Маги и мидийские каганы XIII столетия

Маги и мидийские каганы XIII столетия

СОДЕРЖАНИЕ

Вступление

Монголы и Чингисхан

Путь от Солдая к хану Сартаку

Путь от Сартака до Батыя

Путь от Батыя к Манту-хану

Приезд в столицу Манту-хана

Родина татар-магов и мидийские кеаны или каганы

Вступление

Многие значительные вопросы истории, подобно жизненным вопросам, разрешаются только временем, случаем и полным сознанием потребности в истине. Но пока любознательность удовлетворяется неопределенными образами и частная история народов сооружается независимо от всеобщей, самые резкие несообразности пользуются почетом и недоступны для обличения.

Возьмем в пример из древней истории очень важные события и для России, и для Европы — нашествие гуннов в IV столетии и монголов в XIII.

Какие сведения сообщили нам современные гуннам историки? — Аммиан, предуведомляя, что «древние предания упоминают о гуннах, живших за Меотидой, на набережных Ледовитого океана», очень поверхностно1 извлекает из Трога Помпея, почти слово в слово, описание парфян2, живших действительно за Меотидой, но не по Ледовитому, а по Каспийскому морю, которое, однако же, древние почитали за залив Океана, облегающего север и восток. Из этого следует, что в понятиях Аммиана гунны были тождественны парфянам.

По византийским историкам, гунны были киммерийцами, и вообще после IV века готфское название «гунны» вошло в употребление вместо древнего названия «сармат».

Иорнанд, почерпнув свою историю гетов и готов из неопределенных сведений византийских и римских историков о скифах, помещает гуннов в Задонской Сарматии; но, пополняя сведения враждебными готфскими устными сказаниями, называет их демонским племенем3; а между тем сообщает очень важную для своей истории готфов заметку, что «готфы еще во времена Телефа (сына Геркулесова) имели в обычай вместо своих собственных имен носить имена гуннов»4.

Вот, в сущности, все сведения современников о гуннах, исключая северные саги, по которым гунны и Восточная Русь тождественны.

Казалось бы, что этих сведений о гуннах и их первобытном месте жительства достаточно, чтобы продолжать дальнейшие изыскания и не утруждать, по крайней мере, китайцев требованием отчетов о неведомом им народе. Но хинологи не удовольствовались этим. Дегий узнал из китайских летописей, что гунны жили до нашествия в Европу между рекой Иртыш и Китаем.

Русская история, признав эти глубокие изыскания, внесла на страницы свои положительное сведение, что гунны, народ кочующий, от полунощных областей Китая нахлынул через неизмеримые степи на Юго-Восточную Русь.

Этот первый успех хинологических открытий повел ко второму: объяснилось, что монголы XIII столетия — те же гунны от полунощных стран Китая.

Мы верили этому, не поверяя; мы твердо изучили наизусть решение предупредивших нас в науке, и память не хочет расстаться с образами, внушенными с детства и породившими столько красноречивых страниц об этой туче саранчи, которая нанеслась, гонимая ветрами, с крайних пределов Востока и пожрала весь смысл истории.

Какие же логические положения истекают из этого признанного решения? И неужели же, в самом деле, следует верить, что татарские ханы XIII столетия были не кто иные, как китайские императоры династии Юань из рода Мань-джу?

Что китайские летописи, в самом деле, говорят, будто Тхай-цзу (Tai-cu) IV был именно тот Темучин, собственно Тимурджи (кузнец), который под названием Дженгис-хана является мифом в персидских сказаниях о таинственных моголах, покоривших всю Азию без исключения, Египет и Европу до Германии?

Что Русь, боровшаяся в продолжение более полутора века с пришельцами, могла не дознаться во все это время, что они именно китайские монголы, и ни разу не упомянуть в своих современным событиям летописях об этом победоносном имени своих покорителей?

Что католические миссионеры в надежде на духовную жатву отправлялись в Золотую Орду, известную только одному Плано-Карпини и находившуюся, по ученым сведениям, в теперешней Амурской области, тысяч за семь верст от Волги, и совершали этот путь с вьюками в 65 дней?

Что на пути от Волги за Байкал, по северную сторону Алтая, были не только прекрасно возделанные земли, но и виноградные сады, и превосходное вино; и наконец, по сведениям миссионеров, не только jugures (нынешнее географическое название «джунгары»), хой-хе (хой-хоры, следовательно, уйгуры!) или халхасцы, найманы, кара-китаи, — были христиане-несториане, но, по Плано-Карпини, и китаи (предполагаемые китайцы) были христианами, а по Бакону, кара-китаи, прозванные Несторием найманами, подвластны были даже Римской церкви и пр. и пр.?

