Король Генрих V (Шекспир; Каншин) — ДО

Front matter

КОРОЛЬ ГЕНРИХЪ V.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА

Король Генрихъ V.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

СЦЕНА I.

Лондонъ; прихожая въ королевскомъ дворцѣ.

Входятъ архіепископъ Кенторбэрійскій и епископъ Эли.

Архіепископъ Кенторбэрійскій. Говорю вамъ, милордъ, что теперь снова представляютъ тотъ-же законопроектъ, который поступалъ на разсмотрѣніе еще ранѣе, и на одиннадцатомъ году царствованія покойнаго короля, какъ мы противъ него ни возставали, онъ прошолъ бы непремѣнно, если бы наступившія безпокойныя и смутныя времена не прекратили о немъ преній.

Епископъ Эли. Какъ-же, милордъ, помѣшать ему пройти теперь?

Архіепископъ Кенторбэрійскій. Надо объ этомъ подумать. Если направленный противъ насъ законопроектъ пройдетъ, мы лишимся доброй половины нашихъ имуществъ, такъ-какъ со всѣхъ мірскихъ земель, завѣщанныхъ церкви набожными людьми, предполагается взымать такіе поборы, которыхъ хватило-бы на содержаніе самого короля, пятнадцати графовъ, полуторы тысячи рыцарей и шести тысячъ двухъ-сотъ избранныхъ эскуайровъ. Затѣмъ на тѣ-же средства предполагается устроить сто домовъ призрѣнія, гдѣ содержались бы на всемъ готовомъ больные и дряхлые бѣдняки, не имѣющіе болѣе силъ работать. Мало этого! — въ казну должно ежегодно поступать по тысячѣ фунтовъ. Вотъ каковъ законопроектъ.

Епископъ Эли. Глотокъ порядочный…

Архіепископъ Кенторбэрійскій. Онъ опорожнилъ-бы весь кубокъ, сразу поглотивъ все.

Еписконъ Эли. Какъ-же этому помѣшать?

Архіепископъ Кенторбэрійскій. Король снисходителенъ, преисполненъ самыхъ добрыхъ намѣреній.

Епископъ Эли. Къ тому-же онъ вѣрный приверженецъ святой нашей церкви.

Архіеписконъ Кенторбэрійскій. Въ ранней юности быть такимъ онъ не обѣщалъ. Едва послѣдній вздохъ успѣлъ вырваться изъ груди отца, какъ всѣ его безпутныя наклонности укротились и тоже какъ будто умерли. Да, въ самую эту минуту, словно ангелъ, явилось благоразуміе, изгнавшее изъ него грѣховнаго Адама и превратившее его душу въ эдемъ, предназначенный привлекать безплотныхъ духовъ и служить имъ мѣстомъ жительства. Никогда ни съ кѣмъ не совершалось такого внезапнаго превращенія, никогда ни одно перерожденіе къ лучшему, нахлынувъ могучимъ потокомъ, не смывало такъ быстро всѣхъ прежнихъ недостатковъ; никогда надѣленное головами гидры своеволіе не покидало такъ внезапно и при томъ разомъ своего престола, какъ у этого короля.

Епископъ Эли. Такая перемѣна большое для насъ счастіе.

Архіепископъ Кенторбэрійскій. Послушали-бы вы, какъ онъ разсуждаетъ о богословскихъ вопросахъ, и вы, несмотря на весь свой восторгъ, непремѣнно пожалѣли бы втройнѣ, зачѣмъ онъ король, а не прелатъ. Послушали-бы, какъ онъ говоритъ о государственныхъ дѣлахъ, и вамъ непремѣнно пришло бы на мысль, что онъ этотъ предметъ изучилъ глубоко, очень глубоко, исключительно посвятивъ ему всѣ свои силы. Прислушайтесь, какъ онъ разсказываетъ про военныя дѣла, и вамъ покажется, будто до васъ долетаетъ громъ битвы, положенный на музыку. Заведите рѣчь о какомъ-нибудь сложномъ международномъ вопросѣ, и онъ такъ-же легко развяжетъ всѣ Гордіевы узлы, какъ свою подвязку. А когда онъ говоритъ, даже такой отъявленный повѣса, какъ воздухъ, становится недвижнымъ и, нѣмѣя, спѣшитъ насторожить слухъ, чтобы ловить налету каждое изъ его медово-сладкихъ изрѣченій, какъ будто являющихся не плодомъ умозрѣній, а словно вынесенныхъ изъ житейскаго опыта. Остается только удивляться, какъ удалось его величеству набраться такой бездны знаній, когда вся ранняя его молодость протекла среди занятій пустяками въ обществѣ людей безграмотныхъ, пустыхъ и грубыхъ, въ вѣчныхъ попойкахъ, пирахъ и другихъ низменныхъ развлеченіяхъ, когда его не могли пріохотить ни къ одному серьезному дѣлу, которому слѣдовало предаваться въ тиши уединенія, вдали отъ вѣчной толкотни въ уличной толпѣ и отъ вѣчнаго общенія съ простонародьемъ.

Епископъ Эли. Ростетъ же земляника подъ крапивой, да и вообще самыя здоровыя ягоды лучше всего зрѣютъ вблизи плодовъ низшаго качества. Такъ и принцъ прикрывалъ свои способности подъ личиною безпутства, а знанія его между тѣмъ росли, какъ лѣтомъ растетъ трава, всего сильнѣе вытягивающаяся ночью, никѣмъ невидимая, но именно вслѣдствіе этого набирающаяся все большимъ и большимъ количествомъ живучести и соковъ.

Архіепнскопъ Кенторбэрійскій. Вѣроятно, такъ. Время чудесъ миновало, поэтому мы поневолѣ должны прибѣгать къ болѣе естественнымъ объясненіямъ.

