Как Нахтигаль попал в Африку (Березин) — ДО

Какъ Нахтигаль попалъ въ Африку.

Составилъ Березинъ.

СЪ ИЛЛЮСТРАЦІЯМИ.

ГЛАВА I. Какъ Нахтигаль попалъ въ Африку.

Знаменитый африканскій путешественникъ Густавъ Нахтигаль былъ сынъ бѣднаго священника въ нѣмецкомъ городишкѣ Стендалъ. Онъ родился въ 1834 г., учился въ гимназіи, а потомъ сдѣлался военнымъ врачемъ. Вскорѣ оказалось, что у него начинается чахотка. Извѣстно, что эта страшная болѣзнь иногда проходитъ, если больной во-время уѣдетъ въ мѣстность съ теплымъ и сухимъ климатомъ. Такой мѣстностью издавна славилась сѣверная Африка, и Нахтигаль, недолго думая, отправился въ Алжиръ, а затѣмъ нашелъ себѣ мѣсто домашняго врача у знатнаго вельможи въ Тунисѣ. Его паціентъ занималъ должность хаснадара, т. е. перваго министра Тунисскаго бея (султана). Проживая здѣсь, Нахтигаль научился арабскому языку и познакомился съ исторіей разныхъ арабскихъ государствъ, а въ свободное время читалъ путешествія по Африкѣ. Понемногу въ немъ проснулся пытливый духъ изслѣдователя новыхъ странъ, и онъ все чаще и чаще думалъ о томъ, какъ бы привести въ исполненіе свое желаніе. Можетъ быть, изъ этого ничего бы не вышло, еслибы не помогъ случай.

Нѣмецкій императоръ Вильгельмъ собирался послать подарки султану страны Норну въ Суданѣ въ благодарность за покровительство, которое султанъ Омаръ оказалъ многимъ нѣмецкимъ путешественникамъ (Барту, Овервегу, Фогелю, Беурману и Рольфсу). Рольфсу, проживавшему тогда въ Триполи, было поручено найти подходящаго нѣмца, который согласился бы совершить трудное и опасное путешествіе черезъ Сахару и передать султану подарки нѣмецкаго императора. Посѣтивъ какъ-то Тунисъ, Рольфсъ познакомился съ Нахтигалемъ и вскорѣ убѣдился, что этотъ скромный врачъ только и ждетъ благопріятнаго случая пуститься въ странствіе. Конечно, Рольфсу не стоило никакого труда убѣдить Нахтигаля взяться за это дѣло. Однако, прошло не мало времени, прежде чѣмъ Нахтигаль отправился въ путь. Вѣдь надо было хорошенько все обдумать, снарядиться, а главное, найти подходящихъ спутниковъ и слугъ. Но и послѣднее затрудненіе скоро уладилось. Во-первыхъ, въ Тунисѣ Нахтигалю кстати подвернулся итальянецъ Джузеппе Валпреда — поваръ и лакей, а въ Триполи къ Рольфсу заявился старый волкъ пустыни туарегъ Мохамедъ Эль-Катруни, который нѣкогда водилъ Барта въ Тимбукту и служилъ проводникомъ у Рольфса во время путешествія въ Борну. Теперь онъ изъявилъ готовность взять на свое попеченіе новаго путешественника. Всматриваясь въ черную, изрытую морщинами физіономію этого сына пустыни, съ большимъ беззубымъ ртомъ, оттопыренными большими ушами, короткимъ тупымъ носомъ и маленькими глазками, Нахтигаль сказалъ себѣ, что этому человѣку можно довѣриться. Эль Катруни купилъ 6 верблюдовъ и нанялъ трехъ черныхъ погонщиковъ — негровъ, изъ которыхъ одинъ назывался Саадъ, а двое другихъ оказались оба Али. Тотъ же Эль-Катруни закупилъ на базарѣ все необходимое для долгаго странствованія по пустынѣ, обративъ особенное вниманіе на большіе мѣхи для воды, которые называются тамъ кирба и изготовляются изъ дубленыхъ козьихъ шкуръ. Въ заключеніе губернаторъ Триполи Али-Ридза паша снабдилъ нашего путешественника пропускнымъ листомъ и приставилъ къ нему полицейскаго, что облегчало путешествіе по Триполи, которое находилось подъ властью турецкаго султана.

17 февраля 1869 г. караванъ Нахтигаля покинулъ Триполи. Большую часть груза составляли подарки султану Омару, которые состояли изъ слѣдующихъ предметовъ: большой вызолоченный тронъ, крытый краснымъ бархатомъ, большіе портреты членовъ императорской семьи въ золоченыхъ рамахъ, нѣсколько ружей съ запасомъ патроновъ, бронзовые часы, золотые карманные часы съ цѣпочкой, бинокль, фунтъ настоящаго розоваго масла и другія благовонія, большая гармонія и разныя другія мелкія вещи, большею частью дорогія ткани. Денегъ у Нахтигаля было такъ мало, что онъ не могъ купить себѣ лошадь и ѣхалъ на верблюдѣ, страдая отъ качки, пока не привыкъ къ ней. Рольфсъ и итальянскій консулъ Росси выѣхали проводить его въ далекій и опасный путь. «Если бы я тогда зналъ, — пишетъ Нахтигаль, — что судьба удержитъ меня болѣе чѣмъ на пять лѣтъ въ неизвѣстныхъ странахъ, то не знаю, хватило ли бы у меня мужества пуститься въ дорогу».

ГЛАВА II. Первые шаги въ пустынѣ. Прибытіе въ Мурзукъ.

