Раскол после закона 3-го мая 1883 года (Арсеньев) — ДО

Свобода совѣсти и вѣротерпимость

Сборникъ статей

С.-ПЕТЕРБУРГЪ Типографія Товарищества «Общественная Польза». Б. Подъяческая 39, с. д.

РАСКОЛЪ ПОСЛѢ ЗАКОНА 3-го МАЯ 1883 года.

По словамъ отчета оберъ-прокурора св. синода за 1883 г. — перваго со времени введенія въ дѣйствіе новаго порядка, — въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ имперіи постановленія закона 3-го мая возбудили въ умахъ раскольниковъ, особенно вожаковъ ихъ, неправильную мысль, будто высшее правительство признало истинность ихъ старой вѣры и правильность ихъ обрядовъ. Наоборотъ, раскольники Смоленскіе и Самарскіе находили, что все осталось по старому, положеніе раскола вовсе не измѣнилось. Объясненіе этому послѣднему взгляду отчетъ видѣлъ въ томъ, что всѣми дарованными льготами раскольники давно и прежде фактически пользовались, хотя и подвергались нерѣдко преслѣдованію за нарушеніе дѣйствовавшихъ законовъ. Что-же это, однако, за пользованіе, которое въ каждую данную минуту могло повлечь за собою уголовное преслѣдованіе? Еслибы законъ 3-го мая оградилъ раскольниковъ вполнѣ отъ тѣхъ преслѣдованій, которымъ они прежде нерѣдко подвергались, то значеніе перемѣны было бы почувствовано всѣми; равнодушное отношеніе къ ней возможно только потому, что она не признала за раскольниками — по предмету устройства молитвенныхъ зданій — никакихъ правъ, точно опредѣленныхъ и независящихъ отъ усмотрѣнія начальства. Вообразить себѣ, что правительство «признало истинность старой вѣры», раскольники никакъ не могли, за исключеніемъ развѣ первой минуты радостнаго удивленія; но они могли увидѣть въ законѣ 3-го мая новый, хотя и небольшой шагъ въ сторону вѣротерпимости — и этого было достаточно, чтобы приподнять, въ нѣкоторыхъ мѣстахъ, завѣсу, скрывавшую отъ оффиціальнаго глаза настоящую численность раскола… «Многіе изъ заблуждающихся, — говоритъ отчетъ, — которые до сего времени прикрывались званіемъ православныхъ или единовѣрцевъ, со времени обнародованія закона 3 мая, нимало не стѣсняясь, стали заявлять, что къ установленной церкви они никогда не принадлежали». Отчетъ усматриваетъ въ этомъ, повидимому, неблагопріятный результатъ новаго закона; намъ кажется, наоборотъ, что ясное положеніе всегда лучше неяснаго, двусмысленнаго. Заявленіе, упомянутое въ отчетѣ, знаменуетъ собою не усиленіе раскола, не приращеніе числа раскольниковъ, а только открытое признаніе факта, издавна существовавшаго. Лицемѣріе, обусловливаемое страхомъ, одинаково вредно для обѣихъ сторонъ для вводимыхъ въ обманъ точно такъ же, какъ и для вводящихъ. Для сожалѣнія о томъ, что законъ 3-го мая вызвалъ, кое-гдѣ, большую откровенность со стороны тайныхъ раскольниковъ или мнимо-православныхъ, представляется тѣмъ менѣе основаній, что измѣнившееся, хотя и слегка, отношеніе къ расколу успѣло уже уменьшить непріязнь раскольниковъ къ православной церкви. Перемѣна къ лучшему была замѣтна, по словамъ отчета, во многихъ епархіяхъ, изъ которыхъ иныя (напр. нижегородская) принадлежали до тѣхъ поръ къ числу главныхъ твердынь раскола. Большую роль въ борьбѣ съ расколомъ начала играть народная школа, Такъ напримѣръ въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ Пензенской губерніи раскольники охотно отдавали своихъ дѣтей въ общія народныя училища, между тѣмъ какъ за нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ они не хотѣли объ этомъ и слышать'. Въ Казани особая школа для старообрядческихъ дѣтей обучала ихъ по старопечатнымъ книгамъ, но въ духѣ православной церкви. По справедливому замѣчанію отчета, особенно важнымъ представляется привлеченіе въ школу дѣвочекъ изъ раскольническихъ семействъ, такъ какъ грамотность въ средѣ раскола поддерживается и распространяется преимущественно женщинами. «Расколъ былъ бы потрясенъ въ самомъ основаніи, — читаемъ мы въ отчетѣ, — еслибы обученіе дѣтей въ школахъ производилось не вновь введенною методою обученія, заучиваніемъ басенъ, сказокъ, пѣсенъ и тому подобнаго, а по книгамъ церковнаго содержанія, и не чрезъ свѣтскихъ только учителей». Фактическихъ доказательствъ этого тезиса отчетъ не приводитъ, да едва ли они и могутъ быть приведены. «Вновь введенная метода обученія» заключается не въ одномъ только заучиваніи басенъ, сказокъ и т. п.; она отнюдь не исключаетъ чтенія церковныхъ книгъ, которому въ свѣтской начальной школѣ отводится все больше и больше мѣста. Въ какое время, далѣе, началось констатируемое отчетомъ сближеніе раскольниковъ съ народной школой? Во время безусловнаго господства земской школы, въ предшествовавшую эпоху, когда въ нашихъ деревняхъ не было почти никакихъ иныхъ училищъ, кромѣ церковно-приходскихъ. И это вполнѣ понятно. Главнымъ предметомъ раскольническихъ предубѣжденій всегда служило православное духовенство. Опредѣлить своихъ дѣтей въ школу, исключительно и всецѣло руководимую священникомъ, для раскольниковъ гораздо труднѣе, чѣмъ опредѣлить ихъ въ школу, во главѣ которой стоитъ хотя и православное, но свѣтское лицо. Правда, и въ земской школѣ преподаваніе ведется отчасти лицомъ духовнаго званія, — но ученики находятся подъ его вліяніемъ лишь нѣсколько часовъ въ недѣлю, а не каждый день, съ начала до конца ученія. Нерасположеніе раскольниковъ къ духовенству начинаетъ ослабѣвать, но до радикальной и повсемѣстной перемѣны въ чувствахъ, воспитанныхъ вѣками, еще далеко, и свѣтская школа должна сохранять, въ глазахъ большинства раскольниковъ, преимущество передъ церковно приходской… Въ началѣ восьмидесятыхъ годовъ въ Саратовѣ существовала особая начальная школа, учрежденная и руководимая раскольниками безпоповщинскаго толка — и все таки дѣти, принадлежащія къ этому толку, встрѣчались и въ другихъ городскихъ школахъ, устроенныхъ на общемъ основаніи. Само собою разумѣется, что преподаваніе въ этихъ послѣднихъ школахъ было несравненно лучше, чѣмъ въ первой — и это сумѣли понять многіе изъ раскольниковъ. А между тѣмъ, въ саратовскихъ городскихъ школахъ допускалось, какъ и вездѣ, «заучиванье басенъ и сказокъ».

