Лондонский пустынник. Часть II (Мак-Доно) — ДО

ЛОНДОНСКІЙ ПУСТЫННИКЪ, или ОПИСАНІЕ НРАВОВЪ и ОБЫЧАЕВЪ АНГЛИЧАНЪ ВЪ НАЧАЛѢ XIX СТОЛѢТІЯ.

Перевелъ съ Французскаго С. де Шапелетъ.

Членъ Вольнаго Общества Любителей Россійской Словесности.

Изданіе второе.

Chaque âge a ses plaisirs, son esprit et ses moeurs. Boileau.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

МОСКВА. Въ Университетской Типографіи. 1829.

ЧАСТЬ II.

Печатать позволяется

съ тѣмъ, чтобы по отпечатаніи представлены были въ Ценсурный Комитетъ три экземпляра. С. Петербургъ, Іюля 4 дня, 1828 года.

Ценсоръ П. Гаевскій.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

№ XXVII. Все не въ попадъ

— XXVIII. Ни одной минуты свободной

— XXIX. Женщина-кучеръ

— XXX. Материнск. нѣжность

— XXXI. Вспылчивость

— XXXII. Отъѣздъ изъ Лондона

— XXXIII. Моды

— XXXIV. Общество синихъ Чулковъ

— XXXV. Сосѣдъ за столомъ

— XXXVI. Зачѣмъ заставлять себя дожидаться

— XXXVII. Осень въ Лондонѣ

— XXXVIII. Романическая дѣвица и молодой Бакалавръ

— XXXIX. Страсть къ игрѣ въ женщинахъ

— XL. Портретный живописецъ

— XLI. Книжная лавка

— XLII. Это часто бываетъ

— XLIII. Педантъ

— XLIV. Провинціалъ въ Лондонѣ

— XLV. Воскресные люди

— XLVI. Пріятность въ обращеніи

— XLVII. Принцесса Шарлотта

— XLVIII. Журналъ франта и модной дамы

— XLIX. Деревенская жизнь

— L. Церковные обряды въ Лондонѣ

— LI. Картинная галлерея

— LII. Ученая женщина

— LIII. Слуга повѣренный

— LIV. Выборы и Членъ Парламента

— LV. Балы

— LVI. Возвращеніе изъ Парижа

— LVII. Побочная дочь

— LVIII. Продажа женъ въ Лондонѣ

— LIX. Открытія

— LX. Сцена изъ свѣтской жизни

ВСЕ НЕ ВЪ ПОПАДЪ.

Chaque mot qu'il prononce est une maladresse. Goldsmith,

Трудно найти въ свѣтѣ такого достойнаго человѣка, какъ Сиръ Мишель Марилль; никто не можетъ быть услужливѣе его, ни имѣть лучшаго сердца; но при всемъ томъ никто больше его не дѣлаетъ неловкостей въ обществѣ. Такое несчастное расположеніе ума причиною, что въ одномъ мѣстѣ почитаютъ его безтолковымъ, въ другомъ съумасшедшимъ, а въ третьемъ злымъ насмѣшникомъ. Отъ того же онъ нѣсколько разъ имѣлъ большія непріятности и лишился нѣкоторыхъ изъ лучшихъ друзей своихъ. Наконецъ отъ этихъ невольныхъ ошибокъ Сиръ Мишель, который менѣе, нежели всякой другой, хотѣлъ бы кого бы то ни было оскорбить, который того только и желаетъ, чтобы всѣмъ угождать, почти не можетъ раскрыть рта, кого нибудь не обида, или не сказалъ какой нибудь глупости.

Въ пятьдесятъ лѣтъ онъ еще столько же вѣтренъ, какъ былъ тридцать лѣтъ тому назадъ, когда я съ нимъ познакомился. Доказательствомъ безпорядка, царствующаго у него въ головѣ, служитъ и то, что онъ всякой (день забываетъ завести свои часы, и поставя ихъ послѣ наудачу, никуда во-время не поспѣваетъ. Въ самыхъ обыкновенныхъ вещахъ въ жизни онъ безпрестанно дѣлаетъ ошибки, и не можетъ ни минуты съ кѣмъ поговорить, чтобы не сказать чего нибудь не во-время, или вовсе не кстати. Встрѣтятъ со вдовцомъ, онъ спрашиваетъ у него о здоровьи жены его; если увидится съ женщиною, которая въ разводѣ, то проситъ ее кланяться мужу; часто говоря съ дѣвицею, желаетъ знать, здоровы ли ея дѣти; и когда два человѣка между собою въ ссорѣ, то онъ спрашиваетъ у одного, каково поживаетъ другой. Люди, не знающіе безпрестанной его разсѣянности, или лучше сказать безпрерывнаго смѣшенія и безпорядка его мыслей, полагаютъ, что онъ или надъ ними смѣется, или хочетъ ихъ обидѣть; тѣ же, которые отдаютъ ему болѣе справедливости, не смѣютъ приглашать его къ себѣ, боясь, чтобы онъ, вовсе безъ намѣренія, не наговорилъ кому нибудь непріятностей.

Однажды мы уговорились съ нимъ ѣхать верхомъ, посмотрѣть одну дачу на берегу Темзы, за нѣсколько миль отъ города. И пришелъ къ нему, и мы довольно долго дожидались. Наконецъ онъ позволилъ и спросилъ: готовы ли лошади? — Слуга напомнилъ ему, что лошади отданы имъ на этотъ же день одному изъ его пріятелей.