Турецкое владѣніе Триполи лежитъ на сѣверномъ берегу Африки. Южнѣе находится обширная страна Фецанъ съ главнымъ населеннымъ мѣстомъ Мурзукъ. Дальше къ югу простирается Сахара, и чтобы добраться до туземныхъ владѣній Судана, расположенныхъ вокругъ озера Цадъ, надо пройти не менѣе полутора тысячъ верстъ по Сахарѣ. Прежде думали, что Сахара громадная пустыня, песчаная и безводная. Предполагали даже, что вся она лежитъ ниже уровня моря, почему нашлись люди, которые предлагали прорыть каналъ и затопить пустыню морской водой. «Тогда, — говорили они, — исчезнетъ препятствіе для торговли, и корабли съ европейскими товарами будутъ свободно проникать въ самое сердце Африки». Но путешествія многихъ изслѣдователей разсѣяли этотъ миѳъ. Оказалось, что большая африканская пустыня вовсе не низкая равнина, заваленная сыпучимъ пескомъ, а довольно неровная мѣстность съ каменистой почвой, съ высокими мрачными горами и темными ущельями. Плоскія возвышенности ея изрѣзаны руслами сухихъ потоковъ, называемыхъ у арабовъ вади, и представляютъ въ высокихъ частяхъ хаммаду, а пониже — сериръ. Хаммадой арабы называютъ части пустыни, сплошь покрытыя крупными голышами, изъ которыхъ вѣтеръ пустыни выдулъ песокъ и пыль. Нагрѣваемые палящимъ солнцемъ осколки стынутъ ночью и современемъ раскалываются и разсыпаются, но по мѣрѣ того, какъ отъ нихъ отдѣляются мелкія частицы, вѣтеръ уноситъ ихъ, такъ что въ хаммадѣ даже въ самый сильный вихрь нѣтъ мелкой пыли и песку, которыя такъ досаждаютъ путнику. Сериры лежатъ ниже и тоже лишены всякой растительности; сухая, каменистая почва ихъ покрыта слоемъ тонкой пыли, усѣянной множествомъ мелкихъ, страшно ребристыхъ осколковъ. Вѣтеръ пустыни, поперемѣнный дневной жаръ и ночной холодъ разрушаютъ горы и отдѣляютъ современемъ отъ плоскихъ возвышенностей участки въ видѣ столовъ и столбовъ. Но зловѣщая пустыня разверзаетъ двери своихъ молчаливыхъ пространствъ не сразу, и наши путешественники много дней странствовали сперва по населенной живописной мѣстности. Затѣмъ потянулись безплодныя глинистыя или съ известковой почвой степи, поросшія травой которыя смѣнили затѣмъ сериры и хаммады. Иногда путники переходили черезъ горы, углубляясь въ лабиринты ихъ ущелій. Время отъ времени они позволяли себѣ болѣе или менѣе долгій роздыхъ, какъ, напр., въ городѣ Сокна, лежащемъ передъ горами Эль-Сода. Навстрѣчу имъ почти ежедневно попадались караваны съ вереницей черныхъ рабовъ, которыхъ гнали на сѣверъ. Иногда мимо нихъ пробѣгали почтовые верблюды, перевозящіе въ 18 дней письма и посылки изъ Мурзука въ Триполи. Послѣдніе дни передъ прибытіемъ въ Фецанъ путешественники странствовали по настоящей пустынѣ Сериръ Бенъ Афіенъ, и это было первое крещеніе для Нахтигаля въ подобнаго рода путешествіи. «Ничего, на чемъ могъ бы остановиться взоръ, ни малѣйшаго признака жизни, картина полной пустоты и безконечности», — такъ описываетъ Нахтигаль свои первыя впечатлѣнія въ пустынѣ. — «Нигдѣ человѣкъ не ощущаетъ съ такой силой свое ничтожество и потерянность, но нигдѣ, какъ въ пустынѣ, не чувствуетъ онъ въ себѣ столько силы и жизненнаго подъема для борьбы съ безнадежнымъ одиночествомъ въ безжизненномъ, какъ бы безграничномъ пространствѣ. Странствія по пустынѣ дѣлаютъ человѣка серьезнымъ и задумчивымъ, и истые сыны ея, Тубу и Туареги, вся жизнь которыхъ проходитъ въ одинокой борьбѣ съ необозримой пустыней, становятся такъ мрачны, что, казалось бы, никакое веселье имъ не къ лицу». Особенно тяжело приходилось путешественникамъ, когда задувалъ вѣтеръ пустыни. Среди высокихъ холмовъ сыпучаго песка, дѣлавшихъ пустыню похожей на взбаламученное море, вѣтеръ вздымалъ и крутилъ песокъ. На путниковъ то набѣгали крутящіеся вихри, то песокъ сыпался, какъ мелкій бисеръ, и миріады песчинокъ кололи обнаженную кожу, точно тысячи иголокъ. Часто громадные сѣро-желтые смерчи песку бѣжали по пустынѣ, какъ толпа привидѣній, и весь воздухъ былъ до того наполненъ мелкимъ пескомъ, что на привалѣ нельзя было ничего взять въ ротъ безъ того, чтобы песокъ не хрустѣлъ на зубахъ. Кто ложился отдохнуть, просыпался почти засыпанный пескомъ, изъ котораго приходилось выкапывать сваленные съ верблюдовъ тюки. Измученные путники не могли разбить палатку. потому что вихрь грозилъ сорвать ее и унести въ мутное пространство, какъ большую подстрѣленную птицу. Они ложились плашмя на песокъ и проводили мучительные часы ожиданія, потому-что не было видно дороги: вѣтеръ во мгновеніе ока заметалъ слѣды пескомъ, и даже зоркій глазъ проводника не могъ различить въ крутившейся атмосферѣ песка каменныхъ кучъ, халемъ, которыя обозначаютъ путь и къ которымъ каждый проѣзжій прибавляетъ свой камень. Надъ бѣгучимъ, слегка звенѣвшимъ пескомъ нависло темное пространство, сквозь которое не видно было солнца, и день можно было отличить отъ ночи скорѣе потому, что сухой удушающій зной спиралъ дыханіе. Легко представить себѣ, какъ радовались путники, когда послѣ тридцатидневнаго странствія они оставили за собой пустыни и вступили въ страну оазовъ Фецанъ, гдѣ лежитъ Мурзукъ.

