цитатами разных документов г. Вельтманом в первой книжке «Журнала землевладельцев» 12. Статья г. Вельтмана с полным знанием дела разобрана во 2-м № «Русской беседы» за нынешний год.

Перейдем теперь к разбору статей, посвященных разъяснению вопроса о лучшем устройстве помещичьих крестьян в России. Но скажем наперед несколько слов о самых журналах, специально посвятивших себя этому предмету или открывших для того особые отделы.

Более всего внимания обращает на себя в этом отношении «Сельское благоустройство», издаваемое при «Русской беседе». Вот какими словами издатель, г. Кошелев, объясняет назначение своего журнала: "У нас, — говорит он, — об устройстве крепостного сословия еще не было общего суждения. Теперь необходимо вознаградить упущенное время. Теперь каждый из нас обязан спешно приобретать все нужные сведения, соображать их и придумывать средства к разрешению предлежащей нам задачи. Сверх того — и это еще важ"ее первого — мы должны свои мнения высказывать, чужие выслушивать и таким образом уяснять и вырабатывать общее мнение".

Статьи, помещенные в первых четырех нумерах «Сельского благоустройства», довольно разнообразны. Не говоря уже об упомянутой нами выше статье о прусских крестьянах, укажем сперва на прекрасно составленные статьи г. Самарина 13 о теперешнем и будущем положении помещичьих крестьян. Г. Самарин в первой статье доказывает, что конечная цель улучшения быта помещичьих крестьян должна состоять в образовании состояния крестьян-собственников, но что внезапный выкуп всей крестьянской земли посредством финансовой операции представлял бы огромные затруднения, что даже общее превращение барщинных повинностей в оброчные было бы вдруг невозможно и что потому необходимо переходное состояние. Издатель журнала в примечании к этой статье объяснил, что, соглашаясь во многом с мнением г. Самарина, он считает, однако, нужным представить в следующей книжке некоторые замечания на эту статью. Но г. Кошелев, видно, переменил намерение, потому что замечаний этих мы в следующей книжке «Сельского благоустройства» не читали.

Во второй статье, помещенной в 4-м № «Сельского благоустройства», г. Самарин возбуждает вопрос: не лучше ли вместо немедленного обязательного выкупа усадеб предоставить крестьянам усадьбы их в постоянное неотъемлемое пользование вместе с пахотною землею и дозволить им выкупить впоследствии, когда сами пожелают и будут иметь к тому средства, всю отведенную им землю вместе с усадьбами? 14

В третьей книжке «Сельского благоустройства» помещен проект устройства крестьянского быта г. Шишкова15. По мнению его, следовало бы наделить крестьян землею по две десятины на душу, брать с них оброку по 4 руб. серебром с десятины, что составит 20 руб. с тягла; затем крестьяне платили бы в казначейство для составления выкупного капитала по 5 руб. серебром с души (то есть 12'/з руб. серебром с тягла); через это в 18 лет составилась бы сумма, достаточная для выкупа отведенной крестьянам земли, и тогда крестьяне получили бы землю эту в собственность и избавлены были бы от всех повинностей в отношении к помещику. Хотя, конечно, трудно опровергать человека практического, но трудно также понять: каким образом крестьяне, которые, пользуясь значительным количеством земли, могли до сих пор платить только 20 руб. серебром с тягла, — что составляет средний оброк у нас, — будут в состоянии с отнятием у них части земли платить сверх оброка еще 12½ руб. с тягла за выкуп. Едва ли можно также надеяться, чтобы крестьяне, не бывавшие прежде на оброке, а исполнявшие барщинные работы, могли бы вдруг сделаться способными к ежегодной уплате 33½ руб. серебром, то есть суммы, превышающей обыкновенные оброки крестьян в самых промышленных и богатых губерниях.

Другие статьи, помещенные в «Сельском благоустройстве», более практического содержания и указывают на способы применения новых правил к отдельным местностям или особым случаям.

Так, например, в статье г. Кошелева 16 высказаны предположения об устройстве быта крестьян, принадлежащих мелкопоместным владельцам, посредством выкупа мелких имений.

Г. К — н в статье своей рассматривает вопросы, относящиеся собственно до Рязанской губернии, а именно, каким количеством земли следует наделить там крестьян, каким образом лучше устроить вотчинное управление и обеспечить исправный взнос податей и повинностей крестьян 17.