Въ другой разъ онъ, былъ званъ на обѣдъ. Съ терпѣніемъ ожидая часа два кареты, онъ наконецъ велѣлъ позвать кучера, чтобы его побранить; но ему отвѣчали, что онъ самъ послалъ карету свою въ пансіонъ за племянниками, за нѣсколько миль отъ Лондона,

Онъ потерялъ любовь одной своей тетки тѣмъ, что однажды надбавилъ противъ нее цѣну при продажѣ фарфора, между тѣмъ, какъ, онъ сдѣлалъ это единственно потому, что ему пришло въ то лову, будто бы ей хочется, чтобы фарфоръ какъ можно дороже былъ проданъ.

Двоюродная сестра его исключила (его въ завѣщаніи отъ важной части наслѣдства за то, что онъ въ присутствіи ея охуждалъ методизмъ, забывъ, что она ревностно была привержена къ этой сектѣ.

Но никогда не видалъ я, чтобы онъ надѣлалъ столько ошибокъ, какъ однажды, когда мы обѣдали съ нимъ у Маркизы Л. * * *. Зная привычку свою опаздывать всегда двумя часами, не бывавъ еще ни разу въ домѣ, и не желая пріѣхать поздно, онъ отправился двумя часами ранѣе. Когда онъ вошелъ, слуги, бывшіе въ передней, съ удивленіемъ взглянули другъ на друга и какъ бы хотѣли сказать: «Не съ ума ли онъ сошелъ? Кто въ такое время пріѣзжаетъ?» Однакожъ, камердинеръ проводилъ его въ залу, подалъ ему журналъ и увѣрилъ, что господинъ его сей часъ будетъ. Не смотря на это увѣреніе, Сиръ Мишель Марилль имѣлъ бы довольно времени прочитать журналъ по складамъ. Когда онъ его кончилъ, то, къ счастію, попался ему въ руки новый романъ и собраніе стихотвореній, которые онъ началъ пересматривать.

Наконецъ двери растворились и Маркиза вошла въ залу. Сиръ Мишель ее никогда еще не видалъ, а зналъ сестру ея, Леди Барбару, которая очень на нее походитъ. Маркиза поклонилась ему со свойственною ей пріятностью и ласкою. Ободренный хорошихъ пріемомъ, онъ тотчасъ сказалъ ей: "Мнѣ не нужно спрашивать, Миледи, съ кѣмъ я имѣю честь говорить; ваше поразительное сходство съ вашею дочерью… " — Съ моею дочерью! вскричала Маркиза въ изумленіи: у меня нѣтъ дѣтей. Вы вѣрно ошибаетесь. — "Вѣроятно, Миледи. Однако же… да, сударыня, можетъ статься… прошу покорнѣйше меня извинить, "

Въ это время вошла Леди Барбара. "Вотъ Миледи, продолжалъ онъ: та дама, о которой я вамъ говорилъ, и которую я считалъ вашею дочерью. Леди Барбара, имѣю честь свидѣтельствовать вамъ мое усерднѣйшее почтеніе; я сердечно радуюсь, видя васъ въ таковомъ цвѣтущемъ здоровьи, (это былъ первый выходъ ея послѣ продолжительной болѣзни, что весьма было замѣтно по ея лицу.) Истинно сказать, сходство… «

— Не удивительно между двумя сестрами, сказала Маркиза довольно сухо: Леди Барбара старѣе меня тремя годами. Впрочемъ, какъ говорятъ, мы имѣемъ нѣкоторыя общія черты. — „Совершенно общія, Миледи, чрезвычайное сходство, особенно въ глазахъ.“ (Леди Барбара ужасно коса).

Тутъ обѣ дамы захохотали. „Вы такъ думаете, сударь?“ спросила его Маркиза. — Совсѣмъ нѣтъ, сударыня, сказалъ Сиръ Мишель, который теперь только замѣтилъ, что лучи зрѣнія Леди Барбары имѣли различное направленіе: ни сколько. — „Я жалѣю, сказала Маркиза: что вы такъ долго были одни; но Милордъ еще не возвратился изъ Парламента; я сама позже обыкновеннаго пріѣхала домой, потому что пробыла у Филипса долѣе, нежели полагала.“ — У Филипса? мнѣ кажется, что я его знаю: старинный ростовщикъ и притомъ хитрый плутъ, — „Совсѣмъ нѣтъ; этотъ Филипсъ аукціонистъ. Сегодня продавались у него прекрасныя вещи и весь городъ тамъ былъ. Но мнѣ кажется, что вы просматривали этотъ новый сатирическій романъ; скажите, какъ вы его находите?“ — Единственнымъ, Меледи, наполненнымъ ума и соли. Какъ авторъ славно отдѣлалъ судью въ подагрѣ, который живетъ взятками съ челобитчиковъ! Какъ онъ живо описалъ пристрастную къ игрѣ Маркизу.

Авторъ именно ее хотѣлъ изобразить и она это знала.

„Читали ли вы это собраніе стихотвореній? спросила его Леди Барбара, желая подоспѣть къ ней на помощь. Это бездѣлки, піесы, написанныя вдругъ, безъ всякаго приготовленія.“ — Точно такъ, Миледи, вы очень справедливо изволите говорить, настоящія бездѣлки, не стоющія того, чтобы ими заниматься; плоскости, которыхъ единственная цѣль состоитъ въ томъ, чтобы выманивать у дураковъ деньги. — „Очень можетъ быть, что это плоскости, прервала его съ живостью Леди Барбара: но онѣ совсѣмъ не для того писаны, чтобъ выманивать чьи нибудь деньги. Это мое сочиненіе, сударь, котораго напечатана только малое число экземпляровъ, и то вовсе не для продажи, а для друзей моихъ болѣе снисходительныхъ, нежели Сиръ Мишель Марилль.“

Онъ чувствовалъ неизъяснимую муку. „Извините меня, Миледи, вскричалъ онъ: увѣряю васъ… я думалъ… я не зналъ…“

— Душевно радъ васъ видѣть, любезный Баронетъ, сказалъ Маркизъ, входя въ комнату; я ужъ боялся, чтобы вы не забыли моего приглашенія. Вотъ мой самый старинный другъ! сказалъ онъ, оборотясь къ Маркизѣ, которая, взглянула на него, какъ бы желая сказать: — „Съ чѣмъ васъ имѣю честь поздравить.“

Гости начали сбираться; экипажи подъѣзжали одинъ за другимъ, и молотокъ у дверей стучалъ подобно грому.