Старшина города, «шейхъ эль-беледъ», встрѣтилъ караванъ у воротъ. Это былъ пожилой арабъ по имени Хаджъ-Брахимъ бенъ Алуа, большіе спокойные глаза котораго и радушное привѣтствіе внушали уваженіе и довѣріе. Передъ воротами города одичавшіе верблюды устроили небольшое представленіе: они метались въ стороны и ни за что не хотѣли войти въ нихъ, пока проводники палочными ударами не успѣли прогнать глупыхъ животныхъ сквозь нихъ. Хаджъ-Брахимъ указалъ путешественнику въ одной изъ улицъ глиняную хижину въ нѣсколько каморокъ, и едва онъ успѣлъ расположиться здѣсь, какъ стали являться посѣтители съ привѣтствіями: пришелъ старикъ отецъ Хаджъ Брахима, Хаджъ Махомедъ, появился офицеръ турецкаго губернатора, а слуга извѣстной путешественницы АлександриныТинне, проживавшей въ это время въ Мурзукѣ, принесъ вмѣстѣ съ ея привѣтствіемъ нѣсколько блюдъ съ бараниной, яйцами, масломъ, лукомъ и т. п. Такой же слуга принесъ блюда съ туземными кушаньями отъ Хаджъ-Брахима, потому-что таковъ обычай въ этой сторонѣ. На другой день Нахтигалю пришлось съ утра принимать знатнѣйшихъ лицъ города, а въ заключеніе самого губернатора, турецкаго пашу изъ Константинополя.

Это была жалкая личность, выхлопотавшая себѣ губернаторское мѣсто, чтобы разжиться взятками и поборами, какъ то въ обычаѣ въ турецкихъ областяхъ. Онъ не зналъ ни страны, ни арабскаго языка, такъ что мѣстные главари вертѣли имъ, какъ хотѣли. Тупой и апатичный паша отъ скуки и унылой жизни только пилъ и курилъ опіумъ.

Въ Мурзукѣ Нахтигалю предстояло прожить не мало времени — нѣсколько мѣсяцевъ. Дѣло въ томъ, что странствіе въ Суданъ черезъ Сахару возможно только въ составѣ большого каравана. Обыкновенно купцы дожидаютъ въ Мурзукѣ, пока ихъ не наберется много, маленькая же кучка ни за что не рѣшится пересѣчь пустыню изъ страха сдѣлаться легкой добычей разбойниковъ тубу и туареговъ. Между тѣмъ Нахтигаль попалъ въ такое время, когда большой караванъ только-что ушелъ на югъ. Время для него проходило бы очень скучно, если бы его не занимали любопытные нравы жителей и ихъ бытъ. Кромѣ того, Нахтигаль проводилъ почти каждый вечеръ въ обществѣ голландской путешественницы г-жи Тинне, и они вмѣстѣ обсуждали свои дальнѣйшія странствія. Александрина Тинне была очень богатая голландка, еще не старая, которая уже успѣла прославиться своими путешествіями по Африкѣ. Теперь она была занята мыслью проникнуть въ область свирѣпыхъ туареговъ, жившихъ среди пустыни. Путешествіе это представляло большую опасность, потому что туареги независимы, знать не хотятъ никакой власти надъ собой; они жадны, коварны и жестоки и не считаютъ за грѣхъ зарѣзать или заколоть изъ-за угла довѣрившагося имъ купца или странника, даже если онъ одной вѣры съ ними, не говоря уже про христіанъ. Къ христіанамъ мусульманскіе арабы и берберы сѣверной Африки относятся вообще недружелюбно, но въ городахъ и приморскихъ частяхъ они уже привыкли къ нимъ, между тѣмъ какъ обитатели пустыни по прежнему нетерпимо злобны къ нимъ. Голландская путешественница казалась жителямъ Мурзука какой-то загадкой. Магометане вообще не признаютъ неженатыхъ, еще болѣе страннымъ кажется имъ женщина, не вышедшая замужъ. «Съ этой „царской дочерью“, — такъ называли путешественницу за ея богатство жители Мурзука, — что-то не ладно. Чего ей надо тутъ? Не колдунья ли она? Смотрите, она не имѣетъ мужа, а громадный песъ не отходитъ отъ нея день и ночь. Вы думаете, это простой песъ? Нѣтъ, это злой духъ, это ея мужъ, но онъ превращается въ человѣка только ночью». Когда большая собака путешественницы подохла въ Мурзукѣ отъ старости, и госпожа сильно горевала по ней, то суевѣрные жители увидѣли въ этомъ только подтвержденіе выдуманной ими небылицы. Бесѣдуя съ нею о задуманномъ странствіи, Нахтигаль не подозрѣвалъ, какъ ужасно кончится ея путешествіе, не подозрѣвалъ, что и самъ онъ нѣсколько мѣсяцевъ спустя лишь съ трудомъ избѣгнетъ гибели.

ГЛАВА III. Жизнь въ Мурзукѣ.

