Зимняя сказка (Шекспир; Кетчер) — ДО

Front matter

ДѢЙСТВУЮЩІЕ.

Леонтесъ, король Сициліи.

Мамиллій, сынъ его.

ДѢЙСТВІЕ I.

СЦЕНА 1.

Сицилія. Передняя во дворцѣ Леонтеса

Входятъ Камилло и Архидамъ.

АРХ. Приведется вамъ, почтеннѣйшій Камилло, пріѣхать къ намъ, въ Богемію, по такому же поводу, по какому мы теперь у васъ — вы сами, какъ я сказалъ, увидите большую разницу между нашей Богеміей и вашей Сициліей.

КАМ. Если не ошибаюсь, король Сициліи слѣдующимъ же лѣтомъ располагаетъ отплатить королю Богеміи за посѣщеніе посѣщеніемъ.

АРХ. Бѣдность пріема мы постараемся вознаградить любовью и радушіемъ, потому что въ самомъ дѣлѣ —

КАМ. Э, полноте —

АРХ. Право; я откровенно высказываю мое убѣжденіе — мы не въ состояніи ни такъ великолѣпно, ни такъ неподражаемо — не знаю какъ и выразить. — Мы угостимъ васъ усыпляющими питьями, чтобы чувства ваши, лишенныя возможности замѣчать наши недостатки, лишившись конечно и способности хвалить, не могли точно такъ же и порицать насъ.

КАМ. Вы слишкомъ дорого платите за то, что дается охотно, отъ души.

АРХ. Повѣрьте, я говорю такъ, какъ понимаю, какъ заставляетъ говорить моя правдивость.

КАМ. Король Сициліи никогда не можетъ быть черезъ-чуръ ужь дружественнымъ къ королю Богеміи. Въ дѣтствѣ они воспитывались вмѣстѣ, и отъ того между ними укоренилась такая любовь, что теперь не можетъ не развѣтвиться. Когда созрѣвшія величіе и царственныя необходимости разлучили ихъ — она поддерживалась, и безъ личныхъ свиданій, по царски, обмѣномъ даровъ, письмами, дружественными посольствами такъ постоянно, что и въ отдаленіи другъ отъ друга, они казались соединенными, жали другъ другу руки черезъ пропасть, обнимались съ концевъ противоположныхъ вѣтровъ. Да поддержитъ небо дружбу ихъ!

АРХ. Я думаю, въ цѣломъ мірѣ нѣтъ зла и ничего такого, что могло бы поколебать ее. Вы чрезвычайно счастливы вашимъ молодымъ принцемъ Мамилліемъ; я не видалъ еще мальчика, такъ много обѣщающаго.

КАМ. Въ этомъ я вполнѣ соглашаюсь съ вами. Дѣйствительно превосходный ребенокъ, радующій подданныхъ, молодящій и старыя сердца; даже ходившимъ на костыляхъ до его рожденія хочется пожить еще, чтобъ увидать его мужемъ.

АРХ. А безъ того, вы думаете, имъ захотѣлось бы умереть?

КАМ. Конечно; еслибъ не имѣли другаго повода желать продолженія жизни.

АРХ. Не имѣй король сына — они пожелали бы ковылять на костыляхъ до рожденія его.

(Уходитъ.)

СЦЕНА 2.

Тамъ же. Пріемная зала во дворцѣ.

Входитъ Леонтесъ, Поликсенъ, Герміона, Мамиллй, Камилло и свита.

ПОЛ. Девять уже перемѣнъ влажнаго свѣтила ночи замѣчено пастухами съ тѣхъ поръ, какъ мы покинули престолъ нашъ; весь этотъ промежутокъ времени, любезный братъ, долженъ наполниться нашей благодарностью, и все-таки мы оставимъ тебя вѣчными должниками. А потому, подобно увеличивающему число нулю, позволь этому одному «благодаримъ тебя» — увеличить тысячами всѣ ему предшествовавшія.

ЛЕОН. Повремени благодареніями до отъѣзда.

ПОЛ. Я ѣду завтра. Меня безпокоятъ опасенія того, что можетъ случиться или зародиться въ моемъ отсутствіи. Дай Богъ, чтобъ никакой ворчливый вѣтеръ не сказалъ мнѣ дома: «ты справедливо опасался». Кромѣ того, мое посѣщеніе такъ ужь продолжительно, что не могло не утомить васъ.

ЛЕОН. Мы слишкомъ, братъ, крѣпки, чтобъ ты могъ утомить насъ этимъ.

ПОЛ. Долѣе рѣшительно не могу оставаться.

ЛЕОН. Одну еще недѣльку.

ПОЛ. Нѣтъ, завтра же.

ЛЕОН. Такъ раздѣлимъ эту отсрочку пополамъ, и тогда я не стану ужь удерживать тебя.

ПОЛ. Прошу, не настаивай. Ни чьи уста, ни чьи въ цѣломъ мірѣ, не могутъ уговорить меня такъ легко, какъ твои; такъ и теперь, еслибъ ты сталъ настаивать, какъ бы ни было необходимо отказать. Дѣла отзываютъ меня домой — твоя любовь, препятствуя этому, сдѣлалась бы для меня бичомъ, а мое дальнѣйшее пребываніе бременемъ и безпокойствомъ для васъ. Чтобъ избѣжать того и другаго — лучше я прощусь съ тобой.

ЛЕОН. Чтожь, онѣмѣла что ли наша королева? Проси.