Отчетъ за 1884-ый годъ констатируетъ еще разъ, что въ нѣкоторыхъ епархіяхъ «расколъ измѣняетъ свой вѣковой характеръ, слабѣетъ въ своемъ фанатизмѣ». Такихъ епархій въ одномъ мѣстѣ отчета насчитывается одиннадцать, въ другомъ мѣстѣ — еще десять. Наоборотъ, особымъ упорствомъ отличаются раскольники двѣнадцати епархій Европейской Россіи, кавказской и большинства сибирскихъ. Выводы отчета основываются, однако, преимущественно на этой второй группѣ. «Между условіями, содѣйствовавшими къ поддержанію въ средѣ раскола упорства и благопріятствовавшими его распространенію», — читаемъ мы въ отчетѣ, — «можно считать дарованіе раскольникамъ льготы, по закону 3-го мая 1883 г. Законъ этотъ, справедливый съ точки зрѣнія государственной, по заявленіямъ многихъ преосвященныхъ привелъ на практикѣ къ послѣдствіямъ, какихъ, конечно, никакъ не могло ожидать и предвидѣть правительство. Расколоучители и вожаки раскола стали указывать простецамъ на этотъ законъ, какъ на доказательство, что правительство начинаетъ сознавать правоту раскола и что нужно ожидать въ скоромъ времени полнаго признанія раскола наравнѣ съ господствующею церковью… Московскіе раскольники идутъ (въ отношеніи къ смѣлости) впереди всѣхъ другихъ. Высочайше дарованныя права и льготы развязали имъ руки, какъ будто именно для провозглашенія и приложенія къ жизни самыхъ нечестивыхъ и возмутительныхъ ученій… Можно сказать со всею справедливостью, что теперь не раскольникамъ чинятся притѣсненія, а, напротивъ, они открыто и смѣло притѣсняютъ православныхъ, особенно тѣхъ, которые обращаются изъ раскола. При всемъ томъ, однако же, старообрядцы продолжаютъ жаловаться на мнимое стѣсненіе своего положенія, почти что на гоненія, ими претерпѣваемыя. Усиленіе раскола пріурочивается иногда не только къ закону 3-го мая, но и къ другой, болѣе ранней мѣрѣ, первой въ ряду тѣхъ, которыми улучшено положеніе раскольниковъ: къ закону 19-го апрѣля 1874 г., установившему для лицъ, издавна состоящихъ въ расколѣ, особыя метрическія книги, съ цѣлью облегчить доказательство правъ попроисхожденію и имуществъ».

