Король Генрих VIII (Шекспир; Соколовский) — ДО

СОЧИНЕНІЯ ВИЛЬЯМА ШЕКСПИРА

ВЪ ПЕРЕВОДѢ И ОБЪЯСНЕНІИ

А. Л. СОКОЛОВСКАГО.

Съ портретомъ Шекспира, вступительной статьей «Шекспиръ и его значеніе въ литературѣ», съ приложеніемъ историко-критическихъ этюдовъ о каждой пьесѣ и около 3.000 объяснительныхъ примѣчаній

ИМПЕРАТОРСКОЮ АКАДЕМІЕЮ НАУКЪ

переводъ А. Л. Соколовскаго удостоенъ

ПОЛНОЙ ПУШКИНСКОЙ ПРЕМІИ.

ИЗДАНІЕ ВТОРОЕ

пересмотрѣнное и дополненное по новѣйшимъ источникамъ.

ВЪ ДВѢНАДЦАТИ ТОМАХЪ.

Томъ IX.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ

ИЗДАНІЕ т-ва А. Ф. МАРКСЪ.

КОРОЛЬ ГЕНРИХЪ VIII.

Хроника «Король Генрихъ VIII» не издавалась ни разу до выхода полнаго изданія сочиненій Шекспира in folio 1623 года, гдѣ она напечатана послѣдней пьесой въ ряду хроникъ, подъ заглавіемъ: «The fasions history of the Life of King Henry the eight», — т.-е. «Знаменитая исторія жизни короля Генриха VIII». Написана пьеса была никакъ не позже 1613 года, такъ какъ мы имѣемъ достовѣрное свѣдѣніе, что она была представлена въ этомъ году въ первый разъ на театрѣ Глобуса, при чемъ представленіе ознаменовалось печальнымъ событіемъ. Легко построенный лѣтній театръ загорѣлся отъ пушечныхъ выстрѣловъ, которыми сопровождался представленный въ пьесѣ праздникъ, и сгорѣлъ до тла. Интересно, что сама пьеса давалась при этомъ подъ другимъ заглавіемъ, а именно: «All is true», т.-е. «Все правда». Обычай давать различныя заглавія одной и той же пьесѣ, смотря по тому, на какомъ театрѣ она представлялась, былъ въ то время очень распространенъ, и потому фактъ этотъ нимало не могъ повести къ сомнѣнію о тожествѣ обѣихъ пьесъ. Вопросъ, не былъ ли «Генрихъ VIII» написанъ Шекспиромъ ранѣе 1613 года, остался безъ точнаго разрѣшенія. Всѣ имѣющіяся о пьесѣ свѣдѣнія говорятъ гораздо болѣе противъ этого предположенія, чѣмъ за него. Были, правда, комментаторы, относившіе сочиненіе «Генриха» даже къ 1601 году, т.-е. ко времени царствованія еще Елисаветы, умершей въ 1609 г., но мнѣніе это, мало того, что ничѣмъ не подтверждается, не выдерживаетъ, сверхъ того, никакой критики. Дѣйствительно, трудно себѣ представить, чтобъ Елисавета, страшно боявшаяся (какъ это засвидѣтельствовано исторіей) въ послѣдніе годы своего царствованія смерти, позволила вывести на сценѣ монологи, въ которыхъ именно говорится, что она должна умереть, хотя эта фраза и подслащена неимовѣрной лестью. Сверхъ того, въ томъ же монологѣ восхваляются дѣла ея преемника, Іакова, какъ уже царствующаго государя. Потому нѣтъ никакого сомнѣнья, что пьеса не могла быть написана ранѣе его воцаренія, послѣдовавшаго въ 1603 году. Вслѣдствіе того годы между 1603 и 1613 должны считаться предѣлами того срока, когда пьеса могла быть написана, если держаться для опредѣленія этого срока реальныхъ фактовъ. Но если перейти къ анализу самой пьесы и, взглянувъ на ея содержаніе и духъ, постараться сдѣлать выводъ о времени ея созданія по этимъ даннымъ, то можно съ гораздо большей вѣроятностью принять болѣе поздній, чѣмъ ранній срокъ. За это говорятъ удивительная глубина и зрѣлость всего произведенія, а сверхъ того — детальнѣйшая отдѣлка характеровъ главныхъ дѣйствующихъ лицъ: короля Генриха, Екатерины и кардинала Вольсея. Манера и подробности, съ какими изображены эти лица, гораздо скорѣе напоминаютъ позднѣйшія произведенія Шекспира, въ которыхъ онъ углубился болѣе въ тончайшій психологическій анализъ создаваемыхъ имъ лицъ, чѣмъ въ изображеніе бурныхъ и страстныхъ положеній, какія выведены имъ въ предъидущіе годы, когда онъ написалъ «Лира», «Отелло» и другія подобныя пьесы. При чтеніи «Генриха VIII», можно подумать даже, что, увлеченный утонченной отдѣлкой характеровъ, авторъ совсѣмъ упустилъ изъ виду обработку сюжета пьесы, чтобы придать ему какую-нибудь цѣлостность. Разсматриваемая съ внѣшней стороны, вся пьеса не болѣе, какъ пересказъ нѣсколькихъ событій изъ жизни короля Генриха, изложенныхъ въ драматической формѣ и рѣшительно ничѣмъ не связанныхъ. Разводъ Генриха съ женой, правда, представляетъ наиболѣе разработанный по объему эпизодъ, но имъ далеко не исчерпывается все содержаніе пьесы. Рядомъ съ этимъ эпизодомъ стоитъ исторія паденія кардинала Вольсея, соединенная съ первымъ эпизодомъ чисто только внѣшней исторической, а никакъ не драматической, связью. Изображенный далѣе анекдотъ о томъ, какъ король Генрихъ однимъ властнымъ словомъ заставляетъ свой, покорный ему во всемъ, совѣтъ помириться съ архіепископомъ Кранмеромъ, правда, представляетъ драгоцѣнную черту для уясненія характера короля, но также не имѣетъ съ остальнымъ дѣйствіемъ никакой связи и выведенъ исключительно, какъ иллюстрація для изображенія характера самого Генриха. А наконецъ, что касается послѣдней сцены крестинъ новорожденной королевы Елисаветы! съ льстивыми до приторности монологами по поводу этого событія, то сцена эта не болѣе, какъ вставной дивертисментъ, недостойный быть даже выведеннымъ въ серьезной драмѣ, а тѣмъ болѣе Шекспировой. Всѣ эти сцены, взятыя въ отдѣльности, правда, изображены превосходно и обличаютъ во всемъ руку Шекспира, но отсутствіе всякой между ними связи очень невыгодно отразилось на всей пьесѣ, какъ на драматическомъ произведеніи, въ которомъ стройная цѣлостность сюжета должна стоять на первомъ планѣ.