ГЕРМ. Я думала, государь, молчать, пока ты вынудишь у него клятву не оставаться. Ты просишь его слишкомъ холодно; скажи ему, что въ Богеміи все идетъ прекрасно, что ты вчера только получилъ это радостное извѣстіе; скажи ему это, и онъ выбитъ изъ лучшихъ его оплотовъ.

ЛЕОН. Прекрасно, Герміона. (Отходитъ въ сторону.)

ГЕРМ. Еслибъ онъ сказалъ, что ему хочется видѣть сына — это было бъ посильнѣе; пусть же скажетъ это, и пусть ѣдетъ тогда; пусть поклянется что это такъ, и мы не станемъ его удерживать — сами, веретенами, прогонимъ его отсюда. (Поликсену) Но я все-таки осмѣлюсь занять у вашего величества одну недѣлю. Когда мой мужъ отправится къ вамъ, въ Богемію, я разрѣшаю ему остаться цѣлый мѣсяцъ за срокъ, назначенный для его возвращенія — а я, клянусь тебѣ, Леонтесъ, люблю тебя ни на волосъ не менѣе всякой другой жены. — Останетесь?

ПОЛ. Нѣтъ, государыня.

ГЕРМ. Нѣтъ, останетесь.

ПОЛ. Право, не могу.

ГЕРМ. Право! — Вы отдѣлываетесь отъ меня пустѣйшими увѣреніями; но я — еслибъ вы выкляли и самыя звѣзды изъ сферъ ихъ — я все-таки сказала бы: ни слова объ отъѣздѣ. Право, вы останетесь; вѣдь «право» женщины такъ же сильно, какъ и мужское. Неужели и послѣ итого вы поѣдете? Вы заставите меня задержать васъ какъ плѣнника, не такъ какъ гостя; въ такомъ случаѣ вы заплатите, когда васъ отпустятъ, за кормъ и избавитесь отъ необходимости благодарить. Что же вы скажете на это? плѣнникъ, или гость мой? Увѣряю васъ вашимъ же «право», тѣмъ или другимъ вы будете непремѣнно.

ПОЛ. Гость, гость, государыня; вѣдь плѣнъ предполагалъ бы оскорбленіе васъ, а это для меня труднѣе, чѣмъ вамъ наказаніе.

ГЕРМ. Такъ и я не тюремщикъ вашъ, а радушная хозяйка. Теперь я примусь разспрашивать васъ о шалостяхъ моего мужа и вашихъ во времена вашего дѣтства; вѣдь вы были порядочные шалуны?

ПОЛ. Мы были, прекрасная королева, два беззаботные повѣсы, воображавшіе, что и завтра будетъ такой же день какъ сегодня, что мы вѣчно будемъ мальчиками.

ГЕРМ. Но мой мужъ, навѣрное, былъ шаловливѣе васъ?

ПОЛ. Мы походили на двухъ въ одно время рожденныхъ ягненковъ, прыгавшихъ на солнушкѣ, отвѣчавшихъ другъ другу веселымъ блеяніемъ. Мѣняли что, такъ это только невинность на невинность; не знали зла, да и не подозрѣвали, чтобы кто-нибудь зналъ его. Продолжай мы жить такимъ образомъ, не возбуди болѣе горячая кровь слабыхъ умовъ нашихъ — мы смѣло могли бы отвѣтить и самому небу: не виновны ни въ чемъ, кромѣ грѣха унаслѣдованнаго.

ГЕРМ. Стало въ послѣдствіи вы таки спотыкались?

ПОЛ. Увы, прекрасная королева, не избѣгли и мы искушеній, потому что въ дни неопытной нашей юности, моя жена была еще ребенокъ, да и ваша драгоцѣнная личность не представилась еще взорамъ юнаго товарища игръ моихъ.

ГЕРМ. Пощадите! набавьте отъ заключенія, а то, чего добраго, скажете еще, что ваша жена и я были злыми духами. Или нѣтъ, продолжайте — мы готовы отвѣчать за грѣхи, которые вы надѣлали по нашей милости, если только начали и продолжали грѣшить съ нами, не спотыкаясь ни съ кѣмъ, кромѣ насъ.

ЛЕОН. (Подходя къ нимъ). Ну что, уговорила?

ГЕРМ. Остается.

ЛЕОН. А на мои просьбы не соглашался. Дражайшая Герміона, такъ хорошо ты никогда не говорила.

ГЕРМ. Никогда?

ЛЕОН. Никогда, за исключеніемъ еще одного только раза.

ГЕРМ. Какъ? два только раза? когда же въ первый-то? Прошу, скажи; откармливай похвалами, не скупясь, какъ домашнюю птицу; и одно доброе дѣло, умирая безгласнымъ, умерщвляетъ тысячи, которыя за нимъ послѣдовали бы. Хвалы намъ — наша награда. Однимъ поцѣлуемъ вы заставите насъ сдѣлать и тысячу миль скорѣй, чѣмъ десять шаговъ — шпорами. Но возвратимся къ моему хорошему: послѣднее — то, что я уговорила его остаться; что жь первое? вѣдь ему есть старшій дружка, или я не поняла тебя. О, какъ бы я желала, чтобъ оно звалось благодатью. Такъ разъ еще я говорила хороню и до этого? Когда же? скажи — я сгараю нетерпѣніемъ.

ЛЕОН. Когда три тяжкіе мѣсяца истомились до смерти, прежде чѣмъ мнѣ удалось заставить тебя протянуть мнѣ бѣлую твою ручку, и ты наконецъ сказала — твоя на вѣки.