В математике посредством равенства нулей можно доказать, что и все числа равны одно другому. В истории, также посредством предположений, равных нулям, что Chatnay есть Китай, а Дженгис-хан — китайский император Тхай-цзу, можно предположительно доказать, что мугулы запада Азии суть китайские мон-гу, или мань-джу

Но все возможно, кроме невозможного.

Отвергая, однако же, китайскую гипотезу, необходимо искать другой путь в так называемую Золотую Орду ханов, хотя русские летописи не знают и Золотой Орды, а знает ее только «Большой чертеж», составленный при царе Иване Васильевиче с европейских карт, на которых географы XVI столетия прокладывали, по сведениям миссионеров XIII столетия, путь за Байкал, к mogols и в Chathai, и по которым царь повелел в 1567 году сибирским атаманам и казакам проведать, где находятся мугальские земли и Китайское царство.

Заглавие предлагаемой нами статьи определяет достаточно те простые выводы, по которым объясняется, что под восточным названием мугулы следовало искать не народ, не мон-гу китайских, неизвестных Руси, но прозвище по верованию.

Монголы и Чингисхан

До сих пор русские историки не считали необходимым исследовать положительно, кто такие были те ханы, обладатели Азии, по которым и Россия принуждена была платить дань в продолжение более ста пятидесяти лет.

Казалось бы, что это лишний вопрос, что он давным-давно разрешен любознательным Западом и что современные эпохе путешествия миссионеров Плано-Карпини и Рюйсбрека (Ruysbroek, лат. Rubriquis) с братией служат не только порукой в достоверности восточных сказаний о монголах, но, в свою очередь, и подтверждаются ими.

Но если вникнуть в вопрос о нашествии так называемых монголов с совестливым вниманием, то надо сознаться, что он не только не разрешен, но, напротив, запутан и затемнен холодной эрудицией историков-копиистов. Этот вопрос требует не односторонних соображений, и я решаюсь поверхностными своими сведениями обратить не это внимание историков по призванию.

Не оспаривая ни этнографические сведения миссионеров, ни генеалогические ханов, я дозволяю себе только сомневаться в достоверности приложения их, сомневаться в сведениях географических и думать, что мон-гу или мань-джу5 — «особливый народ, существующий более 4000 лет в неизменном образе пастушеской жизни»6, — слишком далек от событий XIII века, взволновавших не только Западную Азию, но и Западную Европу.

Путешествия в Азию миссионеров послужили для историков и географов тем фундаментом, на котором при помощи материалов персидских и китайских сложено здание вроде египетской пирамиды, с одним и единственным пещерным входом и выходом, где над пустым саркофагом следовало бы надписать, по турецкому выражению: «Пришли-ушли», т. е. были. Это, в сокращении, называется историей нашествия монголов.

Не знаем, в чем состоял первообраз отчета собрата ордена св. Франциска, Плано-Карпини, папе Иннокентию IV об успехах путешествия в Азию с той целью, чтобы усовестить татар и убедить их принять христианство. Описание путешествия, по словам самого Плано-Карпини, было двояко: по словам издателей, пополнено рассказами иных братии; путь ничем не ориентированный, кроме искаженных названий неведомых народов, протянут на восток, в любопытные terrae incognita древней и средних времен географии, и в заключение определительно проложен на карте в прошедшем столетии. При столь поздней прокладке нельзя было избежать новых соображений, новых поправок в названиях народов и местностей, и не сличить с появившейся на свете историей татар Абульгази-Баядур-хана. Надо было свести и путешествия по одному и тому же пути, и разницы рукописей: в одной «Civitatem Kimorum», в другой «Kutayorum»; в одной: «inter occidentem et meridiem Huyrorum», в другой: «inter orientem et meridiem terr am Huynorum»; в одной нет названия города, a в другой прибавлено «quae Cracirum apellatur», и этот Cracirum обращается и в Caracorum, и в Karakorim, и в Karakum; на одной странице родина Чингиса Mancherule, на другой — Onamacherule. У Плано-Карпини Buruthabeth, у Рюйсбрека Tebeth.

В древних рукописях подобные разницы — очень обыкновенная вещь, и смелый географ, заботящийся о наполнении пустот карты земного шара, может безответственно проложить путь победе Александра Великого в Индостан, минуя Кавказ и не заботясь о том, что вся гроза Азии остается у славнейшего из стратегов в тылу7.

