Лондонский пустынник. Часть III (Мак-Доно) — ДО

ЛОНДОНСКІЙ ПУСТЫННИКЪ, или ОПИСАНІЕ НРАВОВЪ и ОБЫЧАЕВЪ АНГЛИЧАНЪ ВЪ НАЧАЛѢ XIX СТОЛѢТІЯ.

Перевелъ съ Французскаго С. де Шапелетъ.

Chaque âge a ses plaisirs, son esprit et ses moeurs. Boileau.

ЧАСТЬ ТРЕТІЯ.

САНКТПЕТЕРБУРГЪ, въ типографіи Александра Смирдина. 1825.

ЧАСТЬ III.

Печатать позволяется

съ тѣмъ, чтобы по напечатаніи, до выпуска изъ Типографіи, были представлены семь экземпляровъ сей книги въ Цензурный Комитетъ, для препровожденія куда слѣдуетъ. Санктпетербургъ, Августа 20 дня 1824 года.

Цензоръ Александръ Бируковъ.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

No LXI. Прогулка въ лавки

— LXIX. Жестокое средство

— LXIII. Татерзаль

— LXIV. Можно ли оставаться въ Лондонѣ

— LXV. Гнусная скупость

— LXVI. Проказы молодости

— LXVII. Храбрость и долги

— LXVIII. Дилижансъ

— LXIX. Три характера

— LXX. Давать и принимать

— LXXI. Вальсъ

— LXXII. Заимствованный умъ

— LXXIII. Праздность

— LXXIV. Покровители

— LXXV. Внезапныя перемѣны

— LXXVI. Утонченныя различія

— LXXVII. Смѣшеніе званій

— LXXVIII. Гость не въ своемъ кругу

— LXXIX. Музыка въ Лондонѣ

— LXXX. Дѣтскій валъ

— LXXXI. Разговоръ

— LXXXII. Дождливая погода въ деревнѣ

— LXXXIII. Ученые звѣри

— LXXIV. Урокъ молодымъ людямъ

No LXXXV. Загадочное существо

— LXXXVI. Засѣданіе Парламента

— LXXXVII. Банкиры

— LXXXVIII. Общество ученыхъ

— LXXXIX. Любовь къ отечеству и скромность Шотландцевъ

— XC. Шотландскій праздникъ. Новый годъ

— XCI. Новые мосты на Темзѣ

— XCII. Осборнъ и Бетси

— XCIII. Доунингская улица

— XCIV. Коренные

— XCV. Промышленники

ПРОГУЛКА ВЪ ЛАВКИ.

De fats, de freluquets, animaux domestiques, Un essaim bourtomant remplissait les boutiques. Swift.

«Какъ вы кстати пришли, вскричала Леди Марія, увидя меня входящаго къ ней въ уборную, съ красивымъ изданіемъ Метастазія, которое она просила меня для нее достать. Я должна ѣхать въ лавки для разныхъ закупавши очень бы желала, чтобы вы меня проводили. При чемъ прошу васъ быть увѣреннымъ, что я не избрала бы къ этому всякаго безъ разбора. Молодые люди почитаютъ за тягость провести цѣлое утро съ женщиной, а старики не имѣютъ довольно терпѣнія для того, чтобы ходить съ нею изъ лавки въ лавку, быть свидѣтелемъ разныхъ небольшихъ ея прихотей и слушать какъ она спрашиваетъ о цѣнѣ тысячи вещей, между тѣмъ какъ ничего не купитъ.»

Я съ большимъ удовольствіемъ согласился на ея предложеніе, потому что не забылъ еще пріятной прогулки нашей въ Гайдъ-Паркъ, гдѣ мы встрѣтили Мильфлоурса и притомъ я столько принималъ въ ней участія, что очень желалъ предостеречь ее, если бы случай опять привелъ къ намъ этаго вертопраха. — Утро было прекрасное; она приказала подавать карету, и мы совсѣмъ-было уже собрались ѣхать, какъ вдругъ экипажъ Леди Элеоноры остановился у подъѣзда. Леди Марія не могла не принять ее, потому что стояла въ это самое время на балконѣ.

Никогда еще не казалась она мнѣ столь прекрасною; я истинно гордился тѣмъ, что буду ее провожать, и въ полной мѣрѣ чувствовалъ всю цѣну предпочтенія, которое она оказывала лѣтамъ моимъ, дружбѣ и опытности. Молодой человѣкъ, въ подобномъ случаѣ, потерялъ бы свое сердце; даже и старикъ не могъ не восхищаться, смотря на такія прелести. Любовь, также какъ и вино, воспламеняетъ и приводитъ въ упоеніе юность; но умѣренное ими наслажденіе только согрѣваетъ и утѣшаетъ старость.

Леди Элеонора вошла; но замѣтивъ, что хозяйка сбирается со двора, пробыла очень недолго. Она пріѣзжала съ тѣмъ, чтобы просить у Леди Маріи мѣста въ ея ложѣ для одной молодой дамы, недавно прибывшей изъ Провинціи и пригласить ее къ вспоможенію вдовѣ одного офицера, находящейся въ самомъ крайнемъ положеніи, которое она изобразила въ короткихъ словахъ. Леди Марія тотчасъ исполнила обѣ ея просьбы, и въ ту минуту, когда она вручала ей дань своей благотворительности для бѣдной вдовы, я замѣтилъ на глазахъ у нее слёзы, которыя показались мнѣ алмазами и самою обворожительною изъ всѣхъ ея прелестей.