ГЕРМ. И это благодать въ самомъ дѣлѣ. Такъ, видите ли, два раза говорила я какъ нельзя лучше; въ первый пріобрѣла царственнаго супруга на вѣки, во второй — (Подавая руку Поликсену) друга на время.

ЛЕОН. (Про себя). Слишкомъ, слишкомъ ужь горячо! Смѣшивать такъ дружбу — смѣшивать кровь. У меня tremor cordis, — сердце пляшетъ, но не отъ радости — не отъ радости. Эта короткость можетъ быть и совершенно невинной; эта свобода обращенія можетъ вытекать изъ сердечности, изъ плодоносныхъ нѣдръ добродушія, быть даже достоинствомъ; да, можетъ — я допускаю это; но такъ пожимать руки и пальцы, какъ они, это пересмѣиваніе, какъ передъ зеркаломъ, эти вздохи, глубокіе, какъ вздохи умирающаго оленя — о, такое обращеніе не можетъ быть пріятно ни душѣ, ни лбу моему. — Ты мой вѣдь сынъ, Мамиллій?

МАМ. Твой.

ЛЕОН. Въ самомъ дѣлѣ? Да, ты мой молодецъ. Зачѣмъ же носъ то замаралъ? — Говорятъ, онъ точь въ точь какъ мой. Не хорошо, любезный, надо быть чистымъ; нѣтъ, не чистымъ, а чистоплотнымъ, потому что чистымъ слыветъ и весь рогатый скотъ — и быки, и тельцы, и коровы. — Все еще щекочетъ ладонь его пальцами. — Ну, беззаботный телецъ мой? ты мой вѣдь телецъ?

МАМ. Твой, если хочешь.

ЛЕОН. Тебѣ недостаетъ шершавой башки, да моихъ рогъ, чтобъ вполнѣ походить на меня; — и все-таки говорятъ, что мы сходны, какъ двѣ капли воды; бабы говорятъ, — чего не говорятъ онѣ. Но будь онѣ такъ же лживы, какъ траурныя одежды, какъ вѣтеръ и вода, какъ кости игрока, не знающаго границъ между моимъ и твоимъ — все-таки правда, что этотъ ребенокъ похожъ на меня. — Ко мнѣ, мои маленькій пажъ, взгляни на меня лазурными своими глазенками, плутишка! сокровище! дитя мое! — Неужели же твоя мать? — возможно ли это? Подозрительность! усиливаясь, ты пронзаешь самое сердце; ты дѣлаешь возможнымъ и невозможное, стакиваешься съ сновидѣніями; — какъ же можетъ это быть? — дѣйствуешь заодно съ несуществующимъ, братаешься съ ничѣмъ. Но потому-то — я убѣжденъ — можешь побрататься и съ чѣмъ-нибудь; и побраталось, непрошенное — и я вижу это но омраченію моего мозга, по отвердѣнію лба.

ПОЛ. Что съ королемъ?

ГЕРМ. Онъ чѣмъ-то, кажется, разстроенъ.

ПОЛ. Что съ тобой, мой другъ?

ЛЕОН. Что такое? что съ тобой, возлюбленный братъ мой?

ГЕРМ. У тебя такой видъ, какъ будто что-то сильно тяготитъ твою голову. Ты чѣмъ-то встревоженъ?

ЛЕОН. Нисколько, право, нисколько. — (Про себя) Какъ иногда природа выдаетъ свою глупость, свою нѣжность, и дѣлается потѣхой душъ болѣе твердыхъ! Глядя на черты моего сына, я какъ бы попятился на двадцать три года назадъ и увидалъ себя безъ штанишекъ, въ моемъ зеленомъ бархатномъ платьецѣ, съ кинжаломъ закрѣпленнымъ въ ножнахъ, чтобы онъ не повредилъ своему владѣльцу и не оказался такимъ образомъ, какъ за частую и всѣ украшенія, слишкомъ опаснымъ. Какъ похожъ, казалось мнѣ, былъ я тогда на этотъ отпрыскъ, на этотъ стручекъ, на этого человѣчка. — Слушай, дружище, будешь ты брать яйца вмѣсто денегъ?

МАМ. Нѣтъ, я буду драться.

ЛЕОН. Будешь? да будетъ же счастье твоей долей! — А что, любезный братъ, и ты такъ же безъ ума отъ своего сына, какъ мы, кажется, отъ нашего?

ПОЛ. Дома — онъ мое единственное занятіе, моя радость, моя забава; то закадычный другъ, то врагъ; мой придворный, воинъ, министръ, все. Онъ и іюльскій день сокращаетъ для меня въ декабрскій; врачуетъ игривымъ ребячествомъ заботы, которыя сгустили бы кровь мою.

ЛЕОН. Точно тоже и этотъ шалунъ для меня. Мы съ нимъ оставимъ васъ, чтобъ не мѣшать болѣе серіознымъ вашимъ занятіямъ. Герміона, докажи угощеніемъ нашего брата какъ ты насъ любишь; сдѣлай и самое дорогое Сициліи дешевымъ. За тобой и этимъ плутишкой, онъ ближайшій къ нашему сердцу.

ГЕРМ. Захотите — найдете насъ въ саду; придете вы къ намъ туда?