Заброшенный среди пустыни городишка Мурзукъ, столица Фецана, насчитывалъ въ то время около 3500 жителей, да столько же обитало въ хижинахъ среди садовъ за его стѣнами. Главная улица раздѣляла его на равныя половины и вела на площадь, гдѣ находился базаръ. Всѣ дома и домишки похожи видомъ на кубики; они слѣплены изъ солоноватой глины и при первомъ хорошемъ ливнѣ расползлись бы въ кучи грязи. Но дождь падаетъ здѣсь крайне рѣдко, росы также не часты, такъ что растительность оазовъ самая скудная, и обработка земли возможна только тамъ, гдѣ изъ почвы бьютъ ключи. Такихъ ключей въ окрестности Мурзука не мало, потому-что городъ лежитъ во впадинѣ, но жители не умѣютъ воспользоваться ими, и вода расплывается въ стороны, растворяетъ въ себѣ соль и образуетъ тонкіе солончаки, очагъ лихорадокъ и другихъ болѣзней. Въ то время этотъ захолустный городишка существовалъ еще, главнымъ образомъ, благодаря торговлѣ рабами. Работорговля была уже запрещена закономъ, такъ что невольниковъ не продавали на базарѣ, какъ скотъ. Тѣмъ не менѣе купцы все еще пригоняли изъ Судана цѣлыя толпы черныхъ невольниковъ, которыхъ прятали по закоулкамъ города. А паша, которому купцы платили съ каждаго раба по 3 рубля, дѣлалъ видъ, будто ничего не знаетъ. Богатые горожане имѣли не мало земли. Плодородные участки ея были покрыты рѣдкимъ лѣсомъ финиковыхъ пальмъ, подъ слабой тѣнью которыхъ зрѣли нивы пшеницы, духну и дурры, огороды съ овощами, — томаты, лукъ, бобы, тыквы, дыни и огурцы, да немногія тощія фиговыя, гранатовыя, миндальныя деревца и яблони. Сады и огороды разбиты на небольшіе квадраты, и каждый изъ нихъ разъ въ недѣлю затопляютъ водой. Оселъ вытаскиваетъ ее изъ глубокаго колодца въ кожанномъ мѣшкѣ съ помощью довольно остроумнаго ворота. Изъ мѣшка вода выливается въ высокій бассейнъ, изъ котораго ее пускаютъ на поля. Безъ такого орошенія ничего не росло бы въ Фецанѣ. Истинный благодѣтель страны — это финиковая пальма, потому что она одна не нуждается въ искусственномъ орошеніи и даетъ тѣнь, подъ защитой которой укрываются отъ зноя всѣ остальныя растенія. Эта «утѣха бѣднаго» и «спаситель богатаго» приноситъ жителямъ громадную пользу. Во-первыхъ, пальма даетъ финики въ такомъ количествѣ, что жители торгуютъ ими, изъ перебродившаго сока ихъ они умѣютъ готовить мѣстную водку, лакби, стволъ идетъ на всякія деревянныя подѣлки — мебель, посуду и прочее, изъ луба вьютъ веревки, канаты, а громадные перистые листья служатъ чуть-ли не для всего: ими кроютъ хижины, огораживаютъ поля, раздергиваютъ на волокна и плетутъ изъ нихъ корзины, короба, сандаліи, т. е. тамошнія лапти, рогожи и, наконецъ, черешки идутъ на топливо. Хорошая пальма даетъ иной разъ до 10—11 пудовъ финиковъ, а пудъ ихъ стоитъ на рынкѣ 50—60 копѣекъ на наши деньги. Сборъ производится осенью, и тогда, въ оазы собираются изъ пустыни кочевыя племена, которыя либо прямо силой грабятъ съ деревьевъ плоды, либо обмѣниваютъ ихъ на скотъ, приплодившійся въ степи. Жители Фецана поѣдаютъ громадное количество финиковъ, но одними ими нельзя прокормиться, непремѣнно надо еще какую-нибудь пищу. Жители пустыни цѣлыми мѣсяцами питаются ими, да верблюжьимъ молокомъ; кони ихъ, а особенно верблюды и козы охотно ѣдятъ финики, и даже собаки не брезгаютъ ими.

Зелень пальмовыхъ рощъ и полей вотъ единственное, на чемъ отдыхалъ взоръ путешественника въ этомъ городѣ пустыни. Все остальное кругомъ было вѣчно подернуто мутно-желтымъ цвѣтомъ, на всемъ лежала пыль, и даже въ ясные дни небо не теряло своего темнаго цвѣта. Каждый день, по мѣрѣ того, какъ солнце поднималось выше, вмѣстѣ съ жарой задувалъ вѣтеръ, наполнявшій воздухъ мелкимъ пескомъ.

Въ эти долгіе часы жители прятались по домамъ, и время текло бы невыносимо скучно, если бы не базаръ, гдѣ путешественникъ могъ наблюдать самыя любопытныя сцены. Сюда съ утра тянулись изъ окрестныхъ садовъ продавцы плодовъ и овощей, мясники пригоняли верблюдовъ, козъ и барановъ, женщины предлагали печеный хлѣбъ, разносчики расхваливали свои товары: спички, табакъ, сласти изъ Триполи и Стамбула, чашки для кофе, посуду, трубки, бритвы, иголки, зеркала, браслеты, бусы. Здѣсь же можно было пріобрѣсти готовую одежду, фески, бурнусы, шали, ковры, сѣдла, уздечки, узорчатыя туфли. Если ожидали прибытія каравана, туареги пригоняли верблюдовъ и привозили мѣшки съ углемъ, которымъ запасаются для странствія по пустынѣ. Словомъ, базаръ былъ заваленъ всякими продуктами, среди которыхъ метались и кричали на безчисленныхъ нарѣчіяхъ люди всевозможнаго цвѣта кожи, отъ бѣлаго до самаго чернаго, въ самыхъ различныхъ одеждахъ. Вотъ съ важнымъ видомъ въ сознаніи своего превосходства гордо шествуетъ арабъ или берберъ, возлѣ виденъ серьезный и медлительный туарегъ, мрачный тубу, чернокожіе негры кричатъ и спорятъ, сторонясь съ дороги знатнаго турка. Пестрыя восточныя одежды, люди, верблюды, лошади, груды финиковъ и плодовъ, гамъ, крикъ, споры, а глядишь — нѣсколько часовъ спустя, базаръ пустъ, и городъ опять словно вымеръ и безжизненно дремлетъ подъ палящими лучами солнца. Къ вечеру, послѣ ужина, все опять просыпается для новой жизни.

