Лондонский пустынник. Часть I (Мак-Доно) — ДО

ЛОНДОНСКІЙ ПУСТЫННИКЪ, или ОПИСАНІЕ НРАВОВЪ и ОБЫЧАЕВЪ АНГЛИЧАНЪ ВЪ НАЧАЛѢ XIX СТОЛѢТІЯ.

Перевелъ съ Французскаго С. де Шапелетъ.

Chaque âge a ses plaisirs, son esprit et ses moeurs. Boileau.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

САНКТПЕТЕРБУРГЪ, въ типографіи Н. Греча. 1822.

ЧАСТЬ I.

Печатать позволяется

съ тѣмъ, чтобы по напечатаніи, до выпуска изъ Типографіи, были представлены семь экземпляровъ сей книги въ Цензурный Комитетъ, для препровожденія куда слѣдуетъ. Санктпетербургъ, Іюля 20 дня 1822 года.

Цензоръ Александръ Бируковъ.

ОГЛАВЛЕНIE.

№ I. Лондонскія площади

— II. Входъ въ гостиную

— III. Гайдъ-Паркъ, въ Воскресенье

— IV. Неизвѣстный

— V. Супруга

— VI. Офицеръ гвардіи, въ первый разъ на службѣ

— VII. Пять лѣтъ супружества

— VIII. Никого нѣтъ дома

— IX. Романъ

— X. Шотландскіе нравы

— XI. Утомительныя забавы

— XII. Половинное жалованье

— XIII. Собранія и Conversazione

— XIV. Тщеславіе и бѣдность

— XV. Наставленія модной матери

— XVI. Ньюгетская тюрьма, или Элиза Феннингъ

— XVII. Регентовъ паркъ

— XVIII. Заёмъ

— XIX. Искатель богатства

— XX. Маскарадъ

— XXI. Дамскіе наряды

— XXII. Вестминстерское Аббатство

— XXIII. Клубъ Набобовъ

— XXIV. Утро къ Лондонѣ

— XXV. Лондонскія улицы

— XXVI. Рамсгетъ и Маргетъ

ЛОНДОНСКІЯ ПЛОЩАДИ.

(Squares.)

Toute une rille entière, avee pompe bâtie, Semble d'un vieux fossé par miracle sortie. Corneille.

Въ 1580 году, Королева Елисавета, желая воспрепятствовать слишкомъ большому распространенію границъ Лондона, куда дарованныя ею торговлѣ выгоды привлекали чрезмѣрное множество сельскихъ жителей, запретила строиться ближе трехъ миль отъ городскихъ воротъ. Чрезъ двадцать лѣтъ послѣ того, начали строить домы изъ кирпичей; не смотря однакоже на то, старинная привычка долгое еще время брала верхъ надъ симъ обыкновеніемъ. Ужасный пожаръ 2 Сентября 1666 года превратилъ въ пепелъ большую часть города, но не искоренилъ предразсудковъ большей части жителей, которые не хотѣли воспользоваться бѣдственнымъ урокомъ и возобновляли домы свои изъ тѣхъ же самыхъ матеріаловъ, кои послужили пищею пламени, и не смотря на опасность такого построенія, предпочитали его всѣмъ прочимъ. Наконецъ Правительство рѣшилось издать полицейское уложеніе, коимъ запрещалось употреблять въ стѣны лѣсъ и брусья. Въ тоже время приказано было дѣлать улицы гораздо шире; и потому оныя, въ новыхъ частяхъ столицы, пространны, и воздухъ въ нихъ гораздо чище. Справедливо можно сказать, что онѣ составляютъ совсѣмъ отдѣльный новый городъ.

Въ 1700 году народонаселеніе въ Лондонѣ простиралось до 674,350; чрезъ пятьдесятъ лѣтъ считалось въ немъ жителей 676.260; въ 1802 году число ихъ доходило до 900.900, а въ 1811 возрасло до 1.099.10З человѣкъ, полагая въ томъ же числѣ и всѣ смежные съ городомъ приходы.

Всякой, желающій получить ясное понятіе о Лондонѣ, долженъ со вниманіемъ осмотрѣть новыя его части: тамъ увидитъ онъ, съ большими издержками уровненную землю, прямыя, широкія и длинныя улицы. Не говоря о единообразіи, происходящемъ отъ чрезвычайной простоты фасадовъ, и о печальномъ цвѣтѣ домовъ, закоптѣвшихъ отъ безпрестаннаго дыма, должно признаться, что едва ли можно найти что-нибудь величественнѣе.

ЛИНКОЛЬНСКОЕ ПОЛЕ.

(Lincoln’s-inn-fields.)

Славнѣйшія имена даютъ сему скуеру отличное мѣсто въ памяти Англичанъ. Планъ оному былъ сдѣланъ славнымъ Иниго-Джонсомъ, который; далъ ему точный размѣръ большой Египетской пирамиды.

Въ 1683 году на этой площади отрубили голову несчастному Лорду Русселю, осужденному къ смерти за заговоръ прошивъ Правительства. Въ недальнемъ разстояніи оттуда, въ Портсмутской улицѣ, находится домъ, куда публика собиралась слушать чтенія Джона Генли. Врядъ ли кто могъ имѣть обширнѣе его познанія: за то онъ былъ и чрезвычайно надмененъ. Однажды, получивъ отказъ въ своей прозьбѣ отъ Герцога Ньюкестльскаго, онъ съ сердцемъ сказалъ Принцу: Не забудьте, что у меня есть перо… — Очень хорошо, отвѣчалъ ему Герцогъ, братъ мой Черри-Пеламъ его очинитъ.

ПЛОЩАДЬ СВ. ІАКОВА.

(Saint-James’s-square.)

Площадь сія не имѣетъ ничего достопримѣчательнаго, кромѣ конной статуи Видьгелына III, и дома, въ которомъ родился Лордъ Баторстъ, другъ Пріора, Бове, Конгрева, Свифта, Гея, Попе и Аддиссона. Лордъ пережилъ всѣхъ сихъ славныхъ людей, и въ Стернѣ остался единственный собесѣдникъ послѣднихъ дней его жизни.

