Как вам угодно (Шекспир; Каншин) — ДО

Front matter

КАКЪ ВАМЪ УГОДНО.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

Герцогъ, живущій въ изгнаніи.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

СЦЕНА I.

Огородъ близь дома Оливера.

Входятъ: Орландо и Адамъ.

Орландо. На сколько я помню, Адамъ, вотъ что было оставлено мнѣ по завѣщанію: лишь жалкая тысяча ефимковъ; но, какъ ты самъ говоришь, на брата моего было возложено, подъ страхомъ его спасенія, воспитать меня хорошо. Съ этого и начинается мое горе. Онъ помѣстилъ моего брата Жака въ школу и о немъ получаются самые золотые отзывы; что же до меня касается, то онъ держитъ меня дома по деревенски или, говоря правильнѣе, наравнѣ съ животными. Развѣ можно назвать содержаніемъ, подобающимъ дворянину моего происхожденія, такое, которое не отличается отъ содержанія вола въ хлѣвѣ? Его лошади воспитываются лучше, потому что, кромѣ того, что имъ нѣтъ недостатка въ кормѣ, ихъ обучаютъ ѣздѣ, для чего и нанимаютъ берейторовъ за дорогую плату. А я, его братъ, пользуюсь на его попеченіи только правомъ рости; въ этомъ отношеніи, его скотъ на навозныхъ кучахъ столько же ему обязанъ, какъ я. Помимо этого ничего, которое онъ даруетъ мнѣ такъ щедро; онъ старается еще отнять у меня то немногое, что дала мнѣ природа, заставляетъ меня ѣсть съ своей челядью, отказываетъ мнѣ въ положеніи своего брата и, насколько въ его власти, уничтожаетъ во мнѣ благородство такимъ воспитаніемъ. Вотъ что огорчаетъ меня, Адамъ, и духъ моего отца, который я сознаю въ себѣ, начинаетъ возмущаться противъ подобнаго рабства: я не хочу терпѣть его болѣе, хотя и не нахожу еще разумнаго средства къ избавленію отъ него.

Входитъ Оливеръ.

Адамъ. Вотъ и мой хозяинъ, братъ вашъ.

Орландо. Отойди въ сторону, Адамъ, и ты услышишь, какъ онъ будетъ пробирать меня.

Оливеръ. Что подѣлываешь здѣсь, сударь?

Орландо. Ничего; меня не обучали умѣть дѣлать что-нибудь.

Оливеръ. Такъ что вы портите здѣсь, сударь?

Орландо. Да, вотъ, помогаю вамъ портить праздностью такого вашего бѣднаго, недостойнаго брата, какимъ Богъ меня создалъ.

Оливеръ. Придумайте что нибудь получше, да довольствуйтесь быть ничѣмъ.

Орландо. Неужели я долженъ сторожить вашихъ свиней и питаться съ ними лузгой? Что за наслѣдіе я промоталъ для того, чтобы дойти до такого нищенства?

Оливеръ. Понимаете ли вы, сударь, гдѣ вы?

Орландо. Прекрасно понимаю: въ вашемъ огородѣ.

Оливеръ. И знаете, передъ кѣмъ вы?

Орландо. О, и гораздо лучше, чѣмъ тотъ, передъ кѣмъ я, знаетъ меня. Я знаю. что вы мой старшій братъ и, по нѣжному голосу крови, вы должны бы знать и кто я. Народный обычай признаетъ за вами преимущества, какъ за первымъ рожденнымъ, но тотъ самый завѣтъ не лишаетъ меня моей крови, будь между мною и вами хотя еще двадцать братьевъ: во мнѣ такая же отцовская частица, какъ и въ васъ, хотя я признаю, что ваше первородство ставитъ васъ ближе къ почестямъ, которыми онъ пользовался.

Оливеръ. Что, мальчишка?..

Орландо. Потише, старшій братецъ, не то вы окажетесь помоложе меня кое въ чемъ…

Оливеръ. Ты позволишь себѣ дать волю рукамъ, подлый?

Орландо. Я не подлый: я младшій сынъ синьора Роланда де Буа; онъ былъ моимъ отцомъ, и трижды подлъ тотъ, кто говоритъ, что такой отецъ народилъ подлыхъ. Не будь ты моимъ братомъ, я не выпустилъ бы твоего горла изъ этой руки, пока другою не вырвалъ бы у тебя языка, произнесшаго это! Ты обругалъ самъ себя.

Адамъ. Дорогіе господа, не горячитесь; въ память отца вашего, будьте посогласнѣе!

Оливеръ. Пусти меня, говорю!

Орландо. Подождешь, пока захочу. Ты долженъ меня выслушать. Мой отецъ завѣщалъ тебѣ дать мнѣ хорошее воспитаніе, а ты выростилъ изъ меня мужика, закрывая, утаивая отъ меня всѣ свойства благороднаго человѣка; но духъ моего отца возстаетъ грозно во мнѣ, и я не хочу болѣе выносить прежняго; ты долженъ предоставить мнѣ занятія, приличныя дворянину, и возвратить мнѣ ничтожную сумму, завѣщанную мнѣ отцомъ; я отправлюсь съ нею попытать своего счастья.

