Веверлей, или Шестьдесят лет назад. Часть I (Скотт) — ДО

ВЕВЕРЛЕЙ, ИЛИ ШЕСТЬДЕСЯТЪ ЛѢТЪ НАЗАДЪ.

СОЧИНЕНІЕ

Сира Вальтера Скотта.

ЧАСТЬ I

МОСКВА.

Въ Типографіи Императорскаго Московскаго Театра, 1827 года.

У Содержателя Н. Степанова.

Печатать позволяется съ тѣмъ, чтобы по напечатаніи, до выпуска въ продажу, представлены были въ Цензурный Комитетъ; одинъ экземпляръ сей книги для Цензурнаго Комитета, другой для Департамента Народнаго Просвѣщенія, два экземпляра для Императорской Публичной Библіотеки, одинъ для Императорской Академіи Наукъ, Москва, 1827 года, Іюля 4 дня. Сію рукопись разсматривалъ Ординарный Профессоръ Надворный Совѣтникъ

Ѳедоръ Денисовъ.

ГЛАВА I. ВВЕДЕHІЕ.

Заглавіе сего сочиненія, какъ и всякое важное дѣло, предпринимаемое благоразумнымъ человѣкомъ, было слѣдствіемъ здравыхъ и глубокихъ размышленій. Подражая многимъ предшественникамъ моимъ, я могъ бы избѣгнуть трудныхъ изысканій и выбрать изъ Исторіи Англіи самое славное, самое звучное имя для моего героя; но увы! какое участіе могутъ возбудишь въ моихъ читателяхъ воинственныя имена: Морганъ, Латиморъ, Мортимеръ, Стени ей, или сладкозвучныя: Бельмуръ, Бельвиль, Еельгравъ? Не подумаютъ ли они, судя по симъ названіямъ, сдѣлавшимся столь обыкновенными лѣтъ въ «пятьдесятъ, что въ книгѣ, имъ представляемой, найдутъ однѣ общія мысли? Откровенно признаюсь, я знаю недостатокъ моихъ дарованій и не пойду противъ укоренившихся предразсудковъ. По примѣру рыцарей, въ первый разъ выѣзжавшихъ на поприще съ бѣлымъ щитомъ, я далъ моему герою простое названіе: Веверлей, къ коему читатель можетъ прибавить эпитетъ, какой ему угодно.

Выборъ втораго названія, служащаго объясненіемъ перваго, былъ еще труднѣе; оно обязываетъ меня слѣдовать опредѣленному плану, описывать опредѣленные характеры и произшествія. Вели бы на примѣръ я назвалъ мою книгу: Веверлей, исторія древнихъ временъ; какой изъ читателей романовъ не сказалъ бы: — Это другой замокъ Удольфскій: одинъ изъ флигелей не обитаемъ уже полвѣка, ключи вручены ключницѣ или ключнику, кои едва могутъ стоять, ведя героя или героиню; мы услышимъ плачевные крики совъ и филиновъ. Не былъ ли бы я обязанъ въ своемъ разсказѣ довольствоваться шутками служителя грубаго, но вѣрнаго, или болтаньемъ горничной, разсказывающей ужасныя произшествія, слышанныя ею въ передней? — Если бы я поставилъ: Веверлей, переводъ съ Нѣмецкаго; кто изъ читателей не представилъ бы себѣ безнравственнаго Аббата, утѣснителя-Герцога, тайныя собранія приверженцевъ красной розы и иллюминатовъ, погребальныя покровы, окровавленныя тѣни, пещеры, электрическія машины, западни, потаенные фонари и проч. и проч.? — Если бы назвалъ: Оверлеи, исторія чувствованій и проч., всякой думалъ бы, что тушь будетъ героиня съ каштановыми волосами, съ арфою въ рукахъ для прогнанія скуки и уединенія, которая ходитъ по заикамъ и но хижинамъ, подъ предводительствомъ молодой, непонятной; крестьянки. — Если бы я назвалъ моего Beверлея: Исторія среднихъ временъ, кто изъ читателей не потребовалъ бы отъ меня описанія заговоровъ? кто не ожидалъ бы соблазнительныхъ анекдотовъ, едва прикрашенныхъ благопристойными, словами? героинь изъ Гросвеноръ-Скверъ, членовъ клуба Барушъ (Barouches), съ свитою другихъ лицъ, набранныхъ въ улицѣ Квинн-Апнъ, или героя изъ улицы Бов-Оффисъ?