Лордъ Баторстъ, также какъ и Фоишенель, имѣлъ рѣдкій даръ сохранишь любезность и остроту до самой смерти. Объ немъ разсказываютъ слѣдующій анекдотъ, который тѣмъ замѣчательнѣе, что ему тогда уже было восемьдесятъ восемь лѣтъ отъ роду.

Сынъ его, Канцлеръ Баторстъ, однажды поздо вечеромъ, замѣтя, что уже время разъѣзжаться, подалъ къ тому примѣръ, напомнивъ о лѣтахъ отца своего, котораго онъ боялся обезпокоить, прибавя даже къ тому, что для сохраненія здоровья ничто такъ не полезно, какъ порядочный образъ жизни. Когда онъ вышелъ изъ-за стола, любезный Амфитріонъ сказалъ: «Послушайте, друзья мои, теперь старый нашъ философъ уѣхалъ, и „ты можемъ выпитъ еще бутылку.“

Вино было для него жизненнымъ эликсиромъ: сохраняя до самой смерти вѣрность Бахусу, онъ всякой день къ концу стола допивалъ свою бутылку, а чтобы охотнѣе за нее приниматься, онъ обыкновенно, передъ обѣдомъ, часа два ѣздилъ верхомъ. „Да, вотъ уже пятьдесятъ лѣтъ прошло, (говаривалъ онъ иногда въ веселыя минуты друзьямъ своимъ, приглашая ихъ слѣдовать его примѣру) какъ добрый докторъ Чейнъ увѣрялъ, что мнѣ должно перестать пить, если я хочу прожить еще семь лѣтъ. Какъ вы думаете, въ полномъ ли онъ былъ умѣ?“

ПЛОЩАДЬ СОГО.

(Soho-square.)

Къ югу, почти на восточномъ концѣ Оксфордской улицы, находится пріятная площадь, напоминающая имя человѣка, который прославился своими бѣдствіями. Тутъ жилъ несчастный Герцогъ Монмоутъ, погибшій на плахѣ 15 Іюля 1695 года, въ царствованіе Іакова II, имѣя тридцать пять лѣтъ отъ роду. Площадь сія называлась прежде именемъ сего Лорда, но въ послѣдствіи, друзья его прозвали оную Сого, въ память неудачнаго Седжеморскаго сраженія, гдѣ Монмоутъ былъ побѣжденъ, и въ которомъ слово сіе было военнымъ отзывомъ (mot d’ordre). Болѣе шести сотъ сообщниковъ его были повѣшены. На этомъ скуеръ жилъ Французскій Посланникъ при Королевѣ Аннѣ. На углу Грикской улицы находится домъ, бывшій въ старину собраніемъ первыхъ Лондонскихъ модниковъ, и вмѣстилищемъ всѣхъ возможныхъ удовольствій, которыми славная Кормелисъ, въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ, привлекала къ себѣ знатнѣйшихъ людей въ городѣ. Эта женщина несчастнымъ концемъ заплатила за славу свою: она умерла въ флитской тюрьмѣ 19 Августа 1797 года. Въ Грикской и Гроунской улицахъ поселились Французскіе протестанты, которые, по уничтоженіи Нантскаго указа, принуждены были бѣжать изъ своего отечества.

ГРОСВЕНОРСКАЯ ПЛОЩАДЬ.

(Groswenor-square.)

Почти всѣ сочинители, которые занимались описаніемъ Лондона, согласны въ томъ, что скуерь сей лучше всѣхъ площадей въ этомъ родѣ. Еще не видавъ его, я имѣлъ уже выгодное о немъ мнѣніе, и не ошибся въ своемъ ожиданіи. Правильность фасадовъ въ особенности замѣчательна, а цѣлое имѣетъ величественный видъ. Въ срединѣ четвероугольника стоитъ конная статуя Георга II. Впрочемъ, если бы не пожаръ 6 Маія 1763 года, отъ котораго погибла Леди Малесвортъ съ дѣтьми своими и домашними, и не землетрясеніе, случившееся въ 1760 году, то площадь сія не была бы ни почему достопамятна.

КАВЕНДИШСКАЯ ПЛОЩАДЬ.

(Cavendish-square.)

Первыя два зданія, на этой площади, построены были въ 1715 году Графомъ Картаво немъ, бывшимъ въ послѣдствіи Герцогомъ Шандоромъ, по прекраснымъ Фасадамъ Тюфнелля. Противъ нихъ стоитъ конная статуя Вильгельма, Герцога Кумберландскаго, которая не смотря на то, что она позолочена, ни сколько отъ того не лучше. Генералъ представленъ въ гвардейскомъ мундирѣ. На подножіи начертана похвала его добродѣтелямъ, пріятелемъ его, Генералъ-Лейтенантомъ Сшредомъ. Предубѣжденная дружба рѣдко проникаетъ въ глубину сердецъ, и безпристрастный писатель долженъ остерегаться безъ разсмотрѣнія принимать ея сужденія. Сколь бы ни были блистательны услуги, оказанныя Англіи Герцогомъ Кумберландскимъ, но могутъ ли онѣ извинить его жестокости? Изъ глубины монумента, воздвигнутаго побѣдителю Куллоденскому, я слышу стенанія множества несчастныхъ плѣнниковъ, съ которыми поступлено было безчеловѣчно послѣ сего сраженія. Раненыхъ набросали кучами въ церквахъ, и никто не заботился перевязывать имъ раны. Между ими былъ одинъ лекарь, у котораго даже отняли инструменты, чтобы онъ не могъ подавать помощи несчастнымъ своимъ товарищамъ. Участь тѣхъ, которые были посажены на корабль Жанъ-де-Лейтсъ, еще болѣе достойна была сожалѣнія. Имъ не позволяли ложиться на доскахъ, отъ чего ноги у нихъ ужаснымъ образомъ распухли. Одинъ изъ нихъ, Яковъ Брадшау, умирая на эшафотѣ въ Кеннингтонѣ 8 Ноября 1747 года, сказалъ, что изъ всѣхъ непріятелей, у коихъ онъ находился въ плѣну, Герцогъ Кумберландскій былъ воинъ менѣе великодушной и менѣе достойный сего имени.

