Последняя часть истории Англии Маколея (Арсеньев) — ДО

ПОСЛѢДНЯЯ ЧАСТЬ ИСТОРІИ АНГЛІИ МАКОЛЕЯ.

Въ началѣ нынѣшняго года, въ Лондонѣ, а вслѣдъ затѣмъ и въ Лейпцигѣ, вышла въ свѣтъ послѣдняя часть Исторіи Англіи, Маколея (лонд. изд. т. V; лейпц. изд. т. IX и X). Послѣдовательный разказъ событій доведенъ въ ней только до апрѣля мѣсяца 1700 года. Къ нему присоединены два отрывка: о послѣднихъ дняхъ Іакова II и Вильгельма III. Задача, которую первоначально поставилъ себѣ Маколей, осталась далеко не выполненною. Онъ хотѣлъ дойдти до новѣйшей, современной исторіи Англіи, и остановился при самомъ началѣ XVIII вѣка. Весь описанный имъ періодъ времени составляетъ не болѣе пятнадцати лѣтъ. Онъ не успѣлъ окончить даже царствованіе Вильгельма III. Какъ объяснить такое несоотвѣтствіе, между цѣлію и исполненіемъ? Маколей работалъ надъ Исторіей Англіи болѣе пятнадцати лѣтъ, и умеръ шестидесяти лѣтъ отъ роду. Продолжая свой трудъ въ тѣхъ же размѣрахъ, онъ, при самыхъ благопріятныхъ условіяхъ, могъ довести его развѣ до Ганноверскаго дома. Очевидно, -что, подвигаясь впередъ въ своихъ занятіяхъ, Маколей невольно измѣнилъ объемъ и планъ ихъ, невольно увлекся богатствомъ и обиліемъ предмета, желаніемъ исчерпать его до конца, передать его въ возможно-полной и вѣрной картинѣ. Онъ рѣшился изобразить только одну эпоху, но изобразить ее такъ, чтобъ она вся, съ своими лицами, интересами, страстями, возстала передъ лицомъ читателей. Для достиженія этой цѣли, Маколей не жалѣлъ ни усилій, ни времени; онъ изучалъ съ одинаковымъ вниманіемъ важнѣйшіе историческіе акты и ничтожнѣйшія, повидимому, произведенія народной литературы, общія стремленія страны и мелкія побужденія отдѣльныхъ дѣятелей ея. Плодомъ такого изученія была исторія, единственная въ своемъ родѣ, образецъ и, надѣемся, начало дальнѣйшихъ трудовъ на томъ же поприщѣ. Еслибы Маколей ограничился общими, главными чертами англійской исторіи, еслибъ онъ старался представить только результаты народной жизни, не проникая въ самый процессъ ея, то ему можетъ-быть удалось бы исполнить свою первоначальную программу, и мы имѣли бы превосходную исторію Англіи XVIII вѣка, Но, при всѣхъ своихъ достоинствахъ, исторія эта ничѣмъ не отличалась бы отъ множества другихъ произведеній: она не составила бы эпохи въ исторической наукѣ, какъ не составили въ ней эпохи Essays Маколея. Историческій методъ, дающій Маколею мѣсто среди величайшихъ историковъ новаго времени, могъ быть созданъ только при болѣе ограниченной, болѣе тѣсной задачѣ. Маколей не принадлежалъ къ числу геніальныхъ мыслителей, чувствующихъ себя свободно только среди безконечнаго разнообразія историческихъ событій, подмѣчающихъ внутреннюю связь между отдаленными эпохами, открывающихъ общіе законы историческаго развитія. Его дарованіе, не менѣе сильное, но менѣе глубокое, неотразимо влекло его къ подробному анализу отдѣльныхъ событій. Конечно, такой анализъ всегда входилъ въ составъ исторіи, всегда былъ необходимою ея частію; но заслуга Маколея заключается въ тѣхъ пріемахъ, съ которыми онъ приступилъ къ этой старой исторической операціи. Открытіе и разработка забытыхъ или пренебреженныхъ источниковъ историческаго знанія; разложеніе событій на ихъ составныя части, отдѣленіе общаго отъ личнаго, необходимаго отъ случайнаго; рельефное до совершенства очертаніе историческихъ дѣятелей, не только главныхъ, но и второстепенныхъ; удивительно полное изложеніе pro и contra каждаго вопроса, занимавшаго умы людей; оцѣнка событій и лицъ по всѣмъ правиламъ исторической справедливости, принимающей во вниманіе условія времени и мѣста, но никогда не упускающей изъ виду вѣчныя понятія добра и истины — вотъ существенныя, характеристическія черты Исторіи Англіи, и вмѣстѣ съ тѣмъ самаго дарованія Маколея. Онъ понялъ, въ чемъ заключается его главная сила, и, не измѣняя заглавія своего сочиненія, измѣнилъ самый предметъ его: исторія Англіи сдѣлалась исторіей революціи 1688 года. Вотъ почему Исторія Маколея кажется намъ не великолѣпнымъ фрагментомъ, какъ выразился г. Вызинскій, а художественнымъ цѣлымъ, почти оконченнымъ по формѣ и совершенно оконченнымъ по содержанію. Она почти окончена по формѣ, потому что ей не достаетъ только послѣднихъ двухъ лѣтъ царствованія Вильгельма III; она совершенно окончена по содержанію, потому что заключаетъ въ себѣ полную картину переворота, произведеннаго въ Англіи паденіемъ Іакова II. Послѣднія черты этой картины такъ же замѣчательны, какъ и прежнія: талантъ историка и здѣсь является въ полномъ своемъ блескѣ, поддерживаемый и одушевляемый высокимъ интересомъ предмета.