ЛЕОН. Не стѣсняйтесь; найдемъ, если только останетесь подъ этимъ небосклономъ. — [Про себя) Я ужу, а они и не замѣчаютъ этого. Продолжайте, продолжайте! Какъ она приподнимаетъ къ нему носъ, ротъ свой! какъ вооружается всей смѣлостью женщины противъ снисходительнаго мужа! (Поликсенъ, Герміона и свита уходите.) Ушли; увязъ но колѣни, но поясъ, съ головой и ушами! Поди, играй, дитя, играй; — мать твоя играетъ, и я играю, но такую жалкую роль, что подъ конецъ меня зашикаютъ въ могилу; позоръ и свистъ будутъ моимъ погребальнымъ звономъ. — Ступай, играй, дитя, играй. — Вѣдь рогоносцы, если не ошибаюсь, бывали и прежде; и теперь, въ это самое время, какъ говоря) это, не одинъ мужъ обнимаетъ жену, нисколько не подозрѣвая, что въ его отсутствіи шлюзы были подняты и въ прудѣ его ловилъ рыбу сосѣдъ, ближайшій сосѣдъ его, господинъ Улыбочка. Утѣшительно, покрайней мѣрѣ, что ворота и у другихъ, какъ у меня, отпираются противъ ихъ воли. Повергай измѣна женъ всѣхъ мужей въ отчаяніе — десятая часть человѣческаго рода перевѣшалась бы. Лѣкарствъ противъ этого нѣтъ; такая ужь это безпутная планета — не можетъ не дѣйствовать, гдѣ преобладаетъ; преобладаетъ же она и на Востокѣ и на Западѣ, и на Сѣверѣ и на Югѣ, а потому и не загородишь живота ничѣмъ — впуститъ и выпуститъ врага и съ оружіемъ и съ обозомъ. Тысячи нашего брата одержимы этимъ недугомъ, и не чувствуютъ его. — Что, дитя мое?

МАМ. Я, говорятъ, на тебя похожъ.

ЛЕОН. Хоть это еще утѣшительно. — Какъ? ты здѣсь, Камилло?

КАМ. Здѣсь, государь.

ЛЕОН. Поди, играй, Мамиллій; ты честный малой. (Мамиллій уходитъ.) — Камилло, царственный гость нашъ остается.

КАМ. А не мало стоило вамъ хлопотъ укрѣпить его якорь; сколько разъ забрасывали — все срывался.

ЛЕОН. Ты замѣтилъ это?

КАМ. Ваши просьбы не удержали бы его — его дѣла казались ему важнѣе?

ЛЕОН. И это замѣтилъ? — Всѣ подмѣчаютъ, нашептываютъ, намекаютъ другъ другу: король-то Сициліи того — и такъ далѣе. Далеко зашло ужь, если и я наконецъ почуялъ. — Какъ же это случилось, Камилло, что онъ остался?

КАМ. Остался по просьбѣ прекрасной королевы.

ЛЕОН. Королевы — пожалуй; шло бы и прекрасной, но такъ какъ оно есть — нейдетъ. Замѣтили это и другія понятливыя головы, кромѣ твоей? вѣдь твой умъ губка, всасываетъ въ себя болѣе обыкновенныхъ болвановъ; замѣтили это только высшія натуры, немногіе изъ одаренныхъ особенной проницательностью? слѣпо, можетъ-быть, большинство низшихъ для такихъ дѣлъ? Говори.

КАМ. Какихъ дѣлъ, государь? — Полагаю, всѣ поняли, что король Богеміи остается здѣсь еще на нѣкоторое время.

ЛЕОН. Что?

КАМ. Остается здѣсь еще на нѣкоторое время.

ЛЕОН. Такъ, но для чего?

КАМ. Чтобъ угодить вашему величеству и нашей прелестной повелительницѣ.

ЛЕОН. Угодить вашей повелительницѣ? — угодить? — Довольно и этого. Камиліо, я повѣрялъ тебѣ ближайшее моему сердцу, какъ и государственныя тайны; ты, какъ духовникъ, облегчалъ грудь мою, и я покидалъ тебя, какъ очистившійся кающійся; но я ошибался на счетъ твоей честности, ошибался на счетъ того, что мнѣ казалось ею.

КАМ. Сохрани Боже —

ЛЕОН. Полагаться на нее. Ты не честенъ, или если и честенъ, такъ трусъ, который сзади подрѣзываетъ поджилки честности, чтобъ она не шла куда требуется; ты или слуга, пользующійся полнѣйшей довѣренностью и не радящій о ней, или дуракъ, который, видя фальшивую игру, потерю огромнѣйшей ставки, принимаетъ все это за шутку.

КАМ. Ваше величество, и я могу, конечно, быть нерадивымъ, глупымъ и боязливымъ, потому что гдѣ же человѣкъ совершенно свободный отъ каждаго изъ этихъ недостатковъ, нерадивость, глупость, боязливость котораго не проступала бы иногда въ безчисленныхъ дѣйствіяхъ міра? Былъ я когда въ вашихъ дѣлахъ, государь, нерадивъ сознательно — это была глупость; разыгрывалъ я глупца преднамѣренно — это была нерадивость, не взвѣсившая порядкомъ послѣдствій; боялся я дѣйствовать тамъ, гдѣ сомнѣвался въ успѣхѣ, тогда какъ дѣйствіе возставало противъ бездѣйствія — это была боязливость, которой часто страждетъ мудрѣйшій. Все это, государь, такіе извинительные недуги, отъ которыхъ и самая честность никогда не бываетъ свободна. А потому, прошу ваше величество высказаться вполнѣ; представите мнѣ мой проступокъ въ его настояніемъ видѣ, а я и тутъ отрекусь отъ него — онъ не мой.