Я могъ бы разпространить эти подробности, чтобы показать, важность заглавія и свои обширныя знанія въ сочиненіи романовъ. Но довольно; не буду болѣе скучать моему читателю., который съ нетерпѣніемъ, вѣроятно, желаетъ знать, что будешь въ сочиненіи такого ученаго автора?

Я отношу мою исторію къ 1746 году, то есть, за шестьдесятъ лѣтъ назадъ, и предувѣдомляю читателя, что не найдетъ онъ здѣсь ни подвиговъ странствующаго рыцаря, ни ловкости нашихъ нынѣшнихъ любезниковъ.

Время моей исторіи показываетъ, что я буду стараться описывать людей, а не обыкновенія. Исторія нравовъ можетъ занимать читателя тогда только, когда» эти нравы почтенны но древности, или замѣчательны по странности. Такъ кольчуги нашихъ предковъ и огромныя шубы щеголей нынѣшнихъ приличны всѣмъ героямъ романовъ. То же можно сказать и о мѣстностяхъ: огромныя залы готическихъ замковъ, слабо освѣщенныя узкими окнами, дымная кухня, среди коей возвышается огромный дубовый столъ, покрытый кабаньими головами, фазанами, павлинами, журавлями, лебедями, всегда доставятъ пріятной предметъ для описанія. Можно еще болѣе изумить разсказомъ о нашихъ праздникахъ… Но сіи очаровательныя описанія находятся въ одномъ изъ нашихъ журналовъ, въ Зеркалѣ модъ.

Легко согласиться, что разсказы о праздникахъ и балахъ нашихъ понравятся болѣе разсказовъ о фамильныхъ съѣздахъ, объ этикетныхъ собраніяхъ, кои были шестьдесятъ лѣтъ назадъ. Увѣрясь въ этомъ, я отказываюсь отъ описаніи и выставлю только страсти человѣческаго сердца. Страсти однѣ и тѣ же во всѣхъ состояніяхъ, тѣ же подъ стальными латами XVI вѣка, подъ шитыми золотомъ платьями XVIII, подъ моднымъ фракомъ и бѣлымъ желетомъ въ наши дни. Не льзя не согласиться, что законы, нравы, обычаи времени облекаютъ дѣйствія страстей въ различные покровы; но гербы тѣ же, краски только перемѣнились. Гордый Перъ, въ ваши дни довольствующійся тѣмъ, что своею властію и богатствомъ заводитъ въ разорительную тяжбу сосѣда, есть достойный потомокъ Барона, который зажигалъ замокъ соперника и убивалъ его собственною рукою.

Я взялъ содержаніе моего сочиненія изъ великой книги природы, всегда новой, не смотря на многочисленныя извлеченія. По счастію, я нашелъ въ сѣверной Шотландіи противоположные характеры, послужившіе къ разнообразію моихъ разсказовъ, чтобы соединить удовольствіе съ пользою. Знаю, что не льзя ожидать пользы отъ наставленій, если Не умѣютъ заставишь слушать ихъ съ удовольствіемъ; а нынѣ заставить слушать гораздо труднѣе, нежели за шестьдесятъ лѣтъ.

ГЛАВА II. Замокъ Веверлей.

Взглядъ на прошедшее.