Маркизъ, отозвавъ пріятеля своего въ сторону, сказалъ ему: „Какъ ты думаешь, любезный Мишель, вѣдь мы уже болѣе трехъ лѣтъ съ тобою не видались? Въ продолженіе этого времени я былъ въ въ Вѣнѣ, въ Неаполѣ и возвратясь оттуда женился. Я бы очень желалъ когда нибудь въ особенности представить тебя Маркизѣ, и увѣренъ, что она всегда за удовольствіе себѣ почтетъ время, которое ты можешь намъ удѣлить.“ — Прекрасная женщина, любезный Маркизъ! Истинно сказать, образецъ пріятностей и любезности; и при томъ, сколько я могъ замѣтить, Фамилія А * * не будетъ имѣть недостатка въ отрасляхъ: чрезъ нѣсколько недѣль надобно будетъ распустить ей шнуровку, и я заранѣе тебя поздравляю.

Маркизъ нахмурился. „Я надѣюсь, Сиръ Мишель, что это не такъ скоро случится, какъ вы думаете. Я согласенъ, что Маркиза довольно полна, но совсѣмъ не отъ того какъ вы предполагаете.“ Сказавъ сіе, онъ его оставилъ, чтобы заняться другими и бѣдный Баронетъ былъ опять въ дуракахъ: онъ узналъ тутъ же, что другъ его женился не болѣе шести недѣль тому назадъ.

Въ слѣдъ за тѣмъ пріѣхалъ Полковникъ О’Фаганъ: раскланявшись всѣмъ, онъ замѣтилъ Баронета и тотчасъ обратился къ нему. „Однакожъ, Сиръ Мишель! вы съиграли сегодня со много прекрасную шутку! Обѣщали заѣхать за мною, потому что у меня захромала лошадь; я ожидалъ полтора часа и теперь нахожу васъ здѣсь прежде меня!“ — Извините, любезный Полковникъ: въ этомъ право виноватъ мой кучеръ. Не надѣясь на свою слабую память, я еще съ вечера приказалъ ему завезти меня къ вамъ, а онъ это позабылъ. Впрочемъ, его можно извинить: этотъ дуракъ, — Ирландецъ, а всѣ они, какъ извѣстно, отъ природы расположены дѣлать глупости. — „Государь мой! сказалъ, Полковникъ, нахмуря брови: вы видите передъ собою Ирландца, который въ жизнь свою не дѣлалъ глупостей, и всегда держалъ слово, данное пріятелю.“

Бѣдный Баронетъ замолчалъ и не раскрывалъ рта до обѣда.

Благоразумная къ самому себѣ недовѣрчивость заставила его молчать большую часть стола. Наконецъ Маркизъ, видя его смущеніе, сжалился надъ нимъ и желая его нѣсколько оживить, обратился къ нему, „Сиръ Мишель, сказалъ онъ: знаете ли вы, какъ дорого продалъ свою землю общій нашъ знакомый Сиръ Артуръ?“ — Восемьдесятъ тысячъ фунтовъ стерлинговъ!„ — Думали ли вы, что онъ подучитъ за нее эту цѣну?“ — Никакъ, любезный Лордъ, и признаюсь, что я столько же этому удивился, какъ и разводу Леди Ба… (взглядъ Маркиза принудилъ его остановиться); я хотѣлъ сказать смерти старой Леди Дер… (другой знакъ), или, еще лучше того, женитьбѣ Капитана Брастигта на купеческой дочери.

Послѣднія слова онъ всѣ выговорилъ, несмотря ни на какіе знаки Маркиза. Надобно знать, что дама, которая недавно развелась, сидѣла противъ Баронета; подлѣ него, въ глубокомъ траурѣ, дочь старой Леди, о смерти которой онъ намекнулъ; а родомъ съ нею братъ Капитана Брастигта.

Всѣ сидѣвшіе за столомъ досматривали другъ на друга и нѣсколько минутъ продолжалось глубокое молчаніе. Сиръ Мишель это замѣтилъ: онъ покраснѣлъ, закашлялъ, спросилъ стаканъ воды, не зналъ какой принять на себя видъ, то когда вскорѣ послѣ того сосѣдъ о чемъ-то его спросилъ, онъ такъ невразумительно ему отвѣчалъ, что тотъ, будучи по несчастію заика, подумалъ, что онъ надъ нимъ насмѣхается.

За десертомъ вошли четверо прекрасныхъ дѣтей, племянники и племянницы Маркиза, которыхъ родители находились тутъ же въ числѣ прочихъ гостей. Всякой, какъ водится, хвалилъ ихъ и Сиръ Мишель, который начиналъ ободряться. За обязанность счёлъ также сдѣлать имъ привѣтствіе. Выпивъ рюмку вина, чтобы придать себѣ смѣлости:, какія хорошенкія дѣти, сказалъ онъ, взглянувъ на отца ихъ, который весьма дуренъ собою: не можетъ быть прекраснѣе ихъ! Скажите, вы всѣмъ имъ отецъ?» — Такъ по крайней мѣрѣ говоритъ жена моя, отвѣчалъ тотъ. Всѣ покраснѣли, начали улыбаться и умножали тѣмъ смущеніе Баронета.

