Фауст (Гёте; Вронченко) — ДО

ФАУСТЪ.

ТРАГЕДІЯ

Соч. Гете.

Переводъ Первой и Изложеніе Второй Части.

М. ВРОНЧЕНКО.

1844. ВЪ ПРИВИЛЕГИРОВАННОЙ ТИПОГРАФІИ ФИШЕРА. САНКТПЕТЕРБУРГЪ.

Предлагаемый нынѣ Русскимъ читателямъ «Фаустъ» есть переводъ Первой и Изложеніе Второй Части Гетевой Трагедіи.

Первая Часть переведена вполнѣ, съ нѣкоторымъ только измѣненіемъ немногихъ мѣстъ, допущеннымъ по необходимости. Всѣ такія мѣста означены въ Примѣчаніяхъ.

При переводѣ обращалось вниманіе: прежде всего на вѣрность и ясность въ передачѣ мыслей, потомъ на силу и сжатость выраженія, а потомъ на связность и послѣдовательность рѣчи, такъ, что забота о гладкости стиховъ была дѣломъ не главнымъ, а послѣднимъ Разумѣется, что это общее правило, принятое переводчикомъ вслѣдствіе внимательнаго изученія подлинника, не могло остаться безъ исключеній; иногда выраженіе умѣстное предпочтено сильному, но несообразному съ характеромъ говорящаго лица; иногда бойкости оборота или стиха пожертвовано формою мысли, если, то есть, мысль не измѣнилась чрезъ то въ своей сущности; иногда наконецъ, хотя и рѣдко, вѣрность поэтическая признана важнѣйшею, нежели близкая передача подробностей. Въ Примѣчаніяхъ означены какъ подобнаго рода отступленія, такъ и мѣста, которыя въ подлинникѣ не ясны и могутъ быть поняты иначе, нежели какъ они выражены въ переводѣ.

Во всемъ, что касается до размѣра стиховъ и риѳмы, образцомъ служилъ подлинникъ; только встрѣчающійся въ немъ кое-гдѣ старинный нѣмецкій размѣръ (Knittelverse), похожій на нашъ народно-сказочный, замѣненъ ямбомъ, да въ стихахъ вольныхъ опредѣленіе числа стопъ предоставлялось случайностямъ смысла и выраженій.

Переводчикъ почелъ за нужное познакомить читателей и съ Второю Частію Фауста, которая у насъ понынѣ извѣстна только по наслышкѣ, да по сужденіямъ, выписаннымъ изъ нѣмецкихъ толковниковъ — безъ того Первая Часть, несмотря на отдѣльную свою полноту, все оставалась бы отрывкомъ, и каждый при концѣ чтенія имѣлъ бы право спросить; что же далѣе? — Точнымъ переложеніемъ Второй Части онъ заняться рѣшительно не могъ, потому что не нашелъ въ себѣ потребныхъ на то ни силъ, ни терпѣнія, ни даже охоты; превратить же піесу въ разсказъ, значило бы передать другимъ не сочиненіе Гете, а впечатлѣнія, имъ на разскащика произведенныя. Выйти изъ этого труднаго положенія помогло переводчику особенное благопріятное обстоятельство, а именно — почти всплошная многословность, но которой Вторая Часть Фауста едва ли не столько же замѣчательна, сколько первая по сжатости; оказалось возможнымъ выразить мысли, заключающіяся въ рѣчи каждаго лица, съ такого убавкою словъ, что піеса въ цѣломъ дѣлается короче подлинника, кажется, вчетверо. Такъ и составлено прилагаемое «Изложеніе». Въ немъ сцены три разсказаны вкратцѣ, по причинамъ особеннымъ; всѣ же остальныя сохранили свой драматическій видъ, порядокъ рѣчей и, можно сказать, всѣ мысли, стоющія сохраненія. Тутъ, конечно, потеряна цвѣтистая раскраска слога; но въ замѣну ея пріобрѣтена краткость и слѣдственно облегчено чтеніе для многихъ, которыхъ бы испугали длинноты полнаго прозаическаго перевода. Въ этомъ трудно не удостовѣриться, просмотрѣвъ образчики, помѣщенные въ Примѣчаніяхъ 3-мъ, 8-мъ, 17-мъ и 19-мъ.