Итакъ, существуетъ мнѣніе, безусловно враждебное всякимъ льготамъ по отношенію къ раскольникамъ и расколу. Отчетомъ оно не усвоивается вполнѣ, но и не отклоняется положительно и прямо. Если законъ 3-го мая повлекъ за собою вредные результаты, которыхъ «правительство не могло ни ожидать, ни предвидѣть», то отсюда только одинъ шагъ до мысли объ отмѣнѣ или ограниченіи самаго закона. Если «снисходительное или равнодушное отношеніе гражданскихъ и судебныхъ властей къ сектаторамъ и пропагандистамъ раскола» является одною изъ причинъ распространенія и обостренія раскола, то отсюда логически вытекаетъ необходимость возобновленія преслѣдованій, цѣлесообразность карательныхъ и полицейскихъ мѣръ въ борьбѣ въ расколомъ. Правда, законъ 3 то мая называется въ одномъ мѣстѣ отчета «справедливымъ съ государственной точки зрѣнія» — но вслѣдъ затѣмъ дѣло представляется въ такомъ видѣ, какъ будто изданіе закона 3-го мая было ошибкой, которую теперь слѣдуетъ сначала констатировать, потомъ — исправить. Посмотримъ, прежде всего, было ли что-нибудь «неожиданное», «непредвидѣнное» въ результатахъ новаго закона. Каждый разъ, когда выдвигался на первый планъ вопросъ о болѣе снисходительномъ отношеніи къ расколу — а это случалось весьма часто, потому что реформа, начатая въ 1874 г. и продолженная, но не оконченная въ 1883 г., стояла на очереди уже съ первой половины шестидесятыхъ годовъ, — защитники status quo ссылались на то, что льготы, данныя раскольникамъ, будутъ истолкованы въ смыслѣ признанія раскола, равноправнымъ съ православіемъ. Этому аргументу придавалось особое значеніе; онъ считался чуть не главнымъ доказательствомъ опасности, сопряженной съ преобразованіемъ. Если онъ не остановилъ законодателя, не помѣшалъ реформѣ, то какое же значеніе можетъ онъ имѣть въ настоящее время? Слухи и толки, идущіе въ разрѣзъ съ истиннымъ характеромъ закона, были предусмотрѣны заранѣе. Скажемъ болѣе — они были неизбѣжны, потому что желаемое всегда кажется возможнымъ, вѣроятнымъ, потому что человѣку свойственна наклонность вѣрить въ наступленіе того, что онъ считаетъ необходимымъ и справедливымъ. Отъ неправильныхъ толкованій не огражденъ ни одинъ законъ, но они не должны быть разсматриваемы ни какъ препятствіе къ его изданію, ни какъ поводъ къ его отмѣнѣ. Единственное и вмѣстѣ съ тѣмъ вполнѣ достаточное противъ нихъ средство — это опытъ, указанія дѣйствительности. Встрѣчаясь на каждомъ шагу съ стѣсненіями и преградами, убѣждаясь фактически въ живучести ограниченій, издавна тяготѣющихъ надъ расколомъ, самые легковѣрные «простецы» изъ среды раскольниковъ не могутъ не понять, что увѣренія расколоучителей о признаніи раскола лишены всякой реальной основы. Нельзя же предположить, въ самомъ дѣлѣ, что раскольники лишены способности видѣть очевидное, разумѣть безспорное; нельзя же утверждать, что для нихъ недоступна и непостижима разница между терпимостью — терпимостью, притомъ, до крайности условною и далеко неполною — и настоящею религіозною свободой. Не только раскольникамъ, побывавшимъ въ одной изъ столицъ или въ одной изъ западныхъ губерній, но и раскольникамъ приволжскимъ случалось видѣть въ городахъ и селахъ лютеранскія и католическія церкви, магометанскія мечети, существующія открыто, съ крестами, куполами или минаретами, съ духовенствомъ, носящимъ костюмъ своего званія. Заключалъ ли отсюда кто-нибудь изъ нихъ, что лютеранство, католицизмъ, мусульманство стоятъ въ глазахъ правительства на одномъ уровнѣ съ православіемъ? Везъ сомнѣнія — нѣтъ; ничего подобнаго не приходило и не приходитъ въ голову ни раскольникамъ, ни самимъ православнымъ. Гдѣ же причина опасаться недоразумѣній по отношенію къ расколу, и теперь, несмотря на изданіе закона 3-го мая, поставленному въ положеніе гораздо менѣе благопріятное, чѣмъ иновѣрныя исповѣданія, христіанскія и даже не-христіанскія? Гдѣ причина думать, что постройка какой-нибудь часовни, не имѣющей даже внѣшняго вида молитвеннаго зданія, — постройка, на которую нужно было испросить, быть можетъ не безъ труда, предварительное разрѣшеніе начальства — возбудитъ въ средѣ раскольниковъ такія широкія надежды, которыя никогда не соединялись съ торжественнымъ, безпрепятственнымъ открытіемъ роскошнаго иновѣрнаго храма? Мы нимало не сомнѣваемся въ томъ, что въ равноправность свою съ православными масса раскольниковъ не повѣрила бы даже и при преобразованіи гораздо болѣе широкомъ, чѣмъ законъ 3-го мая. Иллюзіи, кое-гдѣ возбужденныя этимъ закономъ, не могли быть ни сильно распространены, ни продолжительны, и для разсѣянія ихъ, если онѣ не угасли еще сами собою, нѣтъ надобности ни въ движеніи назадъ, ни въ мѣрахъ строгости.

Раскольники, говорятъ намъ, «открыто и смѣло притѣсняютъ православныхъ». Мы желали бы знать, въ чемъ именно состоятъ и гдѣ проявляются эти притѣсненія? О насильственныхъ дѣйствіяхъ раскольниковъ по отношенію къ православнымъ, о явномъ неуваженіи къ церкви или священникамъ, о преслѣдованіи вновь обращенныхъ изъ раскола приходится слышать до крайности рѣдко, хотя каждый поступокъ этого рода можетъ служить поводомъ къ возбужденію судебнаго дѣла, не только по усмотрѣнію полицейской или обвинительной власти, но и по жалобѣ обиженнаго или потерпѣвшаго. Весьма можетъ быть, что переходъ изъ раскола въ православіе сопряженъ иногда съ нѣкоторыми матеріальными невыгодами — съ потерей, напримѣръ, той поддержки, которую оказываютъ другъ другу послѣдователи одного и того же толка; но въ этомъ нѣтъ ничего новаго, законъ 3-го мая здѣсь рѣшительно ни причемъ. Напротивъ того, чѣмъ меньше озлобленіе раскольни ковъ противъ православныхъ, — а уменьшеніе его во многихъ мѣстахъ признается, какъ мы видѣли, и отчетомъ, — тѣмъ легче обращеніе къ православію, тѣмъ спокойнѣе и удобнѣе положеніе новообращенныхъ. Гонимое ученіе всегда ревнивѣе къ твердости своихъ приверженцевъ, всегда безпощаднѣе къ тому, что оно называетъ измѣной; терпимость, оказываемая ученію, дѣлаетъ и его болѣе терпимымъ. По словамъ отчета, раскольникамъ не чинятъ теперь больше никакихъ притѣсненій. Согласиться съ этимъ можно было бы въ такомъ только случаѣ, еслибы со времени изданія новаго закона исполнялись всѣ просьбы раскольниковъ объ исправленіи, возобновленіи, открытіи молитвенныхъ зданій. Законъ 3-го мая не далъ раскольникамъ, въ этомъ отношеніи, никакихъ строго опредѣленныхъ, неотъемлемыхъ правъ; онъ поставилъ ихъ въ полную зависимость отъ административнаго «усмотрѣнія». Отказъ въ удовлетвореніи такой насущной потребности, какъ обладаніе мѣстомъ для молитвенныхъ собраній, при дѣйствіи закона 3-го мая всегда возможенъ — а пока онъ возможенъ, до тѣхъ поръ нельзя утверждать, что «раскольникамъ не чинится болѣе никакихъ притѣсненій». Не говоримъ уже о высылкѣ раскольническихъ «поповъ», о закрытіи раскольническихъ школъ, о неотмѣненномъ до сихъ поръ запрещеніи печатать старопечатныя книги гдѣ-либо, кромѣ московской синодальной и единовѣрческой типографій. Можно быть того или другого мнѣнія о необходимости стѣснительныхъ постановленій по отношенію къ расколу, но нельзя отрицать существованіе такихъ постановленій — а между стѣсненіями и притѣсненіями мы большой разницы не видимъ.