Въ то время, какъ подавали кофе, Онъ показалъ послѣднюю неловкость. Говорили о Валтерѣ Скоттѣ, котораго онъ видѣлъ во время путешествія своего въ Шотландію, откуда онъ недавно возвратился. Одна дама спросила его, что онъ думаетъ объ этомъ отличномъ стихотворцѣ. — «О! онъ прекрасенъ! единствененъ! отвѣчалъ Сиръ Мишель; жаль только, что онъ хромаетъ.» — Что вы чрезъ это разумѣете; сочиненія его или особу? спросила она. — "Безъ сомнѣнія, сочиненія его, сударыня, безъ сомнѣнія, " сказалъ онъ, увидя стоящаго подлѣ себя Маркизова брата, которой былъ хромоногъ; но замѣтя, что всѣ смотрятъ на него съ видомъ удивленія, а притомъ, согласно съ общимъ мнѣніемъ, и самъ отдавая ему справедливость, какъ первому изъ живыхъ Поэтовъ, онъ хотѣлъ какъ нибудь поправиться, обратясь къ тому же предмету: «Истинно скажу, сударыня, продолжалъ онъ: что я не намѣренъ критиковать ни сочиненія его, ни особу, только по чести… извините меня… я самъ хорошенько не знаю, что я хотѣлъ сказать.»

Громкій смѣхъ, послѣ этого объясненія, раздался въ залѣ, и онъ совершенно смутился, поспѣшилъ выдти вонъ и уѣхалъ не простясь. Воспоминаніе о сдѣланныхъ имъ ошибкахъ мучило его во всю ночь; онъ не могъ сомкнуть глазъ, и послѣ того уже никогда не рѣшился ѣхать къ Маркизу. Въ этомъ случаѣ онъ поступилъ благоразумно, потому что Маркиза приказала своему швейцару отказывать ему всякой разъ когда онъ пріѣдетъ.

Такимъ образомъ бѣдный Баронетъ теряетъ понемногу всѣхъ друзей своихъ и знакомыхъ; сверхъ того онъ долженъ опасаться, чтобы безпрерывныя его ошибки не имѣли когда нибудь важнѣйшихъ слѣдствій; потому что обида, хотя и неумышленно нанесенная, не всегда для этого легко извиняется ", и притомъ такова общая наша слабость, что многіе изъ тѣхъ, которые въ состояніи великодушно забыть брань, никогда не простятъ тому, кто сдѣлалъ ихъ предметомъ смѣха, хотя бы то было безъ намѣренія и противъ воли. И потому я опасаюсь, что Сиръ Мишель Марилль наконецъ принужденъ будетъ вести уединенную жизнь и сдѣлаться совершеннымъ затворникомъ.

НИ ОДНОЙ МИНУТЫ СВОБОДНОЙ.

Tuer le têtus était leùr seule affairé: Travail bien dur, mais pour eux nécessaire. Thompson.

Сиръ Пьеръ Панемаръ награжденъ дворянскихъ достоинствомъ за службу по гражданской части въ Индіи. Получивъ тамъ флегму, онъ возвратился въ Англію съ большимъ богатствомъ, и сыскалъ услужливыхъ ростовщиковъ, которые доставили ему средства отдать выгоднымъ образомъ въ проценты свои капиталы. Леди Панемаръ ослѣпляетъ своими брилліантами, любитъ игру, и считаетъ себя въ ней весьма искусною, что очень выгодно для ея знакомыхъ. Хорошій поваръ и пышно убранный домъ привлекаютъ къ нимъ множество знатныхъ людей, которые удостоиваютъ ихъ кругъ своимъ присутствіемъ, и называютъ ихъ добрыми людьми въ своемъ родѣ, то есть потому, что они даютъ роскошные обѣды и проигрываютъ въ карты свои деньги.

Столъ и нѣкоторыя другія наслажденія, которыя Сиръ Пьеръ тайнымъ образомъ себѣ позволяетъ, составляютъ всѣ его удовольствія, и занимаютъ всё его время; но нравъ Леди Панемаръ имѣетъ разительнѣйшія черты. Она надмѣнна, завистлива, перемѣнчива и высокомѣрна. Быть наряду со знатью, утомлять слухъ на всѣхъ балахъ, во всѣхъ собраніяхъ неизвѣстнымъ своимъ именемъ и вновь испеченнымъ своимъ титломъ, считаетъ она верхомъ блаженства, пріятнѣйшимъ наслажденіемъ. Превращая день въ ночь и наряжая слугъ своихъ въ богатую ливрею, она думаетъ прославиться тѣмъ въ свѣтѣ. Она извѣстна всѣмъ, какъ трактирная вывѣска, и не болѣе оной уважается дворянствомъ. Сказать: "Зайдемъ на минуту къ Набобу, " есть такое же обыкновенное выраженіе, какъ и, зайдемъ въ кабакъ выпить водки, " съ тою только разницею, что послѣднее употребляется простымъ народомъ, а первое принадлежитъ однимъ знатнымъ людямъ. Но это отвлекаетъ насъ отъ нашего предмета.