Путешествие монаха Рюйсбрека, или Рубрувикса, посла французского короля Людовика IX в неведомые страны Азии, издано Бержероном на таком же основании: «l'édition a ete-considerablement augmentée pour donner l’ouvrage dans toute sa perfection».

Местность и расстояния ничего не значили ни в отношении целей путешествия, ни для охотников слушать новости и рассказы про чудесное. Совершенствовать путешествия в историческом значении предоставлялось историкам, а определять местность и расстояния — географам. Но часто это были ремесленники, которые находили свои выгоды расширять подвиги миссионеров.

Сам Плано-Карпини в дополнительной главе пишет, что первое его сочинение было не что иное, как simple ébauche в сравнении с последним, а потому и просит верить и не сомневаться во всех разницах.

Как Плано-Карпини в 1247 году, так и Рюйсбрек в 1253 ехали от Волги в таинственную Золотую Орду по одному пути. Этот путь проложен вдоль степей по направлению к Байкалу и берегами его в северные пределы нынешней Амурской области, где и помещена Ханская Орда.

Описание путешествия Рюйсбрека заключает в себе более примет топографических для соображения местностей, через которые пролегал путь. Мы рассмотрим его ниже и поверим замечание переводчика родословной истории о татарах, который, вероятно, также не без оснований, сомневается в достоверности всего заволжского пути Рубрувикса ко двору Мангу-Хана8.

Значение азиатских источников сведений о монголах может быть двояко: по свойству письмен и сказочной неопределенности в отношении географии они в полной зависимости от читателя. Если он предположит, что араб (магул, мугул) азиатских историков есть именно название монгу, т. е. монголов китайских, то дело решено, тем более что когда мусульманский закон и его письменности ввелись между персами и таджиками (татарами)9, название мугул естественным образом стало относиться в их понятии ко всем без исключения сопредельным с севера и востока гяурам.

Историк-мусульманин, потомок мугулов, хотел видеть в предках своих скорее иафетово племя, нежели Хамово, носящее на себе печать отвержения. Иафету суждена была вся полуночная страна — Туран. И вот, по Хондемиру и по Абульгази, у Иафета было восемь сыновей: Турк, Хазар, Саклаб, т. е. Словен, Русс, Меник (по Абульгази — Манинакк), Чин (Чвин), Гомари (по Аб. — Камари) и Тареджа (по Аб. — Гарих).

Турк был старший Иафет-оглан. От Турка произошел Аланча-хан, а от Аланчи — Татар-хан и Мунг-хан, родоначальник мугулов. Так как исток этого родословия Иафе-това племени известен, то под названием Чин и Чвин и не следует заходить в Симов удел, принимая его за Китай. Но где же отысканы дальнейшие источники сведений о татарах и мугулах, сынах аланских?10

Отец Иакинф говорит, что «монголы, проведшие сорок веков в неизменном быту пастырей, оставались бы в неизвестности, если бы не жили в соседстве Китая. Сия держава кратко заметила в своей истории некоторые события их, имевшие связь с собственными ее происшествиями».

Следовательно, монголы, или собственно мон-гу, мань-джу, северно-китайские племена, никогда бы не знали о подвигах своих предков, если бы европейские хинологи не приняли на себя труда отыскивать в китайской истории логовище пришедших-ушедших чудовищ IV века — гуннов, и тринадцатого — монголов.

Как приложена европейская хронология к китайским летописям, как выражены шипящие двухсложные имена и названия и как приспособлены географические сведения, мы не можем судить: но первые, то есть гунны, отысканы в событиях богдыханской династии Хань, а вторые — в династии Юань.

Во всяком случае, это источники по преимуществу хинологов: любознательность же азиатская любит почерпать историю после вечерней молитвы в ханах или караван-сараях из уст путешественников. Абульгази-Баядур-хан, историк татаро-магулов (араб, маауль, магуль), упоминает, однако же, о своем главном источнике: «В 702 году от Эгиры (т. е. в 1303 году) Чаган-хан (по Хондемиру, Газан-хан) поручил визирю своему Ходже Рашиду11 сочинить книгу родословия, закона и обрядов мугульских, дав ему в распоряжение свои мугульские книги и в помощь мугу-ла Фулата Чабиксанга». Из составленной Рашидом книги Абульгази почерпнул свое родословие татар, приступив к труду спустя 372 года после Рашида, то есть в 1675 году. «Правда, — говорит он, — что в этот промежуток времени много писателей брались за этот труд, но, не зная различных языков, они учинили большие прегрешения и смешали почти все роды и племена».