ЛЕОН. Развѣ не видалъ ты, Камилло — но ты безъ сомнѣнія видѣлъ, или твои глаза тусклѣй роговъ рогоносца; — развѣ не слыхалъ — потому что при такой очевидности невозможно чтобъ толки безмолвствовали, — не подумалъ — потому что нѣтъ пониманія въ человѣкѣ, который не подумалъ, — что жена моя пошаливаетъ? Признаешься въ этомъ — въ противномъ случаѣ отрекись безсовѣстно и отъ зрѣнія и отъ слуха и отъ мышленія, — скажи, что жена моя конекъ, что заслуживаетъ названіе, позорнѣйшее даже названія любой торговки, отдающейся еще до помолвки; скажи это, и оправдай это.

КАМ. Никогда не выслушалъ бы я такого посрамленія моей государыни не разразившись тутъ же жесточайшей местью. Никогда, клянусь жизнью, не говорили вы ничего такъ недостойнаго васъ, какъ то, что сейчасъ сказали, что и повторить-то грѣхъ такъ же страшный, какъ и то, что предполагаете.

ЛЕОН. Да развѣ шептанье ничто? развѣ сближеніе щекъ, встрѣча носовъ, цѣлованье внутренними губами, подавленіе смѣха вздохомъ — вѣрнѣйшій признакъ нарушенія цѣломудрія, — рысканье по пятамъ другъ друга, прятанье по угламъ, желанье чтобъ время летѣло, чтобъ часы обращались въ минуты, полдень — въ полночь, чтобъ глаза всѣхъ были слѣпы, совершенно слѣпы, за исключеніемъ только ихъ, жаждущихъ грѣшить незримо — развѣ все это ничто? Послѣ этого и міръ и все что есть въ немъ ничто; и покрывающій его сводъ ничто; и король Богеміи ничто; и моя жена ничто; и нѣтъ ничего во всѣхъ этихъ ничто, если это ничто.

КАМ. О, мой добрый государь, изцѣлитесь отъ этой болѣзненной подозрительности, и какъ можно скорѣй, потому что она страшно опасна.

ЛЕОН. Скажи, что это такъ, что это правда.

КАМ. Нѣтъ, нѣтъ, государь.

ЛЕОН. Да; ты лжешь, лжешь. Я говорю, ты лжешь, Камилло, и я ненавижу тебя; называю тебя пошлымъ олухомъ, безсмысленнымъ негодяемъ, или, покрайней мѣрѣ, переметнымъ выжидателемъ, способнымъ видѣть въ одно и то же время и добро и зло, склоняясь и къ тому и къ другому. Будь и печень моей жены заражена такъ же, какъ вся жизнь ея — она не прожила бы и часа.

КАМ. Кто жь заражаетъ ее?

ЛЕОН. Тотъ, у кого она виснетъ на шеѣ, какъ медаль его, король Богеміи, съ которымъ — еслибъ я былъ окруженъ вѣрными служителями, радѣющими о моей чести, какъ о своихъ выгодахъ, какъ о своихъ собственныхъ пользахъ, — было бы сдѣлано то, что уничтожило бы всякое дальнѣйшее дѣло. Да, и ты, кравчій его — выведенный мною изъ низкаго состоянія, возвеличенный и осыпанный почестями, — и ты, способный видѣть какъ я оскорбленъ такъ же ясно, какъ небо видитъ землю, а земля небо, — и ты могъ бы такъ приправить кубокъ, что онъ навсегда усыпилъ бы врага моего, а для меня былъ бы цѣлебнымъ.

КАМ. Ваше величество, я могъ бы это сдѣлать и питьемъ, умерщвляющимъ не быстро, а медленно, губящимъ не такъ явно, какъ ядъ; но я никакъ не могу повѣрить, чтобы многоуважаемая, такъ добродѣтельная повелительница моя могла пасть. Моя любовь къ вамъ —

ЛЕОН. Будь проклятъ, если не вѣришь! Неужели ты думаешь, что я такъ желченъ, такъ сумасброденъ, что изъ ничего сталъ бы мучить самого себя? сталъ бы пачкать бѣлизну моего ложа, чистота котораго — покойный сонъ, а пятна — крапива, терны, жала осъ? что, безъ достаточныхъ причинъ, сталъ бы позорить кровь принца, моего сына, который, полагаю, дѣйствительно мой, котораго и люблю какъ моего? — Сдѣлалъ ли бы я это? можно развѣ до того обезумѣть?

КАМ. Я долженъ вамъ вѣрить; вѣрю, и устраню короля Богеміи, если дадите слово, когда его не будетъ, по прежнему любить королеву, какъ ради вашего сына, такъ и для того, чтобъ зажать рты злорѣчія во всѣхъ дружественныхъ и родственныхъ вамъ дворахъ и государствахъ.

ЛЕОН. Ты совѣтуешь именно то, что я и самъ предположилъ уже себѣ. Я не запятнаю ея чести.

КАМ. Такъ ступайте жь, государь, и будьте съ королемъ Богеміи и съ вашей королевой такъ же беззаботно веселы, какъ дружество на пирахъ. Я кравчій его, и если напитокъ, который поднесу ему, будетъ благотворенъ — не считайте меня вашимъ служителемъ.

ЛЕОН. Довольно. Сдѣлаешь это — половина моего сердца твоя; не сдѣлаешь — разсѣчешь свое собственное.

КАМ. Сдѣлаю, государь.

ЛЕОН. Я буду съ ними дружественъ, какъ ты совѣтовалъ. (Уходитъ.)