В других статьях и в письмах, адресованных к издателю журнала, заключаются разные местные сведения и соображения, сообщенные помещиками.

Такие практические замечания и данные составляют полезное дополнение к общим предположениям и к историческим исследованиям, о которых говорено выше. Все это вместе дает журналу надлежащую полноту и разносторонность. Нельзя покуда сказать того же о «Журнале землевладельцев», издаваемом г. Желтухиным. Тут мы находим почти исключительно практические сельскохозяйственные данные и соображения. Впрочем, г. Желтухин и не имеет, кажется, прямого намерения вырабатывать, как г. Кошелев, общественное мнение. Он желает соединить в своем журнале даже самые противоположные мнения, хочет сам быть до того беспристрастным, что журнал его не будет иметь определенного цвета. Он не берет на себя соглашать противоречий, но «избегая голословного выражения собственных мнений, постарается выразить их в подробном и откровенном рассказе о своем деревенском хозяйстве». Зато, независимо от вопроса об устройстве быта помещичьих крестьян, г. Желтухин обещает нам статьи, касающиеся разных усовершенствований в сельскохозяйственном устройстве. Он указывает, например, на недостаток у нас в ветеринарах, землемерах, хороших мельниках, бухгалтерах, приказчиках и проч. и приглашает практических людей указать на способы к устранению этого недостатка; обещает помещать статьи о гонке смолы, о поташном производстве, о виноделии, о фабриках и т. от., лишь бы статьи эти имели отношение к улучшению быта крестьян и усовершенствованию помещичьего хозяйства.

После предисловия от издателя следует в первом номере «Журнала землевладельцев» статья «По поводу речей гг. Погодина и Кокорева»18. Статья эта замечательна по отсутствию всякого определенного цвета. Прежде, нежели мы прочли ее, мы о ней слышали от двух лиц: один господин хвалил ее, говоря с приятной улыбкой, что это — претонкая, но преколкая ирония насчет г. Кокорева; другой не нашел в ней ничего, кроме преувеличенной похвалы нашему Монтекристо 19. Прочитав статью со вниманием, мы не могли вполне разъяснить нашего недоумения и сказать положительно: чего хотелось автору, похвалить или посмеяться. Скорее должно принять эту статью за похвалу, но похвалу не совсем ловкую. Если же самую неловкость эту должно объяснить в смысле преднамеренной иронии, то она так тонка, что даже человеку, заранее предупрежденному, трудно ее понять. Где тонко, там и рвется, гласит пословица. Если хвалить в человеке то именно, чего в нем недостает, — это, пожалуй, будет ирония довольно горькая; тут хвалят «светлый практический ум» г. Кокорева, которого у него никто не оспаривал, даже говоря о его влечении к гласности. Вместе комментарии и дополнения к речи г. Кокорева, помещенные в этой статье, кажется, совершенно согласны с его собственными словами и мнениями. Где же тут ирония? В одном только месте автор статьи делает что-то вроде возражения на слова г. Кокорева, что, где доходы помещиков при будущем устройстве крестьян не возместят доходов, ими получаемых, там нужно пожертвование. Слово это не нравится автору статьи, но он «так убежден в чувствах деликатности и благоразумия г. Кокорева», что он объясняет это выражение следующим образом: автор говорит, что г. Кокорев имел в виду не даровое пожертвование в пользу помещиков, а ссуду крестьян выкупным капиталом. Сколько нам известно, вывод этот совершенно верен мысли самого г. Кокорева, который мог думать об устройстве банка для выкупа крестьянских земель или усадеб, но, конечно, не предполагал выдавать даровые пособия помещикам. И тут опять нет иронии, а просто развитие собственной мысли г. Кокорева. С другой стороны, трудно поверить, чтобы автор статьи этой хотел просто выразить свое искреннее одобрение речи г. Кокорева и не умел сделать это попроще, поестественнее, так, одним словом, чтобы не было места истолкованию статьи в противную сторону. Нет, это — верно, ирония! Но если так, то в чем она заключается? That is the question, и не легко разрешить этот вопрос; разве сам автор потрудится написать к своей статье пояснительные комментарии.

Мы слишком долго заговорились об этой статье, увлекшись любопытством, возбуждаемым всем тем, что остается для нас неразгаданным.