Кучки молодежи собираются на улицахъ возлѣ домовъ. Въ какомъ-нибудь домѣ празднуется семейный праздникъ, и хозяинъ впускаетъ всѣхъ во дворъ принять участіе въ весельи, а то просто любители музыки собираютъ вокругъ себя толпу. Одинъ бьетъ въ бубенъ, другой колотитъ въ барабанъ въ видѣ сахарной головы, третій дудитъ въ волынку. Женщины и дѣвушки подпѣваютъ ихъ нестройной игрѣ, выдумывая тутъ же слова то въ похвалу или въ укоръ, въ насмѣшку хозяину дома или кому-нибудь изъ присутствующихъ. Иногда нѣсколько женщинъ выступаютъ впередъ и начинаютъ двигаться, собирая въ складки свои шали и дѣлая другія движенія, замѣняющія здѣсь пляски. И такъ время проходитъ до глубокой ночи. Въ общемъ жители Фецана легкомысленный и добродушный, но честный народъ, такъ что никакія событія вродѣ грабежа, убійства или дракъ не нарушали спокойной жизни города. Нашъ путешественникъ скоро ознакомился со всѣми особенностями ихъ быта и уже начиналъ скучать. Обыкновенно утро онъ проводилъ на базарѣ, потомъ занимался дома, изучая языкъ жителей Судана или составляя замѣтки; въ серединѣ дня онъ посѣщалъ и принималъ больныхъ, а вечера проводилъ въ обществѣ г-жи Тинне. Подобно ей, Нахтигаль хотѣлъ воспользоваться свободнымъ временемъ ожиданія и совершить небольшое путешествіе въ горную страну Тибести къ племени Тубу-Решадъ, т. е. «каменныхъ» тубу, прозванныхъ такъ за скалистый характеръ ихъ мѣстообитанія. Эту страну не посѣщалъ еще ни одинъ европеецъ, да и жители Фецана рѣдко забирались туда, во-первыхъ, потому-что среди этого нищаго племени нечего было промыслить, а во-вторыхъ, никто не чувствовалъ себя тамъ въ безопасности, хотя сами тубу часто являлись въ Фецанъ. Хаджъ-Брахимъ, съ которымъ Нахтигаль совѣтовался насчетъ выполненія своего плана, не считалъ предпріятіе невозможнымъ, но не совѣтовалъ пускаться въ него и отказался сопровождать Нахтигаля.

— Но если, — сказалъ онъ, — ты заручишься содѣйствіемъ Хаджъ-Джабера, главы секты Мурабидижа, живущаго въ Катрунѣ, то онъ, пожалуй, тебѣ это устроитъ. А впрочемъ, лучше брось!

— Ну нѣтъ, — отвѣтилъ Нахтигаль, — довольно я терпѣлъ жару, пыль и скуку вашего города. Кто знаетъ, можетъ быть, мнѣ еще долго придется сидѣть здѣсь. Наконецъ, это такъ интересуетъ меня, что я бы пустился въ путь, если бы даже мнѣ грозило больше опасностей, чѣмъ сколько ты указалъ.

— Какъ знаешь, вотъ пріѣхалъ сюда Мурабидижа Али изъ Катруня, посовѣтуйся съ нимъ.

Али тоже не совѣтовалъ Нахтигалю связываться съ тубу, но путешественникъ тѣмъ не менѣе списался съ Хаджъ-Джаберомъ, который посмотрѣлъ на дѣло не такъ мрачно и обѣщалъ сыскать Нахтигалю одного или двухъ знатныхъ и вѣрныхъ спутниковъ изъ племени тубу. Дѣйствительно, нѣсколько времени спустя къ Нахтигалю заявился майна, т. е. «благородный» тубу по имени Колокоми, мужественный человѣкъ лѣтъ сорока съ темнобронзовой кожей и густой бородой. Грязная одежда его была въ лохмотьяхъ, но это не мѣшало «благородному» сыну пустыни держаться съ большимъ достоинствомъ. Нахтигаль заключилъ съ Колокоми договоръ, по которому онъ обѣщался провести его черезъ весь Тибести, куда Нахтигаль пожелаетъ, и доставить обратно въ Фецанъ за 80 махабубъ (около 120 рублей), половину передъ путешествіемъ, остальное по окончаніи его. По уговору съ Колокоми Нахтигаль обязался подарить, кромѣ султана тубу Тафертеми, каждому изъ тамошнихъ семи вождей по красному суконному бурнусу. Запасшись ими у мурзукскихъ купцовъ, Нахтигаль присоединилъ къ нимъ еще нѣсколько полосатыхъ синечерныхъ суданскихъ одеждъ, 12 тунисскихъ фесокъ, кисею на чалмы 12 лицамъ, бензойной смолы для куренія въ видѣ ѳиміама, сурьмянаго порошку, которымъ тамъ подводятъ для красоты глаза, табакъ, да еще нѣсколько кусковъ бумажной матеріи хамъ, служащей въ сѣверной Африкѣ для мѣновой торговли.