Почитатели Маколея, и всѣ вообще любители исторіи обязаны глубокою благодарностію издательницѣ послѣднихъ томовъ Исторіи Англіи, леди Тревельянъ, сестрѣ писателя. Она обнародовала безъ измѣненій все то, что осталось въ бумагахъ ея брата, не спрашивая себя, достаточно ли отшлифовано изложеніе, подведены ли всѣ нужныя ссылки, получилъ ли, однимъ словомъ, разказъ ту окончательную отдѣлку, безъ которой не выпустилъ бы его въ свѣтъ самъ Маколей. Мало того: леди Тревельянъ сообщила публикѣ описаніе послѣднихъ дней Вильгельма III, хотя описаніе это, очевидно, не было приготовлено авторомъ къ печати. Она поняла, что какая-нибудь неровность слога или незаконченность картины не повредитъ репутаціи Маколея, и что мысль умершаго писателя можетъ явиться передъ публикой, и безъ народной Формы. Какой контрастъ между спокойною разсудительностію леди Тревельянъ и суетнымъ идолопоклонствомъ Густава де-Бомона, не рѣшившагося напечатать вторую часть l’Ancien regime et la Revolution, Токвиля, только потому, что она не была окончательно пересмотрѣна авторомъ! Печатать каждую строчку, оставшуюся послѣ великаго писателя, и класть подъ спудъ цѣлыя сочиненія его, одинаково странно и нелѣпо: но изъ двухъ крайностей мы предпочитаемъ первую, потому что рядомъ съ ненужнымъ и излишнимъ, она можетъ дать публикѣ много полезнаго и замѣчательнаго. Нельзя забывать различіе, существующее въ этомъ отношеніи между великимъ поэтомъ и великимъ историкомъ, философомъ или публицистомъ. Неоконченныя и не отдѣланныя произведенія поэта рѣдко могутъ имѣть большую цѣну, потому что въ поэзіи самая высокая идея необходимо нуждается въ изящной Формѣ. Но неоконченное сочиненіе историка можетъ содержать въ себѣ новые Факты, новую теорію, новый взглядъ на отдѣльное событіе или на цѣлую эпоху. Оно можетъ увеличить массу человѣческихъ познаній, содѣйствовать разрѣшенію спорныхъ вопросовъ, и все это независимо отъ того, какимъ слогомъ оно написано, въ какой степени удовлетворительна его внѣшняя Форма. Немногія страницы, посвященныя Маколеемъ смерти Вильгельма III, конечно не отличаются особенно тщательною художественною отдѣлкой: но развѣ онѣ не служатъ лучшимъ заключеніемъ великаго труда, героемъ котораго, по выраженію Times, былъ Вильгельмъ III?

I.

Общественное мнѣніе въ Англіи никогда не измѣнялось такъ часто и такъ быстро, какъ при Вильгельмѣ III. Восторгъ, съ которымъ онъ былъ встрѣченъ въ 1688 г., скоро уступилъ мѣсто холодности, близкой къ антипатіи. Въ избавителѣ скоро стали видѣть иностранца, равнодушнаго къ интересамъ Англіи. Якобиты старались очернить короля самыми гнусными клеветами. Торіи не могли примириться съ происхожденіемъ его власти, виги — съ его снисходительностію къ торіямъ. Церковь возставала противъ его вѣротерпимости. Народъ не могъ привыкнуть къ его голландскимъ войскамъ. Но были минуты, въ которыя Вильгельмъ опять пріобрѣталъ утраченную популярность. Когда Англіи угрожало вторженіе, когда якобиты замышляли убійство Вильгельма, когда Іаковъ II обнародовалъ свои безумныя деклараціи, народъ дружно соединялся вокругъ воздвигнутаго имъ престола. Когда англійская армія торжествовала при Бойнѣ или при Намюрѣ, англійскій флотъ — при Ла-Гогѣ, удовлетворенное чувство національной гордости заставляло народъ быть справедливымъ къ Вильгельму. Никогда можетъ-быть это примиреніе между королемъ и страной не было такъ полно, какъ въ эпоху заключенія Рисвикскаго мира. Народъ прославлялъ государя, умѣвшаго доставить ему въ одно и то же время и спокойствіе, и славу. Описаніемъ этого времени оканчивается 8-й томъ Исторіи Маколея, послѣдній вышедшій при его жизни.

Согласіе между королемъ и народомъ, по обыкновенію, не, было продолжительно. 9-й томъ начинается описаніемъ реакціи, возникшей почти непосредственно послѣ Рисвикскаго мира. Война съ Франціей довела сухопутныя силы Англіи до неслыханныхъ прежде размѣровъ. Въ рядахъ арміи считалось до 87 тысячъ человѣкъ. Постоянное войско, со временъ Долгаго Парламента и Кромвеля, было предметомъ ненависти и ужаса для всего англійскаго народа. Виги видѣли въ немъ могущественнѣйшее орудіе тиранніи, торіи — величайшую опасность для престола, для религіи, для собственности. Въ военное время необходимость заглушала требованія осторожности и страсти; но онѣ пробудились съ новою силой, какъ только миновала внѣшняя опасность. Вопросъ о распущеніи или сокращеніи войска поставленъ былъ на очередь не только парламентомъ, но и цѣлою страной. Журналы и памфлеты предупредили пренія въ палатѣ общинъ. Примѣръ всѣхъ странъ, всѣхъ народовъ приводимъ былъ въ подтвержденіе вреда, приносимаго постоянными войсками; примѣръ самой Англіи — въ подтвержденіе безполезности ихъ.. Не регулярнымъ арміямъ она была обязана побѣдами при Креси, при Азинкурѣ, при Флоэденѣ, величіемъ своимъ въ царствованіе королевы Елизаветы. Защитники правительства, во главѣ которыхъ стоялъ лордъ канцлеръ Сомерсъ, не смѣли требовать постояннаго войска: они предлагали войско срочное, существованіе котораго каждый годъ утверждалось бы парламентомъ. Они также обращались къ исторіи, и старались доказать, что регулярная армія доставила Спартѣ преобладаніе надъ Греціей, что отсутствіе регулярной арміи было причиною пораженія Римлянъ при Каннахъ. Они утверждали, что неопытная милиція не отстоитъ Англію противъ ветерановъ Лудовика XIV. Но аргументація обѣихъ сторонъ представляла только внѣшнюю сторону дѣла. Для вождей оппозиціи, вопросъ о постоянномъ войскѣ былъ орудіемъ противъ правительства, средствомъ возбудить противъ него народъ и въ особенности избирателей. Лишь только собрался парламентъ, Гарлей, предводитель торіевъ, предложилъ привести регулярную армію въ то самое положеніе, въ какомъ она была послѣ Нимвегенскаго мира, то-есть сократить ее болѣе нежели въ пятнадцать разъ. Несмотря на то, что Вильгельмъ III въ тронной рѣчи именно настаивалъ на необходимости сильнаго постояннаго войска, предложеніе Гарлея было принято значительнымъ большинствомъ голосовъ. Министрамъ удалось однако истолковать рѣшеніе парламента въ самомъ благопріятномъ для нихъ смыслѣ, и составъ регулярной арміи былъ опредѣленъ въ 10 тысячъ человѣкъ.