Къ переводу и Изложенію прибавленъ, наконецъ, «Обзоръ» обѣихъ Частей Трагедіи, какъ вспомогательное для недосужныхъ читателей средство объять піесу въ полномъ ея составѣ, сличить развитіе предмета съ основными данностями и такимъ образомъ оцѣнить Гетева Фауста безъ предъубѣжденія, самимъ, не прибѣгая къ безконечнымъ нѣмецкимъ коментаріямъ.

Еще нѣсколько словъ о Первой Части. Въ переложеніи ціесы подобной Фаусту, переводчикъ (какъ уже замѣчено выше) вѣрную передачу мыслей почитаетъ за дѣло главное, необходимое, особенно же тамъ, гдѣ мысли тянутся, такъ сказать, цѣпью, которая перервалась бы отъ порчи даже одного какого-либо звена своего. Онъ сверхъ того полагаетъ, что дѣло это почти всегда исполнимо, если только сущность каждой признаваемой за такое звено мысли ставится выше, нежели всѣ прочія достоинства изложенія; слѣдственно онъ долженъ принять и принимаетъ на себя отвѣтственность за вѣрность перевода въ этомъ смыслѣ — но только въ этомъ: все, что касается до качествъ слога и сохраненія въ рѣчахъ характера дѣйствующихъ лицъ, составляетъ уже другаго рода вѣрность, для достиженія которой не достаточно одной доброй воли — тутъ переводчикъ не можетъ даже быть безпристрастнымъ судьею, не только что отвѣчать за успѣхъ своихъ усилій,

С. п. б. 1843 Окт.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

Посвященіе

Первый Прологъ

Второй Прологъ

Первая Часть трагедіи

Примѣчанія къ 1-й Ч.

Изложеніе Второй Части

Примѣчанія къ 2-й Ч.

Обзоръ обѣихъ Частей Фауста.

ОПЕЧАТКИ.

напечатано должно быть

Стр. 26 6 Микрокозмъ Макрокосмъ

44 4 міра мира

86 27 мѣлитъ мелетъ

111 25 всегдашній всегдашней

127 12 Патріальхальный Патріархальный

194 7 во снопу въ снопу

199 15 благородности благодарности

200 15 служитъ служилъ

202 7 пѣнь пень

218 7 взгрызаться вгрызаться

411 21 Фаустѣ Фауста

418 21 филосовъ-поэтъ философъ-поэтъ

ПОСВЯЩЕНІЕ.

Вы носитесь передо мною снова,

Неясныя видѣнья раннихъ дней!

Рѣшусь ли васъ облечь въ одежду слова?

Найду ли прежній пылъ въ груди моей?1 —

Вы неотступны? что жъ? душа готова

Пожить и нынѣ средь былыхъ гостей:

Волшебная, примчавшая насъ, гида

Въ нее опять жаръ юности вселила.

Вы время мнѣ напомнили златое,

И много милыхъ призраковъ встаетъ:

Вотъ, какъ преданье старины святое,

Любовь и дружба первыя; но вотъ

И грусть о всемъ, чѣмъ бытіе земное

Изукрашало прежде свой полеть —

О тѣхъ друзьяхъ, что ужъ къ послѣдней цѣли

Обмануты надеждой, отлетѣли!

Да, тѣ моихъ не слышатъ новыхъ пѣній,

Чей слухъ начальнымъ пѣніямъ внималъ:

Разсѣянъ кругъ ихъ отъ мірскихъ волненій;

Ихъ отголосокъ дружній замолчалъ;

Пою для чуждыхъ сердцу поколѣній,

Боюсь, имъ чуждый, самыхъ ихъ похвалъ;

Друзьямъ же какъ почтить меня хвалою?

Кто живъ, тотъ брошенъ далеки судьбою!

И въ міръ безплотныхъ, съ свѣтлый край свой отчій

Летитъ душа давнишнихъ думъ полна;

Какъ арфы стопъ Эолооой въ часъ ночи

Струится съ лиры пѣснь, едва слышна;

Трепещетъ грудь; отъ слезъ чуть видятъ очи;

Суровость сердца грустью смягчена;

Все сущее мнѣ зрится отдаленнымъ,

А все былое — вновь осуществленнымъ.