Сиръ Пьеръ Панемаръ никогда не имѣетъ времени, чтобы отвѣчать на письмо, принять покорное прошеніе, услышать гласъ человѣколюбія, или заняться образованіемъ ума своего; однимъ словомъ: у него нѣтъ Ни одной минуты свободной: въ продолженіе цѣлаго дня, всѣ часы его расчитаны и заняты. Но чѣмъ же? въ томъ теперь дѣло. Какія его ежедневныя занятія? Какъ онъ располагаетъ своимъ временемъ? Какъ дѣлить его между забавами и упражненіями? Однимъ словомъ, каковъ образъ его жизни? Что онъ записываетъ въ памятной своей книжкѣ? Какую пользу приноситъ обществу? Какія услуги оказываетъ подобнымъ себѣ? Вотъ что намъ нужно знать, и вотъ чему я намѣренъ начертать изображеніе.

Заставивъ себя ждать всѣхъ, имѣющихъ до него надобность, онъ сходитъ въ низъ завтракать, также какъ и нѣкоторые изъ Членовъ Парламента являются въ Палашу Перовъ по привычкѣ, съ пустою головою и безъ малѣйшей искры здраваго разсудка. Завтракаетъ вдвое долѣе всякаго лѣнивца, зѣваетъ за каждой чашкой чаю, которымъ наполняетъ свой желудокъ и просматриваетъ журналы, отъ которыхъ смѣшиваются всѣ его понятія; смотритъ на барометръ и на термометръ; говоритъ объ Индіи, о тамошнемъ Климатѣ и конституціи; бранитъ, всё, что дѣлается въ Англіи; осуждаетъ всё, что происходитъ въ Азіи; разсматриваетъ полученныя письмы и бросаетъ ихъ не читавши въ ящикъ; воображаетъ себя страждущимъ соединеніемъ всѣхъ болѣзней, и съ нетерпѣніемъ ожидаетъ посѣщенія своего доктора, глупца съ важною осанкою, умѣющаго впрочемъ пользоваться слабостями человѣческаго рода.

Наконецъ онъ пріѣзжаетъ; Сиръ Пьеръ начинаетъ дѣлать ей у о существѣ лѣкарствъ, о Физіологіи и Анатоміи вопросы, которые, показывая грубое его невѣжество, должны бы заставить доктора смѣяться, но черты лица его неизмѣнны. Онъ согласенъ въ томъ, что Набобъ подверженъ многимъ болѣзнямъ: пишетъ для него рецептъ, и назначаетъ аптеку, куда послать за лѣкарствомъ, потому что докторѣ и аптекарь всегда между собою въ заговорѣ. Одинъ поселяетъ въ головѣ больнаго боязнь и опасеніе, увѣряя, что ему не возможно жить безъ помощи Медицины; другой начиняетъ ему желудокъ лѣкарствами: оба они осаждаютъ кошелекъ его, и на его счетъ набиваютъ себѣ карманы.

Но рецептъ не можетъ успокоить Сира Пьера; ему нужны еще другія свѣдѣнія: «Можно ли ему выпить бутылку мадеры?» — Непремѣнно, это даже необходимо. — «Позволено ли ему ѣсть черепаху?» — Безъ сомнѣнія, только съ умѣренностью. — «А подорожниковъ?» — Ничего не можетъ быть лучше. — «А не много дичи?» — Это лучше всего варится на желудкѣ. — «Пріедете ли вы ко мнѣ обѣдать, Г. Докторъ?» — Очень охотно, если только позволятъ мнѣ обязанности моего званія. — «Можно ли мнѣ пить Шампанское?» — О! три бокала. — «А эрмитажъ?» — Двѣ рюмки. — «А наливку?» — Небольшую рюмочку послѣ всего; потому что для васъ необходима воздержность, простая пища и порядочная жизнь; это лучшее лѣкарство, одно, на которое можно положиться. Восхищенный совѣтами доктора, Набобъ заранѣе уже наслаждается удовольствіями Эпикурейца, и цѣлый часъ думаетъ только о своемъ обѣдѣ.

Бьетъ часъ. Бѣдный художникъ ужъ давно ждетъ его; но онъ ничего не имѣетъ ему сказать. Несчастная вдова желаетъ съ нимъ поговоритъ: вѣрно она хочетъ разсказать какую нибудь ложь. Купецъ проситъ объ уплатѣ по счету; это нахалъ; — чтобы научишь его обхожденію, должно не ранѣе заплатитъ ему, какъ черезъ годъ. Конечно купецъ ничего не потеряетъ, вѣря въ долгъ Набобу, но онъ имѣетъ нужду въ деньгахъ; Возвратясь домой, изливаетъ на жену свое неудовольствіе, не можетъ заплатить долговъ своихъ, лишается довѣрія, его сажаютъ въ тюрму и наконецъ онъ дѣлается несостоятельнымъ; а всё отъ того, что несправедливые люди не платятъ ему того, что ему законнымъ образомъ слѣдуетъ. Бѣдный родственникъ приходитъ къ Набобу: его не велѣно принимать.

Однакожъ онъ долженъ отправиться со двора, ѣхать ли ему верхомъ? Нѣтъ онъ не большой ѣздокъ и притомъ привыкъ заставлять носить себя въ паланкинѣ! Онъ пойдетъ пѣшкомъ.