Въ домѣ Хаджъ-Брахима путешественнику заготовили необходимые запасы пищи, Нахтигаль сводилъ Колокоми къ пашѣ, который въ торжественной рѣчи поручилъ ему подъ строгой отвѣтственностью заботиться о путешественникѣ, доставивъ его живымъ въ Фецанъ, затѣмъ послѣдовало благоговѣйное чтеніе «фатиха», т. е. напутственнаго стиха изъ Корана, и, сопровождаемый пожеланіями, караванъ Нахтигаля выступилъ въ путь.

— Смотри, будь остороженъ съ Колокоми, — шептали Нахтигалю знакомые горожане; — мы знаемъ его, онъ правда изъ лучшихъ, но вѣдь всѣ тубу мошенники и разбойники.

Нахтигаля сопровождали Джузеппе, Саадъ, Али и Мохамедъ съ женой и восемнадцатилѣтнимъ сыномъ. Мохамеду, несмотря на всѣ увѣренія Колокоми, очень не хотѣлось участвовать въ экспедиціи.

— Ну, если ты не хочешь, — сказалъ ему Нахтигаль, — оставайся здѣсь ждать меня. Я вернусь, и мы отправимся въ Борну.

Но тутъ въ этомъ истомъ сынѣ пустыни проснулся его настоящій духъ.

— Нѣтъ, — отвѣтилъ Мохамедъ Эль Катруни съ рѣшительнымъ негодованіемъ, — я обѣщалъ твоимъ друзьямъ въ Триполи благополучно провести тебя въ Борну, какъ водилъ твоихъ братьевъ Абу-эль-Керима (Барта) и Мустафу-Бесъ (Рольфса). Съ Божьей помощью мы достигнемъ этой цѣли. До этого я не покину тебя, и если у коварныхъ тубу съ тобой случится что-нибудь неладное, я раздѣлю твою участь!

ГЛАВА IV. На волосъ отъ гибели въ пустынѣ.

Спустя 6 дней путешественники были уже въ пограничномъ городѣ Федана, Катрунѣ, у Хаджъ-Джабера. По дорогѣ Нахтигаль обжегъ себѣ ноги: онъ лежалъ, отдыхая на пескѣ, во снѣ одежда сползла съ ногъ, и палящіе лучи солнца обожгли кожу на ногахъ такъ сильно, что путешественникъ не могъ итти и долженъ былъ промучиться нѣсколько дней на горбу верблюда. Жара была невыносимая — термометръ въ тѣни показывалъ 40°. На пути Колокоми выпросилъ у Нахтигаля толстый бурнусъ, въ которомъ щеголялъ въ Катрунѣ, несмотря на жару. Онъ также долго приставалъ къ путешественнику, стараясь выпросить вторую половину жалованья, но безплодно, потому что Хаджъ-Джаберъ былъ противъ этого. Этотъ Мурабидъ рекомендовалъ Нахтигалю въ спутники еще одного члена своей секты, Бу-Сеида, тубу по происхожденію, имѣвшаго не мало родственниковъ въ Тибести. Этотъ молодой человѣкъ былъ довольно нахаленъ: онъ требовалъ кромѣ жалованья столько подарковъ себѣ и своимъ родственникамъ среди тубу Тибести, что Нахтигаль остался бы безъ всего, если бы имѣлъ слабость удовлетворить его.

— Хорошо, — согласился наконецъ Бу-Сеидъ на жалованье въ 100 махабубъ, — но только я серьезно не совѣтую тебѣ пускаться въ Тибести, если ты не можешь сдѣлать хоть маленькій подарокъ каждому жителю. Ты вернешься безъ всего.

— Теперь уже поздно думать объ этомъ, — отвѣтилъ путешественникъ; — если бы я зналъ объ этомъ раньше, я запасся бы всѣмъ въ Мурзукѣ,

17-го Іюня, послѣ торжественной «фатихи», путешественники тронулись въ путь. Начиная съ Катруня имъ стали попадаться тубу, жившіе во встрѣчныхъ оазахъ. Большая часть ихъ имѣетъ темную кожу съ желтоватымъ отливомъ, но чертами лица отнюдь не похожи на негровъ. Тѣломъ они очень тощи, — ноги почти безъ икръ — небольшого роста, но хорошо сложены; на лицѣ рѣдкая борода. Въ ихъ живыхъ глазахъ горитъ огонекъ смышленности, а двигаются они съ необыкновенной ловкостью и изяществомъ, какъ кошки. Одѣты они большею частью скудно — рубаха и штаны изъ бѣлаго или голубого ситца, а если кто раздобудетъ себѣ суданское платье — тобу, то ходитъ съ видомъ самодовольнаго щеголя, изъ чего видно, что тубу любятъ наряжаться. На бритой головѣ они носятъ феску, т. е. ермолку, повязанную чалмой, конецъ которой обматывается такъ, что закрываетъ все лицо до глазъ. Это необходимая предосторожность противъ сухого воздуха пустыни. Женщины ихъ заплетаютъ волосы во множество косичекъ и густо смазываютъ ихъ масломъ. На рукахъ ихъ бренчатъ съ дюжину браслетовъ изъ рога или слоновой кости, на щиколкахъ красивыхъ ногъ видны серебряныя и мѣдныя кольца. Почти всѣ женщины носятъ въ проткнутой правой ноздрѣ стебелекъ краснаго коралла. Въ сношеніяхъ съ путешественникомъ эти тубу немедленно показали неприглядныя стороны своего характера, насчетъ которыхъ его предупреждали его черные друзья: они жадно выпрашивали подарки, сами были скупы, дерзки и нахальны.

