Веверлей, или Шестьдесят лет назад. Часть II (Скотт) — ДО

ВЕВЕРЛЕЙ, ИЛИ ШЕСТЬДЕСЯТЪ ЛѢТЪ НАЗАДЪ.

СОЧИНЕНІЕ

Сира Вальтера Скотта.

ЧАСТЬ II.

МОСКВА.

Въ Типографіи Императорскаго Московскаго Театра, 1827 года.

У Содержателя Н. Степанова.

Печатать позволяется съ тѣмъ, чтобы по напечатаніи, до выпуска въ продажу, представлены были въ Цензурный Комитетъ: одинъ экземпляръ сей книги для Цензурнаго Комитета, другой для Департамента Народнаго Просвѣщенія, два экземпляра для Императорской Публичной Библіотеки, одинъ для Императорской Академіи Наукъ. Москва, 1827 года, Іюля 4 дня. Сію рукопись разсматривалъ Ординарный Профессоръ Надворный Совѣтникъ

Ѳедоръ Денисовъ.

ГЛАВА I. Веверлей продолжаетъ свое путешествіе.

Собравшись съ мыслями, Веверлей съ удивленіемъ увидѣлъ, что пещера пуста; вставши, внимательно посмотрѣлъ во кругъ себя, но вездѣ царствовало глубокое уединеніе. Коли бы онъ не примѣтилъ очага, покрытаго огромною кучею пепла, остатками ужина, состоявшаго частію въ сожженыхъ, частію въ оглоданныхъ костяхъ и двухъ огромныхъ пустыхъ чашъ, то и не подумалъ бы, что находится въ жилищѣ Дональда и его шайки. У входа въ пещеру увидѣлъ, что до острея скалы, гдѣ были еще остатки сигнальнаго огня, можно достигнуть маленькою тропинкою, произведенною природою и руками человѣческими. Достигши до площадки, онъ сперва подумалъ, что не льзя идти далѣе землею, и что жители пещеры выходили только озеромъ; но скоро примѣтилъ неровности въ гранитѣ, послужившія ему лѣстницею, чтобы взобраться на высоту скалы. Съ трудомъ перешедъ ее, но крутому и опасному спуску дошелъ онъ до пустынныхъ береговъ озера, имѣвшаго около четырехъ миль длины и мили полторы ширины, окруженнаго совершенно дикими горами, на вершинахъ коихъ бродилъ еще утренній туманъ.

Эдуардъ удивился, съ какимъ искуствомъ выбрано это мѣсто для обитанія. Скала, на которую взошелъ онъ по тропинкѣ почти непримѣтной, представляла только ужасную пропасть, прерывавшую всякое сообщеніе. Не возможно было по положенію озера подумать, что съ другой стороны есть обширная и глубокая пещера, и если кто либо не видалъ какъ ходятъ барки, или кто либо не измѣнилъ тайнѣ, то пещера была совершенно безопасна для обитателей, будучи снабжена съѣстными припасами. Удовлетворивъ любопытство, Эдуардъ посмотрѣлъ на всѣ стороны, надѣясь примѣтить Эвана Дгю или слугу: они не могли быть далеко, куда бы не скрылся Дональдъ и его шайка, коихъ родъ жизни принуждалъ часто дѣлать нечаянныя переселенія. Онъ не обманулся въ своихъ предположеніяхъ и примѣтилъ въ полумилѣ отъ себя Горца, удящаго рыбу, отличилъ топоръ своего путеводителя и не сомнѣвался, что это Эванъ, или его другъ.

Приближаясь ко входу въ пещеру, онъ услышалъ звуки пѣсни на тамошнемъ нарѣчіи, кои довели его до впадины, скрытой за густыми вязовыми вѣтвями. Нимфа сего прелестнаго гроша заботилась о завтракѣ, состоявшемъ въ молокѣ, лицахъ и ячменномъ хлѣбѣ. Бѣдная дѣвушка встала очень рано, обѣгала нѣсколько миль, чтобы достать лицъ, муки для пироговъ и другихъ припасовъ. Дональдъ и его шайка питались только мясомъ животныхъ, похищаемыхъ ими у обитателей долины. Хлѣбъ почитался роскошью, потому что имъ трудно было достать его.

Я долженъ замѣтить читателю, что хотя Аликса провела все утро въ отыскиваніи припасовъ для гостя, однако нашла время заняться и своимъ нарядомъ. Одежда ея была очень проста, но опрятна: она состояла въ маленькомъ красномъ корсетѣ и короткой юбкѣ; шитая малиновая повязка, называемая Snood, лежала на ея волосахъ, падавшихъ вьющимися локонами. Она сняла свой малиновой пладъ, чтобы удобнѣе было готовить обѣдъ. Я забылъ сказать о наилучшемъ украшеніи Аликсы: у ней были серги и чешки, привезенныя Дональдомъ изъ Франціи, кои достались ему или на сраженіи, или въ городѣ, взятомъ приступомъ. Станъ ея былъ очень строенъ, въ походкѣ замѣтна простота и развязность, не похожая на неловкость обыкновенной крестьянки. При улыбкѣ показывался двойной рядъ зубовъ бѣлыхъ, какъ снѣгъ; ея пылкіе взоры выражали доброходстно къ Веверлею, а впрочемъ она не умѣла ни слова по Англійски. Ласковый пріемъ со стороны молодой прекрасной дѣвушки показался бы молодому глупцу приглашеніемъ не довольствоваться обыкновенными учтивостями; но осмѣлюсь утверждать, что Аликса была бы также рада гостю старѣе его (на пр. Барону Брадвардину). Она нетерпѣливо желала, чтобы гость скорѣе сѣлъ за завтракъ, коимъ занималась съ такою заботливостію. Когда Эдуардъ сѣлъ за столъ, она сама важно сѣла на камень въ нѣсколькихъ шагахъ и высматривала случая прислужить.