Рядомъ съ доводами въ пользу строгости въ отчетѣ идутъ доводы противоположнаго свойства, рядомъ съ сожалѣніями о бездѣйствіи администраціи и суда — восхваленія системы, довольствующейся однимъ духовнымъ оружіемъ. «По мѣрѣ того, какъ выясняется значеніе раскола, противъ него принимаются и болѣе вѣрныя мѣры. Мѣры эти разнообразны, но повсюду имѣютъ одинъ и тотъ же характеръ, проникнуты однимъ и тѣмъ же духомъ терпимости, христіанской любви и снисхожденія къ заблуждающимся, исходятъ изъ одного общаго начала — дѣйствованія на расколъ чрезъ раскрытіе и уясненіе неправоты его и непогрѣшимой истинности православной церкви». Разъ что это такъ — для возвращенія къ прошедшему, очевидно, нѣтъ и не должно быть мѣста; жалобамъ на «снисходительность гражданской власти» долженъ быть положенъ конецъ, потому что она вполнѣ согласна съ «духомъ терпимости и христіанской любви», возводимымъ на степень руководящаго начала въ борьбѣ съ расколомъ. Въ самомъ дѣлѣ, если миссіонерская дѣятельность, направленная къ возсоединенію раскольниковъ съ православною церковью, не имѣла до сихъ поръ особенно замѣтныхъ результатовъ, то это объясняется именно тѣмъ, что параллельно съ нею шли мѣры другого рода, озлоблявшія раскольниковъ и удалявшія ихъ отъ церкви. Теперь шансы успѣха мирной проповѣди, братскаго поученія значительно возрасли — и возрастутъ еще больше, когда лучше будутъ обезпечены права раскольниковъ, да и самый способъ обращенія съ ними (напр. во время такъ называемыхъ собесѣдованій) освободится отъ придатковъ, завѣщанныхъ недавнимъ прошлымъ.

Съ различными, отчасти противоположными взглядами на послѣдствія закона 3-го мая 1883 г. мы встрѣчаемся и въ отчетѣ за 1885-ый годъ — но на этотъ разъ нота, враждебная терпимости, слышится гораздо яснѣе, чѣмъ прежде. Отзъівъ, прямо благопріятный закону 3-го мая, приведенъ въ отчетѣ только одинъ. Онъ принадлежитъ саратовскому преосвященному, по словамъ котораго «расколъ потерялъ для многихъ сектантовъ значеніе мученичества за древле-отеческую вѣру; утратилось и то обаяніе, какое имѣлъ онъ въ прежнее время, такъ какъ нынѣ послѣдователи раскола по закону не подвергаются преслѣдованіямъ со стороны представителей церковной и гражданской власти и свободны отъ всякаго рода стѣсненій и ограниченій правъ личныхъ и общественныхъ. Призванные къ правамъ гражданства, безъ различія религіозныхъ убѣжденій, именуемые старообрядцы стали входить въ общеніе съ православными и обнаруживать болѣе стремленія къ возвращенію въ лоно православной церкви; вмѣстѣ съ тѣмъ и слѣпой фанатизмъ сектантства сталъ болѣе и болѣе уступать мѣсто здравому смыслу и непредубѣжденному отношенію къ православной вѣрѣ». Другой преосвященный — тобольскій — приводитъ факты, изъ которыхъ можно вывести точно такое же заключеніе. Онъ сообщаетъ, что во время объѣзда епархіи онъ получилъ отъ жителей одного села — раскольниковъ-безпоповцевъ — просьбу посѣтить ихъ часовню. Его встрѣтила тамъ толпа народа, внимательно выслушала его поученіе, приняла отъ него противораскольническіе листки и провожала его на разстояніи десяти верстъ, съ пѣніемъ священныхъ пѣсенъ. Такія же встрѣчи были устроены преосвященному въ двухъ другихъ раскольническихъ часовняхъ, и между раскольниками, имъ посѣщенными, началось движеніе въ пользу присоединенія къ православію на правилахъ единовѣрія. Совершенно иной характеръ имѣютъ отзывы десяти другихъ епархіальныхъ архіереевъ, приводимые въ отчетѣ. По ихъ словамъ, раскольники, послѣ изданія закона 3-го мая 1883 г., стали дѣйствовать смѣлѣе прежняго: «сооружаютъ безбоязненно моленныя, устраиваютъ алтари, разсылаютъ миссіонеровъ для совращенія православныхъ въ расколъ и нисколько не опасаются отвѣтственности за совращеніе». Мнѣніе большинства преосвященныхъ усвоено, повидимому, и составителемъ отчета, утверждающимъ отъ своего лица, что «между раскольниками распространилось и упорно держится ложное убѣжденіе, будто правительство, сознавая правоту раскола, намѣрено признать его наравнѣ съ господствующею церковью». Это убѣжденіе относится отчетомъ къ числу условій, «служащихъ къ поддержанію и упроченію раскола». Въ другомъ мѣстѣ отчета дѣлается, однако, оговорка, не вполнѣ согласная съ мнѣніемъ большинства епархіальныхъ архіереевъ: пропаганда приписывается только сибирскимъ раскольникамъ (особенно томскимъ и иркутскимъ), а отличительною чертою раскола въ европейский Россіи признается лишь «упорство къ принятію просвѣтительнаго воздѣйствія церкви». Судя по нѣкоторымъ отдѣльнымъ даннымъ, даже въ Сибири раскольники не такъ энергичны и воинственны, какъ можно было бы заключить изъ общей характеристики, только-что нами приведенной. Не говоря уже о пріемѣ, сдѣланномъ преосвященному тобольскому, — и въ томской епархіи раскольники сами просили викарнаго архіерея прислать къ нимъ представителя православнаго духовенства для собесѣдованія о вѣрѣ. Въ одномъ изъ самыхъ отдаленныхъ уголковъ енисейской епархіи — въ усинскомъ краѣ — упорство раскольниковъ не устояло противъ присылки въ мѣстную православную церковь иконы и напрестольнаго Евангелія, пожертвованныхъ синодальнымъ оберъ-прокуроромъ. До тѣхъ поръ усинскіе сектанты не хотѣли брать отъ православныхъ ни одной книги — а теперь берутъ, и посылаютъ своихъ дѣтей въ православную школу. Не ясно ли, что такая крупная перемѣна, происшедшая вслѣдствіе такой незначительной причины, исключаетъ возможность говорить объ ожесточенности сибирскаго раскола?