С XVII столетия имя монголов распространено европейцами на всех буддистов или сакьямунистов Северной Азии, несмотря на то что, по восточным писателям, все мугулы со своим ханом, Махмуд-Гассаном, в начале XIV века приняли ислам; все же воспротивившиеся отступлению от своей веры удалились на восточные границы Персии, в Керман и Кабул, а не в китайскую Монголию.

Название мугул у мусульман хотя и приняло значение язычник, но нисколько не в смысле буддизма.

Абульгази, по обстоятельствам, прожил целый год в земле Калмак (Керман?). Здесь, по словам его, изучил он язык, почерпнув родословные предания и написав свою историю на мугульском или турецком языке, не вмешивая других языков (персидского и арабского), чтобы ее могли все читать, и потом уже намерен был перевести на персидский язык.

Таким образом, по смыслу Абульгази, мугульский язык собственно татарский (тюркский), на котором он писал родословие ханов, своих предков; ибо бухарский язык в основе своей есть персидский.

Осмеливаемся предварительно сказать, что персидские историки, писавшие историю мугулов, не имели ни малейшего понятия о китайском народе или народах мон-гу и мань-джу, а тем более о языке их и событиях, совершившихся в Китае.

История татар-мугулов начинается не с династии Юань Небесной империи, но привязана к мифу той религии, к которой они принадлежали до ислама.

Вот как описывает это начало Хондемир:

«В месяце Раджеб 602 года от Эджиры, или Эгиры, когда блистательное солнце развернуло знамя величия и пышности в обители блеска и славы, и когда Темучин в курултае12 воссел на престол, тогда некто из благочестивейших людей мугульских, знавший все сокровенные тайны и возносившийся иногда в небо (т. е. ходивший на поклонение богам), по имени Бют-Тенгри, сказал Темучину: „Великий Бог, существо красного цвета на белом коне, повелел мне отдать все лицо земли Темучину и потомству его, почему и нарицаю тебя Чингисханом“».

На этот случай персидский историк-поэт присовокупляет стихи:

Мы дали тебе имя Чингисхана,

И потому не именуйся впредь Темучином.

И все стали величать его Чингисханом,

Что значит на языке туранском Царь царей.

По Абульгази, предсказатель назывался Кукча (вер. Ходжа), по прозвищу (араб.) Бют-Тенгри, что по-татарски значит лик Божий13. Как ни искажен этот уже миф, но все же в нем проглядывает родоначальник Кеанидов, получивший все свои блага от вод (денгис)14.

В истории Грузии Вахтанга V вместо Темучин — Тимурджи (Themourtchi)15, что значит по-татарски кузнец. Это ближе к преданию, которое говорит именно, что родоначальник мугулов, Темучин, был кузнец, родственный, как объяснится, египетскому Тубал-Каану, которого Орфей называет (греч.) вечный огнь.

Мусульманские историки оговаривают, однако же, что Бют-Тенгри был обманщик и лицемер и что Чингис ему не верил; у Хондемира16 же Чингис, царь царей, вопреки всякого смысла является в роли защитника мусульманства, и стихи:

Им разрушено было основание мусульманства,

и исполнены все желания язычников

— отнесены к какому-то неверному Кушлуку, мучителю последователей ислама, которого Чингис преследовал, победил и предал смерти.

Абульгази не хотел, однако же, верить Хондемиру, что чингис на туранском языке значит царь царей, и объяснил, что по-мугульски чин значит великий, а гиз — еще больше.

Европейские монголоведы не хотели верить ни тому, ни другому. Сеанан-Сетсен в «Gesch. Der Ost-Mongolen» говорит, что чингис значит крик птицы. Ланглен утверждает, что чингис значит Дженг-Энгис. Пети-де-ла-Круа убежден, что чингис значит просто хан, сын хана. Д’Оссон, напротив, думает, что чинг значит могущественный, а гиз — множественное число. Только г. Шмидт, соглашаясь с г. Гобилем, говорит, что чингис по-монгольски ничего не значит.

Это последнее значение справедливее прочих.

Господин переводчик Хондемира, вероятно не находя ничего общего между мугулами персидских историков и монголами китайскими и веря, однако же, в этих последних, отвергает совершенно существование первых и говорит, что «все это басни, что ни Мугул, ни всего его потомки до последнего из Кеанов, поселившихся в Эргене-кун, никогда не существовали, но произведены мохаммеданскими историками из любви к генеалогии и из желания соединить предания монголов со своими собственными».