Эванъ и слуга его возвращались тихими шагами; послѣдній несъ большую форель и уду, а Эванъ шелъ напередъ съ довольнымъ и торжествующимъ видомъ. Скоро подошли они къ мѣсту, гдѣ Веверлей такъ пріятно былъ занятъ своимъ завтракомъ. Послѣ обыкновенныхъ привѣтствій Эванъ, устремивъ на него взоры, обратился къ молодой дѣвушкѣ и сказалъ ей нѣсколько словъ на ихъ языкѣ; они заставили ее улыбнуться и примѣтно покраснѣть. Онъ зажегъ кусокъ труду, собралъ нѣсколько связокъ соломы и хворосту, и скоро развелъ большой огонь и поставилъ къ нему форель; а для увеличенія праздника вынулъ изъ подъ плада бараній рогъ, наполненный виски. Выпивъ прежде всѣхъ съ удовольствіемъ, сказалъ, что пилъ уже съ Дональдомъ Беанъ Леяномъ передъ его отъѣздомъ, и подалъ рогъ молодой Аликсѣ и Веверлею, которые оба отказались. Тогда принявъ на себя видъ величія и доброты, подалъ его Дюгальду Магони, слугѣ своему: — этотъ, не дожидаясь вторичнаго предложенія, поспѣшилъ познакомиться съ напиткомъ. Эванъ пошелъ къ баркѣ, попросилъ молодаго Офицера дождаться себя. Аликса наложила въ маленькую корзину все лучшее, закрылась пладомъ, приближалась къ Эдуарду, взяла его за руку и подставила щеку. Эванъ, слывшій любезникомъ между горными красавцами, подошелъ къ ней съ видомъ, показывавшимъ, что не льзя отказать ему въ такой же милости. Но Аликса схватила корзинку и какъ серна взбѣжала на утесъ, оборотилась къ нему, засмѣялась и сказала нѣсколько словъ по своему; Эванъ отвѣчалъ такимъ же голосомъ и на томъ же нарѣчіи; простилась съ Веверлеемъ рукою, пошла и скоро скрылась за кустарникомъ, но все еще слышался ея пріятный голосъ.

Путешественники наши подошли къ выходу изъ пещеры, и оттуда вошли въ барку, которую слуга Эвана поспѣшилъ отвязать; чтобы воспользоваться утреннимъ вѣтрамъ, разпустилъ родъ изорваннаго паруса, а господинъ его сѣлъ къ корнѣ. Эдуардъ скоро примѣтилъ, что они ѣхали въ сторону, совершенно противную той, откуда приѣхали вчера. Барка легко бѣжала по волнамъ, И Эванъ началъ разговоръ похвалою Аликсѣ.

— Она тиха и смышлена, и притомъ лучшая плясунья на десять миль въ окружности. Эдуардъ сказалъ, что она заслуживаетъ такую похвалу. — Жаль только, прибавилъ онъ, что она осуждена вести такую печальную и опасную жизнь.

— Почему это? сказалъ Эванъ; стоитъ только пожелать ей какую бы ни было вещь въ Графствѣ Пертскомъ, только бы эта вещь была не слишкомъ тяжела.

— Быть дочерью вора обыкновеннаго вора!....

— Обыкновеннаго вора? Дональдъ никогда не бралъ меньше стада.

— Такъ онъ воръ необыкновенный?....

— Нѣтъ; кто крадетъ корову у бѣдной вдовы, быка у крестьянина, тотъ воръ, но не тотъ, кто отнимаетъ стадо у какого нибудь Лерда. Взять дерево въ лѣсу, рыбу въ рѣкѣ, коровъ у жителей долины не почитается Горцами за стыдъ.

— До чего доведетъ такой образъ присвоенія чужаго имущества?

— До того, чтобы умереть за законъ.

— За законъ?

— У васъ это значитъ по закону, ш. е. взойти а висѣлицу подобно предкамъ: надѣюсь и онъ будетъ имѣть ли уже участь.

— Этаго желаете вы другу?

— Развѣ вы хотите, чтобы я пожелалъ ему умереть на связкѣ соломы.... въ своей пещерѣ.... какъ собакѣ?

— Но что будетъ съ бѣдною Аликсоіо?

— Отецъ не будетъ болѣе покровительствовать и защищать ее; я возмусь за это..... женюсь на ней.

— Намѣреніе хорошо; но въ ожиданіи того, что Дональдъ будетъ вашимъ тѣстемъ, скажите, что онъ сдѣлалъ съ Баронскими коровами?

— Солнце не взошло еще надъ Бенъ-Леверсомъ, какъ слуга вашъ и Алланъ Кеннеди погнали ихъ отсюда. Не доставало только двухъ, кои но несчастно убиты прежде моего при ѣзда. Стадо должно быть теперь въ Баллибруггскомъ дефиле и скоро придетъ въ Тюлли-Веоланской паркъ.

— Позвольте спросить, куда вы Пеня везете? спросилъ Эдуардъ.

— Куда, какъ не въ замокъ Гленнакоачь. Надѣюсь, что вы не хотѣли воротиться отсюда, не видѣвъ, нашего начальника?

— Далеко ли намъ до Гленнакоача?

— Не далеко; Вичь Янъ Воръ встрѣтитъ насъ.

Спустя полчаса барка стала у берега. Высадивши Эдуарда на землю, два Горца отвели ее во впадину, заросшую тростникомъ и камышемъ, за которыми она была совершенно не видна. Эти предосторожности брали они, безъ сомнѣнія, отъ Дональда Беанъ Леана.