Доказательствомъ усиленія въ Сибири раскольнической пропаганды отчетъ признаетъ, между прочимъ, слѣдующій фактъ: въ томской консисторіи производилось, въ отчетномъ году, множество дѣлъ по просьбамъ довѣренныхъ отъ разныхъ обществъ объ отчисленіи ихъ съ довѣрителями изъ православія въ расколъ, хотя они по рожденію и не принадлежатъ къ расколу. Для правильной оцѣнки этого факта необходимо имѣть въ виду, что тайныхъ раскольниковъ, т. е. именуемыхъ православными, но на самомъ дѣлѣ давно отпавшихъ отъ церкви, весьма много не въ одной только Сибири. Вотъ что сообщаетъ, напримѣръ, преосвященный уфимскій: «многіе православные, не исполняя въ теченіе пяти лѣтъ христіанскихъ обязанностей у православнаго священника, заявляютъ потомъ, что, пробывши въ расколѣ пять лѣтъ и нынѣ познавши свое заблужденіе, они желаютъ пока присоединиться къ православной церкви на правилахъ единовѣрія. По личнымъ наблюденіямъ преосвященнаго, въ уфимской епархіи есть огромныя села, жители коихъ по документамъ именуются православными, а по сердечному убѣжденію примыкаютъ къ расколу». Если это такъ, если отпаденіе въ расколъ цѣлыми селами совершалось уже много лѣтъ тому назадъ, въ епархіи, не отличающейся особенно широкимъ развитіемъ раскола, то что же необыкновеннаго представляютъ собою вышеупомянутыя ходатайства томскихъ раскольниковъ? Гдѣ основаніе связывать ихъ съ закономъ 3-го мая, приписывать ихъ новымъ завоеваніямъ, сдѣланнымъ разнузданною раскольническою пропагандой? Не проще ли предположить, что въ томской губерніи, какъ и въ другихъ, сельскія общества, православныя по имени, но раскольническія на самомъ дѣлѣ, тяготятся своимъ фальшивымъ положеніемъ и пытаются промѣнять его на другое, болѣе нормальное?.. Какъ образуется на практикѣ разладъ между вѣроисповѣданіями дѣйствительнымъ и номинальнымъ — не это мы находимъ указаніе въ самомъ отчетѣ. Въ томской епархіи, въ 1885 г., присоединилось изъ раскола къ православію четыреста человѣкъ — но, по словамъ преосвященнаго, «присоединенія происходили не по убѣжденію, а ради браковъ съ православными; присоединившіеся живутъ послѣ брака по прежнему въ расколѣ, не ходятъ въ церковь и къ православному священнику за требами не обращаются». Отъ такихъ-то мнимо-православныхъ родителей и рождаются дѣти, числящіяся православными, но въ сущности никогда не знавшія ничего, кромѣ раскола. Законъ, видящій въ нихъ безповоротно-православныхъ, ставитъ передъ ними такую дилемму: или остаться безъ всякой богослужебной организаціи, безъ всякихъ средствъ къ доказательству правъ по происхожденію и имуществу — т.-е. безъ возможности заключить законный бракъ, оформить положеніе дѣтей, наслѣдовать послѣ родственниковъ, — или продолжать тактику, выработанную ихъ предками, т.-е. вѣнчаться въ православной церкви и крестить дѣтей по православному обряду, сохраняя въ душѣ и передавая дѣтямъ непоколебимую предай ность расколу. Совершенно понятно, что они тяготятся этою двойственностью, желаютъ положить ей конецъ; отсюда ходатайства, повторяющіяся несмотря на ихъ безрезультатность. Быть можетъ, ихъ стало нѣсколько больше послѣ изданія закона 3-го мая; надежда, при подобныхъ условіяхъ, воскресаетъ весьма быстро и гаснетъ весьма медленно — но нѣсколько отказовъ, слѣдующихъ одинъ за другимъ, убѣдятъ самыхъ упорныхъ оптимистовъ, что все здѣсь осталось по прежнему. А между тѣмъ противорѣчіе, нами указанное, принадлежитъ къ числу явленій, неблагопріятныхъ не для одного только раскола. Правдѣ всегда лучше смотрѣть прямо въ глаза; отъ того, что дѣйствительный раскольникъ получитъ право называться раскольникомъ, число православныхъ на самомъ, дѣлѣ не уменьшится, положеніе раскола на самомъ дѣлѣ не усилится. Наоборотъ, будетъ приподнята завѣса, скрывающая теперь часть истины, будетъ устранена одна изъ преградъ, стоящихъ на пути сближенія раскольниковъ съ православною церковью. Тайные послѣдователи раскола ускользаютъ иногда отъ вниманія противораскольнической проповѣди именно потому, что они считаются сынами церкви; названные своимъ настоящимъ именемъ, они сдѣлаются, наравнѣ съ другими раскольниками, предметомъ особой заботливости православныхъ миссіонеровъ. Никѣмъ не понуждаемый къ исполненію церковныхъ обрядовъ, раскольникъ скорѣе приблизится къ нимъ добровольно; не включаемый насильно въ составъ православной паствы, онъ охотнѣе вступитъ въ ея среду сознательно и свободно. Еслибы раскольники, теперь именующіеся или числящіеся православными, получили возможность открыто примкнуть къ своей сектѣ, номинальная цифра сектантовъ увеличилась бы, на первое время, весьма значительно, въ этомъ не можетъ быть никакого сомнѣнія — но истинное ихъ число столь же несомнѣнно стало бы клониться къ пониженію. Еще меньше неудобствъ и затрудненій представляло бы, какъ намъ кажется, разрѣшеніе мнимымъ православнымъ присоединиться къ единовѣрію. Въ случаяхъ подобныхъ тѣмъ, о которыхъ говоритъ преосвященный уфимскій, отказъ въ ходатайствѣ гарантируетъ, конечно, внѣшнюю неприкосновенность церкви, предупреждаетъ паденіе оффиціальной цифры православныхъ — но не способствуетъ ли онъ, зато, увеличенію реальнаго числа раскольниковъ?