Епископъ Эли. Однако, добрѣйшій лордъ, какъ намъ смягчить ударъ, который грозитъ нанести намъ новый законопроектъ, такъ сильно поддерживаемый общинами? Какъ смотритъ на него его величество? Стоитъ онъ за него или противъ?

Архіепископъ Кэнторбэрійскій. Повидимому, онъ ни за, ни противъ. Или даже болѣе: — онъ, кажется, болѣе расположенъ въ нашу пользу, чѣмъ въ пользу нашихъ притѣснителей, поэтому, въ виду настоящаго, изложеннаго мною подробно, положенія дѣлъ относительно Франціи, я, созвавъ на совѣтъ всѣхъ главныхъ столповъ церкви, предложилъ его величеству собратъ для него такое крупное пожертвованіе деньгами, какого духовенство никогда еще не вносило единовременно ни при одномъ изъ его предшественниковъ.

Епископъ Эли. Какъ же принялъ король такое предложеніе?

Архіепископъ Кенторбэрійскій. Какъ нельзя болѣе милостиво; но, хотя, какъ я замѣтилъ, ему очень этого хотѣлось, ему за недостаткомъ времени не удалось выслушать полный и обстоятельный перечень его правъ не только на нѣкоторыя отдѣльныя герцогства, но и вообще на корону и на престолъ Франціи, правъ, которыя предъявлялъ еще его великій прадѣдъ — король Эдвардъ.

Епископъ Эли. Что-же вамъ помѣшало довести разговоръ до конца?

Архіепископъ Кенторбэрійскій. Въ эту самую минуту французскій посолъ попросилъ аудіенціи, и назначенный ему часъ, кажется, наступилъ. Есть уже часа четыре?

Епископъ Эли. Есть.

Архіепископъ Кенторбэрійскій. Когда такъ, войдемъ и постараемся узнать цѣлъ его прибытія, хотя я по одной догадкѣ безошибочно могъ бы сказать, въ чемъ она состоитъ, ранѣе чѣмъ самъ посолъ успѣлъ бы вымолвить о ней хоть слово.

Епископъ Эли. Идемте. Мнѣ очень любопытно узнать, въ чемъ дѣло? (Уходятъ).

СЦЕНА II.

Тамъ же; пріемная зала.

Входятъ король Генрихъ, Глостэръ, Бедфордъ, Экзэтэръ, Уорикъ, Уэстморлендъ и свита.

Король Генрихъ. А гдѣ же уважаемый лордъ Кенторбэри.

Экзэтэръ. Его пока еще нѣтъ.

Король Генрихъ. Пошлите за нимъ, добрѣйшій дядя.

Уэстморлендъ. Прикажете, государь, пригласить и посла?

Король Генрихъ. Нѣтъ, подожди, кузенъ. Прежде чѣмъ увидаться съ нимъ, намъ хотѣлось бы разрѣшить нѣсколько заботящихъ насъ недоразумѣній, возникшихъ между нами и Франціей.

Входятъ Архіепископъ Кенторбэрійскій и епископъ Эли.

Архіепископъ Кенторбэрійскій. Да охраняютъ Господь и Его ангелы священный вашъ престолъ и да сохраняютъ они на немъ васъ еще долгіе годы.

Король Генрихъ. Благодарю васъ отъ души. Теперь, ученѣйшій мой лордъ, прошу васъ продолжать безпристрастно и съ богобоязненною точностью объяснять намъ, въ чемъ существующій во Франціи салическій законъ можетъ служить намъ препятствіемъ для достиженія нашихъ цѣлей въ этой странѣ? Только, дорогой и вѣрный нашъ лордъ, да избавитъ васъ Богъ отъ насилія надъ своею душою, которое заставило бы ее, опираясь на всякія натяжки и хитрыя умствованія, признавать за нами права, несогласныя съ истиной, потому что одному только Господу извѣстно, какому громадному количеству людей, нынѣ пребывающихъ въ полномъ здоровьѣ, придется пролить свою кровь въ защиту тѣхъ притязаній, которыя угодно будетъ внушить намъ вашему преподобію. Обдумайте же хорошенько, какую отвѣтственность вы заставляете насъ взять на себя, пробуждая дремлющій мечъ войны. Мы именемъ Бога умоляемъ васъ: — будьте осторожны! Борьба между двумя такими государствами никогда не можетъ обойтись безъ сильнаго кровопролитія, и каждая капля такой безвинной крови вызоветъ вопли, ожесточенныя жалобы противъ того, кто своею неправдою заставилъ обнажиться мечъ, производящій такія опустошенія въ рядахъ недолговѣчныхъ смертныхъ. Принявъ въ соображеніе наши заклинанія, говорите, милордъ, — и каково бы ни было ваше мнѣніе, мы выслушаемъ и примемъ его въ полномъ душевномъ убѣжденіи, что все, что бы вы ни сказали, такъ же омоется вашею совѣстью, какъ крещеніемъ первородный грѣхъ.