Наши путешественники шли нѣсколько времени прекрасною долиною между горами, посреди коей бѣжалъ маленькій ручей. Эдуардъ опять началъ спрашивать о хозяинѣ пещеры.

— Онъ тамъ всегда живетъ?

— О! совсѣмъ нѣтъ! Хитеръ будетъ, кто подсмотритъ всѣ его шаги. Дональдъ знаетъ всѣ уголки въ этой сторонѣ.

— Можетъ быть господинъ вашъ и другіе даютъ ему убѣжище?

— Господинъ мой, отвѣчалъ Эланъ съ гордостію, — мой господинъ на небесахъ. Потомъ опять учтиво продолжалъ: Вижу, что вы хотите говорить о нашемъ начальникѣ.... Нѣтъ, онъ не дастъ убѣжища Дональду; но, прибавилъ съ усмѣшкою, онъ дастъ ему воду и лѣсъ.

— Не великъ подарокъ: эти вещи здѣсь не рѣдки.

— Вы меня не понимаете: я разумѣю озеро и горы. Вы можете себѣ представить, что если нашъ начальникъ съ сильнымъ отрядомъ будетъ преслѣдовать Дональда въ Калишатскихъ лѣсахъ, то онъ не уйдетъ отъ него, или если какой молодецъ, я напримѣръ, поведу барки на озеро, то Королевская пещера не въ состояніи будетъ защищаться.

— Будетъ ли вашъ начальникъ защищать ее, если войско придетъ изъ долины?

— Конечно не будетъ, если оно придетъ именемъ закона.

— А что сдѣлаетъ Дональдъ?

— Онъ оставитъ эту сторону и удалится на горы Леттер-Скривена.

— А если и тамъ будутъ его преслѣдовать?

— Тогда онъ уйдетъ въ Ранночь къ брату.

— А если и туда за нимъ погонятся?

— Это не возможно; ни одинъ житель долины не пойдетъ дальше Баллибруггскаго дефиле безъ Сидіеръ Дею.

— Сидіеръ Дею? — Это что такое?

— То есть, черные солдаты: такъ называются солдаты, наблюдающіе за порядкомъ и тишиной въ горахъ, Вичь Янъ Норъ командовалъ ими пять лѣтъ, а я былъ сержантомъ. Насъ называютъ черными потому, что носимъ тортаны сего цвѣта, а мы зовемъ солдатъ Короля Георга красными.

— Очень хорошо, Эванъ; но когда Король платилъ вамъ, вы были также солдатами Короля Георга.

— Правда; но теперь ни кто не можетъ сказать намъ, что мы солдаты Короля Георга: полгода онъ намъ не платилъ ни копѣйки.

Не чего было отвѣчать на это доказательство, и Веверлей заговорилъ опять о Дональдѣ Беанъ Деанѣ.

— Дональдъ, сказалъ онъ, беретъ только скотъ, или все, что попадется въ руки?

— Онъ не деликатной человѣкъ, ему все идетъ; но онъ предпочитаетъ коровъ, быковъ, лошадей и людей. Овцы тихо ходятъ, къ тому же ихъ не скоро и продашь въ этой сторонѣ.

— Дональдъ похищаетъ также людей и женщинъ?

— Безъ сомнѣнія, развѣ вы вчера не слыхали отъ него о Бальи; его выкупъ стоилъ 600 марокъ серебра, которыя велѣлъ онъ принести въ дефиле Баллибруггъ.... Я разскажу намъ славную шутку, сыгранную Дохгальдомъ за нѣсколько времени. Это было во время свадьбы старой вдовы Грамфейцеръ съ молодымъ Джилливакитомъ, который промоталъ все свое имѣніе въ игрѣ, закладахъ, лошадиныхъ скачкахъ и проч. и по этому хотѣлъ жениться для наполненія сундуковъ. Дональдъ зналъ, что вдова была имъ обманута. Однажды вечеромъ онъ съ своими людьми схватилъ Джилливакиша, быстро перенесъ его на горы и оставилъ въ Королевской пещерѣ. Тамъ онъ имѣлъ время условиться о выкупѣ и ни копѣйки не хотѣлъ сбавишь изъ ста тысячъ ливровъ.

— Ста тысячъ ливровъ?

— Да; но Шотландскою монетою. Невѣста не могла достать такой суммы, заложила все, до послѣдней нитки; но этому просила правителя Графства и начальника черныхъ солдатъ. Первый отвѣчалъ, что это до него не касается, потому что произошло за границею его владѣнія, а начальникъ отозвался тѣмъ, что войска отлучились за припасами и пока крѣпость не будетъ снабжена, онъ не ворошитъ ихъ ни для кого, потому что это противно выгодамъ Шотландіи. На Джилливакита пришла корь и ни одинъ лѣкарь не хотѣлъ лѣчить его. Я ихъ и не браню, потому что Дональдъ, коего поколотилъ когда-то какой-то Парижскій Докторъ, поклялся бросить въ озеро перваго встрѣтившагося лѣкаря. Однакожъ добрыя старухи, знакомыя Дональду, заботились о Джилливакитѣ, выводили его на чистой воздухъ, давали свѣжей овсяной похлебки, и онъ понравился текъ скоро, какъ будто спалъ на хорошей постелѣ и ѣлъ бѣлый хлѣбъ съ краснымъ виномъ. Дональдъ, не знаю почему-то, отослалъ его, когда онъ сталъ ходить. Не могу вамъ точно сказать, какъ кончилось дѣло, но они разстались такъ довольны одинъ другимъ, что Дональдъ былъ позванъ на свадьбу, и кошелекъ его очень наполнился. Джилливакитъ говаривалъ, что ежели возьмутъ Дональда, онъ постарается избавить его.