Глубже вникая въ отзывы епархіальныхъ архіереевъ о послѣдствіяхъ закона 3-го мая, мы приходимъ къ убѣжденію, что они не столько противорѣчатъ одни другимъ, сколько касаются различныхъ сторонъ вопроса. «Смѣлость», кое-гдѣ обнаруживаемая раскольниками и непріятно рѣжущая глаза оффиціальныхъ наблюдателей, есть, можетъ быть, не что иное, какъ нѣкоторая увѣренность въ настоящемъ и будущемъ, нѣкоторая бодрость духа, вызванная хотя бы и ничтожнымъ ослабленіемъ вѣкового гнета. Она можетъ выразиться въ усиленной ревности къ вѣрѣ предковъ — но можетъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, и смягчить старинные предразсудки, уменьшить старинную вражду. Открытіе моленныхъ, устройство алтарей, ношеніе богослужебныхъ одеждъ, даже посылка миссіонеровъ — все это нисколько не исключаетъ сближенія съ церковью, примиренія съ православнымъ духовенствомъ. Очень естественно, что раскольники стараются воспользоваться своимъ новымъ положеніемъ — но столь же естественно и то, что оно дѣлаетъ ихъ болѣе воспріимчивыми къ совѣту и увѣщанію. Не даромъ же собесѣдованія съ раскольниками, которымъ справедливо придаетъ большую цѣну отчетъ оберъ-прокурора, получили широкое распространеніе именно вслѣдъ за изданіемъ закона 3-го мая. Пока борьба съ расколомъ сохраняла характеръ преимущественно внѣшній и духовенство дѣйствовало преимущественно руками свѣтской власти, трудна было ожидать, чтобы раскольники охотно шли слушать поученія православныхъ проповѣдниковъ и миссіонеровъ: въ гонителѣ трудно видѣть наставника, хотя бы въ данную минуту рѣчь шла дѣйствительно только о наставленіи. Скажемъ болѣе: даже теперь успѣху собесѣдованій вредитъ недостаточная обезпеченность положенія раскольниковъ, все еще не вполнѣ увѣренныхъ въ томъ, что диспутъ не сдѣлается для нихъ преддверіемъ къ тюрьмѣ, монастырю или административной ссылкѣ. Вотъ что мы читаемъ, напримѣръ, въ описаніи диспута, происходившаго, въ петербургской духовной академіи. Миссіонеръ спрашиваетъ раскольника: «скажи, съ кѣмъ я буду вѣсти бесѣду?» — «Вамъ все равно, — отвѣчаетъ тотъ, — а я не скажу, потому что могутъ пострадать мои интересы». Другой раскольникъ восклицаетъ изъ среды толпы: «я вышелъ бы съ вами говорить, если мнѣ выдадутъ открытый листъ». Ему объясняютъ, что никакихъ листовъ здѣсь не выдаютъ — и онъ не принимаетъ участія въ бесѣдѣ. Въ публикѣ раздаются голоса: «Василій Филиппычъ Коняевъ хочетъ говорить, да его не пускаютъ раскольники». Оказывается, что раскольники удерживаютъ Коняева, опасаясь для него высылки изъ Петербурга… Не всегда, съ другой стороны, представители православнаго духовенства соблюдаютъ, во время диспута, уваженіе къ противникамъ, необходимое для правильной организаціи преній. Такъ, напримѣръ, руководитель собесѣдованій, происходящихъ, каждую зиму, въ Москвѣ (на Рогожской), сравнилъ однажды старообрядцевъ съ душевно-больными, преданность ихъ своему ученію — съ бѣснованіемъ, о которомъ говорится въ Евангеліи. Удивляться этому, впрочемъ, едва ли можно, разъ что недостатокъ сдержанности не чуждъ, мѣстами, даже такому оффиціальному документу, какъ отчетъ синодальнаго оберъ-прокурора. «Заправители и вожаки раскола, — читаемъ мы въ отчетѣ, — доселѣ пользовавшіеся неограниченнымъ довѣріемъ своихъ собратій, наконецъ поняли, что вести за собою массу темныхъ людей при помощи одного только послабленія и потворства ихъ разнообразнымъ прихотямъ — въ настоящее время невозможно, и что необходимо представить болѣе или менѣе опредѣленныя и состоятельныя основанія для ихъ вѣрованій». Огульныя обвиненія всегда несправедливы. Еслибы вліяніе раскольническихъ наставниковъ коренилось только въ «послабленіи и потворствѣ прихотямъ темныхъ людей», то оно давно бы уже не существовало. Въ этой средѣ, какъ и во всякой другой, искренность всегда переплеталась съ лицемѣріемъ, живая вѣра — съ обрядностью и рутиной, попеченіе о ближнихъ — съ эгоистическою заботливостью о собственныхъ интересахъ. Отрицать въ противникахъ все хорошее, объяснять ихъ образъ дѣйствій исключительно низменными побужденіями — значитъ рисковать ошибкой, почти неизбѣжной. У раскольниковъ есть цѣлая литература, цѣлый арсеналъ доводовъ и аргументовъ; какимъ же образомъ можно утверждать, что они только теперь стали пріискивать «болѣе или менѣе состоятельныя и опредѣленныя основанія для своихъ вѣрованій»?..