Из других статей «Журнала землевладельцев» мы заметили в 3-м номере статью г. Протасьева 20 и письмо в редакцию о быте нынешнего харьковского крестьянина21. Г. Протасьев, подтверждая свои выводы подробными числовыми данными, доказывает, что если его барщинное имение Рязанской губернии, заключающее в себе 201 душу крестьян и приносящее ему 3 000 руб. серебром среднего годового дохода, обратить в оброчное, причем отдать крестьянам в аренду всю землю по существующим в тех местах вольнонаемным ценам, то имение принесет ему 3 300 руб. серебром чистого дохода. Вместе с тем каждое крестьянское семейство будет иметь 45 руб. серебром ежегодной чистой прибыли. Тем не менее он считает, что он потеряет часть своего дохода с уничтожением обязательного труда, потому что ему придется содержать вольнонаемную прислугу, покупать провизию и сено, рубить и привозить на свой счет дрова и т. д., что составит в год расход до 1 200 руб. серебром более против того, что издерживается ныне на содержание дворовых, которых у г. Протасьева мужского пола 29. Значительная разница в расходе объясняется тем, что у г. Протасьева 24 человека домашней прислуги обоего пола дворовых, а вместо них вольнонаемных он считает необходимым иметь в услужении 16. Показанная сумма 1 200 руб. должна, по мнению г. Протасьева, быть заменена процентами с соответственного капитала за отходящие от помещика собственность и рабочую силу. «Конечно, — говорит далее г. Протасьев, — выведенный мною расчет расходов на удовлетворение потребностей не может служить нормой для определения выкупного капитала по имениям вообще, потому что размер потребностей не может быть пропорционален количеству душ; так, например, владельцу имения в 2 000 душ не потребно же 160 человек прислуги и т. д.».

Вот новый взгляд на вещи! Оставим в стороне то, что помещик, получая собственно поземельного дохода с имения более, чем ему приносил обязательный труд крестьян, не имеет нисколько права требовать выкупной суммы. Положим, что отходящая от него рабочая сила должна бы быть выкуплена (что не согласно с смыслом высочайших рескриптов, по коим выкуп полагается только за отходящую от помещика недвижимую собственность — крестьянские усадьбы), и тогда цена выкупа должна бы соразмеряться с размером местной вольнонаемной платы, со средствами и местными выгодами крестьян, а уж никак не с потребностями помещика. Иначе можно бы дойти до самых странных выводов: потребность помещика — вещь весьма относительная. Холостой помещик 1 000 душ довольствуется иногда пятью человеками домашней прислуги, а если не живет в деревне, то часто и теперь вовсе не держит при себе крепостных людей, кормит лошадей и теперь покупным сеном и т. д. и потому по системе г. Протасьева не потерпит вовсе убытка. Семейному же помещику ста душ, может быть, по прежним привычкам его нужно человек двадцать прислуги, а вместо них человек пятнадцать вольнонаемных людей; нужно много разной провизии, сева, дров и т. п. Взамен всего этого он потребует от крестьян большого вознаграждения. Впрочем, ошибочность вывода г. Протасьева так очевидна, что нечего более доказывать, к каким явно несправедливым в отношении крестьян результатам могла бы привести его система. Недаром г. издатель «Журнала землевладельцев» обещал помещать у себя самые противоположные мнения!

Письмо из Харькова, о коем мы упомянули выше, статья совсем другого рода. Тут есть очень интересные факты о прежнем бедственном положении тамошних военных поселений и благодетельных последствиях обращения военных поселян в государственные крестьяне и некоторые статистические сведения о быте харьковских крестьян вообще.

Кроме этих двух издаваемых в Москве специальных журналов по крестьянскому вопросу, «Русский вестник» посвятил этому вопросу особый отдел.

В статье от редакции, помещенной в начале сего отдела в 5-м № «Русского вестника» за 1858 год, высказан следующий взгляд на крепостной вопрос: «Главною целью предполагаемых мер к устройству крестьянского быта должно быть предоставление крестьянам полных гражданских прав. Прежде всего надлежит собрать точные местные сведения, по коим следует определить надел крестьян землею и повинности их сообразно с настоящим порядком вещей. Дальнейшим шагом должно быть превращение барщины в денежный оброк. Окончательною мерою в последствии времени могла бы быть капитализация оброка и выкуп крестьянских повинностей с предоставлением крестьянам права собственности на состоящую в их пользовании землю. Последняя мера при помощи финансовой операции со временем, вероятно, была бы охотно принята многими помещиками.