И въ этихъ несвязныхъ разсказовъ, Эдуардъ старался узнать о состояніи горныхъ жителей, и можетъ быть «ни забавляли его гораздо болѣе, нежели нашихъ читателей. Шедши долгое время по скаламъ и кустарникамъ, Эдуардъ хотя зналъ, какъ Шотландцы великодушны въ изчисленіи разстояній, но началъ думать, что шесть миль Эвана удвоились. Онъ изъявилъ удивленіе, по чему Шотландцы не такъ умѣренны въ разстановкѣ миль, какъ въ счетѣ своею монетою.

— Къ чорту коротконогихъ, отвѣчалъ Эванъ, повторяя старинную пословицу.

Они услышали ружейный выстрѣлъ увидѣли передъ собою охотника съ собаками и услугою.

— Я не обманываюсь, сказалъ Дюгальдъ Маголи, это начальникъ.

— Нѣтъ, отвѣчалъ Эванъ повелительно; развѣ ты думаешь, что онъ пойдетъ встрѣчать Англійскаго дворянина безъ свиты, какъ простой Горецъ. Но приближаясь, принужденъ былъ сказать, съ примѣтнымъ смущеніемъ: — Это точно онъ; какъ при немъ нѣтъ ни кого, кромѣ Каллумъ-Бега?

Фергусъ Мак-Иворъ былъ одинъ изъ тѣхъ людей, о коихъ Французъ сказалъ бы: il cannait bien son monde. Онъ не хотѣлъ важничать передъ молодымъ Англичаниномъ, представясь ему съ большою свитою, совершенно для сего неприличною; зналъ, что эта суетность показалась бы смѣшною, а не величественною. Онъ заботился о феодальной власти Шефа Клана и по этому остерегался показывать знаки собственнаго достоинства, и употреблялъ ихъ тогда, былъ когда увѣренъ, что они произведутъ дѣйствіе. Если бы онъ принималъ другаго Шефа, то конечно о круги илъ бы себя многочисленнымъ дворомъ, коему дѣлалъ Эванъ такое пышное описаніе; но теперь разсудилъ, что приличнѣе идти съ однимъ слугою. Горный житель, за нимъ слѣдовавшій, былъ видный молодой человѣкъ; онъ несъ охотничью суму и шпагу своего господина: онъ почти всегда бралъ ихъ, если куда либо выходилъ. Когда Фергусъ подошелъ ближе къ Веверлею, сей послѣдній былъ пораженъ благороднымъ и пріятнымъ видомъ Шефа. Фергусъ былъ средняго роста, но очень строенъ, и простая одежда Горцевъ увеличивала, казалось, его красоту. На немъ было платье изъ краснаго и бѣлаго тартана; остальная одежда такая же, какъ у Эвана, только вмѣсто всякаго оружія — оправленный въ серебро кинжалъ. Слуга, какъ мы уже сказали, несъ его клайморъ; а охотничье ружье, которое Шефъ держалъ въ рукѣ, казалось, служило ему для забавы. Онъ застрѣлилъ дорогою нѣсколько молодыхъ утокъ, потому что (тогда не было позволенія, или запрещенія охотиться) куропатки были очень молоды. Все показывало, что онъ настоящій Шотландецъ, но въ чертахъ его не видно было грубости — отличія горныхъ жителей, и во всякой другой землѣ прослылъ бы онъ прекраснымъ мужчиною. Воинственный видъ, его шапка съ однимъ только простымъ орлинымъ перомъ (знакъ отличія) давали большую выразительность его мужественнымъ чертамъ, а черныя кудри вились гораздо пріятнѣе накладныхъ волосъ изъ магазиновъ улицы Бондъ.

Чистосердечіе, видимое въ чертахъ его, усиливало первое впечатлѣніе, произведенное пріятною и величественною наружностію; но искусный физіогномистъ былъ бы менѣе доволенъ его разсматривая. Его учтивость, хотя простая и природная, показывала, казалось, чувствованіе своего превосходства, невольное движеніе глазъ открывало иногда гордый, высокомѣрный и мстительный характеръ; коротко сказать, онъ похожъ былъ на тѣ прекрасные дни» которые, плѣняя насъ, показываютъ едва видными примѣтами, что ночью будетъ буря.

Не при первомъ свиданіи Эдуардъ сдѣлалъ эти наблюденія. Фергусъ принялъ его какъ друга Барона Брадвардина; ласково упрекалъ, что онъ избралъ себѣ для препровожденія ночи жилище Дональда. Разговоръ обратился на семейство Барона Брадвардина, и Эванъ почтительно шелъ назади съ Каллумъ Бетонъ и Дугальдомъ Магони, между тѣмъ какъ они приближались къ замку Гленнакоачу.

Мы постараемся познакомить читателей съ частными обстоятельствами фамиліи и особы Фергуса Мак-Илора; но Веверлей узналъ эти подробности тогда только, какъ взошелъ съ нимъ въ связи, имѣвшія долгое время вліяніе на его характеръ, дѣйствія и намѣренія.

ГЛАВА II. Шефъ и его жилище.

Мудрый Лиценціатъ — Francisco de Ubrda, начиная повѣсть свою Picara Justina Diez натирая, замѣтимъ мимоходомъ, есть одна изъ самыхъ рѣдкихъ книгъ въ Испаніи, Francisco de Ubeda бранитъ свое перо за то, что на него попался волосъ и укоряетъ въ непостоянствѣ. Увѣряю васъ, любезный читатель, что я совершенно противнаго мнѣнія. Мнѣ хотѣлось бы, чтобы перо мое имѣло это непостоянство, ни которое жаловался Лиценціатъ, чтобы оно легко переходило отъ важнаго къ шутливому, отъ пріятнаго къ ужасному и отъ описанія или разговора къ портрету или къ разсказу. Если перу моему не льзя сдѣлать другаго упрека, то я искренно радуюсь; думаю и вы не разсердились бы, читатели!