Это первое пораженіе правительства не нарушило однако добраго согласія между королемъ и парламентомъ. Палата общинъ, избранная въ 1695 году, скоро послѣ смерти королевы Маріи, послѣ взятія Намюра, среди всеобщей реакціи въ пользу Вильгельма, состояла преимущественно изъ виговъ, преданныхъ новой династіи и послушныхъ голосу министерства. Уступивъ, по вопросу о постоянномъ войскѣ, отчасти собственному предубѣжденію противъ регулярныхъ армій, отчасти настоятельному требованію общественнаго мнѣнія, палата, во всѣхъ остальныхъ дѣлахъ, продолжала оказывать Вильгельму твердую и постоянную поддержку. Но за силою закона о трехлѣтнемъ срокѣ (Triennial Bill), въ 1698 году должны были произойдти во всей Англіи новые выборы въ палату общинъ. Министерство довѣрчиво ожидало исхода выборовъ. Оно справедливо гордилось своею политикой, справедливо приписывало ей благосостояніе и спокойствіе страны, и надѣялось получить одобреніе народа. Надежда эта оказалась тщетною. Разнородные элементы оппозиціи слились въ одно могущественное цѣлое; торіи, якобиты, недовольные виги, присвоили себѣ названіе народной партіи (Country party), названіе популярное еще со временъ Росселя и Сиднея. Приверженцы министерства получили прозваніе придворной партіи, напоминавшее народу времена Кабалы и Джеффрейза. Каждый отдѣлъ коалиціи имѣлъ свои причины негодованія въ прошедшемъ, свои надежды въ будущемъ; но всѣ они единогласно возставали противъ постояннаго войска, противъ пожалованія государственныхъ земель и противъ Голландцевъ. Имъ удалось увлечь за собою большинство избирателей. Въ Лондонѣ выборы склонились въ пользу правительства; но оно потерпѣло пораженіе въ большей части городовъ и графствъ. Кандидаты министерства во многихъ мѣстахъ были побѣждены недостойнѣйшими изъ прежнихъ слугъ Іакова II.

Засѣданія новаго парламента открылись въ декабрѣ 1698 года. Тронная рѣчь Вильгельма принята была радушно: въ спикеры былъ избранъ кандидатъ министерства. Обманутый этими внѣшними признаками согласія, Вильгельмъ рѣшился потребовать у парламента удвоенія сухопутнаго войска. Министерство, ближе знакомое съ намѣреніями палаты общинъ, полагало ограничиться прежнимъ, десятысячнымъ составомъ. Пока министры спорили съ королемъ, Гарлей предложилъ уменьшить постоянное войско до семи тысячъ человѣкъ. Предложеніе это было принято палатою, съ тѣмъ многозначительнымъ добавленіемъ, чтобы все войско состояло изъ природныхъ Англичанъ. Другими словами, палата потребовала расгіущенія голландскихъ войскъ, состоявшихъ въ англійской службѣ.

Негодованіе короля не знало предѣловъ. Онъ дорожилъ, и дорожилъ не безъ причины, своею голландскою гвардіей. Она сопровождала его въ походѣ 1688 г., она сражалась вмѣстѣ съ нимъ на берегахъ Войны, на поляхъ Бельгіи. Но этого мало: рѣшеніе палаты должно было повредить Вильгельму во мнѣніи европейскихъ державъ, должно было уменьшить его вліяніе, стѣснить свободу его дипломатическихъ переговоровъ. Европа знала, что англійскій король силенъ только поддержкою своего народа; она помнила, что Карлъ II и Іаковъ II, лишенные этой поддержки, были простыми вассалами Лудовика XIV. Въ версальскомъ кабинетѣ была уже приготовлена депеша, Съ предложеніемъ Вильгельму тѣхъ унизительныхъ услугъ, которыми пользовались его предшественники черезъ посредство Барильйона и Бонрепо. Депеша эта не была отправлена, но самый Фактъ составленія депеши чрезвычайно замѣчателенъ. Вильгельмъ не могъ равнодушно думать о предстоявшей ему участи. Онъ рѣшился отказаться отъ престола, произнести передъ парламентомъ прощальную тронную рѣчь и удалиться въ Голландію. Проектъ прощальной рѣчи былъ уже составленъ; убѣжденія министровъ долго не могли измѣнить рѣшимость короля. Но его хладнокровное мужество наконецъ взяло верхъ надъ страстнымъ порывомъ. Онъ далъ свое согласіе на билль о сокращеніи войска. Но этимъ еще не окончилась борьба. Смерть баварскаго принца, предполагаемаго наслѣдника испанскаго престола, дала королю новый поводъ настаивать на усиленіи сухопутнаго войска. Парламентъ готовъ былъ допустить численное увеличеніе арміи, лишь бы только она продолжала состоять изъ однихъ природныхъ Англичанъ: но Вильгельмъ, увлекаемый пристрастіемъ къ своимъ вѣрнымъ Голландцамъ, рѣшился простъ о возстановленіи голландской гвардіи. Просьба эта была представлена палатѣ лордовъ въ формѣ билля, палатѣ общинъ — въ формѣ посланія, написаннаго съ начала до конца собственною рукой короля. Это отчаянное усиліе осталось тщетнымъ; палата общинъ отвергла просьбу короля и представила ему адресъ, въ которомъ объясняла причины своею рѣшенія. Вильгельмъ долженъ былъ покориться; голландскія войска оставили Англію.