ПРОЛОГЪ I. ВЪ ТЕАТРѢ

ДИРЕКТОРЪ, ПОЭТЪ, ШУТЪ.2

ДИРЕКТОРЪ

Вы оба, что не разъ доселѣ

При нуждѣ помогали мнѣ,

Скажите: ждать ли здѣсь, въ Нѣмецкой сторонѣ,

Хорошихъ выгодъ съ нашемъ дѣлѣ?

Вся сила въ томъ, чтобъ угодить толпѣ —

Она вѣдь нашъ кормилецъ главный! 3

Театръ устроенъ; всякъ себѣ

Отъ насъ пирушки ожидаетъ славной,

Надѣется чудесъ, ne пустяковъ,

И удивляться имъ готовъ;

Къ успѣху въ публикѣ я знаю путь обычный, 4

Теперь однако страхъ меня беретъ:

Здѣсь хоть не очень-то къ хорошему привычный,

Но дьявольски начитанный народъ —

Какъ сдѣлать, чтобы все свѣжо и ново было,

Имѣло вѣсъ и всѣхъ притомъ къ себѣ манило?

Пріятно вѣдь хозяину весьма

Какъ зрителей сберется тьма,

Какъ въ тѣснотѣ, съ божбой и дракой,

Къ завѣтной двери лѣзетъ всякой —

Еще до четырехъ часовъ,

Что въ голодъ къ хлѣбнику, тѣснится къ казначею

И за билетъ сломить готовъ

Себѣ или другому шею!

Кто жъ можетъ натворить съ людьми чудесъ такихъ?

Поэтъ! — О, натвори, мой другъ, и ныньче ихъ!

ПОЭТЪ

Не говори мнѣ о толпѣ мірской,

Которой видъ ничтожитъ вдохновенье —

О давкѣ свѣта, всякой мигъ съ собой

Грозящей насъ увлечь въ свое волненье;

Ведя меня въ пріютъ тотъ неземной,

Гдѣ для поэта зрѣетъ наслажденье,

Гдѣ намъ сулятъ изъ божеской руки

Любовь и дружба счастія вѣнки!

Что создано душой тамъ не для свѣта,

Что — слабо ли, удачно ль, нее равно —

Пролепетать возмогъ языкъ поэта,

То суетой здѣсь вмигъ поглощено,

И многія проходятъ часто лѣта,

Пока вполнѣ оцѣнится оно!

Блестящее — блеснувши, исчезаетъ;

Изящное — въ потомствѣ возсіяетъ.

ШУТЪ

Ужъ эта мнѣ потомственная слава!

Что, еслибъ и вдругъ ею бредить сталъ,

Кто современниковъ тогда бы забавлялъ?

А вѣдь нужна же имъ забава,

И тотъ, кто ловко веселитъ свой вѣкъ,

Есть, право, дѣльный человѣкъ!

Угодный каждому, онъ смотритъ безъ испуга

На множество своихъ причудливыхъ судей —

Напротивъ, большаго себѣ желаетъ круга,

Чтобъ потрясать его вѣрнѣй.

И такъ будь смѣлъ, яви свое искуство —

Фантазію заставь заговорить

И весь ея причетъ — разсудокъ, страсти, чувства;

Но не безъ глупости, прошу не позабыть!

ДИРЕКТОРЪ

Особенно жъ дай больше приключеній:

Въ театрѣ зритель хочетъ зрѣть!

Когда возни идетъ на сценѣ

И, стало, есть на что сидящимъ поглазѣть,

То сдѣлавъ главный шагъ начальный

И ты — писатель геніальный!

Дай массѣ массу; пусть изъ ней

Любой возьметъ себѣ любое:

Изъ многаго всякъ выберетъ скорѣй

По вкусу то или другое;

Но массу дай не въ цѣломъ, по кускамъ —

Окрошка дѣлается скоро,

Да и не можетъ затруднить актера; 5

Единство жъ — вздоръ! и лучшая изъ драмъ

У публики пойдетъ по лоскутамъ!

ПОЭТЪ

Когда бъ ты зналъ, какъ низко, какъ постыдно

Художнику такое ремесло!

Но шарлатанство драматурговъ, видно,

У васъ ужъ въ правило вошло.