КАМ. О, несчастная королева! — Но и я-то въ какомъ положеніи? я долженъ сдѣлаться отравителемъ добраго Поликсена, и изъ одного только повиновенія властелину, который, находясь во враждѣ съ самимъ собой, хочетъ чтобы такъ же враждовало и все близкое къ нему. — Сдѣлаюсь имъ — буду возвеличенъ. Да еслибъ я нашелъ тысячи даже примѣровъ, что убійство царственныхъ помазанниковъ приносило убійцѣ счастіе — я все-таки не сдѣлался бы имъ; но ни чугунъ, ни камень, ни пергаментъ не представляютъ ни одного — и самое злодѣйство отречется отъ этого. — Что дѣлать — надо оставить дворъ; свершу, не свершу — все равно сломлю себѣ шею. По вотъ восходитъ счастливая звѣзда для меня! король Богеміи идетъ сюда.

Входитъ Поликсенъ.

ПОЛ. Странно! кажется что расположеніе ко мнѣ начинаетъ здѣсь ослабѣвать. Не говорить? — Здравствуй, Камилло.

КАМ. Желаю вамъ всякаго счастія, государь.

ПОЛ. Что новаго при дворѣ?

КАМ. Ничего особеннаго,

ПОЛ. Король смотритъ такъ, какъ будто потерялъ провинцію, область, которую любилъ какъ самого себя; сейчасъ встрѣтилъ я его, и онъ, на обычный привѣтъ мой, отвернулся, закусилъ презрительно губу, и ушолъ, оставивъ меня раздумывать о томъ, что могло такъ измѣнить его обращеніе.

КАМ. Не смѣю знать, государь.

ПОЛ. Какъ, не смѣешь? Не знаешь? или знаешь, и не смѣешь сказать мнѣ? Вѣрно такъ; потому что себѣ, если знаешь, не можешь не сказать, и «не смѣю» совсѣмъ тутъ не къ стати. Добрый Камилло, перемѣна въ твоемъ лицѣ — зеркало, показывающее, что и мое измѣнилось, и перемѣна эта касается и меня, если такъ и меня измѣняетъ.

КАМ. Появилась болѣзнь, разстроившая кой-кого изъ насъ; назвать ее я не могу, а заразились ею отъ васъ, хоть вы теперь и здоровы.

ПОЛ. Какъ отъ меня? не придавай мнѣ взгляда василиска. Тысячи, на которыхъ я глядѣлъ, процвѣтали отъ моего взора — никого не убивалъ онъ. Камилло, какъ дворянина, и къ тому жь ученаго, опытнаго — что украшаетъ наше дворянство не менѣе благородныхъ именъ отцовъ, отъ которыхъ наслѣдуемъ дворянство — прошу тебя, если ты знаешь что-нибудь такое, что полезно и нужно знать мнѣ — не удерживай этого въ неволѣ безсмысленнаго молчанія.

КАМ. Я ничего не могу сказать.

ПОЛ. Заразились отъ меня, хоть я теперь и здоровъ! ты долженъ сказать мнѣ. — Слышишь ли, Камилло? я заклинаю тебя всѣмъ, что свято для чести человѣка — а эта просьба моя свята не менѣе — скажи что знаешь о бѣдѣ, подкрадывающейся ко мнѣ; далека ли она, близка ли; какимъ образомъ предотвратить ее, если это возможно, а если невозможно — то какъ лучше перенести ее.

КАМ. Такъ какъ меня заклинаетъ честью человѣкъ, котораго я почитаю честнымъ, я скажу вамъ, государь. Выслушайте совѣтъ, который долженъ быть исполненъ тотчасъ же какъ будетъ выговоренъ; иначе мы оба погибли.

ПОЛ. Говори, добрый Камилло.

КАМ. Онъ поручилъ мнѣ умертвить васъ.

ПОЛ. Кто онъ, Камилло?

КАМ. Король.

ПОЛ. За что же?

КАМ. Онъ думаетъ, нѣтъ, клянется съ полной увѣренностью, какъ будто видѣлъ, или самъ помогалъ вамъ — что вы въ преступной связи съ королевой.

ПОЛ. Если это правда, да обратится моя кровь въ ядовитый гной! да соединится мое имя съ именемъ человѣка, который предалъ Лучшаго! да содѣлается моя незапятнанная слава смрадомъ, который, куда ни явлюсь, будетъ нестерпимъ даже и для ноздрей лишенныхъ обонянія! да бѣгутъ, мало этого, да ненавидятъ меня сильнѣе страшнѣйшей заразы, о которой когда-либо слыхали или читали!

КАМ. Клянитесь противъ его мечты хоть каждой звѣздой неба, хоть всѣми ихъ вліяніями — вы скорѣй запретите морю повиноваться мѣсяцу, чѣмъ уничтожите клятвами, или потрясете доводами зданіе его безумія; основанное на его увѣренности, оно простоитъ всю жизнь его.

ПОЛ. Изъ чего жь развилось все это?

КАМ. Не знаю; увѣренъ только, что благоразумнѣе бѣжать развившагося, чѣмъ спрашивать, изъ чего развилось оно. И потому, если вы полагаетесь на мою честность, совключающуюся въ этомъ тѣлѣ, которое вы захватите съ собой, какъ залогъ — отправляйтесь въ эту же ночь. Вашимъ я шепну и выпровожу ихъ изъ города по два, по три черезъ разныя ворота. Что жь касается до меня — я попытаю на службѣ вамъ счастія, которое утратилъ здѣсь этимъ открытіемъ. Не сомнѣвайтесь; клянусь честью моихъ предковъ, я сказалъ вамъ правду; вздумаете искать доказательствъ — я не могу ждать ихъ, да и вы здѣсь не безопаснѣе человѣка, осужденнаго собственными устами короля, поклявшагося казнить его.