По справедливому замѣчанію отчета, «весьма важнымъ и могучимъ средствомъ къ противодѣйствію расколу и къ его ослабленію служитъ школьное обученіе дѣтей раскольниковъ въ православныхъ училищахъ. Благотворное вліяніе школы на подрастающее поколѣніе раскольниковъ мало уловимо, особенно въ періодъ самаго обученія, и медленно, но оно безспорно». Сомнѣніе можетъ возникнуть здѣсь только насчетъ того, какое преподаваніе болѣе пригодно къ борьбѣ съ расколомъ — то ли, которое прямо направлено къ этой цѣли, или то, которое ведетъ къ ней косвенно, расширяя кругозоръ ученика и развивая въ немъ истинно-религіозныя чувства? Мы узнаемъ изъ отчета, что въ одной изъ сельскихъ школъ Саратовской губерніи, посѣщаемой, между прочимъ, дѣтьми раскольниковъ, учитель-миссіонеръ читаетъ и разъясняетъ ученикамъ тѣ мѣста старопечатныхъ книгъ, «которыя со всею силой изобличаютъ раскольническія заблужденія»; затѣмъ онъ даетъ дѣтямъ на домъ книги и брошюры полемическаго характера, опровергающія ученіе сектантовъ. Мѣстнымъ условіямъ такой образъ дѣйствій, быть можетъ, и соотвѣтствуетъ, но едва ли онъ можетъ быть рекомендованъ какъ общее правило. Раскольники только-что начинаютъ сближаться съ народной школой; обращеніе ея въ непосредственное орудіе противораскольнической пропаганды легко можетъ остановить движеніе, успѣхъ котораго зависитъ именно отъ его постепенности и неторопливости.

Судя по отчету за 1886 г., въ борьбѣ съ расколомъ все большую и большую роль играли мирныя средства. Только въ немногихъ случаяхъ продолжали быть въ ходу, повидимому, и мѣры другого рода; такъ напр., въ нижегородской епархіи благочиннымъ поручено было собрать точныя свѣдѣнія о томъ, нѣтъ ли въ приходахъ лицъ, которыя считаютъ себя раскольниками, но по метрикѣ должны быть православными. Много мѣста занимаютъ въ отчетѣ сообщенія о противораскольническихъ миссіяхъ, о собесѣдованіяхъ съ раскольниками, о привлеченіи раскольническихъ дѣтей въ общія народныя школы. По свидѣтельству преосвященнаго харьковскаго, въ селахъ, гдѣ существуютъ школы, раскольническія дѣти, обучающіяся вмѣстѣ съ православными, по выходѣ изъ школы становятся совершенно равнодушными къ родительскому старовѣрію. Преосященный уфимскій сообщаетъ, что въ дѣлѣ обращенія раскольниковъ вниманіе его главнымъ образомъ обращено на школы, гдѣ дѣти раскольниковъ обучаются совмѣстно съ православными. Законоучителямъ внушено «дѣйствовать на заблуждающихъ съ мягкостью и кротостью, не порицать передъ ними двуперстія и не осуждать читателей старопечатныхъ книгъ, а напротивъ, стараться говорить о послѣдователяхъ старыхъ обрядовъ съ снисходительностью и любовью». Въ виду этихъ инструкцій, заслуживающихъ полнѣйшаго сочувствія, не своевременно ли было бы отказаться и и въ оффиціальныхъ документахъ отъ выраженій, обидныхъ для раскола — напримѣръ отъ столь употребительнаго сравненія раскола съ заразой?… По заявленію миссіонеровъ саратовскаго братства св. Креста, раскольники охотно посылаютъ своихъ дѣтей въ школы, гдѣ законоучителями состоятъ священники, и не запрещаютъ дѣтямъ слушать уроки по закону Божію наряду съ дѣтьми православныхъ родителей и даже участвовать въ общей школьной молитвѣ. Съ неменьшею охотой въ послѣднее время раскольники посылаютъ дѣтей и въ церковно-приходскія школы; въ одной изъ такихъ школъ (Аткарскаго уѣзда) дѣтей православныхъ родителей числится 15, а дѣтей раскольниковъ — 54. Въ Нижегородской губерніи открыто значительное число школъ, съ православными законоучителями и учителями, въ такихъ селеніяхъ, гдѣ это прежде было немыслимо; школы эти переполнены учащимися; даже въ Семеновскомъ уѣздѣ, знаменитомъ въ прежнее время своими скитами, теперь семнадцать православныхъ училищъ. Ошибочно было бы думать впрочемъ, что довѣріе раскольниковъ къ общей начальной школѣ — явленіе безусловно новое, зародившееся лишь въ послѣдніе годы; оно было замѣтно еще въ концѣ прошедшаго десятилѣтія, какъ естественный результатъ всего сдѣланнаго земствомъ на пользу народнаго образованія. Во всякомъ случаѣ это довѣріе растетъ непрерывно, отчасти благодаря перемѣнѣ, внесенной въ наше законодательство о расколѣ правилами 3-го мая 1883 г. О примѣненіи этихъ правилъ въ отчетѣ оберъ-прокурора за 1886 г. говорится очень мало. По прежнему замѣтно, однако, существованіе двухъ противоположныхъ мнѣній. Одно изъ нихъ приписываетъ закону 3-го мая «нѣкоторыя явленія, неблагопріятныя для православной церкви»; другое видитъ въ немъ, наоборотъ, средство къ сближенію между раскольниками и православными. Число епархій, въ которыхъ держится первое мнѣніе, повидимому, уменьшалось; въ отчетѣ за 1886 г. ихъ названо только три. До какой степени разнообразны взгляды на законъ 3-го мая, это видно, между прочимъ, изъ отношенія къ нему самихъ раскольниковъ. Въ одной и той же епархіи (пензенской) одни раскольники увидѣли въ немъ опасность гоненій и стали искать убѣжища въ землянкахъ и подпольяхъ; другіе, основываясь на томъ же законѣ, свободно строили новыя часовни и молельни и открыто совершали крестные ходы. Огня безъ дыма не бываетъ — и потому весьма любопытно было бы узнать, что именно заставляетъ раскольниковъ относиться столь различно къ новому положенію, созданному для нихъ закономъ 3-го мая. Часто ли поступаютъ къ губернаторамъ просьбы объ исправленіи или возобновленіи существующихъ моленныхъ, и какъ великъ, въ различныхъ губерніяхъ, процентъ подобныхъ ходатайствъ, оставляемыхъ безъ удовлетворенія? Бываютъ ли случаи самовольныхъ починокъ, и если бываютъ, то почему? Не потому ли, что слишкомъ долго приходится ожидать отвѣта отъ губернскаго начальства? Много ли дано министерствомъ внутреннихъ дѣлъ разрѣшеній на капитальную перестройку моленныхъ и на устройство новыхъ молитвенныхъ зданій? Пока нѣтъ отвѣта на всѣ эти вопросы, до тѣхъ поръ нельзя составить себѣ точнаго понятія о практическомъ значеніи новыхъ правилъ. Характеръ ихъ — преимущественно дискреціонный; весьма немногое дозволяется ими прямо, въ большинствѣ случаевъ требуется согласіе власти, зависящее не отъ соблюденія тѣхъ или другихъ условій, а отъ усмотрѣнія. При такомъ положеніи дѣлъ возможенъ довольно широкій просторъ, возможно и крайнее стѣсненіе раскольниковъ; возможны переходы отъ одной системы къ другой, противоположной, возможны рѣзкія различія между двумя сосѣдними губерніями.