ДИРЕКТОРЪ

Упрекъ въ томъ насъ не оскорбляетъ.

Кто хочетъ сдѣлать вещь путемъ

Тотъ и орудіе по вещи избираетъ.

Самъ разсуди своимъ умомъ:

Зачѣмъ и кто насъ посѣщаетъ?6

Тотъ боленъ скукою; другой

Поѣсть не въ мѣру постарался;

Всего жъ несноснѣй, что иной

Журналовъ дома начитался!

Ни чья піесою не занята душа;

Всякъ ищетъ пестроты, какъ будто въ маскарадѣ,

А дамы, думая о шашняхъ и нарядѣ,

Актерствуютъ безъ платежа!

Что жъ ты мечтаешь, что гордится

Стеченьемъ зрителей, поэтъ?

Всмотрись-ка въ каждаго — смиришся;

Въ томъ — грубый вкусъ; въ томъ — чувства нѣтъ;

Тотъ въ мысляхъ карточною занять

А не актерскою, игрой;

Того злой духъ къ ночной подружкѣ тянетъ;

Кчему жъ тревожить музъ для публики такой?

Давай ей, говорю, хоть вздору, только много,

И къ цѣли ты пойдетъ прямой дорогой,

Хоть всѣмъ имъ угодишъ едва ль;

Но что съ тобой? восторгь, или печаль?

ПОЭТЪ

Ищи себѣ иныхъ рабовъ!

Не жди, чтобъ лучшій изъ природы всѣхъ даровъ,

Чтобъ человѣчества достоинство преступно

Тебѣ въ угоду прошутилъ поэтъ!

Чѣмъ движетъ въ всѣ души, цѣлый свѣтъ?

Чѣмъ побѣждаетъ всѣ стихіи совокупно?

Не тою ли души гармоніей своей,

Что истекаетъ на весь міръ изъ ней?

Межъ тѣмъ, какъ дѣйствуя безстрастно,

Природа нити вѣчныя прядетъ.

И столь сліянно нсеогласно

Толпа существъ повсюду звуки льетъ,

Кто стройно дѣлитъ ихъ потокъ обычный.

Имъ мѣру, силу, жизнь даритъ?

Кто въ цѣломъ часто ставитъ такъ прилично,

Что ни одна съ другою не рознитъ?

Кто бури дѣлаетъ страстями,

А миръ души вечернею зарей?

Кто изъ цвѣтовъ коперъ всегда живой

У милой сердцу стелетъ подъ стопами?

Кто вѣнчику простому изъ листовъ

Политъ наградой быть первѣйшей въ свѣтѣ?

Кто на Олимпъ сзываетъ сонмъ боговъ?

Мощь человѣчества, развитая въ поэтѣ!

ШУТЪ

Употребляй же эту мощь съ умомъ —

Веди дѣла въ поэзіи такъ точно,

Какъ то въ любви ведется: ненарочно

Вдругъ двое сходятся; потомъ

Сближаются; привязанность крѣпчаетъ;

А тамъ восторгъ и боль сердечныхъ рань

Поперемѣнно наступаетъ;

Глядь — и составился романъ!

Давай намъ то же, только въ рамѣ тѣсной;

Бери изъ жизни, отъ людей;

Хотъ всякъ живетъ, но жизнь немногимъ вѣдь извѣстна.

И занимательность всегда найдется въ ней.

Въ картинѣ пестрой и туманной

Слей съ крошкой правды много вракъ —

И будетъ драма навѣрнякъ

Всѣмъ поучительна, пріятна и желанна:

Гурьбою молодежь придетъ

Подслушать откровенья слово;

Чувствительный искать себѣ начнетъ

Для сладкой грусти пищи новой;

Другой другаго — всякъ того,

Что есть на сердцѣ у него:

Еще легко имъ плакать и смѣяться,

Пріятно чтить восторгъ и внѣшностью прельщаться.

Кто пожилъ, на того не угодишь ничѣмъ,

А новичекъ доволенъ всемъ.

ПОЭТЪ

Отдай же мнѣ сперва тѣ времена златыя,

Когда я самъ былъ новичекъ,

Когда изъ сердца глубины я

Лилъ пѣнія иссякнущій потокъ;

Когда я видѣлъ міръ туманно,

Чудесь отъ будущаго ждалъ,

На всѣхъ поляхъ цвѣты встрѣчалъ

И рвалъ, встрѣчая, безпрестанно!