Оливеръ. И что же ты будешь дѣлать? Растративъ ее, просить милостыни? Хорошо, убирайся; не хочу болѣе возиться съ тобой; я исполню часть того, что ты просишь. Оставь меня теперь, прошу.

Орландо. Я не хочу оскорблять тебя болѣе того, что требуется для моей пользы.

Оливеръ. Уходи и ты съ нимъ, старый песъ!

Адамъ. Это въ награду мнѣ: старый песъ?.. Оно и вѣрно: я зубы растерялъ на службѣ у васъ… Господь помяни моего стараго господина! Онъ не выговорилъ бы такого слова (Уходятъ Орландо и Адамъ).

Оливеръ. Такъ-то оно? Ты хочешь перерости меня? Я вылечу тебя отъ такой скороспѣлости, и не жертвуя вовсе тысячью ефимковъ. Ей, Денисъ!

Входитъ Денисъ.

Денисъ. Вы звали, ваша милость?

Оливеръ. Не приходилъ сюда Шарль, борецъ герцога, чтобы поговорить со мною?

Денисъ. Какже, онъ тутъ, у входа, и настаиваетъ на томъ чтобы видѣть васъ.

Оливеръ. Призови его сюда (Денисъ уходитъ). Это будетъ отличное средство; борьба назначена на завтра.

Входитъ Шарль.

Шарль. Добраго-утра вашей милости!

Оливеръ. Почтенный господинъ Шарль!..Что новенькаго при новомъ дворѣ?

Шарль. Новаго ничего при дворѣ, одно старое: то есть, старый герцогъ изгнанъ его младшимъ братомъ, новымъ герцогомъ и трое или четверо изъ преданныхъ ему вельможъ послѣдовали добровольно за нимъ въ изгнаніе, а новый герцогъ забралъ себѣ ихъ земли и доходы, вслѣдствіе чего охотно даетъ имъ разрѣшеніе странствовать.

Оливеръ. Можете вы мнѣ сказать, изгнана-ли и Розалинда, дочь герцога, вмѣстѣ съ отцомъ?

Шарль. О, нѣтъ, потому что дочь новаго герцога, ея двоюродная сестра, такъ любитъ ее; онѣ воспитывались вмѣстѣ съ самой колыбели, и она скорѣе послѣдовала бы за нею въ изгнаніе, или же умерла бы отъ разлуки съ нею. Розалинда осталась при дворѣ и любима дядею не менѣе, нежели его собственная дочь. Никогда еще двѣ женщины не любили такъ другъ друга, какъ онѣ.

Оливеръ. Гдѣ живетъ старый герцогъ?

Шарль. Говорятъ, что онъ теперь въ Арденскомъ лѣсу, вмѣстѣ съ нѣсколькими веселыми товарищами; они живутъ тамъ, какъ старый англійскій Робинъ-Гудъ. Слышно, что еще многіе молодые дворяне пристаютъ къ нимъ съ каждымъ днемъ, и они проводятъ время беззаботно, какъ въ золотомъ вѣкѣ.

Оливеръ. Вы завтра боретесь въ присутствіи герцога?

Шарль. Да, ваша милость, и я пришелъ съ тѣмъ, чтобы сообщить вамъ кое-что. Мнѣ передали, потихоньку, что вашъ младшій братъ, Орландо, намѣренъ явиться переодѣтымъ, чтобы попытать силы въ схваткѣ со мной. Но завтра, мессиръ, я борюсь изъ чести, и тотъ, кто уйдетъ отъ меня не искалѣченнымъ, долженъ считать себя счастливымъ. Вашъ братъ очень молодъ, нѣженъ и, при моемъ расположеніи къ вамъ, мнѣ было бы жаль изувѣчить его, а ради моей чести мнѣ придется это сдѣлать. Вотъ почему, любя васъ, я пришелъ васъ предувѣдомить, для того, чтобы вы могли отговорить его отъ его намѣренія, или же были бы уже приготовлены къ несчастію, которое онъ на себя накликаетъ. Самъ онъ лѣзетъ на это, и совершенно помимо моего желанія.