Познакомивъ васъ съ нарѣчіемъ простыхъ горныхъ жителей, я опишу ихъ Шефа: это предпріятіе требуетъ всего нашего знанія, какъ говорилъ Догберри.

За триста лѣтъ предокъ МакФергуса представилъ прошеніе быть Шефомъ многочисленнаго, сильнаго клана, коего былъ членомъ. Одинъ изъ его соперниковъ взялъ надъ нимъ верьхъ. Фергусъ удалился изъ родины и пошелъ съ приверженцами, какъ Иней, искать новаго жилища.

Обстоятельства, въ коихъ находился Пертширъ, благопріятствовали его намѣренію. Одинъ изъ первыхъ Бароновъ той стороны уличенъ былъ въ измѣнѣ. Янъ (такъ назывался нашъ Еней) соединился съ тѣми, коимъ Король велѣлъ наказать измѣнника, и за свои заслуги награжденъ былъ владѣніями, сдѣлавшимися послѣ него родовымъ наслѣдствомъ; послѣдовалъ за Королемъ, когда онъ перенесъ вомну въ цвѣтущія поля Англіи и тамъ съ такою пользою употреблялъ свободные часы для собиранія податей въ Графствахъ Нортумберландѣ и Дюргамъ, что по возвращеніи выстроилъ каменную башню, или крѣпость, возбудившую такое удивленіе вассаловъ к сосѣдей, что дали ему прозваніе Иванъ-Башня. Имя его было такъ славно, что каждый Шефъ называется Вичь Инъ Воръ, т. е. сынъ Ивана Великаго, а кланъ, за нимъ слѣдовавшій, величаетъ себя поколѣніемъ Ивора.

Отецъ Фергуса, происходившій по правой вѣтви отъ Ивана-Башни, вступилъ въ корпусъ, который разбитъ былъ въ инсуррекцію 1716 года и послѣ несчастливаго успѣха принужденъ удалишься во Францію. Будучи счастливѣе другихъ бѣглецовъ онъ вступилъ въ службу, женился на дѣвушкѣ высокаго происхожденія и имѣлъ двухъ дѣтей Фергуса и флору. Владѣнія его въ Шотландіи были конфискованы и проданы, по ихъ выкупили за низкую цѣну для молодаго наслѣдника, который вскорѣ тамъ поселился. Скоро примѣтили, что онъ былъ человѣкъ проницательный, дѣятельный, предпріимчивый и честолюбивый; вызнавъ положеніе земли, онъ и самъ не старался скрывать своего нрава.

Если бы Фергусъ Мак-Иворъ жилъ за шестьдесятъ лѣтъ прежде, то, безъ сомнѣнія, не былъ бы такъ учтивъ и образованъ; а если бы жилъ шестьдесятъ спустя, то любовь къ порядку и собственнымъ выгодамъ обуздала бы его стремительный характеръ. Не льзя не согласиться, онъ былъ въ своей маленькой сферѣ такой же глубокой политикъ, какъ и самъ Сastruccio Castrucani; старался упрощать всѣ феодальные споры, часто бывавшіе въ сосѣднихъ кланахъ и вскорѣ начали всегда прибѣгать къ его помощи. Стараясь распространить свою власть, онъ дѣлалъ значительныя издержки, чтобы слыть гостепріимнымъ, щедрымъ и великодушнымъ. Увеличилъ число вассаловъ, чтобы имѣть солдатъ въ случаѣ войны, не разбирая, могутъ ли доходы съ помѣстьевъ прокормить ихъ. Главная сила его состояла въ кланѣ, изъ коего онъ тогда только отпускалъ людей, когда не могъ воспрепятствовать и принималъ къ себѣ всѣхъ бѣглецовъ.

Скоро онъ успѣлъ обучитъ дисциплинѣ своихъ многочисленныхъ вассаловъ и получилъ начальство надъ отрядомъ солдатъ, набранныхъ правительствомъ для поддержаніи порядка между горными жителями: показалъ въ сей должности столько же дѣятельности, сколько благоразумія и далъ спокойствіе цѣлому дистрикту. Онъ заставлялъ своихъ вассаловъ по очереди служить, и этимъ разпространилъ между мни подчиненность. Примѣчали, что, идя противъ разбойниковъ, онъ управлялъ солдатами неограниченно, подъ тѣмъ предлогомъ, что если законы остаются неисполненными, то военная сила должна замѣнять ихъ; обходился коротко со всѣми мародерами, кои, повинуясь только ему, оставляли свои безпорядки, соглашались служить вѣрно; а между тѣмъ очень строго поступать съ тѣми, кои не слушали его увѣщаній и предавалъ ихъ военному суду. Также если мирные судьи, или военные и гражданскіе чиновники преслѣдовали воровъ, или мародеровъ не предувѣдоми и не спрося его помощи, то могли ожидать вѣрной неудачи. Въ сихъ случаяхъ Фергусъ Мак-Иворъ первый соединялся съ ними, жалѣлъ о нарушеніи законовъ и съ кротостію упрекалъ за неблагоразумное усердіе: впрочемъ такое сожалѣніе совсѣмъ не разгоняло принятыхъ подозрѣній; ихъ представили правительству и Фергусъ былъ отставленъ.