ПОРТМАНСКАЯ ПЛОЩАДЬ.

(Portman- square.)

Приходъ Моріи Лебонской (Marie-la-bonne) заключаетъ въ себѣ лучшіе скуеры изъ всего Лондона. Портманскій, на сѣверъ отъ Оксфордской улицы, заслуживаетъ первый, чтобы о немъ упомянуть. Деревья, кустарники и дерновыя лужайки расположены съ большимъ вкусомъ и правильностью. Иностранцы должны обратить особенное вниманіе на чертоги, которые прежде занимались Французскими Посланниками, а нынѣ принадлежатъ Герцогу Атольскому.... Ангелика Кауфманъ и Чипріани оставили здѣсь памятники славы своей, украсивъ стѣны и потолки живописью, изображающею предметы изъ Георгикъ и Энеиды. Другой, находящійся тутъ же домъ, въ особенности замѣчателенъ тѣмъ, что въ немъ жила Мистриссъ Монтегю, сочинительница Писемъ объ Италіи, Германіи, Турціи и проч. Она основала въ Лондонѣ Общество Словесности, состоявшее изъ однѣхъ Англійскихъ дамъ, отличавшихся умомъ и познаніями. Общество сіе названо было Клубомъ синихъ чулковъ, потому что единственный мужчина, который въ оное былъ принятъ, всегда пріѣзжалъ въ собраніе въ чулкахъ сего цвѣта. Онъ былъ посредникомъ и судьею Общества.

Но Г-жа Монтегю еще болѣе возвысила авторскую славу свою человѣколюбіемъ столько же твердымъ какъ и означеннымъ печатью просвѣщенія, споспѣшествуя распространенію прививанія оспы, и защитивъ съ живѣйшимъ участіемъ права маленькихъ трубочистовъ, которымъ въ Англіи такъ мало оказываютъ человѣколюбія. За то горные сіи обитатели ежегодно перваго Маія собирались передъ домомъ своей благодѣтельницы, и прославляли ее въ веселыхъ своихъ пѣсняхъ.

МОНТЕГЮЙСКАЯ и БРІАНСТОНСКАЯ ПЛОЩАДИ.

(Montaigu-square, Brianston-square.)

Обѣ сіи площади,, почти между собою смежныя, не имѣютъ ничего примѣчанія достойнаго. Смотря на нихъ, невольно удивляется тому, что архитекторы не сдѣлали ихъ болѣе достойными девятнадцатаго вѣка.

БЛУМСБОРІЙСКАЯ ПЛОЩАДЬ.

(Bloomsbury-square.)

Въ 1780 году мало было мѣстъ въ Лондонѣ, гдѣ бы бунтовщики показали болѣе буйства и ожесточенія, какъ на Блумсборійской площади. Совершенное разрушеніе дома Лорда Мансфильда показало тогда въ полной мѣрѣ, къ чему можетъ быть способна неистовая толпа. Изступленные, разбивъ сперва окна, вломились въ покои, и въ дребезги перебили и изорвали всѣ внутреннія украшенія и мебели; библіотека также не была пощажена. Нѣсколько тысячъ томовъ преданы пламени; акты и рукописи имѣли туже участь. Завладѣвъ погребомъ, они сдѣлались еще смѣлѣе и отчаяннѣе: бутылки переходили изъ рукъ въ руки въ толпѣ, и безъ того уже упоенной яростію. Тщетно судья читалъ законъ о мятежникахъ (the riot act); тщетно приказывалъ онъ два раза стрѣлять по нихъ; ничто не могло остановишь порывовъ ихъ бѣшенства; упорность ихъ одержала верхъ надъ вооруженною силою въ такой степени, что солдаты, безполезно застрѣливъ и ранивъ нѣсколько человѣкъ, наконецъ остались спокойными зрителями этого ужаснаго позорища.

Только что зажгли домъ, какъ подоспѣли трубы. Бунтовщики препятствовали имъ дѣйствовать, и требовали, чтобы войска удалились. Они оставили площадь; но это было безполезно, потому что чернь рѣшительно не допускала тушить огонь; позволили только спасать домъ Герцога Готгама. Впрочемъ всё, что только принадлежало къ жилищу Лорда Мансфильда, погибло; къ счастію, самъ онъ съ супругою успѣлъ уйти чрезъ потаенную дверь прежде, нежели бѣшеные ворвались въ домъ. Законы не могли оставишь безъ наказанія такого ужаснаго нарушенія правъ собственности. Двое изъ бунтовщиковъ, захваченные на мѣстѣ, были осуждены къ смерти и повѣшены 22 Іюля, на этой же площади предъ развалинами.

ЛЕЙЧЕСТЕРСКАЯ ПЛОЩАДЬ.

(Leicester-squares.)

Мѣсто, занимаемое симъ скуеромъ, въ началѣ девятнадцатаго столѣтія, примыкало къ такъ называемому Ленчестерскому полю (Leicester-la-Campagne). Площадь весьма не велика, хотя и украшена статуею Георга I. Человѣкъ, уважающій истинный геній, не пропуститъ осмотрѣть на этой площади домъ, въ которомъ жилъ Гогартъ и тутъ же умеръ 26 Октября 1764 года. Сей великой живописецъ также въ Англіи, какъ и Аристофанъ въ Аѳинахъ, трудился надъ исправленіемъ нравовъ своего вѣка. Гогартъ изобрѣлъ сатирическую комедію, и живо изображалъ странности и пагубныя слѣдствія порока. Гаррикъ сочинилъ надпись, находящуюся надъ гробомъ его на Шизвикскомь кладбищѣ.

ТАМПЛЬ.

(Temple.)