Оливеръ. Благодарю тебя, Шарль, за любовь ко мнѣ; ты увидишь, что я съумѣю за нее отплатить. Я самъ зналъ уже о намѣреніи брата и старался стороною отклонить его отъ того; но онъ стоитъ на своемъ. Я долженъ сказать тебѣ, Шарль: это самый упрямый малый во всей Франціи: онъ очень честолюбивъ, завистливъ и хочетъ равняться по таланту со всякимъ; да еще питаетъ тайные и подлые замыслы противъ меня, своего родного брата… Поэтому поступай, какъ знаешь: мнѣ все равно, сломаешь ли ты ему палецъ, или и шею; но тебѣ надо быть на-сторожѣ, потому что, если ты причинишь ему только легкое поврежденіе, или же онъ самъ не одержитъ надъ тобою блистательной побѣды, онъ употребитъ противъ тебя ядъ, завлечетъ тебя предательски въ какую нибудь ловушку и не отстанетъ, пока не лишитъ тебя жизни, тѣмъ или другимъ способомъ. Увѣряю тебя и говорю это со слезами, нѣтъ теперь въ живыхъ человѣка, такого молодого и уже столь низкаго. И я разсуждаю о немъ еще по-братски, а еслибы я сталъ разбирать его вполнѣ, мнѣ пришлось бы краснѣть и плакать, а ты поблѣднѣлъ бы отъ ужаса.

Шарль. Я радъ сердечно, что пришелъ къ вамъ: если онъ явится завтра, я съ нимъ посчитаюсь! И если, послѣ этого, онъ будетъ еще въ состояніи ходить одинъ, обѣщаю не бороться болѣе на призы! А затѣмъ Богъ храни вашу милость! (Уходитъ).

Оливеръ. Прощай, любезный Шарль… Теперь надо будетъ подстрекнуть этого повѣсу. Надѣюсь, наступитъ ему конецъ… Клянусь душою, не знаю почему, но я никого не ненавижу такъ, какъ его. Между тѣмъ, онъ добръ; не обученъ ничему, но знающъ; полонъ благороднаго порыва; любимъ всѣми слоями общества и даже такъ обвораживаетъ сердца всѣхъ, особенно моихъ собственныхъ людей, которые его ближе знаютъ, что я остаюсь безъ должнаго уваженія. Но это не продлится: этотъ борецъ уладитъ все; мнѣ остается только поджечь мальчишку еще болѣе, и я займусь этимъ тотчасъ (Уходитъ).

СЦЕНА II.

Лужокъ передъ герцогскимъ дворцомъ.

Входятъ: Розалинда и Целія.

Целія. Прошу тебя, Розалинда, милая моя сестрица, будь веселѣе.

Розалинда. Дорогая Целія, я и такъ выказываю большую веселость противъ той, которую чувствую, а ты требуешь, чтобы я была еще веселѣе? Если ты не можешь заставить меня забыть изгнаннаго отца, то не можешь и научить меня вспоминать что либо особо пріятное.

Целія. Я вижу изъ этого, что ты не любишь меня со всею тою силою, съ которою я тебя люблю. Еслибы мой дядя, твой изгнанный отецъ, изгналъ бы твоего дядю, моего отца, герцога, а я осталась бы съ тобою, я научилась бы любить твоего отца вмѣсто своего; такъ поступила бы и ты, еслибы сила твоей любви ко мнѣ была такого же прочнаго закала. какъ моя къ тебѣ.

Розалинда. Хорошо, я забуду свое положеніе для того, чтобы радоваться твоему.

Целія. Ты знаешь, что я единственное дитя моего отца, у котораго, вѣроятно, другихъ и не будетъ; когда онъ умретъ, ты увидишь, что ты будешь его наслѣдницей, потому что отнятое имъ силою у твоего отца будетъ возвращено мною тебѣ любовно. Клянусь честью, я это сдѣлаю; если же я нарушу эту клятву, пусть обращусь я въ чудовище! Поэтому Роза, моя дорогая Роза, будь весела!

Розалинда. Буду съ этихъ поръ, сестричка; начнемъ забавляться. Что бы придумать?.. Какъ ты думаешь, не влюбиться ли намъ?

Целія. Прекрасно, прошу тебя; но только ради забавы: серьезно полюбить мужчину не надо, да и въ шутку лишь такъ, чтобы можно было отстать честно, не теряя своего непорочнаго румянца.

Розалинда. Чѣмъ же мы станемъ забавиться?

Целія. Сядемъ и будемъ издѣваться надъ хозяюшкою-фортуной съ ея колесомъ, ради того, чтобы она впередъ раздавала свои дары поравномѣрнѣе.

Розалинда. Это стоитъ сдѣлать, потому что она одаряетъ всѣхъ очень несправедливо: щедрая слѣпая женщина особенно ошибается въ своихъ подаркахъ женщинамъ.

Целія. Это вѣрно: тѣхъ, которыхъ она даритъ красотою, она рѣдко дѣлаетъ и честными, а тѣхъ, кого сдѣлаетъ честными, даритъ однимъ безобразіемъ.

Розалинда. Но ты смѣшиваешь обязанности фортуны съ принадлежащими природѣ: фортуна властвуетъ надъ земными дарами, а не надъ тѣмъ, что творится природой.

Входитъ Оселокъ.