«Она слишкомъ добра, слишкомъ чувствительна для того, чтобы сдѣлаться женою вертопраха, подумалъ я, потому что Мильфлоурсъ безпрестанно приходилъ мнѣ на мысль.»

Въ продолженіе краткаго посѣщенія Леди Элеоноры, я замѣтилъ въ ней качество, очень рѣдкое между нашими свѣтскими дамами, а именно: истинную любовь къ ближнему, соединенную съ благороднѣйшимъ образомъ мыслей и самою тонкою разборчивостію. Она судила о другихъ снисходительно, и столько же была скора къ похвалѣ, какъ и медлительна къ охужденію; молчала слыша злословіе, и всячески старалась находить средства къ извиненію чужихъ погрѣшностей. Изо всѣхъ моихъ знакомыхъ, она почти единственная женщина, обладающая такимъ сокровищемъ.

Между прочимъ зашла рѣчь о г-жѣ Ракрентъ, которую разныя сумасбродства довели до разоренія. Леди Элеонора сказала, что очень жалѣетъ о затруднительномъ положеніи, въ которомъ находится эта дама; потому, прибавила она, что мнѣ извѣстно доброе ея сердце; объ ней разсказываютъ множество великодушныхъ поступковъ, и я увѣрена, что она сдѣлалась расточительною скорѣе отъ слабости и отъ несоблюденія должнаго порядка, нежели отъ дурныхъ правилъ. Отъ этого разговоръ дошелъ до вспыльчивости г-жи Мирабель. Она пожалѣла, что такая достойная женщина имѣетъ столь мало надъ собою власти, замѣтивъ, въ извиненіе ея что разстроенное здоровье и домашнія огорченія причиною такой перемѣны въ ея нравѣ, и что она столько самой себѣ тѣмъ вредила, что скорѣе должно бы было сострадать о ней, нежели хулить ее. Въ журналѣ, лежавшемъ на столѣ, помѣщенъ былъ со всѣми подробностями поступокъ Леди Лейгфутъ, которая, оставивъ своего мужа, уѣхала съ любовникомъ. Леди Элеонора тотчасъ перемѣнила разговоръ, сказавъ, что знавала эту женщину въ молодости, что она тогда имѣла превосходный нравъ, самыя счастливыя наклонности и что для нее весьма непріятно то, что она не можетъ сохранить къ ней прежняго уваженія, а потому и старается не вспоминать о ней.

Какая противоположность между этою почтенною женщиною и толпою вѣстовщиковъ обоего пола, для которыхъ злословіе составляетъ единственную пищу и всю занимательность разговора! Отъ пагубнаго дуновенія ихъ увядаетъ всё, къ чему они прикасаются, между тѣмъ какъ Леди Элеонора подобна благодѣтельной росѣ, освѣжающей и дающей новую жизнь всему, что только чувствуетъ благотворное ея вліяніе. Когда она уѣхала, то мы тотчасъ сѣли въ карету.

«Вспомнимъ всё, что мнѣ нужно сдѣлать, сказала она. Я должна заѣхать къ бриліантщику, отдашь ему для передѣлки мой алмазный крестикъ; къ купцу, торгующему кружевами, купить себѣ уборку; къ Скрибу, посмотрѣть новости, полученныя имъ изъ Парижа, и къ Кольборну, взять недавно вышедшій романъ. Надобно также побывать у модной торговки, чтобы разсказать ей, какъ переправить новое мое нарядное платье, и наконецъ, отправиться въ цвѣточной магазинъ, на Королевской улицѣ, выбрать тамъ цвѣтовъ и деревьевъ въ горшкахъ, потому что я намѣрена дать балъ и хочу украсить ими мою гостиную.» Дорогою расчитали мы, что этотъ праздникъ обойдется ей около 200 фунтовъ стерлинговъ, а кружевная уборка будетъ стоить 300 гиней.

Послѣ этаго неудивительно, подумалъ я, что женщины, желающія слѣдовать модамъ, входятъ въ долги и наживаютъ себѣ хлопоты. Что касается до Леди Маріи, то она имѣетъ большое состояніе, позволяющее ей дѣлать такія издержки, которыя для многихъ другихъ были бы разорительны; но мнѣ случалось, напримѣръ, видѣть, что г-жа Проудъ купила себѣ платье, стоющее 300 гиней, между тѣмъ какъ мужъ ея получаетъ годоваго дохода не болѣе і5оо фунтовъ стерлинговъ. Впрочемъ, какъ бы то ни было, а ни одна изъ нашихъ прелестныхъ дамъ не захочетъ отстать отъ другихъ. Живя всѣ въ одномъ кругу, онѣ должны быть и одѣты всѣ съ одинаковою пышностью и вкусомъ. Я не могу постигнуть, какимъ образомъ половина нашихъ красавицъ хорошаго тона въ состояніи расплачиваться съ своими модными торговками, не смотря на то, что многія изъ нихъ гораздо лучше умѣютъ находить средства и источники, нежели самъ Канцлеръ Казначейства.

Вообще всѣхъ женщинъ, бѣгающихъ утромъ по магазинамъ, можно раздѣлить на три класса: однѣ дѣлаютъ это по необходимости, имѣя нужду что нибудь купить; другія изъ любопытства и слѣдуя законамъ моды; наконецъ, послѣднія отъ праздности и единственно съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобы убить время. Число дамъ, составляющихъ два послѣдніе класса, есть самое большое, и тотъ, кто по несчастію бываетъ принужденъ провожать ихъ въ такихъ путешествіяхъ изъ лавки въ лавку по всей западной части города, долженъ вооружиться терпѣніемъ, для того, чтобы дѣлать продолжительные роздыхи; смотрѣть, какъ показываютъ сотни различныхъ предметовъ; слушать, какъ хвалятъ ихъ или охуждаютъ, и наконецъ, видѣть, какъ ихъ обратно укладываютъ въ лирики и на полки.