За шестьдесятъ лѣтъ Эдуардъ Веверлей простился съ семействомъ, отъѣзжая въ драгунскій полкъ, въ коемъ получилъ чинъ Офицера. День, въ который разлучился онъ съ дядею Сиръ Эверардомъ, коего былъ любимцемъ и наслѣдникомъ — былъ день печали для всего замка. Разность въ политическихъ мнѣніяхъ поссорила Баронета съ меньшимъ братомъ Ричардомъ, отцемъ нашего героя. Сиръ Эверардъ наслѣдовалъ всѣ предразсудки Торнсовъ, коими домъ Веверлеевъ отличался постоянно со временни замѣчательной междоусобной войны. Напротивъ Ричардъ, бывшій моложе его десятью годами, не могъ ничего выиграть въ этой-партіи, и оставивъ наслѣдственные предразсудки, передался къ партіи Виговъ. Живописцы находятъ труднымъ представить разный страсти на одномъ лицѣ; нравоучители не меньше затруднились бы задачею: опредѣлить причины большей части нашихъ дѣйствій. — Ричардъ Веверлей взялъ за правило припѣвъ старинной пѣсни:

Умѣй молчать, повиноваться: —

Вѣдь надожъ сильнаго бояться!

Размышленіе не истребило бы, безъ сомнѣнія, наслѣдственныхъ предразсудковъ, если бы Ричардъ могъ предвидѣть, что братъ его (отъ неудачи въ первой любви) такъ разсердится на женщинъ, что останется холостъ до 72 лѣтъ. Ожиданіе знатнаго наслѣдства заставило бы его довольствоваться въ продолженіи большей части жизни названіемъ мастера Ричарда, брата Баронета, въ надеждѣ зваться нѣкогда Сиръ Ричардомъ Веверлеемъ, но дѣятелемъ замка Веверлея и помѣстьевъ къ нему принадлежащихъ. Но какъ Ричардъ могъ дѣлать такія заключенія, когда Сиръ Еверардъ былъ еще въ цвѣтѣ лѣтъ? когда онъ могъ выбрать супругу изо всѣхъ почти фамилій, захотѣлъ ли бы искать богатства, или предпочелъ красоту? Даже слухъ о его супружествѣ носился между сосѣдями постоянно разъ въ годъ. Братъ его могъ сдѣлаться независимымъ вышедши въ люди собственными силами и отказавшись отъ наслѣдственной вѣрности Веверлеевъ къ Епископству и Стуартамъ: по этому вступилъ въ свѣтъ какъ объявленный Вигъ и приверженецъ дома Ганноверскаго.

Въ это время министерство старалось ослабишь противную сторону. Благородныя фамиліи Торнсовъ, обязанныя своимъ блескомъ двору, мало по малу примирялись съ повою династіею; по богатые владѣльцы провинціальные, сохранявшіе въ правахъ и обычаяхъ простоту своихъ предковъ, удерживали также всѣ ихъ гордые предразсудки. Присоединивши къ своей сторонѣ начальниковъ Торнсовъ, противная партіи надѣялась, что сей примѣръ будетъ имѣть многочисленныхъ подражателей; и потому Ричардъ Веверлей былъ принятъ Министрами гораздо лучше, нежели можно было ожидать по его заслугамъ; притомъ узнали, что онъ способенъ къ государственнымъ дѣламъ, и послѣ первой рѣчи его, успѣхи были очень быстры.

Сиръ Еверардъ узналъ изъ журналовъ: 1-е, что Ричардъ Веверлей былъ депутатомъ министерства; 2-е, что онъ отличился защищеніемъ билля о налогахъ для правительства; наконецъ 5-е, что Ричардъ Веверлей возведенъ въ такую должность, гдѣ служба отечеству щедро награждалась.