Целія. Такъ?.. Но если природа создала красивое существо, развѣ оно не можетъ, по волѣ фортуны, свалиться въ огонь? Если природа одарила насъ умомъ для борьбы съ фортуной, не послала ли фортуна сюда этого дурака, чтобы прервать нашъ споръ?

Розалинда. Въ этомъ случаѣ фортуна слишкомъ жестока къ природѣ: она обращаетъ природную глупость на помѣху природному уму.

Целія. Можетъ быть, это дѣло не фортуны, а самой природы, которая, находя нашъ природный умъ слишкомъ тупымъ для разсужденія о такихъ богиняхъ, прислала сюда этого дурака, чтобы служить намъ оселкомъ: тупость дурака служитъ всегда оселкомъ его остротъ… Ну, что, умница? Куда ты направляешься?

Оселокъ. Сударыня, пожалуйте къ отцу.

Целія. Тебя сдѣлали посломъ?

Оселокъ. Нѣтъ, честное слово, но мнѣ поручили сходить за вами.

Розалинда. Гдѣ ты выучился такой клятвѣ, дуракъ?

Оселокъ. Перенялъ ее у одного кавалера, который клялся честнымъ словомъ, что блины хороши, и клялся, тоже честнымъ словомъ, что горчица никуда не годится. А я могу поручиться, что блины никуда не годились, а горчица была хороша. И все же этотъ кавалеръ клялся не ложно.

Целія. Какже ты это докажешь своимъ великимъ запасомъ разума?

Розалинда. Да, просимъ тебя, сними узду съ своей мудрости.

Оселокъ. Станьте обѣ передо мной; потрите себѣ подбородки и поклянитесь своими бородами, что я подлецъ.

Целія. Клянемся бородами, будь только онѣ у насъ, что ты подлецъ.

Оселокъ. Клянусь своею подлостью, что я таковъ, будь только она во мнѣ. Но если вы клянетесь тѣмъ, чего у васъ нѣтъ, вы не нарушаете клятвы; такъ было и съ тѣмъ кавалеромъ, который клялся честью: ея у него не бывало никогда, а если и водилась, то онъ давно разстратилъ ее на клятвы, прежде нежели увидалъ эти блины и эту горчицу.

Целія. Кого-же это ты разумѣешь здѣсь, скажи?

Оселокъ. Человѣкъ, котораго любитъ вашъ отецъ, старый Фредерикъ.

Целія. Одной любви моего отца къ нему уже достаточно, чтобы его уважать. Довольно! Не говори болѣе о немъ. Тебя высѣкутъ на дняхъ за твои издѣвательства.

Оселокъ. Очень жаль, что дуракамъ запрещается говорить умно о глупостяхъ, совершаемыхъ умными людями.

Целія. Клянусь, это ты говоришь справедливо: съ тѣхъ поръ, какъ небольшой умъ дураковъ былъ вынужденъ замолчать, доля глупости, присущая умнымъ людямъ, стала очень заявлять о себѣ. Вотъ идетъ Ле Бо.

Входитъ Ле Бо.

Розалинда. Съ полнымъ ртомъ новостей…

Целія. Которыя онъ выложитъ передъ нами, какъ голубь, питающій своихъ птенцовъ.

Розалинда. Такъ мы будемъ начинены новостями.

Целія. Тѣмъ лучше: на насъ будетъ болѣе покупателей. Добраго дня, господинъ Ле Бо! Что новаго?

Ле Бо. Прекрасная принцесса, вы пропустили хорошую забаву.

Целія. Забаву? Какого цвѣта?

Ле Бо. Цвѣта, принцесса? Какъ мнѣ отвѣтить вамъ?

Розалинда. Какъ подскажутъ вамъ остроуміе и случай.

Оселокъ. Или какъ будетъ предназначено судьбою.

Целія. Прекрасно сказано, угодилъ пальцемъ въ небо.

Оселокъ. Позвольте, еслибы я не поддерживалъ своего положенія…

Розалинда. Ты потерялъ бы весь свой ароматъ.

Ле Бо. Вы меня сбили съ толку, принцессы. Я хотѣлъ разсказать вамъ о прекрасной борьбѣ, которую бы проглядѣли.

Розалинда. Передайте намъ подробности этой борьбы.

Ле Бо. Я разскажу вамъ о ея началѣ, а если вашей милости будетъ угодно, окончаніе ея вы увидите; теперь-то и настанетъ самое занимательное, а для совершенія его борцы придутъ сюда, гдѣ вы теперь.

Целія. Ну, это начало, которое умерло и схоронено?

Ле Бо. Пришелъ старикъ съ тремя сыновьями…

Целія. Какъ разъ начало для старинной сказки!