Эта разрозненность и отсутствіе единства дѣйствія бросаются въ глаза до такой степени, что при поверхностномъ чтеніи пьеса кажется похожей на тѣ современныя драматическія произведенія, какія нерѣдко выкраиваются изъ историческихъ или другихъ романовъ. Романа, изъ какого Шекспиръ могъ бы позаимствовать сюжетъ «Генриха», конечно, въ то время не было; но, разсматривая тѣ источники, которыми онъ пользовался, мы увидимъ, что пріемъ его въ настоящемъ случаѣ именно походилъ на то, какъ будто бы онъ выбиралъ изъ различныхъ историческихъ источниковъ вполнѣ готовыя сцены, какъ изъ романа. Главнымъ источникомъ Шекспира для настоящей пьесы была, какъ и во многихъ другихъ случаяхъ, лѣтопись Голлиншеда, но рядомъ съ нею онъ пользовался и другими. Сличая ихъ съ тѣмъ, что выведено въ драмѣ, мы видимъ, напримѣръ, что сцена суда надъ королевой Екатериной взята Шекспиромъ изъ современныхъ ему мемуаровъ Кэвендиша, при чемъ Шекспиръ не только перенесъ всю эту сцену въ свою драму цѣликомъ, но во многихъ мѣстахъ (какъ, напримѣръ, въ главной рѣчи королевы) ограничился почти простымъ переложеніемъ въ стихи прозаическаго текста мемуаровъ. Равно изъ того же источника, и точно съ такой же подробностью, заимствованы описаніе праздника, на которомъ король увидѣлъ въ первый разъ Анну Болленъ, а также разсказа" о смерти Вольсея. Вставная сцена послѣдняго дѣйствія, когда король миритъ Кранмера съ прочими лордами совѣта, точно также извлечена почти цѣликомъ изъ книги: «Acts and monuments of the Christian martyrs» («Акты и памятники о христіанскихъ мученикахъ»), изданной Фоксомъ въ 1563 году. Много можно привести еще подобныхъ же заимствованій, детальныхъ до того, что кажется, что Шекспиръ какъ будто вовсе не участвовалъ собственнымъ воображеніемъ въ созданіи этой драмы, но скомпоновалъ ее изъ совершенно чужого матеріала. Но вотъ тутъ-то именно и высказалась та неподражаемая чуткость Шекспирова генія, при помощи которой онъ, совокупляя, повидимому, совершенно разнородный матеріалъ, ничѣмъ не связанный, умѣлъ выбрать изъ него такіе факты, которые, группируясь вмѣстѣ, рисовали передъ нами совершенно цѣлостные, s живые характеры. Это разногласіе между необыкновенной глубиной психологическаго анализа характеровъ выведенныхъ лицъ и слабостью общаго сюжета пьесы именно наводитъ на мысль, что настоящая пьеса была если не совершенно послѣднимъ, то все-таки, вѣроятно, однимъ изъ послѣднихъ произведеній Шекспира. Фактъ, что многіе великіе писатели, достигнувъ зрѣлыхъ лѣтъ, начинаютъ обращать въ своихъ произведеніяхъ болѣе вниманія на разработку деталей, чѣмъ на общую концепцію, общеизвѣстенъ. Въ этомъ обнаруживается съ одной стороны ихъ опытность и увеличеніе многообъемлемости взгляда, а съ другой — если не неизбѣжный упадокъ силъ, то во всякомъ случаѣ стремленіе къ болѣе мирному и спокойному взгляду на жизнь. Отсюда нерѣдкое отсутствіе въ ихъ позднѣйшихъ произведеніяхъ изображенія сильныхъ страстей и яркихъ образовъ. Подобное явленіе можно замѣтить и въ позднѣйшихъ произведеніяхъ Шекспира, какъ, напримѣръ, въ «Цимбелинѣ», «Зимней сказкѣ» или въ «Бурѣ». Во всѣхъ этихъ позднѣйшихъ его пьесахъ разработка деталей точно также господствуетъ надъ цѣлостностью и грандіозностью сюжета, а потому, находя такія же характерныя черты и въ общей компоновкѣ «Генриха VIII», мы можемъ съ большею вѣроятностью примкнуть къ мнѣнію, что пьеса эта была, однимъ изъ послѣднихъ Шекспировыхъ произведеній.