Сіи произшествія послѣдовали одно за другимъ съ такою скоростію, что самый непроницательный журналистъ могъ бы предвидѣть, но дошли до Сиръ Еверарда, такъ сказать, капля по каплѣ въ еженедѣльныхъ письмахъ. Замѣтимъ мимоходомъ, что въ то время — вмѣсто курьеровъ, которые приходятъ нынѣ каждый день и даютъ удобство самому низкому работнику сравнить двадцать противорѣчащихъ вѣдомостей, узнать всѣ вчерашній новости, — почта приходила въ замокъ Веверлей разъ въ недѣлю, и вѣдомости, ею привозимыя, должны были сперва удовлетворить любопытство Сиръ Еверарда, потомъ переходили въ руки его достопочтенной сестры и почтеннаго ключника, гостили въ переднихъ, оттуда переходили въ церковь, изъ церкви къ окружнымъ дворянамъ и откупщикамъ, наконецъ, изорванныя, запачканныя, остонавливались у деревенскаго судьи.

Медленное послѣдствіе извѣстій было въ семъ случаѣ выгодно для Ричарда Веверлея, потому что если бы Сиръ Еверардъ вдругъ узналъ всѣ эти измѣны, то Ричардъ не имѣлъ бы причины радоваться своей политикѣ. Баронетъ хотя былъ кроткаго нрава, но не совсѣмъ хладнокровенъ; поступки брата живо его тронули. Ни кто изъ его предковъ не обходилъ ближайшихъ наслѣдниковъ потому, что ни которому изъ Бароновъ Веверлеевъ не приходило въ голову, чтобы кто либо изъ ихъ потомковъ могъ поступить такъ, какъ поступилъ Сиръ Ричардъ; а если бы это и было, то супружество владѣтеля уничтожало надежду боковыхъ родственниковъ. Сиръ Еверардъ долго колебался въ нерѣшимости, разсматривалъ свое родословное дерево, украшенное почетными щитами, эмблемами и девизами, и съ удовольствіемъ увидѣлъ, что происходитъ отъ Альфреда, старшаго сына Сира Гильдебранда Веверлея; и въ запискахъ фамиліи нашелъ, что по поводу тяжбы въ 1670 году не долженъ почитать родственниками Веверлеевъ Гилейпаркскихъ, хотя они происходятъ отъ того же родоначальника. Эта вѣтвь унизилась, вступивъ въ союзъ съ Оливьерами Брадсгавами Гилейпаркскими, имѣвшими одинокіе гербы съ Брадсгавомъ-цареубійцею, и осмѣлилась соединить ихъ съ гербами Веверлеевъ. Всѣ сіи обстоятельства совершенно изгладились изъ памяти Сиръ Еверарда; онъ былъ занять только уничтоженіемъ своего брата. Если бы стряпчій Клиппурсъ, котораго онъ велѣлъ позвать, пришелъ часомъ ранѣе, то Сиръ Еверардъ не колебавшись обошелъ бы ближайшаго наслѣдника; но часъ размышленія часто перемѣняетъ намѣренія, принятыя въ первомъ движеніи гнѣва.

Г. Клиппурсъ нашелъ его милость въ глубокихъ размышленіяхъ и не осмѣлился перерывать ихъ. Онъ вынулъ изъ кармана чернильницу, очинилъ перья и въ почтительномъ молчаніи ждалъ приказаній патрона. Это не понравилось Сиръ Еверарду, и показалось какъ бы упрекомъ за нерѣшительность; онъ оборотился къ стряпчему съ намѣреніемъ сказать, что не заставитъ его больше ждать; но солнце, вышедшее изъ-за густа то облака, освѣтило кабинетъ, и особливо фамильный щитъ, украшенный тремя серебренными горностаями, въ лазуревомъ полѣ, съ надписью: безъ пятна. — Скорѣе соглашусь, подумалъ Сиръ Еверардъ, что бы погибло имя Веверлеевъ, нежели увижу эту эмблему нести помраченною безчестнымъ гербомъ измѣнника.

Это размышленіе произошло отъ луча солнечнаго, который стряпчему далъ время починить свое перо; напрасный трудъ! его отослали, велѣвъ опять возвратиться по первому приказанію.