Но вопросъ о постоянномъ войскѣ не былъ единственнымъ, не былъ даже главнымъ поводомъ къ столкновенію между королемъ и парламентомъ. Еще болѣе волновалъ страну, еще болѣе безпокоилъ Вильгельма вопросъ о пожалованіи коронныхъ земель. Англійскіе государи съ незапамятныхъ временъ смотрѣли на эти земли, какъ на свою частную собственность, и свободно дарили ихъ своимъ придворнымъ. Пожалованіе коронныхъ земель не было отнесено биллемъ правъ къ числу злоупотребленій королевской власти. Вильгельмъ считалъ себя въ правѣ слѣдовать примѣру своихъ предшественниковъ. Коронныя земли казались ему лучшимъ средствомъ для обогащенія его голландскихъ любимцевъ. Но эти любимцы были предметомъ ненависти для всѣхъ Англичанъ, предметомъ зависти для англійской аристократіи, которая не могла равнодушно видѣть ихъ между собою и престоломъ. Каждое пожалованіе, сдѣланное Зюлестеііну, Гинкеллю или Оверкерку, возбуждало сильнѣйшій ропотъ и въ парламентѣ, и въ народѣ. Всѣхъ ближе къ Вильгельму, и потому всѣхъ ненавистнѣе для Англичанъ, былъ Бентмикъ, лордъ Портландъ, давнишній другъ Вильгельма, товарищъ молодости его. Вильгельмъ хотѣлъ поставить родъ Бентинковъ наряду съ древнѣйшими и знатнѣйшими домами Англіи. Въ концѣ 1695 г. онъ велѣлъ казначейству заготовить патентъ на пожалованіе Бентинку великолѣпнаго короннаго помѣстья, цѣною въ 100.000 фунтовъ. Это превзошло мѣру терпѣнія парламента. Палата общинъ, несмотря на всю свою преданность, обратилась къ королю съ просьбой отмѣнить пожалованіе. Она не оспаривала его законности, но признавала его вреднымъ для государства. Король принужденъ былъ уступить, но этимъ только отсрочилъ бурю. Въ началѣ 1698 года, то-есть еще прежде распущенія парламента, вопросъ о коронныхъ земляхъ былъ поднятъ палатой общинъ въ другой, болѣе грозной формѣ. Торіи предложили уничтожить всѣ пожалованія коронныхъ земель, сдѣланныя послѣ революціи 1688 года. Министры не рѣшились прямо воспротивиться предложенію, но отклонили его ловкимъ ударомъ. Они предложили уничтожить вмѣстѣ съ тѣмъ и всѣ пожалованія временъ Карла II и Іакова II, пожалованія, сдѣланныя преимущественно или даже исключительно въ пользу торіевъ. Торіи принуждены были отступить, и вопросъ о коронныхъ земляхъ остался безъ разрѣшенія.

Если палата общинъ, вообще расположенная къ престолу, такъ враждебно смотрѣла на пожалованія Вильгельма, то тѣмъ съ большею силой должна была напасть на нихъ новая палата, выбранная въ 1698 году, подъ вліяніемъ оппозиціи. Въ концѣ сессіи 1698—1699 г., палата назначила коммиссію изъ семи членовъ для составленія отчета о земляхъ, конфискованныхъ въ Ирландіи по поводу послѣдняго возстанія. Вопросъ объ этихъ земляхъ возбужденъ былъ въ первый разъ палатой общинъ въ 1690 г. Палата положила обратить ихъ на государственныя надобности. Билль по этому предмету былъ внесенъ въ палату лордовъ, но не былъ еще разсмотрѣнъ ею, когда Вильгельмъ, торопясь на конгрессъ въ Гагу, отсрочилъ засѣданія парламента. Прощаясь съ палатами, онъ обѣщалъ имъ не располагать конфискованными землями, пока парламенту не представится случаи вновь заняться этимъ дѣломъ. Прошло нѣсколько парламентскихъ сессій; палаты нѣсколько разъ имѣли случай поднять вопросъ объ ирландскихъ конфискаціяхъ, но онѣ не воспользовались этими случаями. Тогда Вильгельмъ счелъ себя въ правѣ располагать конфискованными землями, какъ обыкновенною коронною собственностію. Значительная часть ихъ была возвращена прежнимъ владѣльцамъ; еще болѣе значительная часть была пожалована разнымъ приближеннымъ Вильгельма. Между лордомъ Вудстокомъ (старшимъ сыномъ Портланда) и лордомъ Альбемарлемъ, новымъ любимцемъ Вильгельма, раздѣлено было пространство земли, равное по объему цѣлому графству. Объ этихъ именно Фактахъ и должна была представить отчетъ коммиссія, назначенная парламентомъ. Донесеніе ея, подписанное четырьмя членами, исполнено было горькихъ обвиненій противъ правительства, противъ самого Вильгельма. Онъ присвоилъ себѣ земли, которыя парламентъ хотѣлъ обратить на государственныя надобности, онъ нарушилъ если не букву, то по крайней мѣрѣ смыслъ обѣщанія, торжественно даннаго палатамъ; онъ обогащалъ чужеземцевъ въ то время, когда Англія стонала подъ тяжестію налоговъ; онъ оказалъ преступную снисходительное!ь къ мятежникамъ, католикамъ, непримиримымъ врагамъ церкви и государства. Меньшинство коммиссіи протестовало противъ выводовъ большинства, но не могло опровергнуть фактической стороны отчета.