Ренуаръ, Французскій писатель, первый сдѣлалъ извѣстнымъ свѣту жестокое гоненіе, которое претерпѣли Тампліеры отъ Римскаго Двора и отъ Филиппа Прекраснаго. Зданія, принадлежавшія имъ въ Лондонѣ, простирались по берегу Темзы до Флитской улицы, а къ Странду до Эссекской. Но сколь ни значительны были владѣнія ихъ въ столицѣ, при всемъ томъ однако же оныя никакъ не могли сравниться съ тѣми, которыя имѣли они внутри Государства. Богатства ихъ достигли уже до такой степени, что они могли съ пышностью принимать у себя иностранныхъ Пословъ, Папскаго Нунція и знатнѣйшихъ вельможъ. Самые Государи не пренебрегали ихъ столомъ.

Строенія сіи, бывшія прежде главнымъ мѣстопребываніемъ одного изъ славнѣйшихъ на Западѣ военныхъ Орденовъ, теперь служатъ жилищемъ воспитанникамъ Училища Правъ. Часть, называемая Нижній Тампль, украшена садомъ, который простирается до береговъ Темзы, и имѣетъ весьма пріятное мѣстоположеніе. Что жe касается до великолѣпіи и пышности, которою щеголяли въ старину Тампліеры, то нынѣ видимъ мы нѣкоторое подражаніе онымъ единственно только въ высшихъ сословіямъ общества. Въ зданіяхъ сихъ еще и понынѣ находятся вооруженія, принадлежавшія симъ героямъ Христіанства; тамъ же видѣть можно гробницы одиннадцати Рыцарей и Говелля, котораго можно назвать Англійскимъ Скюдери. Собраніе всѣхъ его сочиненій составило бы болѣе ста томовъ, Съ такимъ тяжелымъ обозомъ трудно достигнуть до потомства. Изъ произведеній его нынѣ извѣстнѣе прочихъ Londinopolis. Говеллъ можетъ быть со временемъ болѣе будетъ извѣстенъ по гоненіямъ, которыя онъ претерпѣлъ за приверженность къ Стуартамъ, нежели по своимъ сочиненіямъ.

Если любопытные посѣщаютъ Тампль изъ уваженія къ древностямъ „то Ученые не менѣе того спѣшатъ видѣть домъ славнаго Джонсона, одного изъ отличнѣйшихъ и трудолюбивѣйшихъ Англійскихъ писателей. Онъ издалъ Словарь, носящій его имя, и извѣстенъ множествомъ острыхъ своихъ изрѣченій. Біографы собрали о немъ тьму любопытныхъ анекдотовъ.

ГРЕЙСЪ-ИННСКАЯ ПЛОЩАДЬ.

(Grays-inn.)

Въ Сити находится небольшое число скуеровъ, и изъ нихъ мало заслуживающихъ быть описанными, Финсь-борей и Грейсъ-иннъ, по величинѣ своей, замѣчательнѣе прочихъ. Два знаменитыхъ мужа, каждый въ своемъ родѣ, жили на послѣднемъ. Одинъ изъ нихъ Смитонъ, который прославилъ имя свое построеніемъ вновь Эдистонскаго маяка, а другой, безсмертный по дарованіямъ своимъ, Баконъ.

Смитонъ, столь извѣстный въ лѣтописяхъ художествъ, былъ такого кроткаго и пріятнаго нрава, что Герцогиня Кинсборійская, предпочтительно предъ всѣми прочими, избрала его, дабы замѣнишь ей дружбу баснописца Гея, котораго похитила смерть.

Баконъ построилъ тутъ для себя чертоги. Счастливъ бы былъ глубокомысленный геній сей, если бы онъ всегда остался только философомъ! Имя его тогда бы дошло до насъ во всемъ блескѣ славы, и всякой считалъ бы сочинителя Общаго обозрѣнія всѣхъ наукъ достойнымъ предшественникомъ Невтона.

Съ почтеніемъ останавливаюсь предъ мѣстами, которыя были свидѣтелями его размышленій; но вдругъ невольно отвращаю взоры. Мнѣ кажется, что я вижу его, принимающаго сто Фунтовъ стерлинговъ отъ несчастнаго Обри, который занялъ деньги chi у ростовщика, чтобы преклонишь его въ свою пользу. Обри былъ бѣденъ и ласкалъ себя надеждою, посредствомъ этой суммы, дашь лучшій ходъ дѣлу, которое онъ имѣлъ въ Государственномъ Казначействѣ. Баконъ обѣщалъ ему полный успѣхъ и не постыдился его обмануть.

Такое недостойное плутовство (говоря прямо) противъ несчастнаго, не заслуживаетъ никакого извиненія. Оно было открыто слѣдственною Коммисіею, наряженною отъ Палаты Депутатовъ въ 1621 году. Множество собранныхъ противъ Бакона доказательствъ, ясно открыли, что онъ постыднымъ образомъ торговалъ властью, которую доставляло ему званіе его. Такое преступное лихоимство въ короткое время, значительно умножило его состояніе; но Парламентъ показалъ въ этотъ случаѣ блистательный при“ мѣръ правосудія. Баконъ былъ торжественно осужденъ къ заключенію въ Тауеръ и къ заплатѣ болѣе милліона пени.

Такимъ образомъ окончилъ политическое свое поприще человѣкъ, который сіялъ какъ яркій метеоръ среди мрака невѣжества, и которому Королева Елисавета еще въ юныхъ лѣтахъ предвѣщала высокую участь, называя его своимъ маленькимъ Хранителемъ печати. Конецъ публичной его жизни соотвѣтствовалъ началу. Тогда еще обезчестилъ онъ себя, измѣнивъ несчастному своему благодѣтелю, а кончилъ тѣмъ, что сдѣлался предметомъ безславія и народнаго презрѣнія.

ТАУЕРЪ-ГИЛЛЬСКАЯ ПЛОЩАДЬ.

(Tower-hill.)

Описавъ площади, заслуживающія того по ихъ величинѣ или красотѣ, мнѣ остается сказать еще объ одной, которой имя, по другимъ причинамъ должно долѣе всѣхъ прочихъ жить въ Исторіи: я разумѣю Тауеръ-Гиллъ. Кажется, что обыкновеніе, производишь на этой площади казни, началось въ пятнадцатомъ вѣкѣ; первая была въ 1486 году. Нынѣ на ней становятъ эшафоты для вельможъ и дворянъ, признанныхъ Палатою Перовъ виновными въ Государственной измѣнѣ (haute trahison).