Четвертый часъ. Онъ тихо идетъ по Боннской улицѣ; встрѣчаетъ бѣдняка, недавно пріѣхавшаго изъ Индіи въ Лондонъ, по тяжебному дѣлу. Начинать ли съ нимъ говорить? Нѣтъ, это бы слишкомъ долго его заняло: ему некогда. Вотъ онъ дошелъ до Сенъ-Жемской улицы. Одинъ изъ арендаторовъ его подходитъ и желаетъ сказать ему нѣсколько словъ: жатва была худа; гумно его сгорѣло; но Набобу не льзя посвятить для него ни минуты; онъ даже жалѣетъ о томъ, что купилъ помѣстье. Что ему за дѣло до арендаторовъ, до ихъ магазиновъ, до худыхъ жатвъ, пожаровъ и вообще до всѣхъ бѣдствій человѣчества? Это только заставляетъ порядочнаго человѣка терять время. Арендаторъ этотъ грубіянъ, потому что осмѣлцлся подойти къ нему на улицѣ,

«Впрочемъ, разсуждаетъ онъ: обработываніе полей и садовъ считаю я самыми грубыми занятіями. Первое прилично однимъ крестьянамъ, а вторымъ могутъ иногда заниматься развѣ только женщины, взглянувъ мимоходомъ на оранжерею, или поговоривъ объ этомъ предметѣ нѣсколько минутъ. Я лучше соглашусь, продолжаетъ онъ, говоря съ лучшимъ своимъ другомъ, то есть съ самимъ собою: курить трубку и слушать забавныя повѣсти, нежели видѣть самые лучшіе въ свѣтѣ поля и сады. И что пользы удивляться на полѣ употребленію вновь изобрѣтенной сохи, или разсматривать на лугу новую породу скота? Развѣ только замочишь ноги, а можетъ быть получишь еще и подагру.»

И такъ онъ рѣшается продать свою землю. Однако же замокъ его Монтплезанъ великолѣпенъ и придаетъ ему важность и значительность въ тамошнемъ округѣ; онъ привлекаетъ всё окрестное дворянство, чрезъ него онъ получаетъ тьму визитныхъ билетовъ и приглашенія на всѣ праздники, которые даются въ сосѣдствѣ. Сообразивъ всё это, онъ твердо положилъ себѣ: не продавать его.

Четыре часа пробило. Онъ заходитъ въ Британскую галлерею въ Пель-Мелъ. Вы думаете, что онъ станетъ разсматривать собранныя тамъ чудеса искуства? Совсѣмъ нѣтъ; онъ на нихъ и не взглянетъ. Онъ садится, зѣваетъ, смотритъ на входящихъ и выходящихъ; этого довольно для того, чтобы послѣ сказать, что онъ былъ тамъ; но онъ слишкомъ много занятъ, чтобы помнить то, что видѣлъ. Въ шестомъ часу выходитъ онъ оттуда и встрѣчается съ своимъ приходскимъ Священникомъ, который предлагаетъ ему подписку въ пользу бѣдныхъ, или но случаю какого нибудь несчастнаго приключенія: ему некогда его слушать: боится, чтобы не опоздать къ обѣду. Сантинери приглашаетъ его подписаться на слушаніе у него курса чтенія: онъ бросаетъ ему слѣдующія за то пять гиней, но не можетъ говорить съ нимъ: онъ торопится и притомъ теперь въ дурномъ расположеніи духа. У него нѣтъ минуты собственно для себя: ему должно еще одѣваться и принять пилюли, но это уже будетъ поздно; придется отложить ихъ до завтра.

Онъ усталъ до чрезвычайности. Что же онъ сдѣлалъ? Прошелъ отъ Гарлейской улицы до Пель-Меля. Въ слѣдующій день поѣдетъ онъ въ каретѣ. Пѣшкомъ очень устанешь и притомъ много нужно времени. Онъ позабылъ о пилюляхъ, которыя долженъ былъ принять, о продажѣ фарфора, куда предполагалъ зайти, о модной торговкѣ, съ которою обѣщалъ повидаться, о Регентскомъ табакѣ и о цигарахъ, которыя хотѣлъ купить. Сколько забывчивостей! сколько упущеній! А новыя сатирическія романъ? Также забылъ! Возможно ли это? А всё отъ недостатка времени; безпрестанно въ хлопотахъ: Ни одной минуты свободной.

Онъ возвращается домой: глупый сл уга подаетъ ему нѣсколько просительныхъ писемъ отъ бѣдныхъ вдовъ, и счеты, присланные купцами. «Убирайся съ ними къ чорту!» и это совсѣмъ не потому, чтобы онъ не въ состояніи былъ помочь однѣмъ и расплатиться съ другими, еслибъ только хотѣлъ; но у него нѣтъ времени. Леди Панемаръ желаетъ говорить съ нимъ: невозможно: уже шесть часовъ, а онъ еще только въ половину одѣтъ и то еще Богъ знаетъ какъ! потому что никто хуже его не выбираетъ цвѣтъ и покрой платья. Миледи хочетъ разсказать приглашенія на завтрашній день: согласенъ; и потому не сдержитъ слова, даннаго пріятелю, который будетъ его ждать.

Бьетъ семь часовъ. Что же онъ сдѣлалъ съ тѣхъ поръ, какъ возвратился домой? Бранилъ слугъ; примѣривалъ два или три платья, которыя ему не понравились и говоритъ, что они сдѣланы на медвѣдя, между тѣмъ какъ они совершенно по немъ сшиты. Перчатки ему узки, надѣвая ихъ, онъ изорвалъ нѣсколько паръ, потому что трудно сыскать такихъ широкихъ, чтобы влезли на его руки. Три четверти часа надѣвалъ онъ парикъ свой съ пружинами, который при всемъ томъ сидитъ дурно. Онъ боится, чтобы пріѣхавши, не застать уже за обѣдомъ. Отъ чего же это происходитъ? Отъ того, что онъ всё утро очень былъ занятъ. Онъ обѣщаетъ себѣ, завтра менѣе хлопотать, но привычка преодолѣетъ: онъ столько-же будетъ озабоченъ тѣмъ, чтобы ничего не дѣлать, и слѣдующій день пройдетъ также какъ и прежніе.