Ле Бо. Всѣ трое славные молодые люди, прекраснаго роста и наружности…

Розалинда. Съ билетами на шеѣ: «Да будетъ симъ извѣстно всѣмъ и каждому»…

Ле Бо. Старшій вступилъ въ бой съ Шарлемъ, герцогскимъ борцомъ, который повалилъ его въ одинъ мигъ, переломивъ ему три ребра, такъ что теперь мало надежды на его спасеніе. Точно также отдѣлалъ онъ и второго, и третьяго. Всѣ трое лежатъ тамъ, а бѣдный старикъ, ихъ отецъ, такъ убивается съ горя надъ ними, что у всѣхъ зрителей выступаютъ слезы отъ сочувствія къ нему.

Розалинда. Увы!

Оселокъ. Но какую же забаву, сударь, проглядѣли принцессы?

Ле Бо. Да ту же, о которой я говорю.

Оселокъ. Вѣкъ живи, вѣкъ учись! Я слышу въ первый разъ, что ломаніе реберъ составляетъ забаву для дамъ.

Целія. И я тоже, увѣряю тебя.

Розалинда. Но неужели найдется еще кто-нибудь, желающій прочувствовать эту сокрушительную музыку на своихъ бокахъ? Есть еще охотникъ до перелома реберъ?.. Будемъ мы смотрѣть на эту схватку, кузина?

Ле Бо. Придется вамъ, если останетесь здѣсь, потому что именно это мѣсто назначено для борьбы, и они уже готовы начать ее.

Целія. Вотъ уже и идутъ. Останемся и посмотримъ.

Музыка. Входятъ: герцогъ Фредерикъ, придворные, Орландо, Шарль и свита.

Герцогъ. Начинайте. Если этотъ юноша не слушаетъ увѣщаній, пусть самъ отвѣчаетъ за свою смѣлость.

Розалинда. Это онъ?

Ле Бо. Этотъ самый, принцесса.

Целія. Увы, онъ слишкомъ молодъ! Однако, видъ у явно самоувѣренный.

Герцогъ. Какъ, дочь моя и племянница?.. Вы пробрались сюда взглянуть на борьбу?

Розалинда. Да, государь, просимъ на то вашего позволенія.

Герцогъ. Это доставитъ вамъ мало удовольствія, увѣряю васъ, потому что слишкомъ велико различіе между этими людьми. Изъ состраданія къ юности вызывающаго, я старался его отклонить, но онъ не хочетъ слушать никакихъ убѣжденій. Поговорите вы, дѣвушки, съ нимъ; посмотрите, не удастся ли вамъ тронуть его.

Целія. Позовите его сюда, добрѣйшій господинъ Ле Бо.

Герцогъ. Сдѣлайте это; я отойду въ сторону.(Удаляется).

Ле Бо. Господинъ вызывающій, принцессы зовутъ васъ.

Орландо. Повинуюсь, со всѣмъ подобающимъ уваженіемъ.

Розалинда. Молодой человѣкъ, вы вызвали на бой борца Шарля?

Орландо. Нѣтъ, прекрасная принцесса; онъ вызываетъ всѣхъ вообще, и я, подобно другимъ, хочу испытать съ нимъ мою молодую силу.

Целія. Молодой кавалеръ, духъ у васъ слишкомъ смѣлъ для вашихъ лѣтъ: вы видѣли уже жестокое доказательство силы этого человѣка; еслибы вы захотѣли взглянуть на себя своими глазами и обсудить себя своимъ-же разсудкомъ, то опасность вашего предпріятія подала-бы вамъ совѣтъ приступить къ болѣе равномѣрному испытанію. Мы просимъ васъ, ради васъ-же самого, позаботиться о своей сохранности и отказаться отъ своей затѣи.

Розалинда. Согласитесь на это, молодой синьоръ; ваша слава не пострадаетъ отъ этого: мы можемъ попросить герцога о томъ, чтобы онъ велѣлъ прекратить бой.

Орландо. Умоляю васъ, не судите о мнѣ сурово, хотя и сознаюсь, что виновенъ, отказывая въ чемъ-либо такимъ прелестнымъ и достойнымъ особамъ. Но пусть ваши прекрасные глаза и добрыя пожеланія сопровождаютъ меня на это испытаніе: если я паду, будетъ опозоренъ лишь тотъ, кто никогда не бывалъ въ чести; если буду убитъ, то умретъ лишь тотъ, кто и всегда желалъ этого; я не огорчу тѣмъ никого изъ моихъ друзей, потому что и нѣтъ у меня никого, кто сталъ-бы сокрушаться обо мнѣ: я только занимаю въ мірѣ мѣсто, которое можетъ быть занято болѣе достойно, когда я очищу его.

Розалинда. Я хотѣла-бы прибавить вамъ ту малую силу, которою я обладаю.

Целія. А я, въ добавку къ ней, и мою.

Розалинда. Будьте счастливы! Молите небо, чтобы я ошиблась насчетъ васъ!

Целія. Да исполнятся сердечныя желанія ваши!

Шарль. Ну, гдѣ-же тотъ юный молодецъ, которому такъ хочется полежать съ своею матерью — землей?

Орландо. Къ вашимъ услугамъ, мессиръ, но его притязанія болѣе скромны.