Изъ числа казней на Тоуеръ-Гилль въ новѣйшія времена, болѣе прочихъ достойны замѣчанія произведенныя надъ Лордами Кильмарнскомъ, Балмерино и Ловатомъ. Первые двое, принявъ сторону Карла Стуарта, сына Принца Валлійскаго во время высадки его въ Шотландію въ 1745 году, были захвачены послѣ Куллоденскаго сраженія, осуждены Палатою Перовъ и обезглавлены 18 Августа 1746 года, чрезъ нѣсколько дней послѣ произнесенія приговора.

Лордъ Кильмарнокъ не показалъ такой возвышенной твердости духа, какъ Балмерино. Не могши скрыть смущенія своего при видѣ на эшафотѣ орудія казни и приготовленнаго для тѣла его гроба, „это ужасно“, сказалъ онъ одному изъ своихъ друзей. Непредвидѣнное обстоятельство, замедливъ на нѣсколько секундъ казнь, еще болѣе сдѣлало страшными въ глазахъ его пріуготовленія къ смерти. Голова его была уже на плахѣ, и онъ ожидалъ удара, какъ вдругъ палачь замѣтилъ, что топоръ попадетъ на воротникъ его фуфайки и потому просилъ знаменитаго страдальца встать. Лордъ Кильмарнокъ согласился, снялъ съ себя фуфайку и надѣлъ жилетъ: слуга его оказалъ ему эту послѣднюю услугу. Послѣ чего онъ опять положилъ на плаху свою голову, которая однимъ ударомъ была отдѣлена отъ тѣла.

Что же касается до Лорда Балмерино, то онъ показалъ твердость характера и даже душевное спокойствіе, которыми заслужилъ удивленіе потомства. Будучи превыше бѣдственной своей участи, онъ остался непоколебимъ до послѣдней минуты жизни. „Если бы оба благородные Лорда были вершинными моими друзьями, сказалъ онъ тѣмъ, которые предлагали ему ходатайствовать о его помилованіи, то они бы не присоединили жмени моего къ своимъ, въ поданной ими прозьбѣ.“

Лордъ Кильмарнокъ, выходя изъ Хауера, вскричалъ: „да здравствуетъ Король Георгъ!“ Но Лордъ Балмерино не измѣнилъ правиламъ своимъ и, напротивъ того, пребывая вѣрнымъ тому, за котораго сражался, воскликнулъ: „Да здравствуетъ Король Іаковъ!“ Когда вели его на эшафотъ, одинъ человѣкъ изъ народа спросилъ довольно громко, который изъ двухъ Лордъ Балмерино: „Это я, милостивый государь, подхватилъ онъ; къ услугамъ вашимъ.“

Войдя на эшафотъ, онъ взялъ топоръ, осмотрѣлъ его, приложилъ къ своей шеѣ, какъ будто бы желая нѣсколько познакомиться съ ударомъ, который долженъ былъ получить. Перешедъ потомъ на другой конецъ, онъ замѣтилъ, что печальная колесница стоитъ слишкомъ далеко. Тотчасъ приказали, чтобы она приближилась, согласно съ его желаніемъ.

Трудно описать спокойствіе, съ какимъ онъ снялъ галстукъ и фуфайку; хладнокровіе его не измѣнилось даже и тогда, какъ онъ положилъ ихъ на гробъ свой. Замѣнивъ послѣднюю жилетомъ, онъ вынулъ изъ кармана колпакъ, надѣлъ его на голову и сказалъ: „Я умру какъ Шотландецъ.“

Окончивъ сіи пріутотовленія, онъ сказалъ нѣсколько словъ палачу; потомъ, обратившись къ народу, произнесъ слѣдующее: „Можетъ быть многіе, въ эту минуту, найдутъ нѣчто слишкомъ смѣлое въ моихъ поступкахъ: да знаютъ они, что причиною тому чистая моя совѣсть. Я бы поступилъ противно оной, если бы могъ показать хотя малѣйшій признакъ страха“. Послѣ сихъ словъ онъ всталъ на колѣни и прочиталъ въ слухъ слѣдующую молитву: „Господи! вознагради друзей моихъ, прости непріятелямъ и прими духъ мой.“

Потомъ положивъ голову на плаху, онъ подалъ знакъ палачу. Къ несчастію, геройская твердость его произвела надъ симъ послѣднимъ такое сильное впечатлѣніе, что онъ нанесъ ему невѣрный ударъ, и голова упала не прежде какъ по третьему разу.

Таковъ былъ конецъ Лорда Балмерино. Тѣло его, также какъ и Лорда Кильмарнока, было отвезено въ Тауеръ и погребено въ церкви замка: ее стоитъ посмотрѣть только развѣ для того, чтобы видѣть тамъ гробницы нѣкоторыхъ особъ, которыя были обезглавлены.

Многіе были казнены за участіе въ этомъ возмущеніи; но никто тогда не возбудилъ столь живѣйшаго состраданія, какъ Яковъ Давзонъ, Ланкаширскій дворянинъ, получившій отличное воспитаніе въ Кембриджскомъ Университетѣ. Давзонъ, къ несчастію своему, былъ въ Манчестерѣ, когда, армія Претендента вошла въ сей городъ. По приверженности ли своей къ Стуартамъ, или единственно по желанію отличиться на воинскомъ поприщѣ, онъ присоединился къ возмущеннымъ, и сдѣланъ былъ Капитаномъ предъ взятіемъ его въ плѣнъ. Этотъ молодой и храбрый офицеръ долженъ былъ соединиться бракомъ съ своею возлюбленною, тотчасъ по его освобожденіи. Тщетная надежда! Вопреки всѣмъ хитрѣйшимъ выдумкамъ любви, вопреки многочисленнымъ покушеніямъ ревностнѣйшаго усердія, они обманулись въ своихъ ожиданіяхъ,

Тауерь-Гиллъ находится между Тринити-скуеромъ и широкимъ рвомъ Лондонской крѣпости (Tower). Пространство сей площади заключаетъ въ себѣ болѣе двѣнадцати десятинъ (acres), а окружающій ее ровъ имѣетъ въ окружности три тысяча сто пятьдесятъ шесть футовъ.