Но какіе успѣхи сдѣлалъ онъ въ томъ, что почитается полезнымъ въ жизни? Онъ прошелся отъ Гарлейской улицы до Пель-Меля; разговаривалъ съ пятью или шестью особами; кланялся съ двадцатью ѣхавшими въ экипажахъ; заходилъ въ Британскую галлерею; и послѣ длиннаго туалета, которымъ былъ очень недоволенъ, потому что замѣтилъ безобразіе свое, синія губы и морщины на щекахъ, въ чемъ безъ сомнѣнія виновато зеркало, онъ вошелъ въ залу въ самое то время, когда докладывали, что кушанье подано, и очень кстати подалъ руку поблекшей вдовѣ, которая осталась безъ кавалера! Какъ жаль, что онъ не болѣе имѣетъ времени! Сколько бы онъ могъ надѣлать такихъ же полезныхъ и важныхъ дѣлъ! Но это жребій богатыхъ людей, что они никогда не властны располагать своимъ временемъ.

Въ самомъ же дѣлѣ, два часа проведены за завтракомъ, другіе два въ совѣтахъ съ докторомъ и размышленіяхъ о своемъ здоровьи, четыре употреблены на то, чтобы шататься по улицамъ, ничего не дѣлая, и послѣ того зѣвать въ Британской галлереѣ, съ тѣмъ чтобы позабыть потомъ всё, что видѣлъ и слышалъ; какъ послѣ этого надобно торопиться, чтобы успѣть во время одѣться къ обѣду и не опоздать!

Наконецъ онъ за столомъ. Четыре перемѣны блюдъ слѣдуютъ одна за другою; десертъ подаютъ въ полночь, играютъ партію въ вистъ, и вотъ уже два часа утра. Какое счастливое употребленіе времени! Тогда уже Сиръ Пьеръ совершенно истощенъ отъ усталости; а прежде нежели ляжетъ спать, онъ еще долженъ принять пилюли и вручить Леди Панемаръ цѣлительное лѣкарство, чтобы развеселить ее послѣ проигрыша. «Какъ поздно! восклицаетъ онъ, возвратясь домой: какъ мало остается времени для сна! Не входить ко мнѣ до полудни; я измученъ: я веду слишкомъ дѣятельную жизнь.»

Такова жизнь человѣка, который не имѣетъ Ни одной минуты свободной, потому что цѣлое его существованіе составлено изъ однихъ только нулей; таковъ Сиръ Пьеръ Панемеръ; таковы многіе люди одного съ нимъ разбора. Время, которое тяготитъ ихъ, какъ пыль отъ нихъ улетаетъ. Они проводятъ его въ праздности и въ размышленіяхъ о томъ, что будутъ дѣлать, зѣваютъ и безпрестанно жалуются. Всѣ права человѣчества, даже простыя обязанности общежитія преданы ими совершенному забвенію: они не имѣютъ времени тѣмъ заняться. Продажа мадеры, какого нибудь стариннаго фарфора или картинъ богатаго охотника, занимаетъ ихъ цѣлое утро. Они большіе знатоки въ первомъ, посредственно знаютъ достоинства втораго и вовсе ничего не смыслятъ въ послѣднемъ. Обѣдъ и послѣ него карты, занимаютъ ихъ весь вечеръ и часть ночи. Бѣдные люди! сколько они достойны сожалѣнія! Какое бы они почувствовали облегченіе, если бы вздумали провести нѣсколько вечеровъ уединенно у камина въ своемъ кабинетѣ!

ЖЕНЩИНА-КУЧЕРЪ.

Pour toute ambition, pour vertu singulière, Il excelle à conduire un char dans la carrière. Racine.

Дожидавшись напрасно болѣе паса въ кофейномъ домѣ одного изъ старыхъ друзей моихъ, заслуженнаго офицера, недавно пріѣхавшаго изъ Индіи, съ которымъ я нѣсколько лѣтъ уже не видался, пошелъ я домой не много не въ духѣ, но съ удовольствіемъ приводя себѣ на память то время нашей юности, когда началась наша дружба. При переходѣ чрезъ Бондскую улицу, крикъ: берегись! вывелъ меня изъ задумчивости. Я обернулся и увидѣлъ жокея верхомъ, скачущаго во весь духъ впереди красиваго фаэтона, запряженнаго парою быстрыхъ коней, которые также неслись во всю прыть. Женщина управляла ими, и напряженные ея мускулы отъ усилій, которыя она дѣлала, чтобы удержать своихъ лошадей, придавали прекрасному лицу ея совершенно непріятное выраженіе.

Я посторонился, и когда экипажъ поровнялся со мною, то лакей, стоявшій сзади, снялъ шляпу, а дама, которая правила, съ улыбкою мнѣ поклонилась. Я узналъ тогда въ ней Леди Дазалонгъ, съ которою я коротко былъ знакомъ и которая едва меня не задавила. Она извинялась передо мною, очень были огорчена и не понижала, какъ я могъ быть такъ разсѣянъ; но впрочемъ въ этомъ виноваты ея лошади: онѣ съ нѣкотораго времени такъ застоялись, что ей очень трудно было ихъ удержать. Нѣсколько привѣтствій и замѣчаній о погодѣ, которыя обыкновенно служатъ пищею для разговоровъ въ Англіи, заключили наше свиданіе, и мы разстались.