Онъ также долженъ рѣшиться скучать, слушая глупые разговоры несносныхъ сидѣльцовъ, которые съ смѣшнымъ жеманствомъ и важностію наскажутъ вамъ тысячу вздоровъ о модѣ, о утонченномъ вкусѣ, о цвѣтахъ, о складкахъ на платьѣ и о фасонѣ шляпы; которые болтаютъ какъ сороки, обманываютъ какъ Жиды и лгутъ безъ всякаго зазрѣнія совѣсти. Эти обезьяны въ человѣческомъ образѣ, ежеминутно, готовы, для подтвержденія словъ своихъ, приводить самыя почтенныя имена: они тотчасъ назовутъ вамъ Герцогиню, которая купила кусокъ этой самой матеріи; Графиню, которая заказала себѣ шляпку точно такую же, какъ эта; если только вѣрить имъ, то перья, которыя вы видите, превосходнѣйшія въ своемъ родѣ, и что модныя дамы другихъ не носятъ; эти искуственные цвѣты сдѣланы такъ отмѣнно, что такихъ никто еще до сихъ поръ и не видывалъ; выкройка этаго платья прислана изъ Парижа за нѣсколько дней тому назадъ. (Можетъ быть, это самое платье уже мѣсяца три какъ висишь въ магазинѣ, но надобно же какъ нибудь сбыть его съ рукъ; а иногда они желаютъ ввести его въ моду, уговоривъ знатную женщину надѣть его на себя.)" Наконецъ, должно еще приготовиться перенести неудовольствіе, слушая какъ эти лавочные франты истощаютъ всё краснорѣчіе свое для убѣжденія молодыхъ, неопытныхъ и глупыхъ людей обоего пола къ покупкѣ множества совершенно безполезныхъ вещей, составляющихъ чрезъ нѣсколько времени ужасной длины счетъ, который часто бываешь причиною домашнихъ неудовольствій, причиняетъ раздоры въ семействахъ, а нерѣдко даже ведетъ къ потерѣ всего имѣнія или чести.

Если женщина, которую вы провожаете, покупаетъ тьму разныхъ вещей, вовсе не имѣя въ нихъ нужды, то вы не можете смотрѣть на это безъ огорченія; если же она перебираетъ цѣлый модный магазинъ, заставляя всѣхъ сидѣльцовъ раскладывать для нее товары, но не находя ничего такого, чтобы ей нравилось, все хулитъ, перемѣняетъ разъ десять свои заключенія, и наконецъ уходитъ, сказавъ съ пренебреженіемъ: «я подумаю, я заѣду въ другой разъ;» то вы краснѣете за нее; вы жалѣете о времени, которое вы потеряли и которое черезъ нее потерялъ купецъ. Впрочемъ не безпокойтесь очень много о послѣднемъ: онъ очень умѣетъ за то отмщать; онъ привыкъ уже къ такимъ безполезнымъ посѣщеніямъ; но притомъ увѣренъ, что наконецъ пріѣдетъ какая нибудь барыня, которая заплатитъ ему за время, потерянное имъ съ другими. Онъ нагружаетъ карету жены г-на Набоба самыми негодными товарами изъ всей своей лавки, которые между тѣмъ расхваливаетъ ей, какъ верьхъ щегольства и вкуса, и которые, въ слѣдствіе того, помѣстятся въ ея счетѣ. Я видѣлъ однажды, въ модной лавкѣ, двухъ бѣлошвеекъ, которыя, между тѣмъ какъ третья ихъ подруга таскала въ карету Леди Лавишъ кучу разныхъ бездѣлокъ, коварно посматривали одна на другую, какъ будто бы желая сказать: «славный денёкъ удался нашей хозяйкѣ! какъ она искусно сбыла съ рукъ вещи, которыхъ никто уже не хотѣлъ купить.»

Сверхъ того, вы иногда подвергаетесь еще и другимъ, болѣе важнымъ опасностямъ. Если спутница ваша изъявитъ желаніе имѣть пакую нибудь вещь, то вѣжливость обязываетъ васъ подаришь ей оную, а часто вы сами собою это дѣлаете, желая нѣкоторымъ образомъ вознаградить тѣмъ купца за потерянное время и труды. Такимъ образомъ, вы невольно тратите свои деньги, въ которыхъ, можетъ быть, сами имѣли нужду. Даже есть и такія женщины, которыя ясно намекаютъ вамъ, что подарокъ будетъ имъ не противенъ; или, полюбовавшись долгое время на какую нибудь вещь, отдаютъ ее купцу съ видомъ сожалѣнія; вздыхаютъ, качая головою, и говорятъ, что не въ состояніи теперь сдѣлать этой издержки. Тогда уже учтивый кавалеръ непремѣнно долженъ для нихъ потратиться.