Генрихъ VIII вступилъ на престолъ въ 1509 году, послѣ смерти своего отца, Генриха VII (кончившаго побѣдой надъ Ричардомъ III при Босвортѣ великую войну Алой и Бѣлой розы) и царствовалъ до 1547 года. Несмотря на огромное значеніе, какое этотъ долгій періодъ имѣлъ во внутреннемъ развитіи Англіи, царствованіе Генриха VIII не представляетъ какихъ-либо особо выдающихся, яркихъ и грандіозныхъ событій, какими изобилуютъ жизнь и царствованіе его предшественниковъ, изображенныхъ Шекспиромъ въ предыдущихъ хроникахъ. Этообстоятельство отразилось и на самой пьесѣ, которая, какъ уже сказано выше, не представляетъ изображенія какого-нибудь центральнаго событія, но состоитъ лишь изъ ряда мелкихъ фактовъ, имѣющихъ гораздо болѣе будничный, семейный характеръ, касающійся скорѣе личности самого короля, чѣмъ исторіи Англіи. Генриху пришлось царствовать въ тотъ періодъ этой исторіи, когда, съ окончаніемъ войны Алой и Бѣлой розы, окончилась вѣковая борьба могущественныхъ бароновъ съ монархической властью, и когда власть эта, ставъ во главѣ всей государственной жизни, должна быть направить всѣ усилія къ тому, чтобъ удержать и укрѣпить за собою пріобрѣтенное. Этотъ характеръ носитъ вся исторія королей дома Тюдоровъ, начиная съ короля Генриха VII до Елисаветы включительно, при которой значеніе абсолютной королевской власти достигло высшей степени. Генрихъ VIII былъ вторымъ государемъ этой династіи, и царствованіе его въ особенности ознаменовалось той борьбой, которую веля двѣ главныя общественныя силы, сопротивлявшіяся еще абсолютизму королей послѣ паденія масти феодальныхъ бароновъ. Силы эти были, во-первыхъ: сопротивленіе общества въ лицѣ парламента, и во-вторыхъ: сопротивленіе католическаго духовенства. Абсолютизмъ одержалъ полную побѣду въ обоихъ случаяхъ. Парламентъ былъ низведенъ Тюдорами на степень раболѣпнаго собранія, потерявшаго всякое значеніе; сопротивленіе же духовенства сломилось Реформаціей, вслѣдствіе которой англійская церковь совершенно освободилась отъ вліянія папъ и сдѣлалась самостоятельной, подчинись королямъ, пріобрѣвшимъ надъ ней почти такую же власть, какую имѣлъ надъ католиками папа. Обѣ эти побѣды однако достались королямъ не легко, лишь послѣ долгой и усиленной борьбы, хотя борьба эта имѣла уже совершенно иной внѣшній характеръ сравнительно съ борьбой, какую вели прежніе короли съ феодальными баронами. Прежняя борьба велась на поляхъ кровопролитныхъ битвъ, топерь же противники преслѣдовались по личному произволу королей, подъ видомъ будто бы законныхъ процессовъ и приговоровъ, оканчивавшихся, впрочемъ, почти всегда тоже пролитіемъ крови на эшафотахъ или кострахъ. Нравы измѣнились, хотя только поверхностно, и этому болѣе всего способствовало поднятіе общаго уровня образованія подъ вліяніемъ идей эпохи Возрожденія. Едва за сто лѣтъ до Генриха YHI Ричардъ II былъ первымъ королемъ Англіи, умѣвшимъ читать и писать, а Генрихъ VIII считался во всей Европѣ ученымъ богословомъ, писавшимъ по этому предмету спеціальныя сочиненія. Личный характеръ монарховъ дома Тюдоровъ, конечно, игралъ въ событіяхъ этого періода исторіи Англіи очень большую роль, но еще большее значеніе имѣли въ этомъ случаѣ тѣ совѣтники и министры, чьими услугами они пользовались. Генрихъ VIII, ославленный справедливо, какъ одинъ изъ самыхъ необузданныхъ деспотовъ, подчинялся вліянію своихъ министровъ болѣе, чѣмъ какой-нибудь другой государь, и это происходило оттого, что, будучи деспотомъ, онъ въ то же время былъ величайшимъ эгоистомъ, думавшимъ только объ исполненіи своихъ личныхъ прихотей, ради которыхъ забывалъ даже государственныя дѣла. Сподвижники его хорошо знали эту слабую струну Генриха и искусно пользовались ею для проведенія въ государственныхъ дѣлахъ своихъ собственныхъ взглядовъ, въ то время какъ король, довольный исполненіемъ съ ихъ стороны его личныхъ эгоистическихъ желаній, считалъ себя неограниченнымъ повелителемъ и иниціаторомъ всего. Большинство служившихъ Генриху людей, правда, кончили свою карьеру очень печально — изгнаніемъ или эшафотомъ (до чего доводили ихъ или козни враговъ, или перемѣнчивый деспотизмъ короля), но, къ счастью для Англіи, люди эти были въ то же время очень способными государственными дѣятелями, а потому и дѣятельность ихъ, пока они стояли у власти, принесла Англіи въ будущемъ большую пользу. Такихъ лицъ, безпрерывно смѣнявшихся при Генрихѣ у кормила правленія, было очень много, но главными, выдающимися дѣятелями слѣдуетъ признать двухъ: кардинала Вольсея и Томаса Кромвеля, изъ которыхъ Вольсей былъ полномочнымъ министромъ Генриха въ первую половину его царствованія, а Кромвель — во вторую. Событія, выведенныя Шекспиромъ въ его пьесѣ, относятся только до Вольсея, а потому о немъ необходимо сказать нѣсколько краткихъ словъ.