Убежденные вполне в последнем заключении г. Григорьева, мы, однако же, убедились также и в существовании мугулов, без которых невозможно было бы сочетать предания генеалогов мухаммеданских даже с китайскими сказаниями о династии Юань.

Отец Иакинф, в свою очередь, почтил Тхай-цзу именем Чингисхана и краткие сведения о следующих за ним императорах, Тхай-цзуне, Сян-цзуне, Шин-цзу и пр., приспособил хронологически к татарским ханам — Угедэю, Куюку, Мунке, Хубилаю и пр.

Но, проводя и свой собственный канал из Средиземного моря в Желтое и с той же уверенностью, как и все хинологи, объясняя нашествие монголов китайскими летописями, он уничтожает труды Дегиня о гуннах и труды всех своих предшественников по части гуннов и монголов следующими словами: «Ныне многие ученые в Европе занимаются исследованием происхождения народов, населивших, по их мнению, и населяющих Монголию; но они, не зная основательно ни народа, ни истории его, принимают при сем исследовании ошибочное положение, по которому необходимо должно судить обо всем по одним догадкам поверхностно и наконец остаться в недоумении. Почти каждое усилившиеся поколение почитают они за особливый народ» и т. д.

После этого замечания, казалось бы, следовало ожидать от отца Иакинфа чисто китайских исторических сведений о так называемых монголах, а не простого, кратчайшего и поверхностного применения, или, лучше сказать, смешения татарских преданий о роде Чингисхана с китайскими сказаниями о маджурской династии Юань.

Взглянем для примера на страницу подвигов Тхай-цзуна, прозванного Чингисханом.

«В исходе XII столетия усилился из татанъских (?) князей монгольский владетель Тему-цзын, по прозванию Кют, который после нескольких побед, одержанных им в разных местах Монголии (?), в 1206 году (?) в общем собрании князей при вершине Онони (?) объявлен императором с наименованием Чингисхана».

Откуда же внесено в китайские летописи сведение, что Чингисхан избран императором при вершине р. Онон, впадающей в Амур?

Из Клапрота. По Хондемиру, улуг-урта (т. е. большой двор) Чингисхана назывался Гелураном и Каракорумом, по Абульгази — Каракумом. Из разных чтений образовалось и название Хара-Хорин. Клапрот предположил, что Хара-Хорин находился на том самом месте, где означено на карте Холин на реке Орхон (а на иных картах17 на Ongghine); a так как Рюйсбрек родину Чингиса называет на одной странице Mancherule, a на другой Onam-cherule, то отец Иакинф решил, в свою очередь, что это место было на реке Онон, и внес это название в свое извлечение из китайских летописей.

«В том же 1206 году Чингисхан покорил дом Найман».

Но дом Найман, или, вернее, колено, происходит, по почерпнутой из Абульгази родословной аральских узбеков, от Узбека18, и потому вряд ли абульгазивское известие о покорении дома Найман извлечено из китайских летописей.

«И потом начал войну с Тангутом».

Теперь решено, что название Тангут относится к Тибету19: но тот ли это Тангут, который относится к Чингисхану?

«В 1209 году покорил ханство Хойхор».

О следующем, по Абульгази, покорении меркатов20 в извлечении из китайских летописей не упоминается. Но следует покорение уйгур.

«В 1210 году начал войну с Нючжинским домом Гинь (т. е. с Китайской империей)».

По Абульгази же — с Алтын-ханом Хатая, принимаемого, несомненно, за Китай, хотя ни татары, ни персы, ни турки не знают Китая под именем Китай и Хатай.

«В 1214 году взял Пекин; в 1218 году покорил Корею (?), в 1219 году поручил все остальные города Северного Китая покорять Махури, а сам пошел воевать Бухару».

За 4500 верст по прямой линии! Хондемир рассказывает эти несообразности, по крайней мере, поэтически, без притязания на верность хронологии. По Хондемиру, он прибыл к г. Бохаре в 617 году от Эджиры, т. е. в 1219 году, и поставил шатер свой столько высоко, что он касался солнца и луны.

После покорения Бухары, по Абульгази, неизвестно, что делал сам Чингисхан; земли продолжают покорять его дети и воеводы, и между прочим — разумеется, не по сведениям, извлеченным из китайских летописей, — Субут21 в 1223 году опустошил всю Россию и ушел. По Иакинфу, также не прежде как спустя пять лет, Чингисхан снова является на сцену.

«В следующем году (1224) и Чингисхан, предав Среднюю Азию огню и мечу, возвратился в Монголию. В 1227 году покорил Тангутское королевство и в том же году умер»22.