Въ послѣдней деревушкѣ Фецана, Теджери, путешественники остановились на нѣсколько дней — надо было запастись пищей для верблюдовъ, передъ тѣмъ какъ пуститься черезъ пустыню. Несмотря на то, что Нахтигаль одарялъ подарками всякаго «знатнаго» тубу, являвшагося съ привѣтствіемъ, эти негодяи не замедлили стакнуться между собою съ цѣлью напасть и разграбить караванъ въ укромномъ мѣстѣ пустыни. Къ счастью, Мохамедъ догадался объ ихъ намѣреніи, и караванъ избѣгъ западни тѣмъ, что тайно направился по другой дорогѣ. Путь по пустынѣ былъ ужасенъ. Колодцы встрѣчались рѣдко, и потому, несмотря на зной, путники страшно торопились. Полузасыпанные кости верблюдовъ и людей бѣлѣли въ пескѣ. У колодца Мешру Нахтигаль съ ужасомъ замѣтилъ почти засыпанныя пескомъ муміи дѣтей, со слѣдами ихъ ситцеваго платья, лохмотья которыхъ теребилъ вѣтеръ пустыни. Вѣроятно, эти трупы остались здѣсь послѣ прохода каравана невольниковъ изъ Судана. Изможденныя матери невольницы съ плачемъ оставляли своихъ несчастныхъ младенцевъ медленно умирать на горячемъ пескѣ подъ знойными лучами и плелись дальше, можетъ быть, навстрѣчу той же участи. Сухой воздухъ пустыни сушитъ трупы и превращаетъ ихъ въ муміи, а современемъ отъ этихъ жертвъ человѣческой жестокости остаются только бѣлѣющія кости.

Наши путники часто двигались по ночамъ, которыя, въ противуположность жаркимъ днямъ, были тихи, ясны и прохладны. Вскорѣ они стали приближаться къ южному склону высокихъ горъ Тюммо и черезъ нѣсколько часовъ пути по скалистымъ пустыннымъ долинамъ и ущельямъ добрались до пяти колодцевъ съ превосходной водой.

Страна Тибести, какъ зовутъ ее арабы, или Ту на языкѣ тубу, лежитъ нѣсколько къ востоку отъ караваннаго пути изъ Триполи въ Борну. Ее рѣдко кто посѣщаетъ, зато сами населяющіе ее тубу постоянно грабятъ ходящіе въ Борну и Триполи караваны. Страна лежитъ по обеимъ склонамъ скалистаго хребта Тюммо (дальше къ юго-востоку онъ называется Тарзо), вершины котораго подымаются до высоты нѣсколькихъ верстъ надъ уровнемъ моря. Но воздухъ окружающей пустыни такъ сухъ, что склоны горъ и долины большею частью голы и заключаютъ мало воды въ своихъ нѣдрахъ.

Наши путешественники не безъ труда перебрались на ту сторону хребта и шли теперь по пустынѣ вдоль южнаго склона его на юго-востокъ. Колокоми утверждалъ, что до ближайшей населенной долины Тибести они должны пройти черезъ долину Афафи, гдѣ есть колодцы и пища для верблюдовъ.

— Вотъ пройдемъ два дня, будемъ въ Афафи, я знаю, я былъ тамъ. Дорогъ тутъ нѣтъ, но я знаю мѣстность, — увѣрялъ проводникъ.

Дѣйствительно, ни малѣйшаго слѣда человѣка или верблюда, ни какого-либо знака не виднѣлось на гладкомъ пескѣ пустыни. Вечеромъ на стоянкѣ Колокоми сталъ безпокоиться.

— Пейте меньше воды! — совѣтовалъ онъ.

— Что такъ?

— Ничего, мы немного сбились.

Извѣстіе было неутѣшительное, тѣмъ болѣе, что три мѣха изъ шести были уже пусты.

Весь слѣдующій день путники шли по каменистой пустынѣ черезъ громадныя плиты сѣроватаго сланца, изъ котораго ихъ сандаліи и древки копій извлекали металлическій звонъ. Колокоми не давалъ имъ отдыха, а поспѣшно торопилъ людей и животныхъ впередъ и впередъ. Наступила ночь, но проводникъ и не думалъ объ отдыхѣ. Поведеніе его заставило Нахтигаля подозрѣвать, что Колокоми или не разсчиталъ разстоянія или вовсе сбился съ пути. Стоялъ іюнь мѣсяцъ, а въ это время года два дня въ пустынѣ безъ воды — вѣрная смерть. Къ вечеру лучи заходящаго солнца обрисовали вдали силуэтъ горы, но она была еще очень далеко. Ночью путники наткнулись на другую гряду, а когда въ 3 часа стало свѣтать, они увидѣли, что отклонились во мракѣ въ сторону и дали крюкъ. Такъ наступилъ третій день, который они встрѣтили, имѣя всего полмѣха воды. Надолго-ли хватитъ ея? Верблюды притомились до того, что часъ спустя послѣ восхода солнца стали и не могли двигаться дальше. Путники остановились въ знойной впадинѣ и роспили остатокъ воды, что не утолило ихъ жажды. Затѣмъ они поднялись и двинулись дальше по лабиринту долинъ и ущелій, мучимые жаждой и томимые страхомъ гибели. Молча шелъ каждый, закрывая литамомъ ротъ и носъ и устремляя безпокойный взоръ на проводника. Колокоми часто взбирался на возвышенныя точки, внимательно обозрѣвалъ окрестность, но каждый разъ возвращался съ безнадежными словами:

— Ma цалъ! (Еще нѣтъ).

Въ полночь послѣ короткаго отдыха караванъ двинулся снова въ путь. Истощеніе людей и животныхъ достигало уже крайней степени. Вотъ одинъ изъ спутниковъ сталъ и опустился на песокъ. Его съ трудомъ подымаютъ и гонятъ дальше. Другой пригнулся и копаетъ песокъ, какъ будто надѣется найти подъ нимъ воду. Третій воетъ и молитъ Джузеппе дать ему хоть каплю воды, потому что итальянецъ приберегъ ея немного.