Появленіе Г. Клиппурса у Баронета подало поводъ къ различнымъ заключеніямъ людямъ, коихъ весьма занималъ за мокъ Веверлей; но самые смышленые политики сего микрокозма предвидѣли еще худшее для Ричарда Веаерлея изъ произшествія, случившагося вскорѣ послѣ его отступничества. Это было ни болѣе, ни менѣе какъ то, что Баронетъ въ коляскѣ, запряженной шестью лошадьми, съ четырмя лакеями въ полной ливреѣ, отправился къ славному Перу, жившему на границѣ Графства. Знали, что онъ былъ одинъ изъ самыхъ ревностныхъ Торнсовъ и отецъ шести милыхъ незамужнихъ дочерей.

Легко отгадать, что Сиръ Еверардъ былъ очень хорошо принять, но, по несчастью, выбралъ Миссъ Емилію, самую младшую. Она услышала это съ смущеніемъ, показывавшимъ, что не смѣла отказаться и не слишкомъ довольна его предпочтеніемъ. Сиръ Еверардъ не могъ не примѣтить сего неожиданнаго приема; но Графиня, какъ благоразумная мать, объявила, что это происходитъ отъ уединенной жизни ея дочери. Бракъ былъ бы заключенъ, но старшая сестра открыла Барону, что сестра ея привязана, къ одному молодому Офицеру. Сиръ Еверардъ очень удивился, услышавъ эти подробности, кои при свиданіи подтвердила и сама Миссъ Емилія.

Честь и великодушіе были наслѣдственны въ фамиліи Веверлеевъ, и Сиръ Еверардъ отказался отъ Миссъ Емиліи съ великодушіемъ, достойнымъ романическаго героя. Онъ даже прежде отъѣзда своего изъ замка Блендевилл, получилъ согласіе отца соединить ее съ избраннымъ ею человѣкомъ. Не извѣстно, какія доказательства употреблялъ онъ при семъ случаѣ; но знаемъ, безъ всякаго сомнѣнія, что молодой Офицеръ, женившись, получилъ чины съ безпримѣрною скоростію.

Хотя Сиръ Еверардъ утѣшился своимъ благороднымъ и великодушнымъ поступкомъ, но первая неудача имѣла вліяніе на всю жизнь его. Намѣреніе жениться было слѣдствіемъ гнѣва; но самолюбіе пронулось тѣмъ, что любовь его такъ неожиданна прекратилась, и даже увѣренность въ томъ, что онъ счастливо избѣжалъ женитьбы на женщинѣ, которая никогда бы не любила его, не возвратила ему обыкновеннаго спокойствія, Онъ ворошился въ замокъ Веверлей не сдѣлавъ другаго выбора, не прельстясь ни вздохами прекрасной повѣренной, которая открыла склонность своей сестры, ни намѣками матери, ни похвалами, которыми Графъ осыпалъ благоразуміе, скромность и удивительную кротость старшихъ пяти дочерей. Неудача въ первомъ сватовствѣ не позволила ему подвергнуться вторичному отказу; и такъ онъ рѣшился тишь въ замкѣ Веверлеѣ, какъ старый Англійскій Баронъ, богатый и благородный. Сестра его, Миссъ Рахель Веверлей, первенствовала за столомъ, и мало по малу сдѣлались, онъ — старымъ мальчикомъ, она — старою дѣвушкою, хладнокровно перенося непріятности холостой жизни. Неудовольствіе Сиръ Еверарда на брата, хотя медленно, но примѣтно уменьшалось. При всемъ отвращеніи къ Вигамъ и къ министерскимъ любимцамъ, онъ не могъ рѣшиться вредитъ Сиръ Ричарду, и довольствовался оказаніемъ ему холодности.

Счастливый случай возобновилъ ихъ прежнее дружество. Рычардъ женился на молодой дѣвушкѣ изъ знатной фамиліи, которая принесла ему въ приданое помѣстье, находившееся въ нѣсколькихъ миляхъ отъ замкаа Веверлея.