Архіепископъ Кенторбэрійскій. Если такъ, выслушайте меня, добрѣйшій государь; выслушайте и вы, сэры, обязанные жертвовать даже жизнью, съ полной вѣрностью, съ полнымъ усердіемъ служа этому священному престолу. Вашимъ правамъ на Францію можно только противопоставить слѣдующее распоряженіе, будто бы относящееся ко временамъ Фарамонда: «In terram Salicam mulieres Non suceedant», то-есть, — «женщинамъ въ салической странѣ возбраняется вступать на престолъ». Французы совершенно неправильно утверждаютъ, будто подъ салическою страною подразумѣвается Франція и будто основатель закона противъ престолонаслѣдія женщинъ — Фарамондъ, межъ тѣмъ какъ ихъ же писатели неизмѣнно утверждаютъ, что салическая страна лежитъ въ Германіи, между рѣками Салой и Эльбой, гдѣ Карлъ Великій, покоривъ саксонцевъ, поручилъ управленіе страною оставленнымъ тамъ французамъ. Эти правители, относясь съ презрѣніемъ къ германскимъ женщинамъ за нѣкоторыя предосудительныя черты въ образѣ ихъ жизни, учредили законъ, устраняющій женщинъ отъ престолонаслѣдія въ салической странѣ, страна же эта, какъ я говорилъ, находилась между Эльбой и Салой и теперь извѣстна въ Германіи подъ именемъ Мейсена. Изъ этого ясно слѣдуетъ, что при основаніи салическаго закона имѣлась въ виду совсѣмъ не Франція, и что французы завладѣли салической страною только черезъ четыреста двадцать одинъ годъ послѣ смерть Фарамонда, которому совершенно неосновательно приписывается учрежденіе этого закона. Король Фарамондъ умеръ въ четыреста двадцать шестомъ году послѣ нашего искупленія, а Карлъ Великій покорилъ саксонцевъ и оставилъ за рѣкою Салой своихъ правителей только въ восемьсотъ пятомъ году. Кромѣ того, писатели передаютъ, что свергнувшій Хильдерика король Пепинъ основывалъ при этомъ свое право престолонаслѣдія на томъ, что онъ потомокъ Блистильды, дочери короля Клотара, а поэтому онъ и считалъ себя законнымъ наслѣдникомъ французской короны. Точно такъ же и Гюго Капетъ, самоуправно завладѣвшій короной герцога Лотаринтскаго Карла, единственнаго настоящаго наслѣдника мужского пола изъ рода и династіи Карла Великаго, съ нѣкоторымъ правдоподобіемъ доказывалъ свои права на престолъ тѣмъ, что онъ происходилъ отъ принцессы Лингары, дочери короля Карломана, который самъ былъ сыномъ Людовика, сына императора Людовика, приходившагося сыномъ Карлу Великому. Точно такъ же мы видимъ, что впослѣдствіи Людовикъ Десятый, единственный прямой наслѣдникъ Капета, самовольно завладѣвшаго лотарингскимъ престоломъ, до тѣхъ поръ не могъ съ спокойною совѣстью носить корону Франціи, пока не убѣдился, что его бабка, прекрасная королева Изабелла, прямо происходила отъ принцессы Ирменгарды, дочери вышеупомянутаго герцога Лотарингскаго, и что при помощи этого брака линія Карла Великаго опять примкнула къ коронѣ Франціи. Изъ всего этого становится яснымъ, какъ лѣтнее солнце, что основой правъ короля Пепина, притязанія Гюго Капета и нравственнаго успокоенія короля Людовика служитъ родство съ женщинами и права этихъ женщинъ на престолъ. На основаніи тѣхъ же правилъ короли Франціи держатся и до сихъ поръ, а на салическій законъ ссылаются только затѣмъ, чтобы оспаривать ваши права, тоже зиждущіяся на родствѣ по женской линіи. Имъ пріятнѣе путаться въ собственныхъ своихъ сѣтяхъ, чѣмъ признаться, что право царствовать похищено ими у васъ и у вашихъ предковъ.

Король Генрихъ. Когда такъ, мнѣ кажется, что и я могу предъявить свои права, нисколько ни грѣша ни противъ справедливости, ни противъ совѣсти.

Архіепископъ Кенторбэрійскій. Грѣхъ этотъ, дорогой государь, я беру на свою голову, такъ какъ въ «книгѣ чиселъ» сказано: «Если умираетъ сынъ, наслѣдіе переходитъ къ дочери». Милостивый повелитель, вступись за свою собственность; разверни свое кровавое знамя и оглянись на своихъ могущественныхъ предковъ. Отправься, дорогой государь, поклониться могилѣ великаго твоего предка отъ котораго ведутъ свое начало твои права. Вызови воинственный духъ своего внучатнаго дяди Эдварда, «чернаго принца», благодаря которому на поляхъ Франціи разыгралась великая трагедія и несчастныя французскія войска были разбиты наголову въ полномъ своемъ составѣ, пока его могущественный отецъ, улыбаясь, стоялъ на горѣ и любовался, какъ рожденный отъ него львенокъ упивался кровью французскаго дворянства. О, хвала вамъ, доблестные англичане, съумѣвшіе только съ половиною своихъ немногочисленныхъ силъ сокрушить всю гордость французовъ, тогда какъ другая половина, издали и смѣясь, наблюдала ходъ битвы, стоя въ холодномъ бездѣйствіи и не принимая никакого участія въ дѣлѣ!

Епископъ Эли. Вызовите воспоминаніе объ этихъ доблестныхъ покойникахъ и возобновите ихъ дѣянія могучею своею рукою. Вы ихъ преемникъ; вы возсѣдаете на ихъ престолѣ. Та-же кровь, тоже мужество, которыми прославились они, переливается и въ вашихъ жилахъ, а вы, мой трижды могущественный государь, хотя находитесь только въ майскомъ разцвѣтѣ жизни, уже вполнѣ созрѣли для блестящихъ подвиговъ и для обширныхъ предпріятій!

Экзэтэръ. Твои братья короли и вѣнценосцы всѣхъ остальныхъ странъ только и ждутъ, чтобы ты подалъ имъ примѣръ и возсталъ, какъ предшествовавшіе тебѣ львы одной съ ними крови.

Уэстморлендъ. Всѣ они знаютъ, что у вашего величества есть на то и основанія, и средства, и необходимыя силы. Такъ оно и есть на самомъ дѣлѣ: никогда въ распоряженіи ни у одного короля Англіи не было такого богатаго дворянства и такихъ преданныхъ подданныхъ. Всѣ сердца ихъ, оставивъ свои тѣла здѣсь, въ Англіи, уже расположились лагеремъ на равнинахъ Франціи.