Бѣднякъ, тогда я былъ вполнѣ богатъ —

Все къ истинѣ влекомъ, и все обману радъ!

Отдай же все, что духъ мой такъ живило —

Восторговъ, мукъ кипучую струю,

Огонь любви и ненависти силу —

Отдай мнѣ молодость мою!

ШУТЪ

Другъ! молодость нужна, конечно.

Когда тебя враги зовутъ на бой;

Когда съ горячностью сердечной

Гоняются красотки за тобой;

Когда къ концу условленнаго бѣга

Награда лестная влечетъ,

Или гостей по пляскѣ ждетъ

Разгульная ночной попойки нѣга;

Но бодро, опытнымъ перстомъ

Играть на лирѣ иль свирѣли,

Къ самимъ себѣ созданной цѣли

Пробраться вѣдомымъ путемъ —

Не вамъ ли, старцы, лучше подобаетъ?

За то и чтимъ мы васъ вельми!

Вздорь, что насъ старость къ дѣтству возвращаетъ —

Она насъ застаетъ дѣтьми!

ДИРЕКТОРЪ

Оставимъ споры; право нѣтъ досуга —

Пора засѣсть за ремесло!

Пока мы здѣсь честимъ другъ друга,

Кой-что бъ ужъ сдѣлаться могло.

Что толковать о вдохновеньи?

Къ медлителю оно нейдетъ!

Поэтъ кто? пусть же держитъ тотъ

Поэзію въ повиновеньи!

Извѣстно, чѣмъ мы дорожимъ —

Питьемъ покрѣпче, похмѣльнѣе;

Вари же намъ его скорѣе!

Не трать и дня; презрѣвъ однимъ,

Упустишь многіе за нимъ!

Повѣрь: рѣшайся только смѣло;

Когда жъ возмешься разъ за дѣло,7

То ужъ хоти иль не хоти.

А дальше надобно идти.

Ты знаешь, на нѣмецкой сценѣ

Что вздумалъ, то и городи;

Снарядовъ, стало, освѣщеній

И машинъ вовсе не щади:

У насъ есть скалы, сѣнь лѣсная,

Пещеры, облака, луна,

Огонь, води, и кладовая

Животными завалено;

И такъ въ кулисной рамкѣ тѣсной

Вмѣсти хоть весь созданіи рядъ

И смѣло съ высоты небесной

Спускайся черезъ землю въ адъ.

ПРОЛОГЪ II. ВЪ ПРОСТРАНСТВѢ.

Горнее Пространство.

ЧИСТЫЕ ДУХИ; потомъ МЕФИСТОФЕЛЬ 8

1-й ДУХЪ

Съ несмѣтныхъ хоромъ сферъ сліянію

Звуча Всевышнему хвалой

Въ пространствѣ солнце непрестанно

Течетъ завѣтною стезей,

И ходъ свѣтила громогласный

Непостижимъ ни для кого!

Великъ Создатель и прекрасны

Созданья дивныя Его!

2-й ДУХЪ

И съ непостижной быстротою

Земной кружится пышный шаръ;

На немъ смѣняется со тьмою

Небесный свѣтъ и съ хладомъ жаръ;

Моря колеблются; на брегѣ

Недвижны горы и поля —

Недвижны тамъ, но въ общемъ бѣгѣ

Съ собой ихъ двигаетъ земля.

3-й ДУХЪ

И съ моря къ сушѣ, съ суши въ море

Преходить буря, и она,

Въ стихій безперерывномъ спорѣ

Питаетъ жизни семена;

Съ перуномъ огнь опустошенья

Летитъ губительнымъ путемъ.

Но въ цѣломъ нѣтъ уничтоженья

И стройность неизмѣнна въ немъ.

ВСѢ ТРОЕ

Творецъ вселенныя всевластный

Непостижимъ ни для кого;

Всегда, какъ въ первый день прекрасны

Созданья дивныя Его!