Прямымъ и единственнымъ назначеніемъ коммиссіи было изслѣдованіе всего того, что относилось къ конфискованнымъ ирландскимъ помѣстьямъ. Увѣренное въ поддержкѣ парламента и народа, большинство коммиссіи рѣшилось превысить свою власть, выйдти изъ предѣловъ своихъ обязанностей. Еще прежде восшествія на англійскій престолъ, Вильгельмъ имѣлъ любовную связь съ Елизаветою Виллье, въ послѣдствіи вышедшею замужъ за лорда Оркнея. Связь эта давно прекратилась, но Вильгельмъ сохранялъ къ леди Оркней чувства привязанности и уваженія. Желая обезпечить ея участь, онъ подарилъ ей значительный участокъ земли изъ числа ирландскихъ коронныхъ помѣстій. Земля эта издавна была собственностію короны, и потому вовсе не подлежала разбору коммиссіи. Несмотря на то, большинство коммиссіи упомянуло о ней въ своемъ отчетѣ, преувеличивъ въ нѣсколько разъ цифру приносимаго ею дохода.

Успѣхъ отчета былъ огромный и полный. Возвращеніе пожалованныхъ земель сдѣлалось любимою мыслію парламента и народа. Оно должно было облегчить финансовыя затрудненія страны, унизить Вильгельма, нанести чувствительный ударъ голландскимъ любимцамъ и ирландскимъ папистамъ. Четыре члена коммиссіи, подписавшіе донесеніе, были великолѣпно награждены палатою общинъ. Три члена, составлявшіе меньшинство, подверглись преслѣдованіямъ и нареканіямъ: одинъ изъ нихъ былъ даже заключенъ подъ стражу. Въ палату общинъ внесенъ былъ билль объ уничтоженіи всѣхъ ирландскихъ пожалованій Вильгельма, безъ различія коронныхъ и конфискованныхъ земель. Король желалъ удержать за собою по крайней мѣрѣ одну треть конфискованныхъ помѣстій. Желаніе это было заявлено палатѣ общинъ. Вмѣсто отвѣта, палата немедленно постановила двѣ. резолюціи, порицавшія въ самыхъ сильныхъ словахъ образъ дѣйствій правительства по предмету ирландскихъ пожалованій. Резолюціи эти были представлены королю спикеромъ, въ сопровожденіи всѣхъ вождей оппозиціи. Отвѣтъ Вильгельма, выражавшій сомнѣніе въ справедливости дѣйствій палаты, только усилилъ бурю. Палата дала полную волю своимъ страстямъ, своимъ предубѣжденіямъ. Гинкелль, усмиритель ирландскаго возстанія, Рювиньи, главный виновникъ побѣды при Агримѣ, были лишены всего того, что пожаловалъ имъ Вильгельмъ; но въ пользу герцога Ормонда, единственною заслугою котораго были его торійскія убѣжденія, сдѣлано было исключеніе изъ общаго правила. Безспорныя права были нарушены. Католическимъ владѣльцамъ угрожала новая конфискація. Составленный такимъ образомъ билль поспѣшно былъ утвержденъ палатою общинъ. Но въ палатѣ лордовъ перевѣсъ былъ еще на сторонѣ виговъ; нельзя было ожидать, чтобъ она приняла безъ измѣненія подобный законъ. Тогда палата общинъ рѣшилась прибѣгнуть къ крайней, чрезвычайной мѣрѣ. Она соединила законъ о пожалованіяхъ съ биллемъ, установлявшимъ поземельную подать на слѣдующій годъ, и въ этомъ видѣ внесла его въ палату лордовъ. Палата лордовъ не имѣетъ права измѣнять финансовые билли; она можетъ принимать или отвергать ихъ только въ полномъ ихъ составѣ. Отвергнуть финансовый билль значило ставить правительство на цѣлый годъ безъ средствъ къ существованію: принять его безъ измѣненія значило слѣпо подчиниться палатѣ общинъ. Негодованіе лордовъ было глубоко. Въ поступкѣ палаты общинъ они видѣли посягательство на законныя права верхней палаты. Присоединяя къ финансовымъ биллямъ законы, не имѣющіе ничего общаго съ финансами, палата общинъ могла парадизировать всю дѣятельность палаты лордовъ, уничтожить все ея конституціонное значеніе. Верхняя палата сохранила бы право говорить «да» или «нѣтъ», но на самомъ дѣлѣ всегда была бы принуждена отвѣчать «да». Дѣло шло о ея будущности, о ея чести, и она рѣшилась выдержать отчаянную борьбу. При третьемъ чтеніи билля, предложено было сдѣлать въ немъ нѣсколько частныхъ исправленій; предложеніе это было принято, исполнено, и билль отосланъ назадъ въ палату общинъ. Палата общинъ единогласно отвергла измѣненія, сдѣланныя палатою лордовъ. Она не могла поступить иначе. Принять эти измѣненія значило бы допустить право палаты лордовъ исправлять финансовые билли, то-есть отказаться отъ одного изъ важнѣйшихъ преимуществъ нижней палаты. Назначена была, какъ всегда въ случаѣ разногласія, конференція между обѣими палатами. Отъ имени палаты общинъ говорилъ Гарлей. Онъ доказывалъ незаконность рѣшенія, постановленнаго лордами, напоминалъ имъ объ отвѣтственности, которую они принимаютъ передъ страною, останавливая утвержденіе финансоваго билля. Лорды остались непоколебимы. Большинствомъ 47 голосовъ противъ 34 рѣшено было не отступать отъ прежняго мнѣнія. Весь Лондонъ былъ въ смятеніи; никто не могъ предвидѣть, чѣмъ кончится борьба между законодательными сословіями. Палата общинъ въ свою очередь объявила лордамъ, что рѣшеніе ея неизмѣнно. Общественное мнѣніе было сильно расположено въ пользу билля. Нельзя было и думать о распущеніи палаты общинъ, о производствѣ новыхъ выборовъ. Конечно, соединеніе обыкновеннаго закона съ финансовымъ биллемъ противорѣчило духу конституціи; но палата лордовъ выбрала дурную минуту для защиты своего конституціоннаго права. При другихъ обстоятельствахъ, образъ дѣйствій палаты общинъ возбудилъ бы негодованіе народа; но билль объ ирландскихъ пожалованіяхъ былъ такъ популяренъ, что страна готова была провести его какимъ бы то ни было, хотя бы и не строго конституціоннымъ способомъ. Дальнѣйшее сопротивленіе становилось невозможнымъ. Министры, самъ король совѣтовали лордамъ уступить. Уартонъ, самый ревностный защитникъ измѣненій, удалился изъ Лондона, архіепископъ кентерберійскій и нѣкоторые другіе прелаты вышли изъ палаты передъ самою подачей голосовъ, какъ Веллингтонъ при вотированіи билля о реформѣ. Билль былъ принятъ безъ измѣненій, большинствомъ пяти голосовъ, и немедленно утвержденъ королемъ. Дѣло было разрѣшено миролюбиво; но раздраженіе, произведенное имъ, долго еще отзывалось на взаимныхъ сношеніяхъ короля и палаты общинъ. Пораженіе, понесенное Вильгельмомъ, не осталось безъ вліянія на общій ходъ европейскихъ событій.