Происходя изъ простого званія, Вольсей возвысился исключительно своими личными заслугами. Вступивъ въ молодости въ духовное званіе, онъ такъ неоспоримо выказалъ свои рѣдкія способности, что успѣлъ достичь званія кардинала. Когда случайныя обстоятельства приблизили его къ королю, онъ до того овладѣлъ его довѣренностью, что скоро сдѣлался не только его любимцемъ, но и полномочнымъ министромъ. Такое возвышеніе человѣка незнатнаго рода повело, конечно, къ тому, что его возненавидѣла вся родовитая знать. Но Вольсей былъ такъ уменъ и хитеръ, что успѣлъ грозно смирить своихъ враговъ. Примѣромъ можетъ служить хотя бы паденіе и казнь герцога Букингама, считавшагося однимъ изъ первыхъ англійскихъ пэровъ. Но, какъ ни были велики выдающіяся способности Вольсея, его честолюбіе было еще выше, и этимъ онъ приготовилъ самъ свое позднѣйшее паденіе. Завѣтной его мечтой было сдѣлаться папой, и для этого онъ по необходимости долженъ былъ завязать сильныя связи какъ съ Римомъ, такъ равно и съ прочими государями Европы, стоявшими болѣе или менѣе въ отношеніяхъ съ римскимъ дворомъ. Такихъ государей было два: императоръ Карлъ (впослѣдствіи Карлъ V) и французскій король Францискъ I. Папой былъ въ то время Климентъ VII, посаженный на папскій престолъ вліяніемъ Карла и находившійся почти совершенно въ его власти. Оба эти государя были, какъ извѣстно, непримиримыми врагами, и потому Вольсею предстояло вести политическія отношенія къ нимъ Англіи съ такою ловкостью, чтобы, увѣряя въ дружбѣ того и другого, пользоваться ошибками обоихъ. Такъ, устроивъ торжественное свиданіе Генриха съ Францискомъ въ долинѣ Ардра, онъ въ то же время велъ переговоры съ Карломъ, увѣряя обоихъ государей въ неизмѣнномъ доброжелательствѣ Англіи. Генрихъ VIII былъ женатъ на вдовѣ своего родного брата, Артура, испанской принцессѣ Екатеринѣ, которая приходилась императору Карлу родной теткой, вслѣдствіе чего онъ явно ей покровительствовалъ и думалъ имѣть чрезъ нее вліяніе на англійскія дѣла. Бракъ ея съ Генрихомъ, несмотря на измѣнчивый характеръ деспотическаго короля, былъ счастливъ въ теченіе многихъ лѣтъ; но затѣмъ, когда Екатерина начала старѣться, Генрихъ сталъ явно ею тяготиться, хотя и не переставалъ оказывать изъ политическаго расчета всѣ наружные знаки уваженія и любви. Подмѣтивъ такое охлажденіе Генриха къ Екатеринѣ, Вольсей вздумалъ сдѣлать этотъ фактъ исходнымъ пунктомъ для своихъ дальнѣйшихъ политическихъ замысловъ, для чего и предположилъ развести Генриха съ Екатериной, женивъ его на сестрѣ французскаго короля. Этимъ планомъ Вольсей полагалъ достичь трехъ цѣлей. Во-первыхъ, устранить вліяніе императора Карла на англійскія дѣла; во-вторыхъ — пріобрѣсти размолвкой съ Карломъ друзей въ Римѣ" гдѣ вся курія въ высшей степени тяготилась деспотическимъ вмѣшательствомъ императора въ дѣла папы, и наконецъ въ третьихъ — бракъ Генриха съ сестрой французскаго короля завязывалъ союзъ Англіи съ Франціей, чѣмъ Вольсей могъ съ выгодой воспользоваться для противодѣйствія возникавшему могуществу Карла. Предлогъ, выдуманный Вольсеемъ для развода Генриха съ Екатериной, былъ до того ничтоженъ, что согласиться на него только и могъ такой себялюбивый деспотъ, какимъ былъ Генрихъ. Король этотъ, какъ сказано выше, былъ женатъ на вдовѣ своего старшаго брата, при чемъ прожилъ съ нею уже около двадцати лѣтъ. Зная, что лицемѣрный Генрихъ всего болѣе заботился о томъ, чтобъ поступки его считались правыми и законными, Вольсей для начала дѣла о разводѣ сталъ распространять чрезъ своихъ тайныхъ агентовъ молву, будто бракъ короля съ вдовою брата противорѣчилъ каноническимъ правиламъ и потому долженъ былъ считаться незаконнымъ. Генрихъ, горячо желавшій развода, не постыдился ухватиться за такой нелѣпый предлогъ, и вотъ тутъ-то разыгрался тотъ позорный процессъ, читая исторію котораго, не знаешь чему болѣе удивляться — безстыдному ли лицемѣрію Генриха, или раболѣпству окружавшихъ его лицъ. Человѣкъ безсовѣстный и безсердечный въ душѣ, Генрихъ понималъ однако, что въ такомъ щекотливомъ дѣлѣ, какъ разводъ съ королевой, принадлежавшей къ одному изъ славнѣйшихъ царственныхъ домовъ въ Европѣ, нельзя было дѣйствовать слишкомъ грубо и рѣзко, а потому и рѣшился вести дѣло помощью іезуитскаго притворства. Обратясь къ папѣ съ просьбой развода, онъ сталъ увѣрять его, что рѣшается на такой прискорбный шагъ единственно вслѣдствіе мученій совѣсти, будто бы упрекавшей его за бракъ, противорѣчившій уставамъ церкви. Папа очутился вслѣдствіе этой просьбы въ очень затруднительномъ положеніи. Съ одной стороны, онъ не хотѣлъ ссориться съ Англіей, гдѣ власть католицизма уже давно начинала колебаться, съ другой же, давъ согласіе на разводъ, онъ боялся раздражить императора Карла, который держалъ сторону Екатерины. Потому Климентъ далъ уклончивый отвѣтъ и прибѣгъ къ обыкновенному орудію Рима, т.