Из статей по крестьянскому вопросу, сообщенных „Русскому вестнику“ и помещенных в 5-м и 6-м №№ сего журнала, обращают на себя внимание статьи: 1) „О необходимости поземельной собственности“ — X. Д., и 2) „О возможности выкупа крестьянских участков без участия правитель“ ва» — г. Пушкина. Выкуп, по мнению г. Пушкина, могут произвести дворяне при участии других сословий, если согласятся вносить ежегодно Уюо часть оценочной суммы земли, уступаемой крестьянам. Образующийся таким образом ежегодно складочный фонд был бы употребляем на выкуп имений по очереди; оброк с выкупленных крестьян присоединялся бы к складочному фонду и обращался бы на выкуп других имений. По расчету г. Пушкина, выкуп по всей Тульской губернии (о которой собственно он говорит) продолжился бы 34 года, но взнос помещиками по 1 % с оценки — лишь 31 год. При этом дворяне внесли бы на 100 руб. — 31 руб. в течение 31 года, а получили бы выкупной капитал разом, то есть не по частям, хотя и не все вдруг; но всякий, пока до него дойдет очередь получить выкупную сумму, стал бы попрежнему пользоваться доходами с имения.

Трудно составить себе положительное мнение о таком проекте, не зная, как смотрят на него сами тульские помещики, до коих дело касается и которых г. Пушкин приглашает к ежегодному пожертвованию 1 % с ценности своих имений. Очень может быть, что такое временное пожертвование оказалось бы впоследствии выгодным и для самих помещиков; но все-таки нужно знать, согласятся ли они сами с этим мнением.

Из замечательных статей, появившихся в других журналах, относительно предметов, связанных с устройством крестьянского быта, мы могли бы указать на статьи г. Я. Соловьева «О поземельном пользовании в России» 22. Но автор представил покуда только свод мнений разных поборников и противников общинного владения землею и сравнительные сведения о поземельном владении в Европе. Лучше поговорить подробнее об этих статьях, когда г. Соловьев доведет их до конца и выскажет собственные свои взгляды и заключения.

БИБЛИОГРАФИЯ ЖУРНАЛЬНЫХ СТАТЕЙ ПО КРЕСТЬЯНСКОМУ ВОПРОСУ

Наконец в прошедшем июле месяце вышел давно ожидаемый 5-й, майский, номер журнала «Сельское благоустройство», с которого мы и начнем настоящий разбор.

Книжка эта начинается статьею Е. С. Г — ко под заглавием: «Мысли об улучшении сельского хозяйства и быта землевладельцев». Автор начинает с описания различных способов владения землею и доказывает необходимость точнейшего определения у нас права собственности и различия между общинною и личною собственностью. Потом он выводит необходимость законного ограничения делимости имений и поземельных участков. «В Англии, — говорит он, — считают наиболее выгодными имения от 150 до 200 десятин. Размер, впрочем, зависит от местных условий. У нас при трехпольном хозяйстве, при неизобилии воды объем этот можно определить от 800 до 1 000 десятин в черноземных губерниях». Предела дробимости имений в прочих губерниях автор вовсе не указывает. Объем крестьянского участка он определяет по 4 десятины в клину, кроме выгона общинного и двух десятин сенокоса. Здесь автор опять имеет в виду одни многоземельные губернии. Жаль, что автор не разобрал этого вопроса более подробно. Если он знаком с устройством помещичьих имений в разных местностях России (что можно предположить из общих замечаний его о помещичьем хозяйстве), то он имел бы возможность разделить Россию на полосы сообразно местным условиям и затем определить для каждой полосы предел, до которого могут быть раздробляемы помещичьи имения и крестьянские участки без нарушения выгод владельцев, то есть без допущения такого размера владения, при котором земледелие не вознаграждает уже достаточно трудов хозяина. Такая статья — будь она написана добросовестно и с полным знанием дела — была бы весьма занимательна, а главное — практически полезна, особенно если бы выводы автора были подкреплены точными числовыми данными.

Далее автор делает сравнение между временным и потомственным владением землею и доказывает невозможность внезапного и насильственного уничтожения общинного владения; между тем он предлагает "образовать особое сословие фермеров "ли арендаторов. Оно может составиться: а) из мелкопоместных дворян, Ь) из чиновников заштатных, с) из купцов и других лиц, владеющих капиталами.