Всѣ сіи различныя причины заставляютъ жителей столицы бѣгать по лавкамъ, и привлекаютъ толпы посѣтителей въ модные магазины. Въ нѣкоторыхъ изъ нихъ, гдѣ мы были съ Леди Маріею, собралась такая толпа народу, какъ будто бы на ярмонкѣ. Дамы, составя кружки, разговаривали между собою съ удивительною бѣглостью, и мы съ трудомъ могли пройти сквозь толпы щеголей и красавицъ, наполнявшихъ комнаты. Лѣстницы покрыты были людьми, а при выходѣ изъ лавки, стоялъ цѣлый полкъ дюжихъ слугъ, вооруженныхъ тростьми. Тунеядцы сіи, составляющіе свиту вельможъ и богачей, гораздо болѣе принесли бы пользы, употребляя время свое на воздѣлываніе земли или служа во флотѣ и въ арміяхъ своего отечества, вмѣсто того, чтобы злословить господъ своихъ и отнимать пропитаніе у бѣдныхъ. Осаждая двери магазиновъ, они часто, наглыми своими взглядами, отгоняютъ отъ оныхъ скромную женщину, которая бы хотѣла войти туда. Но, впрочемъ, всѣ почти лавки западной части города заведены для сословій большаго тона, и купцы въ нихъ расчитываютъ только на покупки, дѣлаемыя знатными и богатыми людьми.

Другой магнитъ, притягивающій модныхъ людей въ эти скопища роскоши, есть надежда встрѣтить тамъ кого-нибудь изъ знакомыхъ. Безъ этой причины, такое множество молодыхъ людей не сходило бы съ лошадей, или не останавливалось бы въ своихъ кабріолетахъ у извѣстныхъ въ городѣ лавокъ; но тамъ они имѣютъ случай пожать руку красоткѣ, которая прославилась своими приключеніями, бросить нѣжной взглядъ на слабую супругу своего пріятеля, положить украдкою въ прелестную ручку своей возлюбленной небольшое раздушемое письмецо и спросить у Миледи, будетъ ли она вечеромъ на балѣ, или въ какомъ другомъ мѣстѣ можно надѣяться ее встрѣтить; и потому число экипажей, лошадей и людей, всякое утро стоящихъ у подъѣздовъ нѣкоторыхъ изъ сихъ лавокъ, столько же велико, какъ и у дворца въ пріемный день.

Что касается до меня, то въ прогулкѣ моей съ Леди Маріею, я не имѣлъ ни одной изъ тѣхъ непріятностей, которыя теперь описалъ: я только замѣтилъ въ ней легкую наклонность къ вѣтрености, между тѣмъ какъ другія женщины, подъ обманчивою завѣсою привѣтливости, скрывали ядовитую зависть, а модные мотыльки наперерывъ старались изъявлять ей неограниченное свое удивленіе, наводили на нее лорнеты и всячески искали случая сказать ей нѣсколько словъ, собираясь около нашей кареты въ то время, когда я подавалъ ей руку, чтобы садиться въ нее или выходить: отличіе, которымъ я внутренно гордился, замѣчая во взорахъ окружающихъ насъ щеголей, сколько завидовали они тому преимуществу, которое я пріобрелъ своими лѣтами.

ЖЕСТОКОЕ СРЕДСТВО.

Prodiga non sentit pereimtem foeniina censum; Ac, velut exhanstв redivivus pullulet arca Nummus, et e pleno semper tollatur acervo, Non unqnаm reputat quanti sibi gaudia constent. Juvén.

Госпожа Коуртли, въ тридцать лѣтъ, сохранила еще остатки красоты и отмѣнно мила въ обращеніи. Она получила блестящее воспитаніе, жила всегда въ большомъ свѣтѣ: однимъ словомъ, это женщина лучшаго тона, образованная, ловкая и во всѣхъ отношеніяхъ совершенная. Шестьнадцати лѣтъ вышла она замужъ, а на двадцать-четвертомъ году овдовѣла. Мужъ ея любилъ всегда жить пышно, и по смерти своей оставилъ ей помѣстье, приносящее 53ооо фунтовъ стерлинговѣкодоваго доходу; такимъ образомъ, имѣніе ея и прелести привлекли къ ней многочисленныя толпы обожателей, которые ежеминутно готовы были преклонить колѣна предъ богатствомъ и красотою.

Между ними отличались: небогатый Перъ, Баронетъ, расточившій свое наслѣдство, расчетливый Шотландецъ, Членъ Парламента, четыре голодныхъ франта и три офицера гвардіи, младшіе братья очень хорошихъ фамилій, не говоря уже объ Ирландцѣ, искателѣ богатства, который получилъ отказъ съ перваго слова, и о томномъ судьѣ, который до сихъ поръ еще вздыхаетъ о прелестной вдовѣ, и прибѣгаетъ ко всѣмъ возможнымъ средствамъ, какія только въ состояніи внушить ему любовь, надѣясь наконецъ заслужить тѣмъ ея благосклонность. Впрочемъ, всѣ сіи любовные переговоры не имѣли дальнѣйшихъ послѣдствій отъ того болѣе, что г-жа Коуртли желала сохранить всё свое имѣніе, котораго бы она должна потерять половину, если бы опять вышла замужъ; а господа селадоны влюблены были въ кошелекъ ея по крайней мѣрѣ столько же какъ и въ особу.