Архіепископъ Кенторбэрійскій. О, высокочтимый мой государь, прикажи, чтобы, вооружившись мечемъ и огнемъ, съ готовностью проливать свою и чужую кровь, тѣла послѣдовали за сердцами, дабы отвоевать вамъ ваши права. Для того, чтобы помочь вамъ, мы, лица изъ духовенства, соберемъ для вашего величества такую громадную сумму денегъ, какой служители церкви никогда еще не собирали для вашихъ предшественниковъ.

Король Генрихъ. Не забывайте, что намъ необходимо вооружиться не для одного только вторженія во Францію; намъ надо будетъ оставить здѣсь значительныя силы, которыя оберегали бы наши границы противъ шотландцевъ, иначе могущихъ безъ всякаго затрудненія проложить себѣ дорогу въ предѣлы нашей страны.

Архіепископъ Кенторбзрійскій. Наши предѣлы, великій государь, и безъ того, словно надежной стѣною, защищены противъ набѣговъ пограничныхъ съ нами хищниковъ.

Король Генрихъ. Мы имѣемъ въ виду не однихъ только пограничныхъ бродягъ, но и вообще ополченіе противъ насъ далеко не пріятныхъ нашихъ сосѣдей. Вы можете прочесть въ лѣтописяхъ, что всякій разъ, какъ великій мой прадѣдъ проникалъ со своимъ войскомъ во Францію, шотландцы тотчасъ громадными полчищами, словно потокъ въ прорванную плотину, стремительно вторгались въ наши предѣлы, сокрушали плохо защищенную страну жестокими набѣгами, безпощадно осаждая наши города и замки, такъ что неугомонный сосѣдъ приводилъ въ отчаяніе несчастную Англію, лишенную средствъ къ оборонѣ.

Архіепископъ Кенторбэрійскій. Однако, этотъ сосѣдъ болѣе устрашалъ, чѣмъ вредилъ. Вспомните, ваше величество, какой примѣръ подала самой себѣ Англія. Когда все ея рыцарство находилось во Франціи, а самой ей приходилось вдовствовать за отсутствіемъ ея дворянства, она не только съумѣла себя защитить противъ Шотландіи, но даже взяла въ плѣнъ ея короля, словно затравленнаго дикаго звѣря, заключила его въ оковы и потомъ переселила во Францію чтобы увеличить еще однимъ лишнимъ царственнымъ плѣнникомъ торжественное шествіе короля Эдварда и чтобы еще большею славою обогатить наши лѣтописи, какъ обломки затонувшихъ кораблей и другія сокровища обогащаютъ илъ морского дна.

Уэстморлендъ, Однако, существуетъ очень старая, но очень вѣрная поговорка: «Если хочешь восторжествовать надъ Франціей, обуздай прежде Шотландію». Это очень мѣтко, потому что всякій разъ, какъ только орлица-Англія вылетала на добычу, ласка-Шотландія тотчасъ же пробиралась въ незащищенное гнѣздо, высасывала царственныя яйца, уподобляясь мыши, которая въ отсутствіе кошки портитъ и раззоряетъ болѣе, чѣмъ въ состояніи съѣсть.

Экзэтэръ. Изъ этого какъ будто вытекаетъ, что кошкѣ всегда слѣдуетъ оставаться дома, но мы, къ счастію, еще не доведены до такой печальной необходимости, такъ какъ у насъ для охраненія своихъ запасовъ есть и надежные замки, и отличные капканы для воришекъ. Пока вооруженная рука воюетъ за предѣлами государства, осторожная голова защищаетъ самое себя дома, потому что члены государства, какъ бы мелко они ни дробились, всѣ отъ самаго крупнаго и до мелкаго, до мельчайшаго должны сохранять полное согласіе и, подобно звукамъ музыки, сливаться въ одинъ общій и стройный аккордъ.

Архіепископъ Кенторбэрійскій. Поэтому небо и надѣляетъ человѣческое общество разнородными способностями, которыя приводятся въ непрерывное движеніе и, одушевленныя однимъ стремленіемъ, направляются къ одной общей цѣли, а именно къ повиновенію. Такъ работаютъ медоносныя пчелы, какъ-бы умышленно созданныя природой затѣмъ, чтобы указывать примѣръ порядка многолюднымъ государствамъ. У нихъ есть и царица, и должностныя лица всякихъ разрядовъ, изъ которыхъ иныя, какъ люди судебнаго вѣдомства, наблюдаютъ за внутреннимъ порядкомъ; другія, словно купцы, занимаются внѣшнею торговлею; третьи, словно солдаты, вооруженныя острыми жалами, производятъ нападенія на бархатистыя лѣтнія распукольки и съ веселымъ жужжаніемъ доставляютъ свою добычу въ царственную ставку своей повелительницы. Она же, несмотря на свой высокій санъ, съ озабоченнымъ видомъ наблюдаетъ за работами распѣвающихъ строителей, возводящихъ золотые чертоги; гражданскіе чины мѣсятъ медъ; бѣдные поденщики-носилыцики, обремененные тяжелою ношею, сваливаютъ эту ношу у тѣснаго входа въ свое жилище; судьи, съ суровыми взглядами и съ зловѣщимъ ворчаніемъ, передаютъ въ руки блѣднымъ палачамъ лѣниво зѣвающихъ трутней. Изъ этого я заключаю, что многое, хотя и стремящееся къ одной и той же цѣли, можетъ дѣйствовать весьма различными путями; какъ нѣсколько стрѣлъ, пущенныхъ изъ разныхъ мѣстъ, все-таки попадаютъ въ одну и ту-же цѣль; какъ нѣсколько дорогъ ведутъ къ одному и тому-же мѣсту; какъ множество свѣжихъ потоковъ изливается въ одно и тоже соленое море, а множество линій скрещивается у средоточія солнечныхъ часовъ, такъ цѣлыя сотни силъ, разъ приведенныхъ въ движеніе, могутъ, имѣя въ виду одно и тоже стремленіе, дѣйствовать совершенно свободно и самостоятельно и, нисколько не мѣшая одна другой, приводить къ одному и тому-же желанному концу. Итакъ, государь, во Францію! Но ранѣе своего отбытія, раздѣли счастливую Англію на четыре части: одну изъ этихъ четвертей возьми съ собою, и ею ты заставишь трепетать всю Галлію. Если-же мы со втрое большими силами не съумѣемъ защитить своего порога отъ вторженія пса, пусть этотъ песъ рветъ насъ на части, а нашъ народъ лишится славы народа, мужественнаго и предусмотрительнаго въ государственныхъ дѣлахъ.