Герцогъ. Бой лишь до перваго паденія.

Шарль. Я поручусь вашей свѣтлости, что вамъ не придется ободрять его во вторую схватку, послѣ того, что вы такъ настоятельно отговаривали его отъ первой.

Орландо. Вы надѣетесь посмѣяться надо мною потомъ; но вамъ не слѣдовало-бы издѣваться напередъ. Но, начинайте!

Розалинда. Геркулесъ тебѣ въ помощь, молодой человѣкъ!

Целія. Я хотѣла-бы быть невидимкой, чтобы схватить того силача за ногу.

Шарлъ и Орландо борятся.

Розалинда. О, превосходный молодой человѣкъ!

Целія. Будь у меня въ глазахъ громовой ударъ, я знаю, кто былъ-бы пораженъ.

Шарль падаетъ. Восклицанія.

Герцогъ. Довольно, довольно!

Орландо. Да, прошу вашу свѣтлость; мнѣ надо перевести духъ.

Герцогъ. Каково тебѣ, Шарль?

Ле Бо. Онъ не въ состояніи говорить, ваша свѣтлость.

Герцогъ. Унесите его (Шарля уносятъ). Имя твое, молодой человѣкъ?

Орландо. Орландо, государь. Я младшій сынъ синьора Роланда де Буа.

Герцогъ. Я желалъ-бы лучше, чтобы ты былъ сыномъ кого-нибудь другого; свѣтъ считалъ твоего отца почтеннымъ человѣкомъ, но я встрѣчалъ въ немъ всегда врага, и ты понравился-бы мнѣ болѣе своимъ подвигомъ, еслибы происходилъ изъ другого дома. Но привѣтствую тебя: ты доблестный юноша… Хотѣлось-бы мнѣ только, чтобы ты назвалъ мнѣ другого отца (Уходитъ; за нимъ cвuma и Ле Бо).

Целія. Будь я на мѣстѣ моего отца, сестричка, поступила ли бы я такъ?

Орландо. А я горжусь тѣмъ, что я сынъ синьора Роланда, его младшій сынъ… И я не промѣняю этого названія на то, чтобы стать пріемнымъ наслѣдникомъ Фредерика!

Розалинда. Мой отецъ любилъ синьора Роланда, какъ свою душу, и всѣ на свѣтѣ были одного мнѣнія съ моимъ отцомъ. Еслибы я знала прежде, что этотъ молодой человѣкъ его сынъ, я умоляла-бы его со слезами не отваживаться

Целія. Милая кузина, пойдемъ, поблагодаримъ его и ободримъ. Грубое и подозрительное обращеніе моего отца колетъ меня въ сердце… Мессиръ, вы отличились, и если вы будете исполнять свои любовные обѣты подобно тому, какъ вы здѣсь даже превзошли обѣщанное, ваша возлюбленная будетъ счастлива.

Розалинда (давая ему цѣпь съ своей шеи). Синьоръ, носите это въ память обо мнѣ, находящейся не въ ладахъ съ фортуной и желавшей-бы дать вамъ болѣе, но не имѣющей на то въ рукахъ средствъ… Идемъ, сестричка?

Целія. Да… Прощайте, прекрасный кавалеръ (Удаляются).

Орландо. Неужели я не могу выговорить: благодарю? Мои лучшія способности уничтожены, а то, что сохранилось, стоитъ столбомъ, безжизненною массой!

Розалинда. Онъ зоветъ насъ назадъ… Моя гордость ослабѣла вмѣстѣ съ моимъ счастьемъ; я спрошу, чего онъ хочетъ… Вы звали, мессиръ?.. Вы боролись хорошо и побѣдили не одного только врага…

Целія. Идемъ, что-ли, сестрица?

Розалинда. Тотчасъ… Прощайте (Уходитъ съ Целіей).

Орландо. Что за страсть сковала такою тяжестью мой языкъ? Я не могъ заговорить съ нею, когда она напрашивалась на бесѣду… О, бѣдный Орландо! Ты пораженъ: если не Шарль, то кто-нибудь послабѣе одолѣлъ тебя.

Входитъ снова Ле Бо.

Ле Бо. Любезный мессиръ, даю вамъ дружескій совѣтъ покинуть эти мѣста. Хотя вы заслужили высокое одобреніе, искреннія рукоплесканія и любовь, — но герцогъ теперь въ такомъ расположеніи духа, что истолковываетъ иначе все сдѣланное вами… Герцогъ своенравенъ… Что онъ въ сущности, о томъ вамъ легче догадаться, нежели мнѣ говорить.

Орландо. Благодарю васъ, синьоръ; но, прошу васъ, скажите: которая изъ двухъ, присутствовавшихъ при борьбѣ, была дочь герцога?