Во время краткаго нашего разговора, одна изъ лошадей показывала знаки нетерпѣнія, и Леди обѣщала отплатить ей за то въ Паркѣ. Другая горячилось, трогаясь съ мѣста, за что она нѣсколько разъ ударила ее бичемъ твердою и искусною рукою, ко вреду прелестнаго лица ея, обезображеннаго гнѣвомъ. Казалось, что она хотѣла ей сказать:, я буду твоимъ господиномъ (не госпожею; это слово не находится въ словарѣ кучеровъ), ты узнаешь меня; я научу тебя бѣжать прямой

Я оборотился, чтобы посмотрѣть на нее когда она удалялась. На ней была небольшая круглая бобровая шляпка: она дѣйствовала бичемъ, какъ наилучшій кучеръ, имѣла совершенно мужской видъ, и такъ была занята возжами своими и лошадьми, на которыхъ безпрестанно были устремлены глаза ея, что если встрѣчала кого нибудь изъ многочисленныхъ знакомыхъ своихъ, то едва только имѣла время кивнуть головою, точно какъ дѣлаютъ извощики когда они между собою встрѣчаются. Обогнавши какой нибудь экипажъ, оборочивалась она назадъ и смотрѣла на того, кто имъ правилъ, какъ будто бы хотѣвъ сказать: «Бѣдный кучеръ! какъ ты мнѣ жалокъ.»

Это заставило меня сдѣлать нѣсколько замѣчаній вообще на счетъ Женщинъ-Кучеровъ. Вопервыхъ, чтобы пріобрѣсти какое нибудь искуство, надобно оному учиться; какимъ же образомъ прекрасный полъ научается управлять лошадьми?

Если женщина беретъ возжи изъ рукъ своего мужа, брата или возлюбленнаго, то это уже довольно вѣрное предзнаменованіе, что она также захочетъ управлять и домомъ своимъ, какъ и лошадьми. Если она не довольно сильна и дюжа, если она не сохраняетъ всегдашняго присутствія духа и не внимательна, то напрасно станетъ браться за возжи и править лошадьми: она всегда будетъ плохимъ кучеромъ, и должна безпрестанно опасаться, чтобы Не сломишь шеи себѣ или другимъ. Если же она въ совершенствѣ обладаетъ этимъ искуствомъ, то черты его грубѣютъ и дѣлаются мужественными; укрощая управляемыхъ ею животныхъ, она привыкаетъ къ непріятнымъ ухваткамъ, воспламеняется отъ безпрестанныхъ усилій, и теряетъ выраженіе нѣжности, которое Природа напечатлѣла на лицѣ женщины; легко можетъ случиться, что у нее отвердѣютъ руки, а иногда даже и сердце: наконецъ, во всякомъ случаѣ она дѣлаетъ привычки, несвойственныя женскому полу, и отъ которыхъ послѣ трудно бываетъ отстать.

Въ наставленіяхъ ли кучера почерпнетъ она любезность и пріятности? Украсятъ ли такія свѣдѣнія умъ ея? Развернутъ ли они похвальныя чувства въ ея сердцѣ? Грубое и свободное обращеніе такого учителя не должно ли поселить въ ней непреодолимаго отвращенія, которое можетъ уступить развѣ только совершенному недостатку разборчивости или пламенному желанію отличиться въ такомъ благородномъ искуствѣ? Но наконецъ она достигаетъ до желаемой степени совершенства. Что же она притомъ выигрываетъ? Новый способъ терять время; неприличная эта забава заставляетъ ее совершенно забыть пріятнѣйшія свойства, отличающія полъ ея: привлекательную для насъ скромность, необходимость въ покровительствѣ мущины, и довѣренность къ нему, которыя привязываютъ насъ и плѣняютъ. Я знавалъ женщинъ, которыя такъ перемѣнились отъ этого моднаго сумазбродства, что имъ пріятнѣе было находиться въ конюшнѣ, нежели въ собраніи. Та, о которой я теперь только говорилъ, не дошла еще совершенно до того, но она такъ различна, когда одѣта къ обѣду или когда бываетъ въ платьѣ для прогулки въ фаэтонѣ, что въ послѣднемъ случаѣ, мнѣ всегда кажется, будто она нарядилась для маскарада; къ тому же одежда эта не только что не придаетъ ей ни малѣйшей пріятности, но еще была причиною, что она лишилась и той, которую имѣла, и вѣрно въ этомъ нарядѣ она не сдѣлаетъ побѣды ни надъ однимъ сердцемъ.

Тогда старался я вспомнить всѣхъ извѣстныхъ мнѣ Женщинъ-Кучеровъ, изъ которыхъ ни къ одной не ощущалъ я никогда ни малѣйшаго почтенія. Знатная дама, которой уже нѣтъ болѣе на свѣтѣ, и которую я не хочу назвать, мастерски правила четвернею бѣлыхъ своихъ лошадей, запряженныхъ въ коляску. Она служила предметомъ удивленія для всѣхъ Лондонскихъ конюховъ и извощиковъ, когда они видѣли, что она съ разгорѣвшимся лицемъ, сильно стегала бичемъ переднихъ своихъ лошадей или удерживала ихъ возжами, сжимая плечи; и они говорили объ ней въ такихъ же вольныхъ выраженіяхъ, какъ бы о какомъ-нибудь изъ своихъ товарищей. Признаюсь, что она казалась отвратительною какъ мнѣ, такъ и многимъ благоразумнымъ людямъ изъ моихъ знакомыхъ. Она обыкновенно возила съ собою одного изъ своихъ родственниковъ, что еще болѣе придавало ей странности въ глазахъ моихъ; а похвалы, которыми осыпали ее люди того сословія, о которомъ я говорилъ выше, довершали униженіе ея въ моемъ.