Маленькой Эдуардъ, герой сего сочиненія, имѣвшій тогда пять лѣтъ, былъ единственнымъ ихъ сыномъ. Случайно, прогуливаясь съ нянькою, имъ отошелъ на милю отъ Брер-Вуда, гдѣ жили его родители. Позолоченная коляска, запряженная шестью сытными вороными лошадьми, съ такой же богатой упряжью, какъ у Лорда Пера Англійскаго въ большихъ церемоніяхъ, привлекла все его вниманіе. Коляска стояла ожидая Сиръ Еверарда, который отдавалъ приказанія въ новой выстроенной имъ мызѣ. Не могу сказать, Француженка или Шотландка была кормилицею сего ребенка, и какимъ образомъ онъ зналъ щитъ съ тремя горностаями и почиталъ его споимъ. Какъ бы то ни было, онъ, увидѣвъ гербы, просился къ нимъ. Уговоры няньки были тщетны: ему непремѣнно хотѣлось сѣсть въ коляску. Въ элю время подошелъ Сиръ Еверардъ и встрѣча была очень счастлива для ребенка, потому что дядя его съ сожалѣніемъ оставилъ дѣтей откупщика, коему строила домъ. Увидя предъ собою ребенку свѣжаго, румянаго, носящаго его имя, который требовалъ наслѣдственнаго герба, Сиръ Еверардъ подумалъ, что дитя послано ему Провидѣніемъ, и съ сего времени обратилъ къ нему всю свою привязанность и надежды. Коляска отвезла, дитю и няню въ Брер-Вудъ, и Сиръ Ричардъ былъ приглашенъ въ замокъ Веверлей. При свиданіяхъ долго господствовала холодная учтивость, а не братское согласіе; но сего было довольно тому и другому.

Присутствіе маленькаго племянника ласкало гордости Сиръ Еверарда, который могъ свободно любить дитя, долженствующее продолжить его благородный родъ; а Ричардъ Веверлей въ сей возрастающей привязанности видѣлъ средство увѣриться, если не для себя, по крайней мѣрѣ для сына, въ наслѣдствѣ, и по какому-то симпатическому согласію молодой Эдуардъ проводилъ почти весь годъ въ замкѣ Веверлеевъ, хотя оба семейства рѣдко, и то изъ вѣжливости, посѣщали другъ друга. Дядя и отецъ равно располагали его воспитаніемъ; но мы отложимъ сіи подробности до слѣдующей главы.

ГЛАВА III. ВОСПИТАНІЕ.

Воспитаніе нашего героя подвергалось многимъ измѣненіямъ. Въ младенчествѣ Лондонской воздухъ вредилъ (или казалось, что вредилъ, а это почти то же), его здоровью; по этому, когда Сиръ Ричардъ отправился въ Лондонъ, или для присудствія въ Парламентѣ, или для своихъ выгодъ, молодой Эдуардъ былъ перемѣщенъ въ замокъ Веверлей, гдѣ перемѣнялъ учителей и ученіе также часто, какъ и комнаты. Можно было помочь этому, давъ ему всегдашняго учителя; но отецъ думалъ, что учитель, имъ избранный, не покажется, безъ сомнѣнія, брату, а согласясь на выборъ Сиръ Еверарда, боялся ввести въ свое семейство, если не шпіона, то по крайней мѣрѣ непріятнаго гостя. Для этаго онъ уговорилъ своего секретаря, молодаго образованнаго человѣка, употреблять часа два на ученіе Эдуарда во время пребыванія его въ Брер-Вудѣ. Въ нѣкоторомъ отношеніи молодой Эдуардъ имѣлъ возможности учиться: въ замкѣ Веверлеѣ домовый священникъ Сиръ Еверарда, вышедшіи изъ Оксфордскаго Университета и потерявшій тамъ мѣсто за то, что отказался дать присягу Георгу I-му при вступленіи его на престолъ, зналъ древнихъ классиковъ, имѣлъ обширныя свѣденія въ наукахъ, искуствахъ и говорилъ на многихъ языкахъ; но былъ старъ и нерадивъ. Когда воспитанникъ возвращался къ нему изъ Брер-Куда, онъ давалъ ему почти полную свободу учиться, когда онъ хотѣлъ и чему хотѣлъ. Этотъ безпорядокъ былъ бы всѣмъ пагубенъ для ребенка, который понимаетъ медленно, и чувствуя, что учиться трудно, пренебрегъ бы всѣмъ безъ надзора учители; не менѣе опасенъ Для воспитанника, котораго непреодолимое желаніе влекло бы къ охотѣ и другимъ удовольствіямъ юности съ утра до вечера. Едуардъ Веверлей не былъ таковъ: учителю надобно было только не допускать его приобрѣтать свѣденія безполезныя легкимъ образомъ и безъ методы; надобно предохранять его отъ другой опасности, не менѣе важной, — отъ равнодушія, которое часто бываетъ и при живомъ воображеніи и при проницательномъ умѣ: отъ этой беззаботливости, хочу я сказать, которая можетъ быть возбуждена только сильною приманкою, и отказывается отъ ученія, удовлетворивъ любопытству, побѣдивъ первыя препятствія и охолодѣвъ къ новизнѣ.