Король Генрихъ (Поднимаясь на ступени трона). Пригласите сюда пословъ дофина (Одинъ изъ свиты уходитъ). Теперь, благородныя силы, составляющія оплотъ нашего могущества, мы, при Божіей и вашей помощи, рѣшили заставить Францію, — такъ какъ она часть нашей собственности, — преклониться передъ нашею властью или подвергнуть ее окончательному разгрому. Мы или явимся полнымъ властелиномъ какъ ея самой, такъ и ея почти царственныхъ герцогствъ, или сложимъ наши останки въ безславную урну лишивъ себя и могильнаго холма, и надгробнаго памятника! Или исторія громко заговоритъ о нашихъ подвигахъ, или наша могила, словно лишенный языка турокъ, останется нѣмой и не удостоится даже восковой надгробной надписи (Входятъ французскіе послы). Теперь мы готовы выслушать чего желаетъ любезный нашъ кузенъ дофинъ, такъ-какъ намъ хорошо извѣстно, что вы прибыли сюда съ порученіемъ отъ него, а не отъ короля.

Посолъ. Угодно будетъ вашему величеству позволить намъ свободно высказать то, что намъ поручено, или намъ должно только издалека коснуться желанія дофина и возложеннаго на насъ порученія?

Король Генрихъ. Генрихъ Пятый не тиранъ, а король христіанскій, чьи страсти подчинены милосердію и скованы имъ, какъ въ тюрьмахъ наши преступники; поэтому передавайте намъ порученіе дофина прямо, смѣло и ничѣмъ не стѣсняясь.

Посолъ. Вотъ оно въ короткихъ словахъ. Вы, ваше величество, недавно присылали во Францію уполномоченныхъ, требовавшихъ, чтобы она уступила вамъ нѣсколько герцогствъ, права на которыя будто-бы перешли къ вамъ отъ великаго вашего предшественника, короля Эдварда Третьяго. Въ отвѣтъ на такое требованіе, нашъ повелитель-принцъ говоритъ, что въ немъ сильно сказывается ваша крайняя молодость, и вмѣстѣ съ тѣмъ замѣчаетъ, что во Франціи нѣтъ ни одной такой пяди земли, которою можно завладѣть съ такою легкостью, съ какою пляшутъ «Гальярду», и что вамъ не придется пировать въ этихъ герцогствахъ. Въ виду этого, онъ, зная ваши вкусы, посылаетъ вамъ цѣлую бочку, полную сокровищъ; отъ васъ-же взамѣнъ этого онъ требуетъ, чтобы съ вашей стороны болѣе и помина не было о прежнихъ требованіяхъ. Вотъ, что говоритъ дофинъ.

Король Генрихъ. Взгляни, дядя, какія тамъ сокровища?

Экзэтэръ. Мячи для игры, государь.

Король Генрихъ. Мы очень рады, что дофинъ такъ любезно шутитъ, и отъ души благодаримъ какъ его за подарокъ, такъ и васъ за вашъ трудъ. Когда намъ удается подобрать отбойники къ этимъ мячамъ, мы отправимся во Францію и тамъ съиграемъ съ дофиномъ партію, ставкой въ которой будетъ корона его отца. Передайте ему, что онъ найдетъ во мнѣ такого противника по игрѣ, отъ котораго всполошатся всѣ дворы Франціи. Мы отлично понимаемъ, почему онъ намекаетъ мнѣ на мою бурную молодость, но также отлично видимъ, что онъ совсѣмъ не подозрѣваетъ, какую пользу мы надѣялись извлечь изъ своихъ, повидимому, легкомысленныхъ поступковъ. Насъ нисколько не прывлекалъ къ себѣ жаікій тронъ Англіи, поэтому, живя вдали отъ двора, мы предавались самому необузданному разгулу, такъ-какъ давно дознано, что человѣкъ никогда не бываетъ такъ веселъ, какъ въ то время, когда онъ бываетъ не дома. Передайте также дофину, что мы не окажемся ниже своего сана и по возшествіи на престолъ Франціи явимся настоящимъ королемъ, выказывая при этомъ и все свое царственное величіе. Тамъ я слагалъ съ себя это величіе и трудился, какъ чернорабочій поденщикъ; здѣсь, представъ въ полномъ блескѣ, я ослѣплю не только всю Францію, но даже и самого дофина. Передайте вашему шутнику-принцу, что его насмѣшка превратила присланные мячи въ каменные метательные снаряды и что опустошенія, производимыя этими снарядами, всею своею тяжестью лягутъ на его душу. Да, его насмѣшки у многихъ сотенъ вдовъ отнимутъ ихъ сыновей, разрушатъ до основанія не одинъ замокъ, и это будетъ уже далеко не шуткой. Еще многіе изъ тѣхъ, кому придется предавать дофина проклятію за его дерзость, теперь еще не родились; но все это еще находится въ рукахъ Господа, къ которому я взываю. Скажите-же дофину, что я, во имя Бога, иду отомстить за себя, какъ умѣю, и справедливою рукою вступиться за священное свое право… Итакъ, отправляйтесь отсюда съ миромъ и скажите дофину, что его шутка окажется полнымъ безуміемъ, когда она у цѣлыхъ тысячъ людей вызоветъ не смѣхъ, а горькія слезы… Назначить имъ надежный отрядъ для охраны… Прощайте (Французскіе послы уходятъ).