Ле Бо. Ни одна, если судить по обращенію; но, въ дѣйствительности, та, которая пониже, его дочь; другая-же — дочь изгнаннаго герцога; она удержана здѣсь похитителемъ престола — дядей, чтобы быть подругой его дочери; но ихъ взаимная любовь глубже, чѣмъ естественный союзъ сестеръ. Однако, я могу сообщить вамъ, что въ послѣднее время этотъ герцогъ возымѣлъ неудовольствіе противъ своей кроткой племянницы; оно основано единственно на томъ, что народъ уважаетъ ее за ея добродѣтель и жалѣетъ ее, изъ-за участи ея отца. Я убѣжденъ вполнѣ, что его злоба противъ этой молодой дѣвушки вспыхнетъ какъ-нибудь внезапно… Мессиръ прощайте! Впослѣдствіи, среди лучшаго общества, нежели здѣшнее, я постараюсь снискать вашего большаго расположенія и познакомиться ближе съ вами.

Орландо. Я очень вамъ признателенъ. Прощайте! (Ле Бо уходитъ). Мнѣ приходится изъ дыма въ копоть: отъ тирана герцога къ тирану брату… Но, небесная Розалинда! (Уходитъ).

СЦЕНА III.

Комната во дворцѣ.

Входятъ: Целія и Розалинда.

Целія. Что же, кузина.. Что-же, Розалинда… Помилуй насъ, Купидонъ… Ни словечка!

Розалинда. Ни одного, чтобы даже бросить собакѣ!

Целія. Твои слова слишкомъ драгоцѣнны, чтобы бросить ихъ собакамъ; но брось какія-нибудь мнѣ, забей меня своими разсужденіями.

Розалинда. И будутъ-тогда двѣ кузины, которыхъ пришлось уложить: одна была забита разсужденіями, а другая помѣшалась отъ недостатка въ нихъ.

Целія. Все это относительно твоего отца?

Розалинда. Нѣтъ, отчасти и относительно его дочери. О, какъ много терній въ этомъ будничномъ мірѣ!

Целія. Это только репейники, которыми мы перебрасываемся при нашихъ праздничныхъ шалостяхъ; если мы ходимъ не по пробитой дорожкѣ, они прицѣпляются къ нашимъ юбкамъ.

Розалинда. Я могу отряхнуть эти съ платья, но тѣ у меня въ сердцѣ.

Целія. Выкашляй ихъ прочь.

Розалинда. Хотѣла-бы попытаться: кашлянуть: «го!» и получить «его».

Целія. Полно, борись съ своимъ увлеченіемъ.

Розалинда. О, оно держитъ сторону лучшаго борца, нежели я!

Целія. Но я желаю тебѣ успѣха! Настанетъ пора, когда и ты вступишь въ борьбу, не страшась упасть… Но, оставимъ эти лишнія шутки, поговоримъ серьезно: возможно-ли, чтобы ты такъ внезапно глубоко полюбила младшаго сына стараго Роланда?

Розалинда. Герцогъ, мой отецъ, очень любилъ его отца…

Целія. Развѣ изъ этого слѣдуетъ, что ты должна очень любить его сына? Если разсуждать такъ, то я должна ненавидѣть Орландо, потому что мой отецъ глубоко ненавидѣлъ его; однако, я не ненавижу его.

Розалинда. Нѣтъ, прошу тебя, ради меня, не питай къ нему ненависти.

Целія. Зачѣмъ буду я? Развѣ онъ не заслужилъ уваженія?

Розалинда. Дозволь мнѣ любить его за это, а ты люба его потому, что я люблю… Но, смотри, сюда идетъ герцогъ.

Целія. И съ взглядомъ, полнымъ гнѣва!

Входитъ Герцогъ съ придворными.

Герцогъ. Сударыня, соберитесь возможно поспѣшнѣе и удалитесь изъ нашего двора.

Розалинда. Я, дядя?

Герцогъ. Да, племянница. И если, въ теченіе послѣдующихъ десяти дней, тебя встрѣтятъ ближе, чѣмъ за двадцать миль отъ мѣстопребыванія нашего двора, ты умрешь за это.

Розалинда. Умоляю вашу свѣтлость позволить мнѣ унести съ собою хотя объясненіе моей вины: если я владѣю своимъ разсудкомъ или сознаю свои собственныя желанія, если я не сплю и не помѣшана, — на что надѣюсь, — то я, дорогой дядя, никогда, даже въ самомъ зародышѣ помышленія, не оскорбляла вашей свѣтлости.

Герцогъ. Таковы всѣ предатели; еслибы ихъ оправданіе зависѣло отъ словъ, они были-бы чище самой благодати!.. Довольно того, что я тебѣ не довѣряю.

Розалинда. Ваше недовѣріе не можетъ еще обратить меня въ предательницу. Скажите, на чемъ вы основываете подобное?

Герцогъ. Ты дочь своего отца: этого достаточно.