ПИКАДИЛЛИ.

(Piccadilly.)

Рѣдкой иностранецъ не слыхалъ, что Пикадилли считается одною изъ лучшихъ частей Лондона. Дѣйствительно, врядъ ли гдѣ можно видѣть болѣе движенія и живости. Здѣсь дилижансы, наполненные путешественниками, стекающимися изъ разныхъ Графствъ Англіи; тамъ великолѣпные экипажи, въ которыхъ франты роскошно несутся въ Гайдъ-Паркъ, гдѣ уже положено сбираться людямъ моднаго свѣта. Верховые смѣшиваясь съ каретами, одушевляютъ картину и придаютъ ей еще болѣе разнообразія. Что же касается до пѣшеходцевъ, прогуливающихся по сторонамъ, они производятъ собою тоже дѣйствіе, какъ и фигуры, помѣщенныя живописцемъ на заднемъ, планѣ рисунка.

Путешественникъ, прежде всего съ удивленіемъ замѣтя недостатокъ вкуса въ украшеніяхъ заставы, вдругъ видитъ обширную перспективу двухъ парковъ, которые раздѣляются широкою дорогой. Стеченіе верховыхъ и экипажей въ главной алеѣ, тотчасъ возбуждаетъ въ немъ желаніе прогуляться въ ней.

Я никогда не могу покинуть Пикадилли, не заплативъ, отъ имени Литературы и Художествъ, дани благодарности Герцогинѣ Кинсборійской, которая жила въ этой улицѣ до самой своей смерти» Соединяя въ себѣ чувствительность съ щедростью, она ободряла таланты и помогала ученымъ людямъ въ несчастіяхъ. Покровительствуя Гею, она сверхъ того была ему другомъ, искренно оплакала смерть его, ш долгое время никто не могъ ей замѣнить его.

ДРУГІЕ СКУЕРЫ И ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНЫЯ ПЛОЩАДИ.

Кромѣ площадей, о которыхъ я предъ симъ нѣсколько распространился, есть еще другія, заслуживающія вниманіе любопытныхъ; но я помѣстилъ тѣ прежде, по причинѣ историческихъ происшествій: и случаевъ, которые онѣ собою напоминаютъ. А бы заслужилъ справедливые упреки, если бы пропустилъ имена Финсбарійскаго и Руссельскаго скуеровъ; можно даже сказать, что въ другомъ городѣ, менѣе богатомъ площадьми сего рода, Ганноверскій и Берклейскій почитались бы украшеніями достойными похвалы, и не смотря на близкое свое сосѣдство съ Гросвенорскимъ, Берклейскій скуеръ заслуживаетъ того, чтобы упомянуть о немъ.

Если я ничего не могу сказать о Дорсетъ-скуеръ и о нѣкоторыхъ другихъ, то это потому, что оные еще не окончанье во всякомъ случаѣ однакожь не простительно бы было оставить въ забвеніи Бортонъ-Крессентскую площадь. Одна уже новость полукруглой формы ея, занимающей пространство трехъ сотъ тридцати шаговъ, заслуживаетъ, чтобы ее отличить предъ прочими.

Славнѣйшими въ Лондонѣ зданіями считаются дворцы Букмигамской, принадлежащій съ нѣкотораго времени Королевѣ; Нортумберландскій, Борлингтонскій, Соммерсетскій, Лорда Спенсера, Шарлборугъ-Гаузъ, домъ Остъ-Индской Компаніи и строенія старой и новой Таможни.

ВХОДЪ ВЪ ГОСТИНУЮ.

J'entends Théodecte de l'antichambre, il grossit sa voix à mesure qu'il approche le voilà entré : il crie, il rit, il éclate; en bouche ses oreilles, c'es: un tonnerre. La Bruyère.

Если мы къ чему привыкли, то обыкновенно дѣлаемъ то съ ловкостью и даже съ пріятностію: сіи два качества одно съ другимъ почти неразлучны; при всемъ томъ однакожъ, тотъ же самый человѣкъ, который какъ нельзя лучше исполняетъ обыкновенныя свои обязанности, можетъ показать застѣнчивость ученика или неловкость деревенскаго жителя, если бы онъ принужденъ былъ вдругъ неожиданно показаться въ совершенно новой для него ролѣ. Точно такъ мы видимъ актёра на сценѣ, который въ продолженіе представленія краснорѣчиво выражаетъ всѣ страсти и съ вѣрнымъ произношеніемъ соединяетъ совершенное искусство въ тѣлодвиженіяхъ; но онъ же, испрашивая снисхожденія публики въ случаѣ перемѣны піэсы по болѣзни своего товарища, теряетъ свою увѣренность, имѣетъ принужденный видъ, запинается и, обращаясь къ зрителямъ, чувствуетъ точно такое же замѣшательство, въ какомъ бы находились они, если бы принуждены были занять на театрѣ его мѣсто.

Взгляните на проповѣдника, когда онъ стоитъ на каѳедрѣ, съ которой уже привыкъ говоришь поученія удивляющимся ему прихожанамъ. Съ какимъ спокойствіемъ онъ обращаетъ вокругъ себя взоры! Какъ непринужденно начинаетъ свою проповѣдь! Съ какою свободою выражаетъ свои мысли! Какъ смѣло опровергаетъ сдѣланныя самимъ имъ возраженія прошивъ истинъ, которыми онъ хочетъ убѣдить своихъ слушателей! Какъ искусно умѣетъ приводить доказательства! Съ какою силою разитъ онъ въ ту минуту, когда видитъ, что онѣ произвели уже надъ слушателями ожидаемое имъ дѣйствіе! Теперь посмотрите на этого же самаго человѣка, призваннаго свидѣтелемъ въ судъ; послушайте, какъ онъ всенародно даетъ мнѣніе свое о предметѣ вовсе для него чуждомъ: онъ останавливается на каждомъ словѣ, и всякой приказный писарь, смышленый откупщикъ, изъяснился бы лучше его и прямѣе бы достигъ цѣли.