Каково бы не было неудовольствіе послѣ лишенія должности, онъ не показалъ его, но сосѣдство скоро почувствовало слѣдствіе его немилости. Дональдъ Беанъ Леанъ и ему подобные, прежде грабившіе въ отдаленности, обратились на самый кантонъ. Они не встрѣчали сопротивленія: у жителей долинъ, какъ у Яковитовъ, было отобрано оружіе, что и Дало поводъ къ наложенію черной подати, которую бралъ Фергусъ въ качествѣ покровителя. Эта подать придала ему большую важность и доставила средство продолжать феодальную щедрость къ вассаламъ.

Фергусъ не только хотѣлъ прослыть могущественнымъ въ сосѣдствѣ, но имѣлъ намѣреніе гораздо важнѣе. Съ младенчества онъ былъ преданъ Стуартамъ, былъ увѣренъ, что не только о ни взойдутъ на престолъ, но что всѣ помогавшіе имъ будутъ осыпаны почестями: для этаго заботился усмирять ссоры и безпорядки между горными жителями и умножалъ свои силы, чтобы дѣйствовать при первомъ удобномъ случаѣ. Для сего же старался подружиться со многими дворянами долины и поссорясь съ Барономъ Брадвардиномъ, который, не смотря на свои странности, былъ во всеобщемъ уваженіи, воспользовался набѣгомъ Дональда на Тюлли-Веолянъ, чтобы послать уполномоченнаго для удостовѣренія въ удовлетвореніи.

Никоторые предполагали, что Фергусъ самъ далъ Дональду планъ набѣга, чтобъ найти способъ къ примиренію; но кто бы не подалъ его, онъ стоилъ Барону двухъ прекрасныхъ коровъ. Пламенное и постоянное усердіе къ Стуартамъ поддерживалось безпредѣльною довѣренностію, иногда мѣшками луидоровъ и всегда блестящими обнадеживаніями.

Пергаментный патентъ съ огромною восковою печатью, подписанный своеручно Іаковомъ третьимъ, Королемъ Англіи и осьмымъ Шотландіи, давали званіе Барона вѣрному и любезному подданному Фергусу Мак-Ивору Гленнакоачскому, въ Графствѣ Пертѣ въ Королевствѣ Шотландіи.

Эти почести и отличія заставили Фергуса принимать дѣятельное участіе во всѣхъ дѣлахъ той несчастной эпохи. Къ чести его надобно сказать, онъ никогда не зашелъ бы такъ далеко, еслибъ не думалъ, что слѣдуетъ законамъ чести, а не личнымъ выгодамъ.

Послѣ сего короткаго эпизода, который мы себѣ позволили о пылкомъ, гордомъ, честолюбивомъ и скрытномъ характерѣ Фергуса Мак-Ивора, снова начинаемъ нашъ разсказъ.

Фергусъ и гость его прибыли къ замку Гленнакоачу, состоявшему изъ жилища Ивана-Башни. Дѣдъ Фергуса пристроилъ къ нему домъ въ два этажа по возвращеніи изъ славнаго похода. Можно предположишь, что этотъ крестовой походъ противъ Виговъ Аирскихъ былъ ему также полезенъ, какъ предку его сраженія въ Нортумберлендѣ, потому что далъ ему средство выстроишь для потомковъ памятникъ могущества и великолѣпія.

Замокъ находился на возвышеніи среди узкой долины: одинъ или два дворика въ окружности были обнесены каменною оградою, прочее было совершенно не огорожено. Вдали виднѣлись нѣсколько загоновъ, засѣянныхъ ячменемъ, которые могли быть потравлены стадами, пасшимся на ближнихъ горахъ. Поддюжина горныхъ пастуховъ занимались только тѣмъ, что отгоняли ихъ нестройными дикими криками, въ чемъ помогали имъ также собаки. Въ нѣкоторомъ, разстояніи отъ луга виднѣлся березникъ; окружные утесы, покрытые кустарникомъ, были совершенно единообразны, и взоръ блуждалъ по этимъ утесамъ дикимъ, пустыннымъ, не представлявшимъ ни чего величественнаго. Какъ ни было бѣдно это жилище, владѣлецъ, достойный потомокъ Ивана-Башни, не промѣнялъ бы его на Стувъ, или Бленгеймъ.

Веверлей, приближаясь къ главной двери замка, былъ пораженъ картиною, которую первый владѣтелъ Бленгейма предпочелъ бы всѣмъ ландшафтамъ своей земли. Около сотни Горцевъ, прекрасно одѣтыхъ и вооруженныхъ, были построены въ боевой порядокъ. Фергусъ, примѣтивъ ихъ, съ небрежностію сказалъ Веверлею: — Я забылъ увѣдомить васъ, что велѣлъ нѣкоторымъ изъ моихъ вассаловъ собраться, чтобы имѣть средство обезопасить Кантонъ отъ обидъ, которыя осмѣлились дѣлать Барону Брадвардину. Увѣряю васъ, что я самъ былъ этимъ очень оскорбленъ. Не угодно ли вамъ посмотрѣть маневры? — Эдуардъ согласился.

Вассалы съ большею скоростію и точностію дѣлали различныя военныя эволюціи. Они стрѣляли лежа, ходя, наклоняясь на право, на лѣво, и очень рѣдко давали промахи; потомъ начали биться на шпагахъ: нападали, разсыпались, собирались, строились, и всѣ сіи движенія распоряжались звуками волынки.

По знаку Шефа сраженіе кончалось, и они стали бѣгать, бороться и проч. Эта феодальная милиція показала во всѣхъ движеніяхъ проворство, ловкость и силу, которыя удивили Эдуарда. — Сколько, спросилъ онъ, людей имѣютъ счастіе служить подъ нашимъ начальствомъ?