-е. сталъ затягивать дѣло всевозможными способами. Послы, которымъ будто бы поручался разборъ дѣла о разводѣ, безпрестанно ѣздили изъ Рима въ Лондонъ и изъ Лондона въ Римъ, но самое дѣло не двигалось ни на шагъ. Генрихъ сердился, но тоже не могъ ничего сдѣлать. Іезуитскіе пріемы, какіе онъ употреблялъ, чтобъ достичь цѣли и въ то же время показаться правымъ предъ всѣмъ міромъ, доходили до смѣшного и прекрасно рисовали его низкій, недостойный характеръ. Такъ, онъ не постыдился обратиться ко всѣмъ духовнымъ конгрегаціямъ Европы съ просьбой гласно обсудить это дѣло и открыто высказать, былъ или не былъ законенъ бракъ, въ которомъ онъ прожилъ съ женою цѣлыхъ двадцать лѣтъ, нисколько не думая о его неправильности. Желая показать свое полное личное безпристрастіе и подчиненность рѣшенію церкви, онъ выдумалъ комедію суда, въ которомъ должно было разбираться дѣло развода, и объявилъ, что явится въ немъ съ Екатериной не какъ король, но какъ простой подданный. Смѣшная эта комедія состоялась дѣйствительно. Судьи сидѣли на своихъ мѣстахъ, а приставы громко провозглашали королю Генриху и королевѣ Екатеринѣ приказанье предстать предъ судомъ. Дѣло однако кончилось на этотъ разъ ничѣмъ. Екатерина, несмотря на то, что была слабая и больная женщина, рѣшительно отказалась признать не только свою подсудность, но даже и вообще правильность возбужденнаго вопроса о разводѣ. Папа между тѣмъ продолжалъ вести двуличную игру и попрежнему медлилъ своимъ рѣшеньемъ. Тогда раздраженный Генрихъ рѣшился обойтись безъ него. Собравъ совѣтъ или — какъ это собраніе было названо — соборъ исключительно изъ англійскихъ духовныхъ лицъ, онъ потребовалъ, чтобы вопросъ о разводѣ былъ разрѣшенъ ими помимо папы. Успѣхъ увѣнчалъ его ожиданія. Однимъ изъ главныхъ лицъ этого собранія былъ очень извѣстный затѣмъ въ исторіи Англіи архіепископъ Кранмеръ. Замѣчательный этотъ человѣкъ былъ ярымъ поборникомъ реформаціи церкви, а потому какъ онъ, такъ и прочіе его сотоварищи хорошо поняли, что, угодивъ личному приказу короля и поссоривъ его окончательно съ папой, они завербуютъ Генриха въ свои ряды и успѣютъ добиться своей цѣли: отдѣленія англійской церкви отъ католической. Такъ или иначе, разводъ Генриха съ Екатериной былъ утвержденъ. Несчастная королева была удалена отъ двора, хотя съ соблюденіемъ всѣхъ, приличествовавшихъ ея прежнему сану, знаковъ уваженія, и умерла чрезъ нѣсколько лѣтъ въ полномъ одиночествѣ. Но самымъ интереснымъ результатомъ всей этой исторіи было совершенно неожиданное паденіе Вольсея, главнаго виновника всего возбужденнаго дѣла. Оказалось, что Генрихъ перехитрилъ даже своего геніальнаго министра. Соглашаясь съ нимъ безусловно въ желаніи развода съ Екатериною, Генрихъ вовсе но былъ расположенъ исполнить вторую часть его желанія и жениться на французской принцессѣ. Во время хода дѣла о разводѣ онъ со свойственнымъ ему самодурствомъ увлекся одной изъ фрейлинъ Екатерины, извѣстной Анной Болленъ и влюбился въ нее до того, что вздумалъ на ней жениться, сдѣлавъ ее королевой. Эту послѣднюю часть своей прихоти онъ, правда, исполнилъ лишь послѣ постановленія собора о разводѣ, но тайно обвѣнчался съ своей красавицей гораздо раньше. Всего страннѣе въ этомъ дѣлѣ было то, что Вольсей, несмотря на свою проницательность, узналъ о бракѣ короля лишь тогда, когда онъ былъ уже совершенъ, Этотъ бракъ его погубилъ. Недовольный папой, Генрихъ открыто перешелъ на сторону противниковъ католицизма, а слѣдовательно — и Вольсея, который добивался быть папой самъ. Сверхъ того, Анна Болленъ была лютеранка. Вліяніе, которое она имѣла на короля, еще болѣе подтвердило его въ этомъ направленіи и расхолодило его отношенія къ Вольсею, сдѣлавшемуся съ этихъ поръ въ глазахъ Генриха его открытымъ противникомъ. Эта исторія женитьбы короля на Аннѣ Болленъ и послѣдовавшее затѣмъ паденіе Вольсея и составляетъ главное содержаніе пьесы Шекспира. Враги Вольсея ловко воспользовались новымъ настроеніемъ короля и обвинили Вольсея въ различныхъ преступленіяхъ, какъ, напримѣръ, въ лихоимствѣ, превышеніи власти, словомъ — во множествѣ тѣхъ проступковъ, о которыхъ относительно государственныхъ людей обыкновенно умалчиваютъ, пока люди эти стоятъ у власти, а затѣмъ нахально ихъ обвиняютъ, когда эта власть пошатнется. Генрихъ, всегда ставившій свои прихоти выше государственныхъ вопросовъ, съ удовольствіемъ отнесся къ такому настроенію окружающихъ, звучавшему въ тонъ съ его личными желаніями, и безъ церемоніи покончилъ съ Вольсеемъ однимъ ударомъ. Онъ отстранилъ его отъ всѣхъ занимаемыхъ имъ должностей и велѣлъ жить въ монастырѣ. Вольсей смирился предъ неизбѣжнымъ и вскорѣ умеръ, не вынеся такого удара для его самолюбія. Лѣтописи разсказываютъ, что онъ безъ ропота перенесъ постигшее его горе и даже увѣрялъ, будто былъ ему радъ, какъ событію, научившему его смириться передъ судьбой и познать тщету всего земного. Трудно думать, чтобы такой самолюбивый человѣкъ, какъ Вольсей, говорилъ подобныя вещи искренно, а потому вѣрнѣе предположить, что все его наружное покаяніе было не болѣе, какъ ловкій пріемъ очень умнаго человѣка, который, понимая, что былое значеніе потеряно безвозвратно, хотѣлъ сберечь въ общемъ мнѣніи по крайней мѣрѣ престижъ своей твердой духовной личности. Исторія представляетъ не мало примѣровъ подобнаго поведенія именно въ павшихъ государственныхъ людяхъ.