Подобные походы совершали только мифы древних верований. Чингисхан принадлежит к подобным же существам, проявляя собою распространение того древнего верования, которому до магометанства следовали мугулы, не смешивая, разумеется, их с монголами, т. е. мон-гу китайскими.

Как ни покажется странно, это противоречие всем сказаниям о грозном нашествии амурских мон-гу, но ведь и язычество имело свои лживые убеждения, принимаемые за истину в продолжение длинного ряда веков.

Предложим вопрос: известно ли было имя монголов побежденной ими Руси? — Нет. В продолжение двух столетий преобладания так называемых монголов ни Русь, ни великие князья, ездившие в Орду, не произнесли этого имени, и только в 1567 году явилось это название в русских летописях, когда царь Иван Васильевич повелел атаманам и казакам сибирским разведать о мунгальских землях и Китайском царстве, находящихся за Сибирью23.

Русские летописи, в которые внесены все события XIII века, касающиеся до Руси, и внесены современниками, или говорят под 1223 годом, что «пришла неслыханная рать, безбожнш моаеитяне, рекомш татароее», иные же называют их таурменами, другие печенегами, и что, по сказанию Мефодия, епископа Патарского, «они вышли из пустыни Евтривской, куда загнал их Гедеон».

Пленив многие страны, яссов (оссов, оссетов), обезов (абхазов) и косогов, они пришли в землю половецкую24. Половцы же, которых летописцы называют и безбожными куманами, бежали от татар в Русь. И просили помощи и восстания общими силами на пришельцев татар. Басты, князь великий половецкий, даже крестился, чтобы найти защиту у христиан.

Татары, узнав, что русские князья идут против них за половцев, прислали послов.

«До нас дошли слухи, — сказали они, — что и вы за половцев против нас. Мы вашей земли не занимали, ни городов, ни сел ваших, и не на вас идем, но по веленью бога пришли на холопей и конюхов наших, на поганых половцев, которые, как мы слышали, и вам много зла сделали. Примите от нас мир; нам не за что вести войну с вами. Половцы бегут к вам, бейте их со своей стороны, а мы со своей.

Князи жерустии того не послушаша, и послы татарский избиша, а сами поидоша противу им»25.

Заметим в этом предании три важных указания:

1. Летопись определительно говорит, что татары по вере моавитяне, или моавы, сыны моавли.

2. Что половцы холопы-конюхи их, следовательно — пограничное казачество с азиатской стороны, которое обыкновенно обязывалось служить из половины добычи, почему и Русь называла их половцами, от слова половац — сообщник, собрат из половины, охотник. Половцы разделялись на корсунских (крымских) и задонских, занимая, таким образом, пространство, носившее название Козарии.

3. Война между Русью и моавами возгорелась за избиение послов.

Исследуем предания о религии татар до принятия ислама.

В некоторых летописях при описании нашествия половцев в 1096 году на Киев вставлено позднейшее объяснение, что они сыны Измайловы, равно как и торкмены, печенеги и торки. Сыны же моавли — хвалисы (chavilah), а сынове аммони — болгаре. Те и другие произошли от дщерей Лотовых, «тем же нечисто племя их».

Этим замечанием позднейший летописец старается отделить племя, издавна жившее по северную сторону Кавказа, от пришельцев-татар. Но вообще летописи иногда и татар называют «окаянными измаилитянами». «Измайлов род — 12 колен, из них 8 погибли от руки Гедеона, а остальные бежали в пустыню».

По другому преданию, летопись говорит, что восемь колен Измайловых заперты в горах Кавкасийских, то есть Угорских, Александром Великим и что они перед концом мира выйдут и пленят все народы, кроме эфиопов26.

Победа Гедеона, полководца иудейского, относятся до мадиан, собственно мидов-халдеев-магов, постоянно враждовавших с родственниками своими, иудеями, за права первенства и различие религиозных понятий. Одни признавали верование в материю (природу), другие — только в идею.

Восточные писатели называют народы, загнанные Александром Великим за железные ворота, джюджь-маджюджь, или джюджь-маджусие, то есть иудеи-маги, известные гог-магог, с именем которых Плано-Карпини и связывает ханов татарских и предсказанное Иезекиилем пленение всех народов и потом погибель Гога27.

Упоминаемое исключение эфиопов из пленения всех народов наводит на родство и единство происхождение и верования моавов и аммонян, выходцев из Этривской пустыни, с эфиопами.

По Плинию (L. VI, 35, 8), Эфиопия в древности называлась Aetheria. Тут был и храм Аммона, по которому называлась и область (L. V, 3, 9).