Эдуардъ съ жаромъ принимался за каждаго классика, котораго читать предлагалъ ему учитель; знакомился съ слогомъ, чтобы понимать содержаніе книги, а дочитывалъ — если со4 держаніе ему нравилось. Тщетно старались обратить его вниманіе на различіе оборотовъ, на критическія и филологическія замѣчанія, на красоту выраженій, или на искуственное соединеніе словъ. — Умѣю читать и понимаю Латинскихъ авторовъ, говорилъ онъ съ гордостію пятнадцатилѣтняго ученика; Окалигеръ и Бентлей не больше знали. — Увы! между тѣмъ, какъ позволяли ему такимъ образомъ читать только для удовольствія, онъ безвозвратно терялъ случай навыкнуть заниматься ученіемъ съ пользою, умножить свою понятливость размышленіемъ, приобрѣтать новыя понятія посредствомъ собственнаго разбора (analyse) — въ чемъ состоитъ главный предметъ ученія.

Найдутся люди, которые мнѣ скажутъ безъ сомнѣнія: надобно дѣлать ученіе пріятнымъ, чтобы сдѣлать его полезнымъ; не должно никогда терять изъ виду словъ Тасса: «Мы намазываемъ медомъ края чаши, подносимой больному дитяти; обманутый сею невинною хитростію, онъ принимаетъ питье горькое, но спасительное, и здоровье бываетъ слѣдствьемъ его ошибки.» — Въ нашъ вѣкъ, когда дѣти учатся знаніямъ самымъ отвлеченнымъ пріятною методою — наставительными мерами, не должно опасаться ученія строгаго и утомительнаго: исторія Англіи выучивается нынѣ, посредствомъ карточной игры, въ самое короткое время; математика посредствомъ загадокъ. Надѣемся, что не остановятся на первыхъ попыткахъ, и что ученье не будетъ ввѣрено людямъ, внушающимъ страхъ по ихъ лѣтамъ и важности, но любезнымъ воспитанникамъ большаго свѣта,

Осмѣлюсь спросить ихъ въ свою очередь: не должно ли опасаться, что тѣ, которые учились играя, пришедши въ совершенный возрастъ, будутъ не способны ко всякому ученію важному, требующему особаго вниманія? что они будутъ почитать игрою обязанности свои къ обществу?

Позволеніе учиться по своему вкусу и прихотямъ имѣло гибельное вліяніе на характеръ нашего героя и приготовило ему много неудовольствій. Желаніе научиться, любовь къ ученію сдѣлали его воображеніе, отъ природы пылкое, совершенно неукротимымъ.

Библіотека замка Веверлея была помѣщена въ огромную готическую залу; туда, въ теченіи многихъ вѣковъ, нагромоздили безъ вкуса и выбора множество книгъ обо всѣхъ предметахъ, не для пользы обитателей замка, но какъ знакъ богатства и роскоши. Эдуардъ но своей волѣ могъ выбирать книги; между тѣмъ учитель занимался съ нимъ правовѣденіемъ, богословіемъ и политикою. Онъ былъ не равнодушенъ къ успѣхамъ наслѣдника своего начальника, но приводилъ различныя причины, чтобы избавиться отъ труда — руководствовать его въ семъ лабиринтѣ.