Экзетэръ. Забавное посланіе!

Король Генрихъ. Мы надѣемся, что самъ отправитель посланія покраснѣетъ за него (Сходитъ съ трона). Поэтому добрѣйшіе мои лорды, не теряйте даромъ ни одной удобной минуты, которая могла-бы ускорить исполненіе нашего предпріятія. Теперь, помимо Бога, мысль о Которомъ, разумѣется, идетъ впереди всѣхъ остальныхъ, всѣ наши помыслы исключительно поглощены Франціей. Итакъ, позаботимтесь чтобы войска, необходимыя намъ для веденія войны, были набраны какъ можно скорѣе, и постараемся придать этимъ войскамъ насколько возможно быстрое и благоразумное движеніе, потому что, — самъ Богъ тому свидѣтель, — мы дадимъ дофину полезный урокъ у самаго порога того жилища, гдѣ пребывали и пребываютъ его отцы и праотцы. Пусть каждый напрягаетъ свои нравственныя силы, чтобы осуществить это прекрасное предпріятіе (Уходятъ).

ДѢЙСТВІЕ ВТОРОЕ.

(Входитъ хоръ).

Хоръ.

Все англійское юношество теперь, какъ въ огнѣ; суетные шелковые наряды спрятаны въ шкафы. Теперь въ почетѣ не шелкъ, а тяжелое вооруженіе, и одна только мысль о чести даритъ въ душѣ каждаго. Теперь продаютъ пастбища, чтобы получить возможность купить коня. Чтобы имѣть возможность слѣдовать за образцовѣйшимъ королемъ христіанскаго міра, каждый англійскій Меркурій выростилъ у себя на пяткахъ крылья. Весь воздухъ переполненъ великими ожиданіями; въ рукѣ у Надежды — мечъ, на которомъ отъ рукоятки до заостреннаго его конца нанизаны большія короны, начиная съ императорской и кончая менѣе цѣнными и значительными, и всѣ онѣ, великія и малыя, должны достаться Генриху и его сподвижникамъ. Французы, изъ вѣрныхъ источниковъ узнавъ объ этихъ въ высшей степени грозныхъ приготовленіяхъ, дрожатъ отъ страха и при помощи всякихъ, свидѣтельствующихъ о блѣдной трусости происковъ, стараются помѣшать осуществленію намѣреній Англіи. О, Англія, образецъ внутренняго величія, чего, когда того потребовала отъ тебя честь, не могло бы исполнить твое крошечное тѣло, внутри котораго таится такое могучее сердце, если бы всѣ твои сыны были одинаково вѣрны и преданы? Но взгляни на свой промахъ! Франціи удалось отыскать въ твоихъ нѣдрахъ цѣлый выводокъ негодяевъ, чье ничѣмъ не занятое сердце она успѣшно наполняетъ предательскими кронами. Трое продажныхъ людей, одинъ — Ричардъ, графъ Кэмбриджскій, второй — лордъ Генрихъ Скрупъ изъ Мешэма, а третій — сэръ Томасъ Грэй, рыцарь Норсомберлендскій, — польстившись на золото трусливой Франціи, — на это поистинѣ злодѣйское золото, — несомнѣнно вступили съ нею въ тайный заговоръ, и, если адъ и измѣна сдержатъ свои обѣщанія, краса всѣхъ королей погибнетъ въ Саусэмтонѣ отъ руки измѣны, ранѣе чѣмъ успѣетъ сѣсть на корабль, чтобы направиться во Францію. Вооружитесь еще терпѣніемъ, а мы сократимъ пространства и мѣста, и времени, чтобы придать болѣе живости дѣйствію нашего представленія. Условная плата внесена; измѣнники во всемъ пришли къ полному согласію; король выѣхалъ изъ Лондона, и мѣсто дѣйствія переносится въ Саусэмтонъ; тамъ, благосклонные зрители, придется намъ дѣйствовать, а вамъ сидѣть и на насъ смотрѣть. Затѣмъ мы благополучно перевеземъ васъ во Францію, а оттуда опять домой, умоливъ воды узкаго пролива, чтобы онѣ даровали вамъ спокойный переѣздъ, дабы, насколько это зависитъ отъ насъ, никого не тошнило во время нашего представленія. Однако, мѣсто дѣйствія мы перенесемъ въ Саусэмтонъ только послѣ, а не ранѣе отъѣзда туда короля.

СЦЕНА II.

Истчипъ въ Лондонѣ.

Входятъ Нимъ и Бардольфъ.

Бардольфъ. Очень радъ встрѣчѣ съ тобою, капралъ Нимъ.

Нимъ. Добраго утра, поручикъ Бардольфъ.

Бардольфъ. Скажи, помирились вы и по прежнему стали друзьями съ прапорщикомъ Пистолемъ?

Нимъ. Что мнѣ Пистоль? Ровно ничего! На слова я не щедръ, но на удары при случаѣ не поскуплюсь, будь затѣмъ все, что угодно. Въ драку я ни съ того, ни съ сего, конечно, не полѣзу, но слѣдить за всѣмъ стану зорко и держать мечъ на готовѣ. Мечъ у меня, положимъ, простой, не важный, но это не бѣда! На немъ все-таки можно поджарить кусокъ сыра, а холода онъ боится такъ же мало, какъ у всякаго другого человѣка — вотъ вамъ и все!