— Когда дѣло идетъ о защитѣ справедливой стороны и они любятъ начальника, отвѣчалъ Фергусъ (радуясь впечатлѣнію, какое это зрѣлище произвело надъ его гостемъ), Кланъ Ивора выставляетъ обыкновенно 500 человѣкъ; но двадцать лѣтъ назадъ у насъ отобрали оружіе, и потому я не могу содержать всѣхъ сполна. У меня мало вооруженныхъ, и то для того, чтобы защищать владѣнія мои и моихъ друзей. Часто общее спокойствіе нарушали, какъ не давно, на пр. въ Тюлли-Веоланѣ, и какъ правительство не защищаетъ насъ, то не должно досадовать, что мы защищаемся сами.

— Съ вашими людьми, сказалъ Эдуардъ, вамъ легко уничтожить шайку Дональда Беанъ Леана.

— Правда ваша; но знаете ли, что за этимъ послѣдуетъ? Я получу приказаніе доставить Генералу Блекнею и послѣднее оставшееся у меня оружіе; вы согласитесь, что это будетъ не сообразно съ моими собственными выгодами… Но волынки увѣдомляютъ, что обѣдъ готовъ, войдемте, я нетерпѣливо желаю принять васъ въ моемъ жилищѣ.

ГЛАВА III. Пиръ на горахъ.

Прежде нежели Веверлей взошелъ въ заду, ему подали воды вымыть ноги; это не показалось ему непріятнымъ послѣ путешествія по болотистымъ мѣстамъ и густымъ кустарникамъ. Церемонія сія не сопровождалась роскошью" какъ было съ героемъ Одиссеи; не молодая прекрасная дѣвушка подала ароматы, но беззубая сгорбившаяся старуха — умывальникъ съ водою и съ досадою ворчала что-то сквозь зубы. Нѣсколько денегъ успокоили ее. Въ то время, когда Веверлей входилъ въ залу, она сказала на своемъ нарѣчіи: Желаю, чтобы щедрая рука была всегда полна.

Зала праздничная занимала весь низъ древняго жилища Ивана-Башни; огромный дубовый столъ красовался во всю длину ея. Обѣдъ былъ простъ, даже грубъ, гости многочисленны.

Шефъ сѣлъ на почетномъ мѣстѣ съ Эдуардомъ и двумя или тремя сосѣдями, его посѣтившими. Старики клана, арендаторы на другомъ мѣстѣ, а потомъ ихъ дѣти, племянники и молочные братья; за ними по чинамъ Офицеры Шефа; земледѣльцы занимали послѣднее мѣсто. Не смотря на такое множество гостей, Эдуардъ сквозь огромную дверь, отворенную настежь, видѣлъ на лугу множество Горцевъ низшаго состоянія, кои были также приглашены и участвовали въ пиршествѣ. Въ отдаленіи виднѣлись подвижные купы старухъ, дѣтей покрытыхъ рубищемъ, молодыхъ и старыхъ нищихъ, собакъ борзыхъ, гончихъ, ищеекъ и проч.; каждый членъ сихъ купъ получалъ, по достоинству, какой нибудь остатокъ кушаньи.

Гостепріимство Фергуса, казавшееся неограниченнымъ, не выходило однакожъ изъ. правилъ бережливости. Съ большимъ трудомъ приготовили нѣсколько блюдъ рыбы и дичи для молодаго иностранца. Ниже столъ былъ уставленъ огромными блюдами баранины и говядины; еслибъ была свинина (Шотландцы ее не терпятъ), то можно было подумать, что это пиръ любовниковъ Пенелопы. Въ срединѣ стоялъ годовалый баранъ, коего изжарили цѣликомъ; онъ былъ поставленъ на ноги и держалъ въ зубахъ пучекъ петрушки: безъ сомнѣнія, поваръ далъ ему такое положеніе для удовольствованія самолюбія и показанія таланта. Бѣдное животное скоро было атаковано Горцами, изъ коихъ одни вооружены были кинжалами, а другіе ношами, и скоро обнаженный остовъ барана представилъ плачевное зрѣлище. На концѣ стола кушанья были еще простѣе, но въ большемъ изобиліи. Похлебки, лукъ, сыръ, остатки говядины дѣлили дѣтямъ Ивора, пировавшимъ на чистомъ воздухѣ.

Питье раздѣлялось въ такомъ же порядкѣ и количествѣ. Возлѣ Шефа и его друзей стояло превосходное Шампанское и Бордосское вино; виски, чистое или подмѣшанное пиво и полпиво было разставлено но столу. Каждой гость изъ низшаго класса былъ увѣренъ, что его сложеніе не могло вынести другаго напитка; по сему арендаторы и другіе при каждомъ случаѣ говорили, что вино слишкомъ холодно для ихъ желудка. Три игрока на волынкахъ не переставали гудѣть во все продолженіе обѣда. Ихъ военные марши, грубые звуки языка, разносимые эхомъ, составили такой шумъ, что Эдуардъ опасался оглохнуть на цѣлую жизнь. Мак-Иворъ просилъ у него въ этомъ извиненія: — Я не могу, сказалъ онъ, пренебрегать обязанности гостепріимства, не нарушая чести и священныхъ обязанностей: это семейственное дѣло; арендаторы, прибавилъ онъ, обязали меня доставлять имъ пиво и говядину, Они только управляютъ шпагою, охотятся, пьютъ и гоняются за дѣвками. Но что мнѣ дѣлать, Капитанъ Веверлей? всякой изъ нихъ хочетъ жить по своему.

Эдуардъ поздравилъ его съ большимъ числомъ преданныхъ вассаловъ.

— Правда, отвѣчалъ Фергусъ, если бы мнѣ захотѣлось, по примѣру предковъ, переломить два или три дротика, или размѣняться нѣсколькими шпажными или ружейными ударами, то не долго уговаривать ихъ за мною слѣдовать. Я увѣренъ, что они меня не оставятъ.... Но кто захочетъ такъ поступать въ наше время!....