Пригласите человѣка, котораго жизнь посвящена изящнымъ искусствамъ, въ общество купцовъ, говорящихъ только о своихъ торговыхъ оборотахъ: онъ будетъ молчатъ и изъявлять совершенное незнаніе, слушая разсужденія ихъ о произведеніяхъ Россіи или Индіи. Введите въ свою очередь въ собраніе знатоковъ, купца, который не знаетъ ничего кромѣ прейсъ-курантовъ и тарифа о ввозѣ и вывозѣ товаровъ: какую пользу принесетъ ему тонкое его знаніе расчетовъ, чрезъ которое онъ заслужилъ на биржѣ названіе искуснаго человѣка? Предстоитъ ли ему тутъ надежда, выиграть на капиталъ свой сто на сто, почерпая свѣдѣнія о красотахъ идеала, о дѣйствіи свѣта и тѣней, о поэзіи и о подробностяхъ, которыя возбуждаютъ восторгъ во всѣхъ его окружающихъ; онъ недоволенъ разговоромъ, въ которомъ не можетъ принимать участія; боится показать свое невѣжество, и въ тысячу разъ лучше желалъ бы быть въ конторѣ посреди своихъ прикащиковъ, или въ любимомъ своемъ кофейномъ домѣ, гдѣ всякой старается прочитать на челѣ его политическія перемѣны и возвышеніе или пониженіе цѣнъ на товары. Чтобы показаться съ большею выгодою, должно быть на томъ мѣстѣ, которое мы уже привыкли занимать. Размышленія сіи внушили мнѣ нѣкоторое безпокойство въ настоящемъ моемъ положеніи. Первый авторскій дебютъ есть опасное предпріятіе, даже и тогда, когда тотъ, кто на оный отваживается, привыкъ уже къ рукоплесканіямъ внимающаго ему Сената, или что менѣе представляетъ опасностей и противорѣчія, давалъ уже законы вкуса въ будуарѣ прекрасной женщины. — Обратить на себя взоры общества фигурою своею или нарядомъ, совсѣмъ не то, что заслужишь вниманіе публики своимъ сочиненіемъ; черта, возбуждающая смѣхъ въ роскошной гостиной, неспособна иногда произвести и улыбку на лицѣ читателя въ книжной лавкѣ, въ особенности же если погода сыра и туманна. Критика, которая можетъ показаться остроумною или забавною зрителямъ въ Оперѣ или въ Ковентъ-Гарденскомъ театрѣ, въ мнѣніи записныхъ Зоиловъ часто бываетъ признана безсмысленною и весьма обыкновенною; а потому и предается забвенію вмѣсто того, чтобы повторяться въ одномъ изъ сихъ многочисленныхъ собраній (conversazione), учрежденныхъ въ вѣкѣ просвѣщенія, съ тою цѣлью, чтобы лучше познакомишь насъ съ древнимъ искусствомъ краснорѣчиво говорить, которое въ наши времена весьма несправедливо считаютъ только пріятнымъ талантомъ.

Опасности и затрудненія бываютъ однако же цѣною почестей, къ коимъ стремятся святые мужи и герои, И такъ, любезный читатель, считай меня пустынникомъ по собственной моей волѣ, авторомъ готовымъ къ твоимъ услугамъ, и который, начиная сочиненіе свое, находится въ замѣшательствѣ только отъ того, что не знаетъ, какой выбрать предметъ, наиболѣе для тебя занимательный.

Какъ затруднительно въ первый разъ выбирать предметъ содержанія! точно такъ же какъ и входить въ гостиную, а это (мимоходомъ сказать) есть одна изъ труднѣйшихъ вещей въ свѣтѣ. Сколько можетъ встрѣтишься неудачъ, прежде нежели успѣешь пріобрѣсти необходимую для сего ловкость, и узнаешь тайну располагать къ себѣ всѣхъ, составляющихъ общество. Искусство сіе хотя и подчиняется нѣкоторымъ общимъ правиламъ, но имѣетъ безчисленные оттѣнки и измѣненія.

И почему же не сдѣлать на этотъ предметъ нѣсколько замѣчаній? Прекрасная мысль. Куперъ спросилъ однажды у Леди Аустинъ: «Что бы мнѣ описать въ стихахъ — „Какъ вы много затрудняетесь! отвѣчала она, сочините что нибудь на эту софу.“ И отъ этого заданнаго содержанія родилась прелестная поэма, остроумное произведеніе, съ которымъ я никакъ не смѣю обѣщать моимъ читателямъ сравниться. Она была плодомъ перваго движенія, которому онъ послѣдовалъ; и такъ какъ Куперъ былъ самъ нѣкоторымъ образомъ также пустынникомъ, хотя и не въ томъ родѣ, какъ Пустынникъ Лондонскій и хотя, сверхъ того, онъ болѣе держался секты Гераклитовой, нежели Демокритовой; но я, не смотря на то, за лучшее считаю взять его себѣ за образецъ. И такъ я стану подражать ему, воспользовавшись свѣжимъ еще впечатлѣніемъ, и давъ свободу мысли, которая представилась моему воображенію. Не теряя болѣе времени на разсужденія, я предложу нѣсколько замѣчаній о различныхъ способахъ, какъ входишь въ гостиную и представляться обществу.