«Итак, от Египта до озера Тритониды, — говорит Геродот (кн. IV, 186), — живут ливийские кочевники, питающиеся мясом и пьющие молоко. Но коровьего масла они не едят; по той же причине, что и египтяне не держат свиней».

Исчисленные имена этих кочевников следующие: махли (греч.), авси (греч.), аммоны, в странах которых и находится храм Аммона и соленый бугор; абсхизы (греч.), кабалы, насамоны, псиллы (заклинатели змей), маки и пр.

Эти кочевники делают жилища свои из жердей, переплетенных камышом, и эти жилища переносные.

Таким образом, слова летописи и сказания Мефодия Патарского поясняются, и искомые джюдж-маджюджь — сарацины измаильтяне, сыны Моавли и сыны Аммони (Hammon, Cham, Нот),28 то есть сыны Аммона, сына Лотова, переселенцы из эфиопских или этривских солончаков29 пустыни Сахары, находящейся между севером и востоком Африки, а не Азии, где ее искали.

«По мнению некоторых, — говорит Бержерон, — татары-мугулы происходят от 10 колен израильских, переселенных в Мидию и перешедших оттуда в Арзарет»; в этом убеждается он сведениями, что татары и до принятия ислама делали обрезание.

Все эти намеки истории наводят на то, что в персидском и татарском слове (араб.) (магуль, мугуль) должно искать не собственное имя какого-нибудь народа, но прозвище его по верованию.

Обратим же внимание на русские летописи и в отношении верования татар до принятия ислама, тем более что и русы-христиане обратили прежде всего внимание на веру пришельцев и объявили, что они моавы, резко отличив их этим от бохмитов (мусульман) болгар.

Верное очертание облика во всяком случае лучше расписанного яркими красками лика наобум.

В 1250 году князь Даниил Галицкий поехал к Батыю на Волгу через Киев, Переяславль и пограничное стада — ванье Куремсы, воеводы татарского, которого Плано-Карпини называет Корренза. «И виде, — говорит летопись, — яко несть в них (в татарах) добра; оттуда же нача больше скорбети душею, виде бо обладаемы дьяволом: скверная их кудешская бляденья и Чигизакановы мечтанья, скверного его кровопития, многие его волыпбы: приходящие цари и князи и вельможи солнцу, и луне, и земле, дьяволу и умершим во аде отцем их, и дедом, и матерем, водяще около куста, покланятися им».

При описании убиения в Орде князя Михаила Черниговского, в 1247 году:

«Обычаи имея КаниБатый, аще кто придет поклони-тися им, не повелевает пред ся вести, но приказано бяше волхвом вести я в сквозь огнь30, и поклонитися кусту и огне-ви идолам их. А иже что приношахут с собою дары царевы, и от всего того взымающе волхвы и вметахут в огнь.

Мнози съездивше сотвориша волю поганого, прелъ-стишася славою света сего, идоша сквозь огнь и поклони-шася кусту и солнцу.

Влъсви же пришедше к князю Михаилу, глаголюще ему: Батый царь зовет тя. Он же, поим боярина своего, Феодора, идяше с ним, и дошедше места, идеже бяше огнь накладен по обе стороны и мнози поганый идяху сквозь огнь и поклоняхуся солнцу и огню и идолом. Влъсви же хо-теша вести великого князя Михаила и боярина его, Феодора, сквозь огнь. Великий же князь Михаил гляголя им: „Не достоит христианом ходити сквозь огнь, ни кланятися, им же кланяются: тако есть вера христианская — не клонятися твари, ни идолом“».

Из этих сказаний русской летописи мы видим:

1. Поклонение солнцу, луне, огню, твари, кумирам предков и в то же время поклонение кусту.

2. Что это поклонение есть Дженгисовы мечтания, волхованья и кудеса.

3. Что прохождение через огонь составляло очистительную жертву.

Этих положений достаточно, чтобы обратиться к верованию гебров-магов, парфов, которых, говорит Ариан, скифы называли изгнанниками.

Коренные жители Парфии (Парси или Фарси) были некогда последователями верования савиан и поклонялись девам31, но Джемшид ввел между ними так называемое огнепоклонение, верование магов, которое и называлось религией Джемшида32.

«Происходя от Джемшида33, — говорят гебры-парфы, — мы поклоняемся богу и всему, что он создал: мы поклоняемся солнцу, луне, огню».