Съ нападеніями на общую политику Вильгельма тѣсно были соединены нападенія на отдѣльныхъ совѣтниковъ его. Во главѣ министерства стояли въ это время предводители виговъ, члены такъ-называемой вигской юнты, лордъ-канцлеръ Сомерсъ, первый лордъ казначейства Монтегю и первый лордъ адмиралтейства, Эдуардъ Россель, графъ Орфордъ. Мало похожіе другъ на друга, они всѣ были предметомъ равной ненависти для торіевъ. Въ Сомерсѣ торіи видѣли главную опору вигской партіи, высоко честнаго, мудраго государственнаго человѣка, уважаемаго всѣми, даже врагами, одинаково замѣчательнаго и знаніемъ дѣла, и опытностію, и вѣрнымъ взглядомъ на вещи. Монтегю, первый Финансистъ своего времени, основатель англійскаго банка, покровитель капитала и торговли (monied interest), былъ особенно ненавистенъ сельскому джентри (country gentlemen), землевладѣльческому классу, представителямъ такъ-называемаго landed interest. Быстрое возвышеніе Монтегю, его гордость, его самоувѣренность еще болѣе увеличивали число его личныхъ враговъ. Россель, способный адмиралъ, но жадный, безчестный администраторъ, человѣкъ безъ правилъ и безъ убѣжденій, обязанъ былъ своему имени высокимъ мѣстомъ въ рядахъ вигской партіи. Измѣнчивый во всемъ, онъ былъ постоянно вѣренъ наслѣдственной враждѣ своей къ торіямъ, и столь же постоянно былъ ненавидимъ ими.

Первое нападеніе противъ Монтегю было.сдѣлано въ парламентскую сессію 1697—1698 г., то есть въ то время, когда преобладаніе въ палатѣ общинъ еще принадлежало вигамъ. Его обвинили сначала въ злоупотребленіяхъ по выпуску изобрѣтенныхъ имъ билетовъ казначейства, потомъ въ тайномъ принятіи въ даръ отъ короля значительнаго участка коронной земли. Усилія его враговъ на этотъ разъ были тщетны. Палата не только оправдала его, но вотировала ему благодарность за услуги, оказанныя имъ государству. Онъ достигъ повидимому высшей степени вліянія и славы. Палата общинъ безпрекословно признавала его своимъ руководителемъ (leader); авторитетъ его въ Финансовыхъ дѣлахъ былъ безграниченъ; онъ пользовался довѣріемъ и уваженіемъ Вильгельма. Когда наступили общіе выборы 1698 года, вестминстерскіе избиратели, самая образованная корпорація во всей Англіи, послали его своимъ представителемъ въ палату общинъ. Но здѣсь положеніе его совершенно измѣнилось. Большинство принадлежало торіямъ; руководителями палаты были Гарлей, Сеймуръ, Гоу (Howe), злѣйшіе враги Монтегю. Каждая мѣра, предлагаемая Монтегю, подвергалась строгому, недоброжелательному разбору, и часто отвергалась только потому, что онъ предложилъ ее. Изъ двухъ Финансовыхъ плановъ, палата принимала наименѣе выгодный для страны, если только другой былъ начертанъ Монтегю. Все краснорѣчіе его было безсильно противъ множества мелкихъ враговъ, которые не осмѣливались возражать ему открыто, но не давали ему говорить, безпрестанно прерывали его смѣхомъ и оскорбительными восклицаніями. Выведенный изъ терпѣнія, постоянно угрожаемый формальнымъ обвиненіемъ, Монтегю воспользовался промежуткомъ между двумя парламентскими сессіями, чтобы сложить съ себя званіе перваго лорда казначейства. Онъ оставилъ за собою только доходную синекуру, которую приготовилъ себѣ, на всякій случай, при самомъ началѣ торійской реакціи.

Россель еще ранѣе Монтегю пересталъ быть членомъ министерства. Его морское управленіе подверглось строгому и во многихъ отношеніяхъ заслуженному порицанію палаты общинъ. Предложеніе удалить его отъ должности было отвергнуто ничтожнымъ большинствомъ четырехъ голосовъ. Королю представленъ былъ адресъ съ просьбою прекратить злоупотребленія, вкравшіяся въ морское вѣдомство. Было обнаружено, что Россель занималъ въ одно и то же время двѣ несовмѣстимыя должности — перваго лорда адмиралтейства и флотскаго казначея, изъ которыхъ одной принадлежалъ надзоръ за другою. Король предложилъ Росселю удержать за собою одну изъ этихъ должностей и отказаться отъ другой. Выборъ Росселя склонялся въ пользу менѣе почетной, но болѣе доходной и безопасной должности казначея. Друзья его съ трудомъ уговорили его не жертвовать властью изъ-за денегъ. Онъ остался первымъ лордомъ адмиралтейства, но не надолго. Горя мщеніемъ противъ торіевъ, онъ хотѣлъ удалить изъ адмиралтейства одного изъ приверженцевъ этой партіи, сэръ-Джорджа Рука. Вильгельмъ не нашелъ достаточнаго основанія къ удаленію Рука, и раздраженный Россель подалъ въ отставку, соединяя въ одной общей ненависти и торіевъ, и самого Вильгельма.