Розалинда. Я была ею, когда ваша свѣтлость владѣли его герцогствомъ; была, когда вы изгнали его, предательство не наслѣдственно, синьоръ; но еслибы даже оно и передавалось намъ родственниками, это не относится ко мнѣ: мой отецъ не билъ предателемъ. Поэтому, мой добрый государь, не подозрѣвайте меня такъ, не считайте мое бѣдствіе способнымъ на измѣну.

Целія. Дорогой властитель, позвольте мнѣ сказать…

Герцогъ. О, Целія, она оставалась здѣсь лишь ради тебя, иначе она скиталась-бы со своимъ отцомъ.

Целія. Я не просила васъ оставлять ее здѣсь, но это была ваша добрая воля и ваше состраданіе; я была еще слишкомъ мала въ то время, чтобы оцѣнить Розалинду, но я знаю ее теперь: если она измѣнница, то такова и я; мы спали вмѣстѣ, вставали разомъ, учились, играли, ѣли въ одно время и, куда-бы мы ни шли, подобно лебедямъ Юноны, мы были всегда парой, неразлучны.

Герцогъ. Она слишкомъ хитра для тебя; ея кротость, самое ея безмолвіе и терпѣніе, трогаютъ народъ, и онъ ее сожалѣетъ. Ты глупа: она лишаетъ тебя должнаго, и ты покажешься краше, будешь сочтена добродѣтельнѣе, когда ея не будетъ… Поэтому не открывай уста! Приговоръ, произнесенный мной надъ нею, твердъ и неизмѣненъ: она изгнана.

Целія. Произносите тогда такой-же приговоръ и надо мною, государь: я не могу жить безъ нея.

Герцогъ. Ты безумна… А ты, племянница, распорядись. Если ты пропустишь срокъ, клянусь честью и моимъ великимъ словомъ, ты умрешь (Уходитъ съ придворными).

Целія. О, бѣдняжка Розалинда! Куда-же ты пойдешь? Хочешь, обмѣняемся отцами? Я уступлю тебѣ своего… Прошу тебя, не будь печальнѣе, чѣмъ я!

Розалинда. Мнѣ болѣе причинъ на то.

Целія. Нѣтъ, кузина. Прошу тебя, развеселись: развѣ ты не знаешь, что герногъ изгналъ и меня, свою дочь?

Розалинда. Этого онъ не дѣлалъ.

Целія. Нѣтъ? Не дѣлалъ? Такъ Розалиндѣ не достаетъ любви, которая внушила-бы ей, что мы съ нею одно! Можемъ-ли мы быть разлучены? Можемъ-ли разстаться, милая дѣвушка? Нѣтъ. Пусть мой отецъ ищетъ себѣ другую наслѣдницу… Обсудимъ вмѣстѣ, какъ намъ бѣжать, куда идти, что взять съ собою. И не старайся ты принять всю эту перемѣну на себя, нести одной бѣду, исключивъ меня вовсе изъ нея; именемъ неба, блѣднѣющаго при видѣ нашихъ горестей, что бы ты ни говорила мнѣ, я иду всюду съ тобою.

Розалинда. Но куда мы пойдемъ?

Целія. Отыщемъ моего дядю.

Розалинда. Увы! какой опасности подвергнемся мы, странствуя въ такую даль, мы, дѣвушки? Красота прельщаетъ хищниковъ еще болѣе, чѣмъ золото.

Целія. Я одѣнусь въ бѣдную, простую одежду и вымажу себѣ лицо чѣмъ-нибудь вродѣ умбры; такъ сдѣлаешь и ты и тогда мы пройдемъ, не подвергаясь нападеніямъ.

Розалинда. Не лучше-ли мнѣ, такъ я выше обыкновеннаго роста, переодѣться мужчиной? Красивый тесакъ на бедрѣ, въ рукъ кабанье копье и, — какой-бы женскій страхъ ни таился у меня на сердцѣ, — у меня будетъ лихая и воинственная наружность, не хуже, чѣмъ у многихъ трусовъ — мужчинъ, лишь прикрывающихся наружной личиной.

Целія. Какже мнѣ звать тебя, когда ты станешь мужчиною?

Розалинда. Я не хочу называться хуже, чѣмъ пажъ Юпитера, и потому, смотри-же, зови меня: Ганимедъ. А какъ звать тебя?

Целія. Такъ, чтобы было сообразно моему положенію: я болѣе не Целія, а Аліена.

Розалинда. Но, кузина, что, если мы постараемся сманить дурачливаго шута, который при дворѣ твоего отца? Не будетъ-ли онъ намъ подпорой въ нашемъ странствованіи?

Целія. Онъ готовъ пойти на край свѣта за мною; предоставь мнѣ одной уговорить его. Пойдемъ теперь, соберемъ наши драгоцѣнныя украшенія и нашу казну, намѣтимъ удобнѣйшее время и лучшій способъ, какъ скрываться отъ погони, которая устремится за мною послѣ моего бѣгства. Идемъ радостно не въ изгнаніе, а на свободу (Уходятъ).