Не знаем, понимает ли автор под словами «нужно образовать сословие фермеров» необходимость принятия в этом отношении каких-либо особых правительственных мер. В таком случае с ним согласиться трудно. Фермерство, конечно, образуется в свое время и, может быть, довольно скоро само собою: найдутся люди, готовые посвятить земледелию свои труды и капиталы — ив землях им у нас недостатка не будет. Все, чего можно желать в этом отношении, это — содействия правительства и высших сословий к распространению между лицами среднего состояния агрономических сведений; а возможности принять какие-либо правительственные меры собственно для образования особого сословия фермеров мы не понимаем. Притом мы желаем образования ферм лишь в том смысле, чтобы рядом с нынешними крестьянскими хозяйствами возникли на пустопорожних или вообще на господских или казенных землях, не состоящих ныне в пользовании крестьян, фермы, которые, превосходя способом обработки своей, так же как и самым размером, крестьянские участки, могли бы служить соседним крестьянам живым примером земледельческих усовершенствований. Но никак нельзя желать, чтобы фермы заменили крестьянские хозяйства, то есть, чтобы вместо крестьян образовались два сословия: фермеров, или хозяев, и бездомных батраков. С этим, конечно, согласится сам автор разбираемой нами статьи.

За этой статьей следует в «Сельском благоустройстве» статья г. Лободы по поводу статьи г. Кошелева «О мелкопоместных дворянах».

Г. Кошелев предлагал при устройстве быта помещичьих крестьян принять для обеспечения средств к существованию мелкопоместным дворянам следующие меры: 1. В имениях, где хлебопашество прибыльно, оставить в собственности и непосредственном распоряжении помещика всю землю, а крестьянам доставите прочную оседлость на иных землях. 2. В таких же местностях, где земля плоха и доход доставляется личностью крестьян, там крестьянам отдать всю землю, а помещикам дать возможность приобрести земли в более хлебородных местах. Из мелких владельцев этих могут образоваться впоследствии фермеры. В этом случае, конечно, предполагается выкуп земли крестьянами при известном пособии.

Г. Лобода разбирает невыгоды и неудобства переселения помещиков и крестьян, выводит вредное влияние крупного фермерства на массу земледельческого сословия, когда большие владения и фермы поглощают мелкие хозяйства, и приходит, наконец, к заключению, что «состояние мелкопоместных дворян будет самое прочное только в таком случае, когда они составят из себя отдельные общины с правом общинного владения землею или, еще лучше, если войдут с крестьянами в общий состав общин».

Через это, по мнению г. Лободы, устранится надобность переселения и разъединения мелкопоместных дворян и крестьян их. Помещик, получив от крестьян вознаграждение за усадьбы и нарезанную им землю, будет пользоваться оставшеюся ему землею и войдет в состав общины как равный. Лишнюю землю он может продать; если ему земли мало, он может прикупить на полученные с крестьян выкупные деньги. «К такому сближению двух различных классов нужно, — говорит г. Лобода, — откинув вкоренившиеся исстари в нас предрассудки, стараться всевозможно содействовать. Польза, от того проистекающая, нами хорошо оценима и сознаваема еще быть не может (так она для многих должна показаться дика), но она вместе с тем и видима с первого же раза».

Предоставляем читателям отдать преимущество предположению г. Кошелева или т. Лободы, статья которого написана ясно, последовательно к, как видно, с искренним убеждением. Мы убеждены, что статьи, написанные в таком духе, — если бы они и не во всех отношениях были практически верны и удобопримени-мы, — должны, однако, много содействовать к уяснению разбираемого вопроса.

Следующие за этой две статьи о наделе крестьян землей и вознаграждении, какое следует помещикам за эту землю, представляют практические и притом местные данные и соображения.

Затем помещена в «Сельском благоустройстве» статья г. Кошелева «О дворовых людях».

Автор в живом и верном описании настоящего положения дворовых людей показывает нам, что содержание их в большей части имений невыгодно, а если и приносит материальную пользу помещику, то у небогатых владельцев, при низведении дворовых до самого грустного положения. Из этого г. Кошелев выводит, как полезна была бы замена дворовых вольнонаемными людьми. Для самого же освобождения дворовых он предлагает следующие меры:

Допустить выкуп их на волю на прежнем основании по соглашению с помещиком, но вместе определить высшую норму выкупной суммы для взрослого мужчины от 20 до 30 лет в 200 руб. серебром, пропорционально уменьшая эту сумму для не достигших или перешедших этот возраст. Жен и малолетних детей откупающихся дворовых увольнять бесплатно; девок и вдов от 18 до 30 лет — за 40 руб., также уменьшая эту сумму сообразно возрасту. Если же помещик издержал сумму на обучение дворового какому-либо мастерству, то, когда это будет доказано, допустить требование за то вознаграждения сверх выкупа на следующем основании. Издержанная сумма (которая, однако, не должна быть признана превышающею 200 руб. для мужчины и 40 руб. для женщины) делится на 20 (считая срок службы дворового от 20 до 40 лет); затем помещик может требовать уплаты издержанной на обучение дворового суммы по числу лет, остающихся последнему до достижения сорокалетнего возраста: например, если за обучение дворового заплачено 200 руб. и ему от роду 28 лет, то он должен уплатить помещику сверх выкупа за остающиеся до 40-летнего возраста 12 лет по 10 руб. за каждый год, а всего 120 руб.; если же ему 25 лет, то 150 руб. и т. д. Вместе с тем дозволить помещикам отпускать безвозмездно на волю дворовых людей без согласия последних, но с тем, чтобы при отпуске на волю калеки, больного или старика, имеющего свыше 50 или 60 лет, помещик вносил 150 руб. в пользу общества, в которое отпущенный поступит и которое обязано иметь о нем попечение; за женщин старее 40 или 50 лет вносить 75 руб. Сверх того постановить, что все дворовые, рожденные с 19. февраля 1855 года, уже свободны, а также определить 12-летний срок, по истечении коего все невыкупившиеся люди освобождаются уже бесплатно.

Конечно, хотя личный выкуп вовсе нет необходимости установлять в отношении к крестьянам, но в отношении к дворовым он имеет свое основание, так как помещик, очевидно, пользовался тут доходом исключительно с личности людей, без всякого участия поземельной ренты. Этот доход помещика может быть вознагражден или единовременным выкупом, или срочною обязательною службою, как это было в Остзейском крае. Г. Кошелев признает оба способа вознаграждения, так как он, кроме выкупа, полагает постановить, что через 12 лет все дворовые освобождаются безвозмездно. С этим нельзя не согласиться, потому что один выкуп без назначения срока общего освобождения не достиг бы своей цели, даровав свободу одним только зажиточным дворовым. С другой стороны, и при назначении срока общего освобождения необходимо определить норму выкупа для ограждения ремесленных, промышленных и вообще способных к хорошим заработкам дворовых от вымогательств некоторых алчных помещиков или недобросовестных управляющих. Мы видали кучеров из дворовых людей, на обучение коих помещик не истратил ни копейки и которые платили до 60 руб. серебром оброка в год; для иных даже оброк не был ясно определен, а с них требовали почти все их жалованье, а в случае малейшего замедления в высылке денег не высылали им паспортов и через это лишали их мест. Хороший человек легко бы нашел хозяина, который заплатил бы за него выкуп 200 руб. серебром с постепенным вычетом этой суммы из его жалованья. Таким образом, многие дворовые люди избавились бы от грустной необходимости трудиться 12 лет, отдавая господину все плоды трудов своих и не имея возможности улучшить свое положение. Потому мы убеждены, что норма выкупа принесла бы во многих отдельных случаях несомненную пользу, уничтожив возможность налагать на дворовых отяготительные оброки, но это не привело бы к общему выкупу дворовых, большинство коих освободилось бы не раньше общего срока. Потому нам казалось бы достаточным определить одну высшую цифру выкупной суммы, присоединив к ней, пожалуй, вознаграждение за издержки на обучение дворового мастерству без распределения выкупа по возрастам. Вымогательства можно ожидать лишь в отношении к дворовым, платящим весьма высокий оброк; остальных помещики согласятся отпустить и за небольшую сумму, имея в виду, что через 12 лет они получат свободу даром.

Еще одно предложение г. Кошелева нам кажется неуместным: он предлагает признать свободными дворовых, рожденных с 19 февраля 1855 года. К чему это, если через 12 лет он предлагает даровать свободу всем дворовым? Неужели мальчику, не достигшему 12 лет, будет легче от того, что он вольный? С другой стороны, малолетние эти могут осиротеть; оставаясь дворовыми, они были бы в течение 12 лет, то есть до всеобщего освобождения, на попечении помещика; родившись свободными, они будут иметь лишь меньше права на его заботливость. Вот все, что мы можем заметить на статью г. Кошелева, которая, без сомнения, не останется в настоящее время без пользы и применения.