Вигская юнта болѣе не существовала: Россель и Монтегю были удалены отъ всякаго участія въ дѣлахъ управленія; но торжество оппозиціи не могло быть полнымъ, пока во главѣ министерства оставался Сомерсъ. Противъ него сосредоточены были всѣ усилія торіевъ. Его политическая дѣятельность была безукоризненна; его скромность, его умѣренность пріобрѣли ему друзей даже въ рядахъ противной партіи; но такіе люди, какъ Сеймуръ и Гоу, ненавидѣли его тѣмъ сильнѣе, что не могли не уважать его. Сомерсъ спокойно выжидалъ опасность. Онъ не готовилъ себѣ пути къ отступленію, не старался, подобно Монтегю, обезпечить себя въ будущемъ доходнымъ мѣстомъ. За нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ, губернаторъ Нью-Йорка и Массачусется, графъ Белламонъ, снарядилъ военный корабль для преслѣдованія пиратовъ, свирѣпствовавшихъ въ Индѣйскомъ океанѣ. Сомерсъ, вмѣстѣ съ нѣкоторыми другими вигами, участвовалъ въ этомъ дѣлѣ денежнымъ взносомъ, и, въ качествѣ лорда-канцлера, приложилъ государственную печать къ патенту, одобрявшему предпріятіе Белламона. Но командиръ корабля, капитанъ Киддъ, обманулъ довѣріе Белламона. Вмѣсто того чтобы прекратить морской разбой, онъ самъ принялъ участіе въ немъ. Извѣстіе объ этомъ было радостно принято торіями. Всякое оружіе казалось имъ годнымъ для борьбы съ ненавистнымъ противникомъ. Они стали утверждать, что Сомерсъ заранѣе зналъ о преступной цѣли капитана Кидда. Въ палату общинъ внесена была резолюція, осуждавшая въ самыхъ сильныхъ выраженіяхъ выдачу вышеупомянутаго патента. Принятіе этой резолюціи неизбѣжно должно было имѣть послѣдствіемъ выходъ Сомерса изъ министерства. Но безумная злоба торіевъ завлекла ихъ слишкомъ далеко. Нелѣпость обвиненія, взведеннаго на Сомерса, была слишкомъ очевидна, несправедливость его — слишкомъ возмутительна. Резолюція была отвергнута большинствомъ пятидесяти шести голосовъ. Оппозиція замолкла, въ ожиданіи болѣе удобнаго случая. Случай этотъ не замедлилъ представиться. Вильгельмъ подарилъ Сомерсу небольшой участокъ коронной земли для покрытія издержекъ, сопряженныхъ съ достоинствомъ пера и съ званіемъ канцлера. Такое пожалованіе было совершенно въ порядкѣ вещей, и не противорѣчило ни законамъ, ни обычаямъ страны. Но оно было сдѣлано въ военное время, и этого обстоятельства было достаточно, чтобы дать торіямъ новый поводъ къ обвиненію Сомерса. Не рѣшаясь открыто напасть на него, они предложили палатѣ такую общую резолюцію, которая заключала въ себѣ косвенное осужденіе его. Хитрость эта была разоблачена вигами. Партіи какъ бы помѣнялись своими ролями. Приверженцы правительства, обыкновенно не рѣшительные и робкіе, громко и смѣло возвысили голосъ въ пользу Сомерса; оппозиція, обыкновенно надменная и дерзкая, унизилась до лжи, увѣряя, что вовсе не имѣла въ виду обвинять лорда-канцлера. Резолюція была отвергнута большинствомъ пятидесяти голосовъ. Третье нападеніе на Сомерса, въ этотъ разъ уже безъ всякихъ прикрытій, было сдѣлано въ самомъ концѣ бурной сессіи 1699—1700 г., по поводу вопроса объ ирландскихъ пожалованіяхъ: но и оно осталось безъ успѣха. Неутомимой враждѣ торіевъ удалось наконецъ провести обвиненіе противъ Сомерса: но это относится уже къ другой, позднѣйшей эпохѣ, до которой, къ сожалѣнію, не дошелъ Маколей. Мы еще будемъ имѣть случай возвратиться къ этому обвиненію, состоящему въ связи съ внѣшнею политикой Вильгельма.

Итакъ, послѣ выборовъ 1698 года, большинство палаты общинъ было одинаково враждебно и политикѣ министерства, и личностямъ министровъ. Несмотря на то, составъ министерства долго оставался безъ всякаго измѣненія. Даже послѣ выхода Монтегю и Росселя, виги продолжали преобладать въ совѣтѣ короля. Это ненормальное положеніе дѣлъ могло имѣть самыя гибельныя послѣдствія. Нѣтъ ничего опаснѣе для государства, говоритъ Маколей, какъ постоянное разногласіе палаты общинъ съ исполнительною властью. Самое дурное министерство не такъ вредно, какъ отсутствіе министерства, то-есть его безсиліе, его политическая ничтожность. Согласіе между министерствомъ и парламентомъ давно уже сдѣлалось необходимымъ условіемъ англійскаго государственнаго быта. Каждый разъ, когда вновь выбранная палата отказываетъ министерству въ своемъ довѣріи, министерство немедленно выходитъ въ отставку, и мѣсто его занимаютъ его противники. Члены вигской юнты поступили иначе: они остались въ кабинетѣ, потерявъ большинство въ палатѣ общинъ. Они не понимали, что польза государства, польза собственной ихъ партіи необходимо требовала выхода ихъ изъ министерства. Составленіе новаго правительства было бы поручено предводителямъ оппозиціи. Отвѣтственность, сопряженная съ властью, укротила бы горячіе порывы торіевъ. Они перестали бы нападать на придворныхъ, потому что сами сдѣлались бы придворными, перестали бы требовать уменьшенія налоговъ, распущенія регулярной арміи, потому что убѣдились бы въ опасности и неудобоисполнимости этихъ требованій. Союзъ между торіями и недовольными вигами прекратился бы самъ собою; умѣренные виги, безсильные въ министерствѣ, сдѣлались бы грозными въ оппозиціи; популярность Гарлея перешла бы къ Монтегю и Сомерсу, и черезъ нѣсколько лѣтъ народный голосъ единодушно истребовалъ бы возвращенія имъ власти, которой они были такъ достойны.