При сихъ словахъ, оборачиваясь къ гостямъ, онъ предложилъ здоровье Капитана Веверлея, достойнаго друга почтеннаго сосѣда и союзника Барона Брадвардина.

— Добро пожаловать, сказалъ одинъ старикъ, если онъ отъ Козмы Комина Брадвардина!

— Не скажу этаго, закричалъ сосѣдъ его такихъ же лѣтъ, не скажу, повторилъ онъ: пока будетъ зелень въ лѣсахъ нашихъ, будетъ обманъ въ сердцѣ Комина.

— Брадвардинъ честный человѣкъ, возразилъ третій старикъ; иностранецъ, отъ него пришедшій, долженъ быть хорошо принятъ, хотя бы руки его были замараны кровію, только не кровію поколѣнія Ивора.

— Много крови поколѣнія Ивора пролито рукою Брадвардина, сказалъ старикъ, кружка коего стояла еще полна.

— А! Белленкейрочь! ты думаешь все о выстрѣлѣ изъ карабина.

— Я имѣю причину думать о немъ; этотъ выстрѣлъ лишилъ меня любимаго сына.

Фергусъ объяснилъ Веверлею по Французски, что Баронъ въ схваткѣ подъ стѣнами замка, шесть лѣтъ тому назадъ, убилъ сына сего старика. — Белленкейрочь! сказалъ онъ, этотъ Офицеръ Англичанинъ и совсѣмъ не родня Брадвардину. Старикъ схватилъ чашу и весело выпилъ за здоровье путешественника.

Знакъ Фергуса заставилъ замолчать музыкантовъ. — Друзья, громко сказалъ онъ, развѣ пѣсни перевелись у насъ, что Мак-Муррухъ не поётъ? Этотъ старикъ, Бардъ его фамилія, всталъ и началъ пѣть постепенно возвышая голосъ. Начиная, онъ смотрѣлъ въ землю, потомъ обвелъ глазами все собраніе, какъ бы приказывая внимать. Эдуардъ смотрѣлъ на него съ живыхъ участіемъ и внимательно слушалъ пѣсню; хотя не зналъ ихъ языка, но ему казалось, что Бардъ оплакивалъ умершихъ воиновъ, призывалъ отсутствующихъ и ободрялъ слушателей; ему послышалось даже свое имя и увѣрило его въ этомъ то, что глаза всѣхъ невольно обратились на него. Восторгъ поэта съ быстротой электрической искры разлился во всемъ собраніи; грубыя и загорѣлыя лица Горцевъ сдѣлались мрачнѣе, ужаснѣе. Они встали, стѣснились кругомъ Барда, поднимали въ восторгѣ руки и гремѣли клайморами. По окончаніи пѣсни нѣсколько минутъ продолжалось глубокое молчаніе, но потомъ всѣ пришли въ прежнее состояніе.

Фергусъ, въ продолженіи пѣсни занимавшійся разсматриваніемъ впечатлѣнія, производимаго Бардомъ, а не раздѣлявшій его, налилъ Бордосскаго въ маленькую серебряную чарку: — Отнеси это Мак-Мурруху, сказалъ онъ одному вассалу, и попроси его взять чарку на память объ Янъ Ворѣ. Подарокъ былъ принятъ съ большою признательностію. Выпивъ вино, Бардъ спряталъ кружку и началъ пѣть благодарность Шефу за великолѣпный подарокъ. Эта неумѣстная благодарность заслужила рукоплесканія, но не произвела такого восторга, какъ первая пѣсня: видно было, что кланъ только одобряетъ великодушіе Шефа. Послѣ сего послѣдовало множество тостовъ на ихъ нарѣчіи; Фергусъ переводилъ ихъ для гостя слѣдующимъ образомъ:

— Тому, кто не бѣгаетъ друга недруга!

— Кто не покидаетъ товарища!

— Кто не купилъ, не продалъ правосудія!

— Пріютъ изгнаннику; — смерть притѣснителямъ!

— Храбрымъ Горцамъ!

— Горцы, будьте дружны!

Эдуардъ желалъ знать смыслъ пѣсни, произведшей талое необыкновенное впечатлѣніе на слушателей, объявилъ желаніе хозяину.

— Я замѣтилъ, отвѣчалъ ему Фергусъ, что вы много разъ забывали бутылку и хотѣлъ позвать васъ пить чай къ сестрѣ: она исполнитъ ваше желаніе. Хотя я не хочу обуздывать гостей моихъ на пиру, но не хочу и подражать имъ.

Фергусъ, сказавъ нѣсколько словъ окружавшимъ, вышелъ изъ-за стола; Веверлей за нимъ. едва дверь затворилась, въ залѣ раздались тосты въ честь Вичь Янъ Вора, достойнаго и великодушнаго Шефа. Эти изъявленія признательности и преданности продолжались долго и показали Веверлею, какъ хозяинъ его любимъ вассалами.

ГЛАВА IV. Сестра Шефа.

Покой Флоры Мак-Иворъ былъ убранъ очень просто. Фамилія Гленнакоачь поставила себѣ закономъ убѣгать всякой роскоши, чтобы Шефъ имѣлъ всегда средства увеличить число своихъ приверженцевъ и вассаловъ. За то она одѣта была прекрасно и богато; Французскія моды видны были даже въ одеждѣ простыхъ горныхъ жительницъ, ей прислуживавшихъ. Волосы ея не были обезображены желѣзомъ парикмахера, но падали на плеча длинными локонами, удерживались только брильянтовою повязкою: она носила ее изъ подражанія обычаямъ Горцевъ, кои не могутъ терпѣть, чтобы женщина ходила съ покрытой головой до замужства.