Между тѣмъ, приманчивая вдова, которая — при свѣчахъ — не лишилась еще ни одной изъ своихъ прелестей, блистаетъ при Дворѣ и въ обществахъ, помрачая собою красавицъ, которыя гораздо моложе ее. Никто не можетъ перещеголять ее въ одеждѣ, въ экипажахъ, лошадяхъ и ливреяхъ, и никто не даетъ такихъ блистательныхъ праздниковъ, какъ она. Домъ ея походитъ на волшебный замокъ. Богатыя мебели, фарфоръ, хрусталь, статуи и картины лучшихъ художниковъ, наконецъ оконныя занавѣсы, зимой атласныя, а лѣтомъ кисейныя, шитыя золотомъ и серебромъ, придаютъ заламъ ея видъ восточной пышности; во время же баловъ, прекрасно расписанные полы, богатая серебреная посуда, самые рѣдкіе цвѣты и растѣнія, вкусныя блюда, изобиліе мороженаго, плодовъ и лучшихъ винъ заставляютъ отдавать превосходство собраніямъ ея передъ всѣми прочими самаго большаго шона.

Всѣ такія преимущества причиною, что г-жу Коуртли вездѣ за удовольствіе считаютъ принимать и всячески стараются угощать; всё въ ней по видимому дышитъ блаженствомъ и изобиліемъ; но о вещахъ не должно: судить по наружности. Я учился вмѣстѣ съ ея мужемъ, зналъ ее еще прежде замужества и всегда былъ другомъ у нихъ въ домѣ, не возбуждая впрочемъ ни въ комъ зависти, потому что лѣта мои и званіе Лондонскаго Пустынника предохраняютъ меня въ подобныхъ случаяхъ отъ опасности. Часто, бывая у нее, я замѣчалъ, что она не столь счастлива, какъ то старалась показывать; это заставило меня подозрѣвать, что она внутренно страдаетъ, не смотря на весь блескъ великолѣпія и роскоши. Я зналъ, что подъ наружнымъ видомъ пышности и богатства часто скрывается недостатокъ въ самыхъ необходимѣйшихъ вещахъ; что дорогой горностаевой мѣхъ и золотыя блёстки часто украшаютъ растерзанную грудь, заключающую въ себѣ одну только нищету, грусть и отчаяніе. Наконецъ я удостовѣрился въ основательности моихъ подозрѣній.

Однажды, утромъ, она прислала звать меня къ себѣ; никогда не забуду я этаго свиданія. Глаза ея показывали, что она не спала цѣлую ночь; пульсъ примѣтнымъ образомъ сильно* бился; руки ея горѣли отъ внутренняго жара, а лице представляло вѣрное изображеніе скорби, скрывающейся подъ обманчивою завѣсою удовольствія. Въ то самое время, какъ я вошелъ, ей подавали завтракъ: увидя меня, она поспѣшно встала, стараясь казаться веселою; но я тотчасъ замѣтилъ, что она себя принуждала. Приказавъ слугѣ выдти, сказала она мнѣ: «Я очень желала видѣть васъ, для того, чтобы посовѣтоваться съ вами о большомъ балѣ, который я намѣрена дать чрезъ нѣсколько дней. — Въ городѣ, отвѣчалъ не перестаютъ еще говорить о послѣднемъ, который вы недавно дѣлали.»

Она глубоко вздохнула, и, приложивъ палецъ къ губамъ, остановилась на нѣсколько минутъ, походя на прекрасную статую молчанія. «Я знаю это, произнесла она наконецъ; этотъ день дорого мнѣ стоитъ; но, не смотря на то, я непремѣнно должна дѣлать у себя такіе праздники, для того, чтобы поддержать тонъ моего дома. Я не могу убавить у себя ни одной лошади, ни одного слуги, ни перемѣнить хотя что нибудь въ образѣ жизни моей или въ нарядахъ. Но, обыкновенно послѣ такого пышнаго бала слѣдуютъ утреннія размышленія, которыя, подобно плачевному флеру, облекаютъ удовольствія минувшей ночи: онѣ помрачаютъ блистательныя картины отравляютъ наслажденіе, разрушаютъ всѣ надежды и представляютъ въ будущемъ одно только разореніе и отчаяніе.»

Говоря сіе, она не могла удержаться отъ слезъ. Въ эту самую минуту постучались у дверей. Она бросилась въ переднюю и вскричала въ сильномъ движеніи страха: «Сказать, что меня нѣтъ дома!» Я услышалъ нѣсколько голосовъ: казалось, что кто-то очень сердился; — она едва переводила дыханіе. Наконецъ дверь затворили, и она нѣсколько успокоилась.

«Вотъ какъ провожу я всякое утро, сказала она мнѣ; стукъ у дверей заставляешь меня трепетать, а незнакомый голосъ приводитъ меня въ содроганіе. Заимодавцы безпрестанно мучатъ меня своими посѣщеніями и письмами; я принуждена переносить ругательства низкихъ негодяевъ и ропотъ слугъ моихъ, которыхъ я не могу удовольствовать. Повѣренный по дѣламъ моимъ, осмѣливается дѣлать мнѣ увѣщанія, управитель мой держитъ меня въ своей власти, а ростовщики меня пожираютъ. Сверхъ всего этаго совѣсть моя безпрестанно меня укоряетъ между тѣмъ какъ я, въ жизни, никому не сдѣлала зла. За что же осуждена я быть столь несчастною? Безъ спирту и опіуму, прибавила она, показывая мнѣ двѣ стоящія передъ нею сткляночки, я не могла бы существовать, хотя и знаю, что употребленіе ихъ убійственно, что оно приводитъ преждевременную старость; но чѣмъ тому помочь?

Такъ, продолжала она, наливая нѣсколько капель въ стаканъ съ водою, я нахожусь въ совершенной зависимости у слугъ моихъ и заимодавцевъ; я нисколько не имѣю собственной воли. Портниха моя, модная торговка, купцы, продающіе кружева и шелковыя матеріи, наконецъ горничная моя, заставляютъ меня покупать всё, что только имъ вздумается и увеличиваютъ тѣмъ подаваемые мнѣ счеты; когда же дѣло доходитъ до расчета, то я принуждена платить непомѣрные проценты, пріискивать за себя порукъ, дѣлать подарки, однимъ словомъ, всего невозможно пересказать.