Но эти простыя истины, плодъ опытности пяти поколѣній, не были доступны государственнымъ людямъ XVII столѣтія. Понятія, господствовавшія прежде революціи, не уступили еще мѣста болѣе здравымъ началамъ. Даже Сомерсъ, передо вой человѣкъ своего времени, не вполнѣ сознавалъ необходимость единодушія между парламентомъ и исполнительною властью. Въ началѣ 1699 года Англія, можно сказать, осталась безъ министерства; и съ этихъ поръ начинается періодъ неограниченнаго, деспотическаго господства палаты общинъ, періодъ, прерываемый только короткими промежутками согласія ея съ королемъ и министрами. Въ продолженіе пяти или шести лѣтъ палата общинъ успѣла нарушить нрава короля и лордовъ, судебныхъ мѣстъ и избирательныхъ корпорацій, права, освященныя временемъ, утвержденныя великою хартіей, — успѣла, однимъ словомъ, возбудить противъ себя единодушную ненависть народа. Эта анархія, этотъ разладъ между представителями страны и самою страной продолжался до общихъ выборовъ 1705 года, возстановившихъ, и уже навсегда, правильное отношеніе между главными частями англійскаго государственнаго организма.

Въ Times, при разборѣ послѣдняго тома Исторіи Англіи, сдѣлано нѣсколько возраженій противъ взгляда Маколея на парламентскій кризисъ 1699. года; Глубокое знакомство съ государственнымъ бытомъ Англіи, одно изъ главныхъ достоинствъ Маколея, объясняетъ, по мнѣнію Times, и нѣкоторыя его ошибки. Онъ понималъ, въ чемъ заключается источникъ и основа современнаго величія Англіи; онъ зналъ, какимъ учрежденіямъ, какимъ особенностямъ своей исторической жизни она обязана своимъ исключительнымъ положеніемъ среди западно-европейскихъ государствъ. Сочувствіе его къ этимъ учрежденіямъ заставляло его забывать, что они не всегда были удобоосуществимы на практикѣ, что развитіе ихъ требовало много времени и не могло совершиться безъ препятствій. Маколей находитъ, что дѣйствія вигской юнты въ 1699 г. не соотвѣтствуютъ идеалу министерства, въ новѣйшемъ, конституціонномъ смыслѣ этого слова. Но нельзя упускать изъ виду, что при спорномъ престолонаслѣдіи, при шаткости династіи, строго-конституціонное правительство было совершенно не возможно. Если Вильгельмъ былъ правъ, не отрекаясь отъ престола, то неужели его министры были виноваты, продолжая служить ему? Каково было бы положеніе Вильгельма въ рукахъ Гарлея и Сеймура, или даже въ рукахъ Мальборо и придворныхъ, окружавшихъ принцессу Анну?

Намъ кажется, что Times напрасно обвиняетъ Маколея въ увлеченіи или ошибкѣ. Революція 1688 года была торжествомъ парламентарнаго правленія; она была произведена во имя согласія между парламентомъ и престоломъ. Парламентъ получилъ то преобладающее значеніе, котораго такъ давно домогался, и которому такъ упорно противились Стюарты. Король лишенъ былъ возможности дѣйствовать помимо парламента; совѣтники короны принуждены были искать поддержки въ представителяхъ страны. Это новое положеніе дѣлъ не могло установиться вдругъ, безъ борьбы, безъ потрясеній. Смыслъ, характеръ революціи, ясный для потомства, не былъ вполнѣ понятенъ для современниковъ; многіе принимали принципъ, но не сознавали или не допускали всѣхъ его послѣдствій. Условія, необходимыя для правильной организаціи новаго порядка вещей, не могли выработаться сразу. Они слагались постепенно, сами собою, подъ вліяніемъ неотразимой силы вещей, незамѣтно даже для тѣхъ, кто участвовалъ въ развитіи ихъ. Отсюда противоположность между общимъ ходомъ событій и дѣйствіями отдѣльныхъ лицъ. Общій ходъ событій ведетъ, мало-по-малу, къ осуществленію принциповъ 1688 года; отдѣльные политическіе дѣятели, даже расположенные въ пользу этихъ принциповъ, колеблются между ними и старыми преданіями, и часто жертвуютъ первыми изъ-за послѣднихъ. Несправедливо было бы осуждать ихъ за это; но позволительно, кажется, искать въ этомъ причину безпорядковъ, которыми такъ богата всякая переходная эпоха. Маколей не обвиняетъ вигскую юнту за то, что она оставалась въ кабинетѣ вопреки большинству палаты общинъ. Онъ говоритъ только, что выходъ ея изъ министерства былъ бы болѣе полезенъ для страны. Вопросъ идетъ вовсе не о томъ, правы ли, или виноваты вигскіе министры. Нельзя упрекать ихъ въ непониманіи того, что, по справедливому замѣчанію Маколея, не было вполнѣ доступно даже передовымъ людямъ этого времени. Вопросъ заключается только въ томъ, какое значеніе имѣла бы въ 1699 году перемѣна министерства: благодѣтельное ли, какъ полагаетъ Маколей, или пагубное, какъ утверждаетъ Times.