Съ паденіемъ Вольсея внутренняя государственная дѣятельность Англіи получила другое направленіе. Вопросъ о реформѣ церкви выступилъ на первый планъ. Генрихъ попрежнему думалъ только о своихъ личныхъ прихотяхъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ не мѣшалъ дѣятельности такихъ людей, какими были, напримѣръ, упомянутый выше архіепискомъ Кранмеръ и въ особенности знаменитый Томасъ Кромвель. Оба они кончили свою карьеру тоже несчастнымъ образомъ: Кранмеръ — на кострѣ, а Кромвель — на эшафотѣ; но сдѣланное ими не погибло и принесло для будущаго развитія Англіи богатые плоды. Эта часть царствованія Генриха, впрочемъ, не относится до фактовъ, изображенныхъ въ Шекспировой драмъ, а потому и распространяться объ этомъ предметѣ въ настоящемъ очеркѣ нѣтъ надобности.

Характеры дѣйствующихъ лицъ настоящей пьесы, какъ уже замѣчено выше, нарисованы Шекспиромъ съ замѣчательной разработкой мелкихъ, детальныхъ чертъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ слѣдуетъ прибавить, что лица эти не представляютъ общихъ, всечеловѣческихъ типовъ, при анализѣ которыхъ выдѣлялась бы предъ нашими глазами какая-либо идея или грандіозное явленіе жизни, какъ это, напримѣръ, выражено въ «Гамлетѣ», «Лирѣ» и другихъ Шекспировыхъ произведеніяхъ: Генрихъ, Екатерина, Вольсей воспроизведены Шекспиромъ болѣе, какъ обыкновенные люди, чѣмъ представители какой-нибудь идеи, или историческіе дѣятели, хотя, впрочемъ, вѣрность и необыкновенная ясность, съ какою они изображены, вовсе не заслоняетъ предъ нами ихъ значенія и какъ лицъ историческихъ. Присматриваясь, какъ они поступаютъ въ обыденныхъ случаяхъ ихъ личной жизни, мы ясно понимаемъ, какъ должна была отзываться ихъ дѣятельность и на исторической почвѣ. Лица эти въ томъ видѣ, какъ ихъ изобразилъ Шекспиръ, похожи на микроскопически отдѣланные портреты живописцевъ фламандской школы. Будучи не болѣе, какъ только изображеніемъ частныхъ людей, портреты эти все-таки цѣнятся знатоками такъ же высоко, какъ и серьезныя многосодержательныя картины тѣхъ живописцевъ. Если анализъ этихъ характеровъ не можетъ привести къ какимъ-либо обобщеніямъ или серьезнымъ выводамъ, то внимательное разсматриваніе изумительно вѣрно схваченныхъ чертъ, какія мы находимъ въ этихъ лицахъ, доставляетъ не меньшее наслажденіе, чѣмъ и прочія Шекспировы созданія.

Слартолюбивый, безсердечный самодуръ, ставящій свое «я» выше всего на свѣтѣ, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, человѣкъ поверхностно образованный подъ вліяніемъ идей эпохи Возрожденія и потому желающій казаться хотя по наружѣ справедливымъ и образованнымъ — таковъ Генрихъ VIII, какимъ изобразила его правдивая исторія, и такимъ нарисовалъ его до мельчайшихъ подробностей Шекспиръ въ своей пьесѣ. Всѣ эти черты выражены поэтомъ до того ясно, что подробный ихъ анализъ повелъ бы къ повторенію всего, что Генрихъ говоритъ и дѣлаетъ въ драмѣ, а потому я ограничусь перечнемъ лишь главнѣйшихъ моментовъ его роли. Въ первой сценѣ онъ видимо импонируетъ предъ всѣми своею властью и притворной добротой. На просьбу своей жены отвѣчаетъ согласьемъ, даже не выслушавъ ея; но какая недостойная іезуитская уловка въ этомъ голословномъ согласіи на просьбу женщины, которую онъ въ душѣ уже рѣшилъ отъ себя удалить! Далѣе онъ отмѣняетъ тяжелый налогъ и даже какъ будто самъ ужасается его несправедливости; но дѣло въ томъ, что этотъ налогъ придумалъ не онъ и въ отмѣнѣ его не видѣлъ особенной для себя невыгоды, а потому для чего же было ему упускать случай порисоваться королевскою милостью, когда это не затрагивало его личныхъ интересовъ? Сцена пира, во время которой онъ влюбляется въ Анну Болленъ, вѣроятно, съ намѣреніемъ поставлена Шекспиромъ рядомъ со сценой паденія и казни Букингама. Сопоставленіе этихъ двухъ сценъ опять прекрасно рисуетъ безсердечный, холодный характеръ Генриха. Только что раздавивъ человѣка на основаніи самыхъ пустыхъ, нелѣпыхъ обвиненій, онъ хладнокровно отправляется на свѣтскій, пустой праздникъ, льстящій одной чувственности. О лицемѣріи, съ какимъ онъ въ сценѣ суда является (ради декорума справедливости) не какъ королька какъ простой подсудимый, уже сказано выше. Въ этой сценѣ интересно его возраженіе на смѣлый отвѣтъ Екатерины, отказывающейся признать свою подсудность. Отъ такого деспота, какимъ былъ Генрихъ, можно было бы ожидать въ подобномъ случаѣ вспышки яраго, необузданнаго гнѣва; но этотъ деспотъ умѣлъ владѣть собой и выказывать будто бы даже великодушіе, когда онъ зналъ, что достигаетъ своей цѣли во всякомъ случаѣ. И вотъ, провожая уходящую, раздраженную Екатерину, онъ съ театральнымъ паѳосомъ громко заявляетъ предъ всѣми, что лучшей жены не было ни у кого въ мірѣ, и что онъ никогда бы съ нею не разстался, если бы не муки совѣсти за тяжелый, гнетущій его, грѣхъ. Сдержанный въ тѣхъ случаяхъ, когда сдержанность не могла повредить его планамъ, онъ однако далеко не таковъ въ противоположныхъ случаяхъ. Придворныхъ, посмѣвшихъ явиться, когда онъ былъ занятъ своими личными дѣлами, Генрихъ грубо выгоняетъ, какъ простыхъ лакеевъ. Высокомѣрная иронія, съ какой онъ низлагаетъ Вольсея, рисуетъ Генриха въ апогеѣ его деспотической власти, которую онъ держалъ всегда наготовѣ для экстренныхъ случаевъ. Сцена послѣдняго дѣйствія, когда Генрихъ, играя толпой своихъ раболѣпныхъ придворныхъ, какъ мячикомъ, заставляетъ ихъ помириться съ Кранмеромъ, котораго самъ же предалъ суду, почти не связана съ общимъ дѣйствіемъ пьесы, но прибавляетъ превосходную черту къ обрисовкѣ измѣнчиваго характера короля. Онъ ведетъ въ этомъ дѣлѣ явно двуличную игру. Кранмеръ ему нуженъ, какъ полезный человѣкъ, для разрѣшенія вопроса о разводѣ; но Генрихъ настолько подозрителенъ (какъ всѣ деспоты), что недовѣряетъ даже своему новому любимцу. Вслѣдствіе этого, не прерывая своего ласковаго обращенія съ Кранмеромъ, онъ сначала убѣждаетъ его, будто бы для его же пользы, подчиниться рѣшенію суда, а затѣмъ, убѣдясь въ его невинности, безъ церемоніи отмѣняетъ прежнее рѣшеніе и придирчиво взваливаетъ вину на тѣхъ же судей, которыхъ избралъ самъ.