Бардольфъ. Чтобы помирить васъ, я закажу завтракъ, а затѣмъ мы всѣ трое, поклявшись быть братьями по оружію, отправимся во Францію. Пусть будетъ такъ, добрый капралъ Нимъ.

Нимъ. Клянусь честью, насколько это зависитъ отъ меня, я постараюсь прожить на свѣтѣ какъ можно долѣе. Когда продолжать жизнь окажется невозможнымъ, то, право, и самъ не знаю, какъ поступлю, но все-таки поступлю по мѣрѣ силъ. Вотъ и намѣреніе мое, и конечная цѣль.

Бардольфъ. Теперь всѣмъ стало извѣстно, что онъ женится на Нэлли Куикли, а она, какъ извѣстно, поступила относительно тебя очень скверно. Вы, вѣдь, были съ нею помолвлены…

Нимъ. Не могу сказать этого навѣрное… Дѣла идутъ такъ, какъ имъ назначено идти. Люди могутъ заснуть, а имъ въ это время, пожалуй, кто-нибудь перерѣжетъ горло… потому что, какъ увѣряютъ иные, и ножи могутъ быть острые. Чему быть, того не миновать. Хотя терпѣніе не болѣе, какъ загнанная кляча, ему все-таки придется трусить рысцой. Надо же придти къ какому-нибудь выводу, но къ какому? я и самъ сказать не могу (Входятъ Пистоль и мистрисъ Куикли).

Бардольфъ. Вотъ идетъ прапорщикъ Пистоль и съ супругою (Ниму) Добрѣйшій капралъ, побольше терпѣнія!.. А, хозяинъ мой Пистоль, какъ поживаешь?

Пистоль. Зачѣмъ, гнусный песъ, называешь ты меня хозяиномъ? Клянусь вотъ этою рукою, что такое названіе мнѣ противно, поэтому моя Нелли должна перестать держать жильцовъ.

Куикли. А если и буду, то, честное слово, не долго. Повѣрите-ли, намъ нельзя поселить у себя на всемъ готовомъ человѣкъ двѣнадцать или четырнадцать самыхъ прекрасныхъ дамъ или дѣвицъ, честно зарабатывающихъ себѣ иголкой насущный хлѣбъ, какъ насъ тотчасъ начинаютъ обвинять въ томъ, будто мы держимъ у себя домъ терпимости. (Онъ обнажаетъ мечъ). О, Пречистая Дѣва! вотъ капралъ Нимъ уже обнажаетъ свое орудіе. Помяните мое слово: намъ не миновать такихъ ужасныхъ зрѣлищъ, какъ прелюбодѣяніе и убійство. Добрѣйшій лейтенантъ Бардольфъ…

Бардольфъ. Любезный капралъ, воздержись здѣсь отъ какихъ бы то ни было угрозъ!

Нимъ. Наплевать!

Пистоль (обнажая мечъ). Самъ я плюю на тебя, исландскій песъ, корноухая дворняжка!

Куикли. Добрѣйшій капралъ Ннмъ, покажи свое мужеское мужество, спрячь въ ножны свое обнаженное оружіе!

Нимъ. Убирайтесь пока подобру поздорову. Но только попадись онъ мнѣ solus… (Вкладываетъ мечъ въ ножны).

Пистоль. Solus, говоришь ты, отъявленная собака? Такъ знай же, гнусная ехидна: — самый этотъ solus я обратно бросаю тебѣ въ отвратительную твою рожу! Бросаю тебѣ этотъ solus въ зубы, въ горло, въ омерзительныя твои легкія, да, чортъ возьми, въ твою утробу и, что еще хуже, въ твою смердящую пасть! Я возвращаю твой solus тебѣ въ кишки, потому что я могу въ тебя выстрѣлить! Курокъ у Пистоля взведенъ и изъ дула сейчасъ выскочитъ пламя!

Нимъ. Я не Барбасонъ, и тебѣ своими заклинаніями не сдѣлать мнѣ никакого вреда. Я расположенъ расправиться съ тобою порядкомъ, но какимъ образомъ, это мнѣ все равно. Если ты, Пистоль, явишься относительно меня нахаломъ я, говоря коротко и ясно, сумѣю исполосовать тебя своимъ кинжаломъ, какъ только сумѣю и, притомъ, въ самомъ лучшемъ видѣ; если же ты пожелаешь пройтись со мною, я испотрошу твои кишки тоже въ самомъ лучшемъ видѣ. Вотъ въ чемъ состоитъ мое нравоученіе.

Пистоль. О, негодный самохвалъ! о проклятый взбѣсившійся скотъ! Пасть могилы зіяетъ, и смерть спѣшить покончить дѣло! Поэтому, издохни! (Пистоль и Нимъ скрещиваютъ мечи).

Бардольфъ (стараясь разнять ихъ тоже обнаженнымъ мечомъ). Выслушайте меня! Послушайте, что я вамъ говорю! Клянусь честью солдата, первому, кто нанесетъ ударъ, мой мечъ вонзится въ грудь по самую рукоятку!

Пистоль. Отъ такого грознаго заклинанія смирится даже самый бѣшенный мечъ (Ниму). Дай мнѣ свой кулакъ, то-есть, дай мнѣ свою переднюю лапу. Твой духъ могучъ и неукротимъ!

Нимъ. Я когда-нибудь на этихъ дняхъ перерѣжу тебѣ горло. Вотъ тебѣ въ короткихъ и ясныхъ словахъ мое нравоученіе.