Никогда выраженіе физіогноміи и вообще вся наружность не производятъ сильнѣйшаго дѣйствія, какъ въ ту минуту, когда мы видимъ кого нибудь входящаго въ собраніе» Этотъ входъ есть, нѣкоторымъ образомъ, тоже, что и объявленіе о новой театральной піэсѣ, и мы часто, судя по оному, хулимъ или одобряемъ, ничего еще не видавши и не слыхавши. Мнѣ такъ часто случалось сидѣть въ углу неподвижно, подобно статуѣ, что я въ этомъ отношеніи пріобрѣлъ довольно большую опытность; но, не смотря на то, что st искусный наблюдатель и никакъ не допускаю ослѣплять себя красотою и юностью, я нѣсколько разъ противъ воли уступалъ хорошему или невыгодному предубѣжденію, которое возбуждали во мнѣ пріемы при входѣ въ общество*

Скромность, вмѣстѣ съ достоинствомъ, (качества, которыя трудно въ себѣ соединять) всегда располагаютъ меня въ пользу того, кто по видимому ими обладаешь. Я говорю: по видимому, зная, что настоящій придворный, человѣкъ, получившій хорошее воспитаніе, путешественникъ, который много замѣчалъ и притомъ одаренъ способностію подражанія, легко могутъ принимать на себя такую наружность.

Человѣкъ важный, который входитъ съ поспѣшностію, нахмуря брови, съ мрачнымъ видомъ, не обращая ни на кого вниманія, и который, кажется, говоритъ: «Какъ бы мнѣ поскорѣе избавишься отъ этой несносной чинности», всегда казался мнѣ подозрительнымъ. Смотря на него, скажешь самому себѣ: «Мы никогда не будемъ друзьями; впрочемъ небольшая въ томъ и потеря. Это вѣрно Циникъ, Стоикъ или Скептикъ, а можетъ быть и эгоистъ; онъ бы при первомъ удобномъ случаѣ меня обманулъ. Онъ или гордъ или низокъ.» Напротивъ, чѣмъ болѣе смотришь на того, о которомъ я говорилъ выше, тѣмъ болѣе желаешь съ нимъ короче познакомиться.

Но между сими двумя крайностями находится еще множество среднихъ степеней. Сколько есть различныхъ способовъ однимъ взглядомъ и наклоненіемъ головы означать не только званіе, занимаемое въ свѣтѣ особою, которая является на сцену, но даже и степень уваженія въ кругу, коего она составляетъ отрѣзокъ или самомалѣйшую частицу, и въ которомъ имѣетъ случай играть ролю только въ эту Ночь! говоря: въ эту ночь, я предполагаю, что здѣсь дѣло идетъ объ обѣдѣ, которые въ большомъ свѣтѣ не иначе бываютъ, какъ ночью; точно также, какъ и завтракаютъ послѣ полудня, а утреннія прогулки дѣлаютъ вечеромъ.

Одинъ входитъ величественно и съ видомъ притворнаго снисхожденія: это гордость въ вымышленной одеждѣ" Поклонъ его коротокъ и поспѣшенъ. Онъ какъ будто говоритъ: «Вотъ и я здѣсь, кажется еще не очень поздо; я бы конечно могъ прислать къ вамъ съ извиненіемъ, но я пріѣхалъ, чтобы сдѣлать вамъ честь и принять благодарность вашу за мое благоволеніе.» Улыбка его означаешь: «Здравствуйте, здравствуйте, останьтесь на своемъ мѣстѣ, я не хочу дать вамъ почувствовать мое превосходство, и позволяю вамъ быть со мною безъ чиновъ.»

Другой вбѣгаетъ съ необыкновенною легкостью: « Не опоздалъ ли я? я право совсѣмъ не полагалъ, чтобы такъ было поздо; надѣюсь, что я недолго заставилъ себя дожидаться.» Онъ ловитъ вокругъ себя взгляды и привѣтствія; поспѣшно кланяется на право и на лѣво, жметъ руку хозяину дома, съ почтительностію бѣжитъ къ хозяйкѣ, иногда также беретъ ее за руку, принимаетъ на себя выученныя положенія, расточаетъ улыбки, и шутитъ въ ожиданіи партіи. По симъ чертамъ я узнаю остроумца, на котораго надѣются, что разсказы его займутъ общество; человѣка, который сыплетъ Аттическую соль на общій разговоръ и тѣмъ умножаетъ пріятность праздника; или это домашній другъ, или наконецъ молодой покровитель, который не слиткомъ тѣмъ гордится.

Третій является съ безпечнымъ видомъ онъ ничего не говоритъ, у него должно вырывать отвѣты, которые онъ лепечетъ. Поклономъ своимъ, который онъ дѣлаетъ хозяйкѣ, онъ, кажется, хочетъ сказать, что франтъ есть газъ, освѣщающій общество, и что онъ чувствуетъ, что его вездѣ должно хорошо принимать. Онъ не что иное, какъ кукла, которою весьма мало занимаются, и находится тутъ только для счету.

Четвертый входитъ медленно; онъ останавливается у дверей, и ожидаетъ, чтобы подошли къ нему и ввели его въ собраніе. Онъ обращаетъ взоры свои къ хозяину и хозяйкѣ, и послѣ униженнаго поклона, старается пріобрѣсти себѣ друзей своею скромностію, услугами и смиреніемъ. Онъ садится въ углу или у окна на такомъ мѣстѣ, чтобы не быть слишкомъ близко къ особамъ, находящимся въ первомъ планѣ картины. Вы можете утвердительно заключить, что это художникъ съ посредственными дарованіями, какой нибудь несчастный, находящійся подъ покровительствомъ, человѣкъ, котораго желаютъ преклонишь на свою сторону при выборахъ, незнакомый въ первый разъ пріѣхавшій въ домъ или родственникъ, который нещедро одаренъ земными благами. Наконецъ, мы можемъ также замѣтить человѣка, входящаго большими шагами, учтиваго до чрезвычайности, который всякому улыбается, имѣетъ видъ важный, глубокомысленный и таинственный. Онъ одѣтъ въ черномъ платьѣ; на пальцахъ у него множество перстней и пять или шесть печатокъ висятъ на часовой цѣпочкѣ. Руки у него чрезвычайно бѣлы; голова напудрена; онъ старается дашь себя замѣтить; одобряетъ всё, что вы ни скажете, смѣется шуткѣ прежде еще, нежели оную выслушаетъ, часто посматриваетъ на часы, приказываетъ человѣку себя вызвать и уѣзжаетъ d la franèaise, т. е. ни съ кѣмъ не простясь. Это авторъ сомнительнаго достоинства, снисходительный пасторъ или домовый докторъ.