По обрядам Авесты или законов Ормузда, неренг, обряд или жертва очищения посредством огня или воскурения, совершается при молитвах (neaesch) и прославлении (izeschne), напр.: «Взываю и прославляю гору жизни, великую Албордж, и все блестящие горы, свет Кеанов.

Взываю и прославляю сии места и грады, пастбища стад, поля хлеба, воды, древа, воздух, луну, солнце и весь народ.

Сею жертвой (zour)34, сим барсомом (куст, связка хома), молю Мифру (воплощенное божество), вознесенного над светлым миром, молю звезды, луну, солнце, древо (хом)».

При обряде употребляются:

сосуд огня (атеш-дан);

barsom или pera hom, то есть связка ветвей священного куста, называемого хом35;

аванд, или сосуд с очистительной водой, в который погружается хом, что и называется перахом, сок хома;

пиалехв — чаша для молока, и пр.

При совершении обряда возглашается: «Да будет сей неренг могуществен и да светлый закон Маздеиснана (Ор-музда) распространится в семи Кешварах земли!»

После этого совершается призвание блаженных душ предков по родословию: «Призываю души предков, отцев, матерей, детей».

При приношении даров джути (жрец) возглашает: «Совершаю прославление за приступающего с дарами хому, нисходящему с горних, священному, чистому и великому»36.

Кроме священного куста хом, воздымаемого при совершении жертв в Вендидад-заде, Хом является каким-то существом, к которому относятся прославления и молитвы. Нет сомнения, что это Агни индийцев37.

У парфов или магов всякое действие совершалось с молитвами и обрядами очищения — и принятие даров, из которых частица отделялась на жертвенник Хома, и принятие дружбы: «Если кто преклонится пред тобою и воздаст тебе изешне инечm, то будь его другом».

Кстати упомянем, что Страбон (кн. XV, 733) был свидетелем религиозных обрядов магов, при которых связка Хома составляет неминуемую принадлежность: но, вероятно, по пониманию значения слов он принял священный Хом (греч.) за идола.

Таким образом, упомянутое русской летописью поклонение кусту объяснило то верование, которому следовали татары в XIII столетии. Когда Рюйсбрек по дошедшим ложным слухам, что будто Сартак, сын Батыя, христианин, прибыв к двору его, спросил, правда ли это, ему отвечали, что он не христианин, a moal38.

Исследуем это название moal, которое персы и татары пишут (араб) — мугуль.

Иудеи называют магов haver (гебр), откуда мусульмане образовали гяур, джнур в смысле неверный, язычник. Религию магов арабы называют маджусие, татары — муглык. Маджус (магус) значит маг. В персидском от единственного муг (маг, араб), множ. (араб) мугуль, маги; точно так же, как в турецком и татарском от муг, магия, магизм; муг-лы, следующий магизму; как от Осман — Осман-лы; дин, вера, — дин-лы, верующий; сан, честь, — сан-лы, чествуемый, принимающий честь.

Следовательно, повторяем, что название мугул принималось собственно за верующих в магизм, и нисколько за какой-нибудь особенный народ, и тем более за китайских мон-гу, ламайских буддистов, которых верование основал Шяг-Муни, или Сакья-муни.

Если вникнуть в значение Джемшида, родоначальника и основателя веры магов-парфов, то нет сомнения, что родоначальник татар Дженгис есть не что иное, как изменение имени Джемшид, и составляет тот миф победы верования, который у парфов воплощен в Гюстаспа, покорителя Турана.

И в этом случае русская летопись не без смысла упоминает, что татарская вера есть Ченгисовы мечтания и волошбы. Как Джемшид, первый кехан (каган), получил все от вод, так и имя Дженгиса, первого каана, означает воды, Дингис39.

Спросим, в чем заключается таурат-дженгис-каниат, или закон Дженгис-хана? — Это есть не что иное, как изложение Десятословия Моисеева, кроме 4-й заповеди: «Помни день субботний» (вероятно, исключенной со времени магометанства)40.

Разоблачим значение самого Огус-хана, на котором основано родословие мугулов до мифа Дженгис-хана.

В нелепом сказании Хондемира и иных этот коренной миф феогонии магов также обращен в историческое лицо.

В нем, однако же, нетрудно узнать Ормузда и шесть амшаспандов: Ормузд — видимый мир.

Шесть творений, или сынов его: солнце, луна, звезды, твердь неба, твердь земли, море.

Шесть сынов Огус-хана: Гун (араб) по-тюрски или по-татарски солнце; Ай (араб), луна; Иулъдуз (араб), звезда; Гук (араб), небо; Таг (араб) гора; Дингиз (араб) море.