ПОЛ. Я вѣрю тебѣ; я видѣлъ его сердце на лицѣ его. Руку; будь моимъ кормчимъ, и ты всегда будешь ближайшимъ ко мнѣ. — Корабли мои готовы, да и люди цѣлыхъ уже два дня ждутъ отъѣзда. — Онъ ревнуетъ прекраснѣйшее созданіе, и ревность его должна быть такъ же сильна, какъ она прекрасна, такъ же страшна, какъ онъ могущь; онъ полагаетъ, что обезчещенъ человѣкомъ, который всегда выдавалъ себя за друга, и месть его должна быть тѣмъ жесточѣе. Страхъ осѣняетъ меня. Да будетъ успѣхъ моимъ другомъ; да поможетъ небо прекрасной королевѣ, виновницѣ грезъ его, но ни чѣмъ не виновной въ безумномъ его подозрѣніи. Идемъ, Камилло; я буду уважать тебя какъ отца, если высвободишь меня отсюда. Бѣжимъ.

КАМ. Ключи отъ всѣхъ воротъ города поручены мнѣ. Не теряйте только времени — идемъ.

ДѢЙСТВІЕ II.

СЦЕНА 1.

Сицилія. Дворецъ.

Входятъ Герміона, Мамиллій и придворныя Дамы.

ГЕРМ. Уведите шалуна; онъ такъ утомляетъ меня, что не могу переносить долѣе.

1 ДАМ. Пойдемте, принцъ. Хотите играть со мной?

МАМ. Нѣтъ, съ вами не хочу.

1 ДАМ. Отчего же?

МАМ. Да вы слишкомъ крѣпко меня цѣлуете и говорите со мной такъ, какъ будто я все еще ребенокъ. — (Обращаясь къ другой дамѣ) Васъ я больше люблю.

2 ДАМ. Почему же?

МАМ. Не потому, что ваши брови чернѣе, хоть и говорятъ, что черныя брови для нѣкоторыхъ женщинъ гораздо лучше; только надобно, чтобъ онѣ были не слишкомъ густы, чтобъ походили на полукругъ или на полумѣсяцъ, сдѣланный перомъ.

2 ДАМ. Кто это научилъ васъ этому?

МАМ. Женскія лица. — Скажите мнѣ, пожалуйста, какого цвѣта ваши брови?

2 ДАМ. Синяго.

МАМ. Нѣтъ, вы это смѣетесь надо мной. Вотъ носы синіе я видалъ у женщинъ, а синихъ бровей никогда.

2 ДАМ. Послушайте. Королева, ваша родительница скоро разрѣшится отъ бремени; на дняхъ мы будемъ ухаживать за новымъ миленькимъ принцемъ, и тогда вы съ радостью поиграли бы съ нами, еслибъ мы только захотѣли.

1 ДАМ. Въ послѣднее время она сильно пополнѣла. Да поможетъ ей Господь разрѣшиться счастливо!

ГЕРМ. Что это за вздоръ вы гамъ говорите? Поди ко мнѣ, шалунъ — я опять могу заняться тобой; сядь подлѣ меня и разскажи мнѣ сказку.

МАМ. Веселую, или печальную?

ГЕРМ. Самую веселую.

МАМ. Печальная для зимы лучше. Я знаю одну о духахъ и привидѣніяхъ.

ГЕРМ. Такъ разсказывай эту. Ну, садись же. Запугай меня какъ можно сильнѣе твоими духами — вѣдь ты мастеръ на это.

МАМ. Былъ нѣкогда человѣкъ —

ГЕРМ. Нѣтъ, сядь прежде, и тогда разсказывай.

МАМ. И жилъ онъ подлѣ кладбища; — я буду разсказывать тебѣ потихоньку, чтобъ вонъ энти сороки не слыхали.

ГЕРМ. Хорошо, разсказывай мнѣ на ухо.

Входятъ Леонтесъ, Антигонъ и другіе Придворные.

ЛЕОН. И его встрѣтили тамъ? съ его свитой? и Камилло съ нимъ?

1 ПРИ. Я повстрѣчалъ ихъ за сосновымъ лѣсомъ; никогда не видалъ я еще людей такъ спѣшившихъ. Я проводилъ ихъ глазами до самыхъ кораблей.

ЛЕОН. (Про себя). Какое счастье, что я не ошибся! что справедливо мое подозрѣніе! — Но зачѣмъ же не ошибся я! Какое несчастье быть такъ счастливымъ! — Попалъ паукъ къ кубокъ, и выпившій изъ него, не зная этого, не ощущаетъ ничего ядовитаго, потому что не было заражено сознаніе его; но покажетъ кто-нибудь отвратительную примѣсь, скажетъ съ чѣмъ онъ выпилъ, и страшная тошнота надорветъ и грудь и бока его. — Я выпилъ, и увидалъ паука. Камилло былъ его помощникомъ, его сводникомъ. Тутъ былъ заговоръ противъ моей жизни, моей короны; все оправдалось, что подозрѣвалъ я; лживымъ негодяемъ, которымъ я думалъ воспользоваться, онъ воспользовался еще прежде. Онъ открылъ ему мое намѣреніе, и я надутъ, игрушка ихъ. — (Придворнымъ) Какъ же отворились для нихъ такъ легко ворота города?