Характеръ Екатерины ясенъ настолько, что не нуждается въ подробныхъ объясненіяхъ. Въ ней изображена довольно часто встрѣчающаяся въ жизни личность женщины, высоко поставленной судьбой, но которой именно за эту высоту пришлось поплатиться горькими послѣдствіями. Независимо отъ общихъ чертъ, какія можно подмѣтить въ людяхъ, находящихся въ подобномъ положеніи, Шекспиръ провелъ въ характерѣ Екатерины одну очень интересную психологическую или, лучше сказать — психіатрическую струю. Екатерина представлена женщиной доброй, но вмѣстѣ съ тѣмъ больной и нервной. Въ такихъ личностяхъ обыкновенно развивается стремленіе впадать въ нѣкоторыя крайности какъ въ выраженіи своихъ мыслей, такъ равно и въ поступкахъ, при чемъ онѣ очень рѣзко и скоро переходятъ изъ одного душевнаго состоянія въ другое, часто противоположное первому. Эта черта проведена во всемъ характерѣ Екатерины. Призванная въ судъ, она начинаетъ съ покорной просьбы королю о заступничествѣ, затѣмъ, вспыливъ, говоритъ дерзкія слова Вольсею и наконецъ, истративъ больныя силы въ этой выходкѣ, уходитъ обезсиленная, съ горькой мольбой къ Творцу послать ей терпѣнье. Точно такія же чувства проведены и въ сценѣ ея разговора съ кардиналами, при чемъ она доходитъ даже до просьбы ее простить, какъ слабую, беззащитную женщину. Такого рода нервныя выходки принимаютъ въ ней иногда даже дѣтски-наивный оттѣнокъ. Такъ, въ сценѣ смерти она, въ совершенную противоположность своему безконечно доброму характеру, вдругъ раздражается противъ лакея за несоблюденіе щепетильныхъ церемоній при докладѣ; или, далѣе, требуетъ, чтобъ послѣ смерти ее осыпали цвѣтами и набальзамировали, какъ королеву и дочь короля. Понятно, что такія черты — прямое слѣдствіе ея нервнаго, болѣзненнаго состоянія и никакъ не могутъ быть поставлены ей въ упрекъ или лечь пятномъ на ея чистый, добросердечный характеръ.