Изъ отчета за 1887 г. видно, что все больше и больше распростанялось мнѣніе, по которому увеличеніе терпимости къ раскольникамъ уменьшаетъ ожесточеніе ихъ противъ православныхъ и облегчаетъ сближеніе ихъ съ церковью. Отчетъ признаетъ, что «расколъ вообще слабѣетъ и теряетъ прежнюю свою устойчивость. Увлеченіе расколомъ, которому въ прежнее время поддавались многіе изъ православныхъ, стало не такъ сильно. И сами раскольники во многихъ мѣстахъ въ воскресные и праздничные дни ходятъ въ церковь, молятся вмѣстѣ съ православными и не уклоняются отъ бесѣды съ ними. Многіе раскольники отдаютъ своихъ дѣтей въ православныя школы, гдѣ они наравнѣ съ православными мальчиками слушаютъ уроки закона Божія». Правда, «во многихъ мѣстахъ расколъ остается еще въ неизмѣнно-упорномъ положеніи и сохраняетъ фанатическую непріязнь къ православію»; но это, очевидно, только исключенія изъ общаго правила. Несмотря на отдѣльныя явленія упорства и даже фанатизма, — читаемъ мы нѣсколько дальше, — «въ общемъ состояніи раскола замѣчается значительный упадокъ и ослабленіе». Это приписывается отчетомъ преимущественно дѣятельности миссіонеровъ и публичнымъ собесѣдованіямъ съ раскольниками, не остающимся безъ вліянія даже въ такой губерніи, какъ Саратовская. Въ этой губерніи «находятся во множествѣ послѣдователи едва-ли не всѣхъ раскольническихъ толковъ и сектъ. Здѣсь есть безпоповцы, съ раздѣленіемъ ихъ на поморцевъ, ѳедосѣевцевъ, филипповцевъ, странниковъ, средниковъ, спасовцевъ или нѣтовцевъ; есть бѣглопоповцы, австрійскіе окружники и неокружники, духовные христіане или молокане, пашковцы-евангелики, субботники-караимы и талмудисты, воскресники, пріемлющіе водное крещеніе (баптисты) и непріемлющіе его; есть хлысты, голуби и скопцы; есть послѣдователи неизвѣстной, по скрытности, секты, не признающіе ни Бога, ни власти, ни таинствъ, ни іерархіи, ни внѣшней обрядности церковной. Въ селахъ, расположенныхъ по Волгѣ, почти вездѣ устроены по большей части безъ надлежащаго разрѣшенія — молельни, снаружи имѣющія видъ православныхъ молитвенныхъ домовъ, а внутри снабженныя всѣми принадлежностями храма. Здѣсь австрійскіе попы, а иногда и лжеепископы, ничѣмъ не стѣсняясь, совершаютъ богослуженія, завлекая на оныя и православныхъ. Раскольники въ послѣднее время большею частью уклоняются отъ публичныхъ состязаній, и если являются, то болѣе молчатъ, считая для себя болѣе выгоднымъ такое положеніе». И что же, парализуется ли всѣмъ этимъ миссіонерская дѣятельность? Нисколько. По заявленіямъ миссіонеровъ, «среди саратовскихъ раскольниковъ въ настоящее время появляется менѣе нетерпимости въ отношеніи къ православной церкви, православному духовенству и православной школѣ». Болѣе яснаго доказательства тому, что уменьшеніе стѣсненій не ведетъ къ распространенію и укрѣпленію раскола, нельзя себѣ и представить. Въ Саратовской губерніи, судя по даннымъ отчета, законъ 3-го мая 1883 г. не только примѣняется весьма широко, но даже нарушается въ пользу раскольниковъ — и все-таки расколъ теряетъ почву, больше и больше отступаетъ передъ православіемъ. Не слѣдуетъ ли заключить отсюда, что настаетъ время для новаго шага впередъ въ направленіи, указанномъ законами 1874 и 1883 г. — или, по меньшей мѣрѣ, для возможно-льготнаго толкованія и примѣненія этихъ законовъ? О какихъ-либо распоряженіяхъ свѣтской власти, клонящихся къ противоположной цѣли, отчетъ не упоминаетъ; мы узнаемъ только, что съѣздъ миссіонеровъ, состоявшійся въ Москвѣ лѣтомъ 1887 г., возбудилъ цѣлый рядъ ходатайствъ, имѣющихъ въ виду возвращеніе къ репрессивной системѣ (о закрытіи московскаго Преображенскаго кладбища, о преслѣдованіи раскольническихъ поповъ, носящихъ священническую одежду, о включеніи раскольниковъ въ полицейскія метрическія записи не иначе, какъ по сношеніи съ православнымъ духовенствомъ, о недопущеніи къ обращенію раскольническихъ сочиненій, печатаемыхъ на гектографѣ, и т. п.). Намъ кажется, что возбужденіе такихъ ходатайствъ мало соотвѣтствуетъ характеру миссіонерской дѣятельности, никого ни къ чему не принуждающей, а только поучающей, убѣждающей, обращающейся къ сердцу и совѣсти слушателей.