«Сколько есть женщинъ, завидующихъ моему жребію, которыя пожалѣли бы обо мнѣ, если бы онѣ всё узнали! Я принуждена была заложить серебро мое и бриліанты; потребъ мой совершенно опустѣлъ, и я истинно не знаю, къ кому обратиться, чтобы мнѣ повѣрили въ долгъ: — такъ уже знаютъ меня всѣ купцы модной части города. Доходы мои забраны за полгода впередъ, а между тѣмъ я сегодня еще должна сдѣлать обѣдъ для двѣнадцати знакомыхъ моихъ большаго свѣта, которыхъ опытные глаза тотчасъ замѣтятъ, чего у меня недостаетъ и которые за мое угощеніе, будутъ на домною же смѣяться и безъ всякой жалости меня злословить. Послать къ нимъ карточку съ извиненіемъ, что я сдѣлалась нездорова, это уже слишкомъ обыкновенный и всѣмъ извѣстный способъ; къ тому же слуги мои измѣнили бы мнѣ, и это умножило бы ихъ наглость. Скажите же, что мнѣ остается дѣлать? — А сколько нужно денегъ, чтобы вывести: васъ сегодня изъ хлопотъ? спросилъ я. — Это можно сосчитать; отвѣчала прекрасная вдова: если заказать обѣдъ въ рестораціи, то онъ обойдется съ виномъ по двѣ гинеи на человѣка; дессертъ же и ликёры мнѣ повѣрятъ въ долгъ; но, сверхъ того, надобно еще будетъ взять на, прокатъ столовое серебро.» Наконецъ. она сдѣлала весь расчетъ; и я вручилъ ей сумму, въ которой она имѣла нужду. Я обѣдалъ въ тотъ день у нее: мы провели время очень весело, и поздо разъѣхались. Выходя, я далъ дворецкому гинею, за что, въ продолженіе, цѣлой недѣли, онъ оказывалъ мнѣ отличное уваженіе.

На другой день, поутру, я опять пришелъ къ ней. Минута размышленій и посѣщенія заимодавцевъ снова наступила. Я нашелъ ее въ большемъ еще уныніи, нежели наканунѣ, потому что она сдѣлала новый шагъ къ своему разоренію. Наконецъ, она рѣшилась -совершенно открыть мнѣ всѣ свои затруднительныя обстоятельства. Узнавши всё пространство зла, я показалъ ей средства къ исправленію онаго, и она столько была благоразумна, что согласилась принять ихъ, хотя сначала нѣсколько и противилась слѣдовать моимъ совѣтамъ.

Шесть лѣтъ уже проживала она ежегодно болѣе нежели по 6,000 фунтовъ стерлинговъ, то есть вдвое противъ своихъ доходовъ. Для удовлетворенія такимъ несоразмѣрнымъ издержкамъ, она принуждена была войти въ долги, и платила однихъ процентовъ около 2000 фунт. ст. въ годъ. Серебреная посуда ея и бриліанты недавно были заложены въ 2,000 гинеяхъ; она задолжала 300 ф. ст. своему управителю и 500 прочимъ слугамъ; равнымъ образомъ должна была всѣмъ своимъ поставщикамъ и купцамъ, изъ которыхъ многіе ей уже угрожали, такъ, что она всякой день опасалась того, что наконецъ потребуютъ ее къ суду, а можетъ быть посадятъ и въ тюрьму. Ей болѣе уже никто не вѣрилъ, кромѣ однихъ только ростовщиковъ, которые грабили ее, заставляя платить сто на сто за всё, что они соглашались ей поставлять.

Я предложилъ ей продать мебели, поручить дѣда свой вѣрному человѣку, совершенно перемѣнить образъ жизни, отказаться отъ блестящихъ обществъ большаго свѣта и удалиться въ деревню. Сначала она сильно мнѣ противорѣчила. «Смерть будетъ менѣе для меня ужасна, восклицала она, нежели подобный стыдъ. Какъ можно оставить общества, въ которыхъ я привыкла жить? какъ подумать только о томъ, что я сдѣлаюсь предметомъ пересудовъ цѣлаго города? какъ рѣшиться заключить себя въ уединеніи?» — Не смотря на то однакожъ, я убѣдилъ ее, ѣхать лѣтъ на пять во Францію, и вызвался принять на себя распоряженія по ея дѣламъ. Къ удовольствію моему, я теперь уже могу сказать, что она скоро возвратится въ Англію, освободясь отъ всѣхъ своихъ долговъ и съ тѣмъ же самымъ имѣніемъ, съ которымъ она осталась по смерти мужа.

Назначивъ ей въ годъ на издержки по 500 ф. ст., а для услугъ одного только слугу и горничную, и продавъ множество безполезныхъ статуй, картинъ, мебелей, серебреной посуды и бриліантовъ, удалось мнѣ заплатить 24,000 ф. ст. ея долговъ; ростовщикамъ же, въ несправедливо-требуемыхъ ими процентахъ, было отказано.