появляется МЕФИСТОФИЛЬ

МЕФИСТОФИЛЬ

Передъ Творцомъ и я уничиженъ;

Но чуждый васъ объемлющей любови,

Я неспособенъ къ пѣснямъ славословій —

Восторгъ мой былъ бы страненъ и смѣшонъ.9

Полету сферъ мнѣ недосугъ дивиться,

Я все гляжу, какъ человѣкъ томится.

Отъ первыхъ дней ни въ чемъ не измѣнясь ни какъ,

Божокъ земли и былъ и есть чудакъ;

Кчему же въ немъ, одномъ изъ земнородныхъ,

Та искорка, что въ гордости своей

Зоветъ онъ разумомъ, хоть пребываетъ съ ней

Животнѣе всѣхъ остальныхъ животныхъ?

Бѣднякъ на стрекозу похожъ,

Которая въ травѣ все не летаетъ

А прыгаетъ, да все одно и тожъ

Какъ пѣла, такъ и напѣваетъ.

Добро бъ въ травѣ! разгорячась,

Онъ суетъ носъ свой просто въ грязь!

ОДИНЪ ИЗЪ ДУХОВЪ

Хулитель вѣчный! на землѣ, какъ видно,

Въ глазахъ твоихъ, и вообще и врозь,

Всегда и все неблаговидно?

МЕФИСТОФИЛЬ

Да, нѣчего скакать, такъ дурно, что хоть брось —

Такъ жалки люди, такъ имъ горя много,

Что даже я ихъ тормошу не строго.

Иныхъ я, правда, тронуть не могу —

Вотъ, Фауста.

ТОТЪ ЖЕ ДУХЪ

Небо зритъ въ немъ вѣрнаго слугу.

МЕФИСТОФИЛЬ

Ну, этотъ служитъ не вравнѣ съ другими.

Самъ замѣчаетъ, что дурятъ умомъ:

Все внутреннемъ броженьемъ въ даль влекомъ.

Пренебрегая яствами земными,

Съ небесъ ярчайшихъ хочетъ звѣздъ, съ земли

Всегдашней дани полныхъ наслажденій,

11 всемъ, что есть вблизи какъ и вдали,

Не можетъ буйныхъ утолить хотѣній.

ДУХЪ

Теперь еще туманенъ онъ душой,

Но скоро Богъ ее одѣнетъ свѣтомъ:

Садовникъ вѣдаетъ весной

Какой дастъ плодъ растенье лѣтомъ.

МЕФИСТОФИЛЬ.

И онъ свихнулся бъ можетъ быть съ пути,

Когда бъ позволено мнѣ было

Его какъ знаю я, вести.

ДУХЪ

Что жъ? Провидѣіне того не запретило:

Веди, пока живетъ онъ, Человѣкъ

Радъ мудрствовать во весь свой вѣкъ,

А мудрствуя, нельзя не заблуждаться 10

МЕФИСТОФИЛЬ

О, вѣдомо, пока живетъ,

А не по смерти: что мнѣ за ращоть

Съ умершимъ человѣкомъ знаться?

И кошка не остритъ когтей

На давленыхъ мышей.

ДУХЪ

Попробуй, если есть умѣнье,

Высокій этотъ духъ изъ блага сдѣлать зломъ!

Стыдись, увидѣвши потомъ,

Что добрыя души неясное стремленье

Всегда путь истинный найдетъ.

МЕФИСТОФИЛЬ

Но долго ли душа по немъ идетъ?

Попробую — надежды есть не мало!

Что, еслибъ вправду силъ на то достало?

Была бъ потѣха велика

И ужъ прижалъ бы я дружка!

ДУХЪ

Похлопочи — тебѣ даются безъ разбора

Любыя средства, всякій путь.

Среди покоя въ человѣкѣ скоро

Могла бъ дѣятельность уснуть;

За тѣмъ-то попустилъ Создатель,

Чтобы входилъ Духъ-отрицатель

Въ дѣла душевныя его;

Чтобъ злое съ добрымъ спорили начала,

И чтобъ добра побѣда означала

Свободной въ смертномъ воли торжество.11

Духи удаляются.

МЕФИСТОФИЛЬ

Хоть ничего и не люблю хвалить,

Но тутъ сказать обязанъ откровенно:

Съ такою льготой, во вселенной

Еще и чорту можно жить.12