Пистоль. «Coupe le gorge» — вотъ самое-то оно слово и есть! Бросаю тебѣ вызовъ снова! Ты, критскій песъ, можетъ быть, воображаешь, будто моею женою можно овладѣть? Такъ нѣтъ, ошибся! Ступай въ больницу и изъ кадки позора вызови просолившуюся въ немъ нѣкую коршуниху изъ породы Крессидъ, то-есть, такъ прозывающуюся Долли Тиршитъ и женись на ней, если угодно. Я же имѣю и сохраню за собою нѣкую quodam Куикли; другихъ кромѣ ея мнѣ не нужно, потому что, хоть и pauca, но съ меня довольно! Ступай-же!

(Входитъ мальчикъ, слуга Фольстэфа).

Мальчикъ. Хозяинъ Пистоль, да и вы, хозяйка, тоже, — ступайте къ моему господину. Онъ очень боленъ и ему хотѣлось бы: лечь въ постель. Добрый Бардольфъ, всунь ему подъ одѣяло, вмѣсто грѣлки, свой носъ, и ты увидишь. что, право, онъ очень боленъ.

Бардольфъ. Пошелъ вонъ, негодяй!

Куикли. Клянусь глоткой, что онъ того и гляди сдѣлается на дняхъ пудингомъ для воронъ: король убилъ въ немъ сердце! Добрый супругъ, приходи къ нему скорѣе (Уходитъ слѣдомъ за мальчикомъ).

Бардольфъ. Дайте-же мнѣ помирить васъ; намъ надо будетъ отправиться во Францію вмѣстѣ. За коимъ дьяволомъ держать намъ при себѣ ножи? — не для того-же, чтобы перерѣзывать другъ другу горло?

Пистоль. Пусть потоки сами собою выступятъ изъ береговъ, а голодные бѣсы воютъ въ поискахъ за пищей.

Нимъ. Отдашь-ли ты мнѣ восемь шиллинговъ за выигранный мною у тебя закладъ?

Пистоль. Всякій, кто платитъ такіе долги, глупый рабъ.

Нимъ. Однако, я требую, чтобы ты расплатился; вотъ въ чемъ все нравоученіе.

Пистоль. Пусть мужество рѣшитъ, кто правъ (Обнажаетъ мечъ). Обнажай и ты!

Бардольфъ. Клянусь вотъ этимъ мечомъ, не сдобровать тому, кто первый нанесетъ другому ударъ. Я вонжу въ него вотъ это лезвіе.

Пистоль. Клятва на мечѣ дѣло священное; ее слѣдуетъ сдержать непремѣнно.

Бардольфъ. Хотите, ты и капралъ Нимъ, быть друзьями? Такъ будьте ими, иначе ожидайте увидѣть врага во мнѣ. Прошу васъ, прекратите ссору.

Нимъ. Отдашь ты восемь шиллинговъ, что мнѣ проигралъ?

Пистоль. Ты получишь цѣлый нобель, то-есть, весь выигрышъ чистоганомъ. Кромѣ того, я угощу тебя нѣкоею влагой, а потомъ дружба и братство навѣки свяжутъ насъ своими узами. Жить я буду только для Нима, а Нимъ для меня. Развѣ это не справедливо? Въ войскѣ я буду маркитантомъ, а всю прибыль мы станемъ дѣлить пополамъ. Давай-же руку.

Нимъ. А, когда-же я получу свой нобель?

Пистоль. Получишь все сполна.

Нимъ. Вотъ это нравоученіе, такъ нравоученіе (Нимъ и Пистоль жмутъ другъ другу руки; входитъ мистриссъ Куикли.)

Куикли. Если вы когда-либо родились отъ женщины, идите скорѣе къ сэру Джону. Ахъ, бѣдная душа! Его до того трясетъ ежедневная перемежающаяся лихорадка, что на него просто жалость смотрѣть. Ахъ, добрые люди, идемте къ нему!

Нимъ. Король излилъ всѣ свои дурные соки на несчастнаго рыцаря; вотъ отъ этого-то все и происходитъ.

Пистоль. Нимъ, ты речешь истиннѣйшую правду; его сердце разбито; его не спаяешь.

Нимъ. Нашъ король — король добрый, но чему быть, того не миновать. И королю свойственно быть не въ духѣ и имѣть свои причуды.

Пистоль. Пойдемъ, изольемъ передъ рыцаремъ наши соболѣзнованія, потому что самимъ-то намъ еще предстоитъ пожить, какъ крошечнымъ ягняткамъ (Уходятъ),

СЦЕНА II.

Саусемтонъ. Зала совѣта.

(Входлтъ: Экзэтэръ, Бедфордъ и Уэстморлендъ).

Бедфордъ. Его величество поступаетъ слишкомъ смѣло, довѣряясь такимъ измѣнникамъ.

Экзетэръ. Ихъ скоро возьмутъ подъ стражу.

Уэстморлендъ. Какую кротость выказываютъ они и какую ясность духа! Глядя на нихъ, право, можно подумать, будто въ сердцахъ у нихъ царятъ самыя вѣрноподданнѣйшія чувства, увѣнчанныя вѣрностью и неизмѣнною преданностью.

Бедфордъ. Королю удалось при помощи перехваченнаго письма узнать всѣ ихъ замыслы, а они этого даже не подозрѣваютъ.

Экзэтэръ. Какъ! у этого человѣка, по товарищески спавшаго съ нимъ на одной постели, человѣка, котораго король надѣлялъ, осыпалъ всякими почестями и царскими милостями, хватило духа за кошелекъ, наполненный чужеземнымъ золотомъ, продать своего государя, обрекая его смерти и отдавая его на жертву гнуснымъ злоумышленникамъ?! (При громѣ трубъ входятъ король Генрихъ, Скрупъ, Кэмбриджъ и Грэй; за ними идутъ лорды и свита).