При этомъ случаѣ, не лишнее будетъ замѣтить, что откладывать со дня на день исправленіе зла, не искореняя его при самомъ началѣ, слѣпо погружаться въ вихрѣ забавъ и удовольствій, не имѣть довольно твердости, чтобы отказаться отъ пріятностей модной жизни и бояться людскихъ сужденій: вотъ причины разоренія тысячи людей. Любви достойная женщина въ особенности заслуживаетъ состраданіе, если она находится въ подобныхъ обстоятельствахъ. Душевно желаю, чтобы примѣръ госпожи Коуртли не былъ безполезенъ.

ТАТЕРЗАЛЬ (*).

Le mensonge impudent, la pins ville bassesse, L'imposture, la fraude et la scélératesse, Voilà ce que je trouve en mes plus chers amis. Mickle.

(*) Извѣстный въ Лондонѣ лошадиный охотникъ, котораго манежъ находится близъ Гайдъ-Парка. У него собираются всѣ первѣйшіе въ городѣ закладчики составляющіе между собою родъ общества? въ которомъ назначается время для лошадиныхъ скачекъ въ разныхъ Графствахъ.

«Я бы желалъ, чтобъ всѣ они сквозь землю провалились!… — Куда вы такъ торопитесь, любезный Лордъ? сказалъ я Лорду Эглемонту, который, произнося такія выразительныя слова поспѣшно. выходилъ изъ Татерзалева манежа. — Ахъ! это вы, вскричалъ онъ, вы, никогда не теряющіе своего хладнокровія; но, прибавилъ онъ полусердитымъ голосомъ, позволить явнымъ образомъ себя обмануть! поступить противъ здраваго разсудка! и пробить объ закладъ важную сумму, кажется, что это всякаго заставитъ браниться отъ чистаго сердца.»

Въ эту самую минуту подошелъ къ нему одинъ высокой, худощавый молодой человѣкъ. «Истинно жалѣю, Милордъ, видя васъ столь разстроеннымъ; я никакъ не ожидалъ, чтобы это такимъ образомъ кончилось. — Напрасно вы безпокоитесь, милостивый государь; сожалѣть о томъ, чего уже нельзя воротить, почитаю я только новою глупостью; что же касается до состраданія, то я даже и названіе его ненавижу. Истиннаго состраданія не существуетъ въ мірѣ. Точно также, напримѣръ, если бы вы на охотѣ упали съ лошади. Какой нибудь молодчикъ скачетъ мимо и видитъ васъ, лежащихъ на землѣ. „Какъ сожалѣю я, милостивый государь, скажетъ онъ, что вижу васъ въ такомъ положеніи: не ушиблись ли вы? могу ли я, чѣмъ нибудь, быть вамъ полезенъ?“ А самъ между тѣмъ тотчасъ пришпоритъ свою лошадь, чтобы какъ можно скорѣе отъ васъ удалиться. Другой, замѣтя что вы упали, скачетъ къ вамъ во всю прыть, бросается съ лошади, находишь, что у васъ переломлена рука или ребро: не смотря на то, пособляя вамъ встать, онъ хохочетъ во все горло. „Не сердитесь за это, государь мой, говоритъ онъ вамъ, у меня такой нравъ: не могу въ подобномъ случаѣ не посмѣяться; впрочемъ, я прикажу слугѣ моему, подать вамъ помощь.“ Послѣ сего онъ спѣшитъ догнать пріятеля, на счетъ котораго онъ томно также бы позабавился, еслибъ съ нимъ тоже служилось, и разсказываетъ всякому, что вы самый худой ѣздокъ.... И вы называете это состраданіемъ? Это просто — лицемѣріе и недостатокъ любви къ ближнему. — Я не зналъ до сихъ поръ, Милордъ, что вамъ такъ извѣстно сердце человѣческое;» — сказалъ я ему, замѣтивъ, что по мѣрѣ какъ онъ словами изливалъ гнѣвъ свой, досада его уменьшалась отъ удовольствія, раздѣлить ее со мною. Тогда онъ пожалъ мнѣ руку, и, разставаясь со мною, сказалъ: "благодарю васъ, Г. Пустынникъ, но покорнѣйше прошу, уволить меня отъ состраданія: я его не желаю. У меня обобрали деньги, и всё тутъ. Томъ, подведи мнѣ лошадь, « Въ туже минуту онъ поскакалъ отъ меня прочь.

Минутное размышленіе показало мнѣ, что замѣчанія Лорда Эглемонта, на счетъ человѣческаго сердца, были не безъ основанія. Сколько есть людей, которые, показывая наружный видъ состраданія о нашихъ несчастіяхъ, торжествуютъ между тѣмъ въ глубинѣ своего сердца! Уста ихъ, кажется, о насъ соболѣзнуютъ; но сожалѣніе ихъ есть не что иное, какъ насмѣшка и, пустой звукъ, ничего не означающій.

Тогда взглянулъ я на высокаго худощаваго молодаго человѣка, который воротился опять къ Татерзалю, куда и я за нимъ вошелъ. Онъ очень щеголевато былъ одѣтъ и считалъ множество банковыхъ билетовъ въ 50 и 100 фунтовъ стерлинговъ, укладывая ихъ въ небольшой бумажникъ изъ краснаго сафьяна. Лице его было самое неблагородное, какое я когда-нибудь видѣлъ; на немъ выражались вмѣстѣ плутовство и хитрость. Я замѣтилъ, что онъ перемигивался съ однимъ старымъ Баронетомъ, стоящимъ въ толпѣ и старающимся поднять цѣну лошадей, которыхъ въ это время продавали; коварные ихъ взгляды, казалось, говорили: „славно же мы поддѣли бѣднаго Пера!“