1 при. Имъ отворило ихъ полномочіе, которымъ Камилло не разъ уже пользовался по повелѣнію вашего величества.

ЛЕОН. Знаю, знаю. — (Герміона) Отдай ребенка мнѣ. Какъ радъ я, что не ты кормила его. Хоть онъ и похожъ на меня, но въ немъ все-таки слишкомъ много твоей крови.

ГЕРМ. Что жь это такое? шутки?

ЛЕОН. Выведите ребенка; не быть ему болѣе при ней. Вонъ его; пусть тѣшится тѣмъ, которымъ беременна. Вѣдь этой полнотой ты обязана Поликсену.

ГЕРМ. Нѣтъ, говорю я, и готова поклясться, что ты вѣришь моему слову, хоть и кажешь, что болѣе наклоненъ къ противному.

ЛЕОН. Посмотрите на нее, господа, вглядитесь въ нее хорошенько; вздумаете сказать: она прекрасна — справедливость сердецъ вашихъ прибавитъ: какъ жалко, что она не честна, не цѣломудренна. Похвалите ее только за эту внѣшнюю форму, которая, клянусь, заслуживаетъ величайшихъ похвалъ, и тотчасъ же начнутся пожатія плечами, и да! и гмъ! — эти маленькія клеимы клеветы, или нѣтъ, ошибся, сожалѣнія, потому что клевета клеймитъ вѣдь и самую добродѣтель. И эти пожатія плечами, эти да! и гмъ! вы увидите и услышите, когда скажете что она прекрасна, прежде чѣмъ успѣете прибавить, что она и добродѣтельна. Узнайте же отъ того, кому это всего больнѣе, что она прелюбодѣйка.

ГЕРМ. Еслибъ это сказалъ негодяй, величайшій негодяй въ мірѣ — это сдѣлало бъ его еще большимъ негодяемъ; но вы, мой повелитель, вы въ заблужденіи.

ЛЕОН. Вы, моя повелительница, вы были въ заблужденіи, принимая Поликсена за Леонтеса. О, созданіе, котораго не хочу назвать настоящимъ именемъ, чтобы грубое невѣжество, взявъ съ меня примѣръ, не стало говорить тѣмъ же языкомъ со всѣми состояніями, забывъ обычное различіе между государемъ и нищимъ! — Я сказалъ, что она прелюбодѣйка; сказалъ съ кѣмъ; по этого мало еще — она и государственная преступница, и Камилло ея соумышленникъ, знающій даже и то, что и ей самой, вмѣстѣ съ ея подлымъ соблазнителемъ, стыдно знать, — знающій, что она осквернительница брачнаго ложа такъ же гнусная, какъ и тѣ, которыхъ чернь величаетъ болѣе смѣлыми названіями. Она сопричастна и бѣгству ихъ.

ГЕРМ. Нѣтъ, клянусь жизнью, ничему такому не сопричастна я. И какъ больно будетъ тебѣ, когда узнаешь истину, что такъ жестоко опозорилъ меня! Не знаю, мой повелитель, будетъ ли тогда достаточнымъ вознагражденіемъ даже и признаніе что ошибался.

ЛЕОН. Нѣтъ; ошибаюсь я въ основаніи, на которомъ строю, такъ и всей земли недостаточно для поддержки дѣтскаго кубаря. — Отвесть ее въ темницу! Кто хоть слово скажетъ за нее, будетъ виновенъ уже и тѣмъ, что сказалъ его.

ГЕРМ. Какое-нибудь враждебное созвѣздіе царитъ теперь надъ нами, и мнѣ не остается ничего болѣе, какъ терпѣть, пока небо не взглянетъ на насъ снова болѣе милостивымъ окомъ. — Господа, я чужда слезливости, такъ обыкновенной между нами, женщинами; отсутствіе этой безполезной росы засушитъ, можетъ-быть, ваше состраданіе, а тутъ такое горе, благородное горе, жгущее такъ сильно, что слезами не затушишь его. Прошу васъ всѣхъ, господа, судите обо мнѣ, какъ внушитъ вамъ ваше собственное добродушіе; за симъ — да исполнится воля его величества.

ЛЕОН. (Стражѣ). Что-жь, забыли вы повиноваться мнѣ?

ГЕРМ. Кто жь пойдетъ со мною? — Прошу, ваше величество, оставить моихъ прислужницъ при мнѣ: вы видите — этого требуетъ мое положеніе. Не плачьте, мои милыя — нѣтъ причины; узнаете, что ваша повелительница заслужила заключеніе — заливайтесь слезами, когда освободятъ ее; то, чему я теперь подвергаюсь, послужитъ для меня къ лучшему. Прощайте, государь; никогда не желала я видѣть васъ печальнымъ — теперь увижу навѣрное. Идемъ, милыя; вамъ позволено.

ЛЕОН. Исполняйте жь что вамъ велятъ — вонъ. (Королева уходитъ съ своей свитой и стражей.)

1 при. Заклинаю, ваше величество, возвратите королеву.

АНТ. Обдумайте, государь, что вы дѣлаете хорошенько, чтобъ не обратить права въ насиліе, гибельное для трехъ знаменитостей: для васъ самихъ, для королевы и для вашего сына.

1 при. Что касается до нея, государь, я готовъ отвѣчать жизнію, и отвѣчаю, если вашему величеству будетъ угодно, что королева чиста передъ небомъ и вередъ вами — разумѣю въ томъ, въ чемъ вы обвиняете ее.