Личность Вольсея составляетъ центральный пунктъ пьесы. Человѣкъ съ деспотическими наклонностями не менѣе, чѣмъ Генрихъ, и точно такъ же ставящій свою личность на первый планъ во всемъ, что бы ни задумалъ, Шекспировъ Вольсей отличается отъ Генриха гораздо болѣе обширнымъ умомъ и стойкостью характера. Кругозоръ Генриха не простирается далѣе узкихъ, эгоистическихъ интересовъ. Государственныя дѣла, къ которымъ онъ былъ призванъ, можно оказать, для него не существуютъ. Вольсей, напротивъ, думая не менѣе Генриха о себѣ, въ то же время отожествляетъ свои интересы именно съ этими дѣлами. Поставивъ себѣ цѣлью сдѣлаться папой, онъ преслѣдуетъ эту цѣль неуклонно, сбрасывая съ дороги все, отъ чего можетъ ожидать препятствій. Неразборчивый не менѣе Генриха на средства, какъ достигнуть цѣли, онъ съ своимъ гибкимъ, истинно-государственнымъ умомъ умѣетъ лучше Генриха отыскивать эти средства. Гдѣ нужна сила — употребляется сила, а гдѣ могутъ лучше достичь цѣли хитрость и коварство — пускаются въ дѣло они. Въ процессѣ Букингама Вольсей дѣйствуетъ прямо и напроломъ; въ дѣлѣ жъ развода королевы разыгрываетъ роль спокойнаго, безпристрастнаго слуги, будто бы заботящагося только о благѣ короля и справедливости. Паденіе его Шекспиръ обусловилъ непростительной, случайной оплошностью со стороны самого Вольсея. Онъ по ошибкѣ вкладываетъ въ пакетъ, поданный королю, компрометирующія его бумаги. На первый взглядъ подобная развязка карьеры человѣка, стоящаго такъ высоко, можетъ показаться черезчуръ пустой и неестественной, но при болѣе подробномъ анализѣ этого факта окажется, что Шекспиръ и тутъ выказалъ необыкновенную тонкость, съ какою прозрѣвалъ настоящія причины житейскихъ событій. Если бъ Вольсей былъ изображенъ павшимъ вслѣдствіе какой-нибудь грубой ошибки въ государственныхъ дѣлахъ, то изъ этого могло бы возникнуть сомнѣніе насчетъ его ума и способностей, но какъ скоро онъ дѣлаетъ ложный шагъ совершенно случайно, по простой оплошности, на какую способенъ всякій, — то это нисколько не искажаетъ впечатлѣнія его величавой, серьезной личности. Смиренное его покаяніе передъ смертью засвидѣтельствовано, какъ замѣчено выше, исторіей. Конечно, трудно сказать, былъ ли онъ при этомъ искрененъ, но такое окончаніе карьеры человѣка, какъ Вольсей, очень правдоподобно. Гордое подчиненіе неизбѣжной судьбѣ во всякомъ случаѣ выше малодушныхъ жалобъ и отчаянія, и потому Шекспиръ вполнѣ умѣстно воспользовался этимъ историческимъ разсказомъ для того, чтобъ дорисовать созданную имъ личность Вольсея совершенно въ тонъ съ прочими чертами его характера.

Несмотря на общій серьезный характеръ всей пьесы, Шекспиръ включилъ въ нее двѣ-три комическія черты и, должно сказать, необыкновенно удачно. Личность провинціальнаго, глуповатаго селадона Сандса, горько сокрушающагося о томъ, что французскіе щеголи при дворѣ мѣшаютъ его успѣхамъ въ любовныхъ дѣлахъ, необыкновенно жива, забавна и нарисована Шекспиромъ, вѣроятно, съ натуры. То же должно сказать и о придворной попрошайкѣ, старой фрейлинѣ Анны Болденъ. Что же касается этой послѣдней, то, несмотря на то, что она — главная виновница всего сюжета, на которомъ построена пьеса, нравственный ея портретъ Шекспиръ оставилъ недорисованнымъ. Послѣ сцены разговора съ фрейлиной, въ которой Анна увѣряетъ, что ни за что бы не согласилась принять санъ королевы, она является только въ торжественной процессіи, въ коронѣ и порфирѣ, не говоря ни слова, вслѣдствіе чего и вопросъ, какимъ образомъ произошло ея нравственное превращеніе, остался въ пьесѣ не объясненнымъ.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

Король Генрихъ VIII.

Кардиналъ Вольсей.

Кардиналъ Кампеусъ.

Капуцій, посолъ императора Карла V.

Краймеръ, архіепископъ Кэнтерберійскій.

Герцогъ Норфолькъ.

Герцогъ Суффолькъ.

Герцогъ Букингамъ.

Графъ Сёррей.

Лордъ-камергеръ.

Лордъ-канцлеръ.

Гардинеръ, епископъ Винчестерскій.

Епископъ Линкольнскій.

Лордъ Абергэвени.

Лордъ Сандсъ.

Сэръ Генри Гильфордъ.

Сэръ Томасъ Ловель.

Сэръ Антони Денни.

Сэръ Никольсъ Во.

Секретарь Вольсея.

Кромвель, служащій у Вольсея.

Грифитъ, гофмаршалъ королевы Екатерины.

Гартеръ, герольдъ.

Ботсъ, врачъ короля.

Управитель Букингама.

Брандонъ.

Преддверникъ палаты совѣта.

Привратникъ дворца.

Его работникъ.

Пажъ Гардинера.

Глашатай.

Королева Екатерина, жена Генриха.

Анна Болленъ, фрейлина.

Пожилая лэди, приближенная Анны Болленъ.

Пасіенца, придворная дама.

Лорды и лэди, придворныя дамы, видѣнія, писцы, офицеры, стража.

Дѣйствіе въ Лондонѣ, въ Вестминстерѣ и одна сцена — въ Кимбольтонѣ.

ПРОЛОГЪ 1).

Не ждите въ этотъ разъ потѣхи иль забавы:

Я выступить хочу съ пьесой величавой;

Съ пьесою такой, которая у васъ

Навѣрно, извлечетъ потоки слезъ изъ глазъ.

Кто сердцемъ добръ — тому причину прослезиться

Ужъ дастъ одинъ сюжетъ; а если кто стремится

Въ театръ, чтобы найти полезный въ немъ урокъ,

Равно не даромъ свой развяжетъ кошелекъ.

Скажу, что даже тотъ, кого на сценѣ можетъ

Плѣнять лишь рядъ картинъ, и тотъ пусть шиллингъ вложитъ

Безъ страха въ этотъ разъ: ручаюсь, что и онъ,

Придя сюда, за трудъ свой будетъ награжденъ.

Ждетъ скука только тѣхъ, кого на представленьи

Пустой плѣняетъ вздоръ: нелѣпыя сраженья,

Стукъ шлемовъ, звукъ щитовъ, кафтаны въ галунахъ,

Да желтые шуты 2) въ ихъ глупыхъ колпакахъ.

Осмѣлюсь я сказать почтенному собранью,

Что если бъ нынче мы, въ противность ожиданью

Всѣхъ васъ, сидящихъ здѣсь, задумали вамъ дать

Такой пустой спектакль, то намъ бы потерять