Такъ какъ я вовсе не имѣю понятія о промышлености, въ которой такъ искусны члены Клуба Жокеевъ, и такъ какъ я бываю только зрителемъ мастерскихъ уловокъ нашихъ дендіевъ и удальцовъ, то я никогда бы не узналъ, какую прикину имѣлъ Лордъ Эглемонтъ на нихъ жаловаться, еслибы не объяснилъ мнѣ оной старинный мой знакомой Томъ Маберли, который тутъ же: у Татерзаля продавалъ пару борзыхъ собакъ и жестоко смѣялся надъ Капитаномъ Лавендеромъ, недавно вышедшимъ изъ Университета. Неопытной молодой человѣкъ въ сердцахъ громко бранился и кричалъ, кто ему насильно навязали на шею четверку лошадей, которыхъ онъ вовсе не намѣренъ былъ покупать, но на которыхъ убѣдили его поднимать цѣну въ угодность одному мнимому пріятелю и наконецъ оставили ихъ за нимъ за самую непомѣрную сумму. Томъ (вѣроятно также изъ состраданія) скромнымъ образомъ предлагалъ ему за нихъ половину той цѣны, за которую онѣ ему достались. „По нести, сказалъ онъ ему, я жалѣю о случившемся съ вами, но этому помочь уже нельзя. Опытность не пріобрѣтается безъ пожертвованій; впрочемъ, если вы намѣрены продолжать ремесло, которое вы сегодня начали, то надобно вамъ быть гораздо осторожнѣе.“

Тогда увѣрился я, что Лордъ Эглемонтъ не совсѣмъ былъ неправъ въ дурномъ мнѣніи, которое имѣлъ онъ о людяхъ. Но время уже объяснить читателямъ моимъ эти два приключенія.

Томъ сказалъ мнѣ, что высокой, худощавый молодой человѣкъ, сговорившись съ честнымъ своимъ другомъ, старымъ Баронетомъ, обманулъ Лорда Эглемонта. Баронетъ предложилъ значительный закладъ на счетъ одной весьма ему извѣстной лошадиной скачки въ манежѣ. Сообщникъ его умѣлъ убѣдить Лорда, чтобы онъ побился въ противность собственному своему мнѣнію, предложивъ ему держать съ нимъ половину. Они проиграли закладъ; но старый Баронетъ возвратилъ пріятелю своему отданную имъ сумму, послѣ чего они раздѣлили пополамъ выигранныя у Пера деньги.

„Возможно ли, вскричалъ я, что бы люди, которые приняты въ лучшихъ обществахъ, могли позволять себѣ татя подлости? — О! безъ всякаго сомнѣнія, отвѣчалъ мнѣ Томъ; ничего нѣтъ этаго обыкновеннѣе.“

Что же касается до Капитана Лавендера, то вотъ что съ нимъ случилось. Нѣкто г. Скандеръ, проживъ три года въ Лондонѣ, нашелъ средства промотать большое состояніе. Онъ такъ много задолжалъ, что на расплату врядъ ли было бы достаточно остававшагося у него имущества. Къ тому же онъ предпочтительно долженъ былъ начать съ того, чтобы раздѣлаться съ долгами своими на честное слово, то есть, по игрѣ и притомъ такимъ людямъ, которые, посредствомъ искусства., умѣютъ обращать къ себѣ счастіе, а послѣ уже удовлетворить, какъ случится, трудолюбиваго ремесленника, расчетливаго купца и бѣдныхъ слугъ. Въ такомъ положеніи вещей, ему присовѣтовали ѣхать во Францію и продать оставшіяся еще у него вещи на издержки для этаго путешествія, прежде нежели гроза разразится надъ его головою. Онъ отдалъ лошадей своихъ для продажи къ Татерзалю; а многіе изъ друзей его обѣщали быть тамъ и поднять цѣну какъ можно выше. Молодой Лавендеръ, находясь въ числѣ ихъ, набавлялъ безъ всякой умѣренности. Одинъ изъ пріятелей Скандера, съ своей стороны дѣлалъ тоже, чтобы лучше заохотить Капитана. Тотъ безъ всякаго опасенія продолжалъ набавлять, въ полной надеждѣ, что ежели лошади останутся за нимъ, то покупка будетъ недѣйствительна. Но когда онъ увидѣлъ 5 что лошадей въ самомъ дѣлѣ ему присудили, когда узналъ, что долженъ заплатить за нихъ почти вдвое противъ настоящей цѣны, и что ложный другъ его отправился уже на твердую землю, то онъ ужасно какъ разсердился, проклиная пріятелей своихъ, которые такимъ безчестнымъ образомъ его обманули.

МОЖНО ЛИ ОСТАВАТЬСЯ ВЪ ЛОНДОНѢ?

Moh terme échoit le Jour de Saint-Martin, Je partirai le lendemain matin. Swift.

У меня есть дальняя родственница, Бриджета Жонеръ, пожилая дѣвица, лѣтъ пятидесяти. Когда она была еще ребенкомъ, мать всегда звала ее Бидди; знакомые ея, по старой привычкѣ, продолжали также называть ее, и я прошу у читателей моихъ дозволенія, представить имъ ее подъ этимъ же именемъ.

Бидди была не дурна собою въ двадцать лѣтъ; въ тридцать, красота ея начала нѣсколько увядать; въ сорокъ, она ужасно похудѣла, и съ этихъ поръ рѣшительно заняла мѣсто между устарѣлыми невѣстами; наконецъ, въ пятьдесятъ лѣтъ, она сдѣлалась настоящимъ скелетомъ.