Наступило утро четвертаго дня, а въ ушахъ путешественниковъ все еще звучало жестокое «ма цалъ!» Колокоми. Когда разсвѣло, оказалось, что въ составѣ каравана не хватало двоихъ: слуги Волла и Галма отстали въ темнотѣ.

— Вотъ что! — сказалъ Колокоми. — Надо сбросить кладь, сложить ее на видномъ холмѣ и двигаться дальше на верблюдахъ.

Путники сложили вещи, и, передъ тѣмъ какъ взобраться на верблюдовъ, Джузеппе раздѣлилъ между всѣми остатокъ воды. Каждому досталось полстакана. Къ удивленію Нахтигаля, Колокоми не сталъ пить свою порцію. Онъ сполоснулъ водой ротъ, глотку и выпустилъ драгоцѣнную влагу струей на воздухъ.

— Я еще не чувствую жажды, — замѣтилъ онъ Нахтигалю, подавая ему пустой стаканъ, — и удивляюсь, что вы — люди воды — не можете вынести лишенія ея такое короткое время.

Сухой и крѣпкій, какъ кремень пустыни, стоялъ Колокоми передъ европейцемъ. Бу-Сеидъ, Бирса и старый Мохамедъ, подобно ему, испытывали слабѣе мученія жажды, и въ словахъ сожалѣнія, которыми они утѣшали христіанъ и двухъ слугъ негровъ, чувствовалась доля насмѣшки. Колокоми и Бу-Сеидъ поскакали впередъ на своихъ легконогихъ верблюдахъ и вскорѣ скрылись отъ взоровъ остальныхъ, которые медленно двигались впередъ на своихъ истомленныхъ животныхъ. Утромъ пятаго дня они очутились въ сухой рѣчной долинѣ, въ глубинѣ которой у подножія черныхъ скалъ долженъ былъ находиться спасительный источникъ. Лучъ надежды скользнулъ въ померкшее сознаніе путешественника, когда онъ замѣтилъ на пескѣ слѣды того, что еще недавно здѣсь струилась вода: это были многочисленные слѣды верблюдовъ, ословъ и антилопъ. Между ними Нахтигаль впервые увидалъ глубокіе отпечатки двухпалыхъ лапъ страуса. Вскорѣ солнце, этотъ жестокій врагъ умирающихъ отъ жажды, поднялось выше, обливая знойными лучами черные бока ущелья и песчаное дно его. Путники чувствовали себя точно въ раскаленной печи: со всѣхъ сторонъ ихъ обдавало жаромъ отраженныхъ скалами лучей. Мученія жажды стали ужасны: носъ, ротъ и глотка стали сухи, какъ дерево, виски и лобъ сжимало, точно желѣзнымъ обручемъ, воспаленные глаза горѣли невыносимо, и истощеніе охватывало всѣ члены. Къ довершенію несчастія тамъ и сямъ изъ песка воздымались отдѣльныя деревья — акаціи саялакъ, которыя, какъ магнитъ, притягивали къ себѣ верблюдовъ. Дѣло кончилось тѣмъ, что верблюдъ Нахтигаля, не смотря на всѣ усилія сѣдока, работавшаго шомполомъ по его втянутымъ бокамъ, влѣзъ въ колючую чашу кустарника и ни за что не хотѣлъ покинуть тѣнистое мѣсто покоя. Остальные верблюды послѣдовали примѣру своего собрата, и скоро весь караванъ застрялъ подъ деревомъ, какъ корабль на мели. Не оставалось ничего, какъ остановиться здѣсь до вечера и затѣмъ сдѣлать попытку добраться до источника, если Колокоми и Бу-Сеидъ не вернутся къ тому времени.

Было еще только около полудня, и часы ожиданія текли среди невыносимыхъ мученій. Вскорѣ слуги негры стали впадать въ безуміе: они ругали путешествіе и осыпали градомъ поношеній эту проклятую страну. Вдругъ Джузеппе вскочилъ на ноги и съ дикимъ ревомъ на устахъ и пистолетомъ въ сжатой рукѣ кинулся впередъ. Онъ ревѣлъ, что не хочетъ помирать жалкою смертью и либо найдетъ воду, либо разсчитается по своему съ этимъ плутомъ Колокоми. Одинъ только Мохамедъ былъ спокоенъ и пытался усмирить безуміе своихъ спутниковъ кроткимъ указаніемъ на волю Божію. Когда солнце стало спускаться къ горизонту, и все еще не было воды, уже и самъ Нахтигаль потерялъ надежду на спасеніе. Кругомъ въ знойномъ безмолвіи лежала мрачная, безжалостная пустыня, ни одно дуновеніе накаленнаго воздуха не шевелило листьевъ, не вздымало песка.

«Неужели такъ быстро кончится мое путешествіе по Африкѣ!» думалъ несчастный путешественникъ, но мысли ползли все лѣнивѣй и лѣнивѣй, на смѣну имъ потянулись какія то безсвязныя мечты и видѣнія — состояніе тупой дремоты, предшествующее смерти отъ жажды. Вдругъ глаза умирающаго широко раскрываются отъ ужаса: гигантскаго вида коза скачетъ на дерево, на козѣ сидитъ человѣкъ, да человѣкъ!

Это было не видѣніе, а Бирса, Бирса на верблюдѣ съ двумя мѣхами воды. Одинъ видъ спасительной влаги вызвалъ слезы радости на глазахъ умирающаго и призвалъ его къ жизни.