Сиръ Еверардъ никогда не любилъ ученьи; онъ думалъ, что занятіе и чтеніе вредятъ здоровью, возмущая спокойствіе разума. Миссъ Рахель раздѣлила его мнѣніе: и тотъ и другая были увѣрены, что довольно умѣть пробѣгать книгу глазами, не стираясь слѣдовать идеямъ авторѣ. И такъ молодой Велерлей, при такомъ собраніи книгъ, былъ пресыщенъ и утомленъ чтеніемъ; между тѣмъ, какъ искусный Менторъ могъ бы поддержать и питать въ немъ желаніе научиться. Онъ былъ какъ корабль безъ кормчаго и кормила посреди океана; читалъ отрывками не оканчивая сочиненія, а часто и одной части. Я думаю" что одна изъ причинъ, по коимъ находятъ такъ мало совершенно образованныхъ изъ знатныхъ, состоитъ въ удобствѣ оставлять и брать сочиненія, кои имъ нравятся, по произволу. Бѣдный, у коего мало книгъ, старается извлечь изъ нихъ пользу; опасенье какъ нибудь разлучиться съ ними, заставляетъ его употреблять безпрестанныя усилія удержать ихъ въ памяти.

Читая для того только, — чтобы развлечься, развеселиться, Эдуардъ день отъ дня болѣе скучалъ, и наконецъ вовсе наскучилъ чтеніемъ; однакожъ прежде совершеннаго отвращенія къ чтенію обогатилъ свою счастливую память разнообразною смѣсью познаніи любопытныхъ и важныхъ. Въ Англинской литтературѣ познакомился онъ съ Шекспиромъ, Мильтономъ и старинными нашими драмматическими писателями; зналъ нѣкоторыя мѣста изъ первыхъ историковъ, но особливо занимался Спенсеромъ, Дрейтеномъ и другими новыми поэтами, кои прославились вымыслами. Эти творенія привлекательны для молодаго воображенія, когда страсти еще не пробудились и требуютъ поэзіи болѣе чувствительной (Sentimentale).

Италіанская словесность представила ему также обширное поле: онъ читалъ, или лучше сказать, пожиралъ многочисленныя Поэмы, со времени Пулчи, сдѣлавшіяся любимыми; сочиненіями Италіи, зналъ всѣ новости, кои со времени Декамерона послѣдовали съ такою скоростію, и въ коихъ находимъ мы столько изобрѣтательности и остроумія, читалъ всѣхъ хорошихъ авторовъ классическихъ, даже былъ въ состояніи судить объ нихъ. Во Французской словесности нашелъ онъ неизчерпаемое собраніе записокъ, кои ничѣмъ не правдоподобнѣе романовъ, и множество романовъ, написанныхъ такъ натурально, что ихъ легко принять за записки. Ученые листки Фоллара, его блестящія разсужденія о великой наукѣ войны и о турнирахъ обратили на себя особенное его вниманіе. Брантомъ и Де-Лану научили его отличать видимость отъ существенности, сравнивать свободный, законолюбмимй, хотя и суевѣрный характеръ защитниковъ Католицизма съ дикой грубостью, безпокойнымъ духомъ Гугенотовъ. Испанскіе авторы наполнили его голову рыцарскими мечтами и романизмомъ. Произведенія сѣверныхъ писателей среднихъ вѣковъ нравились молодому человѣку, который желалъ болѣе воспламенить воображеніе, нежели удовлетворить разсудку. Коротко сказать, Эдуардъ былъ образованнѣе многихъ молодыхъ людей его возраста и состоянія; однакожъ справедливо можно было почитать его невѣждою: онъ не научился тому, что возвышаетъ достоинство человѣка и даетъ ему возможность выполнять со славою блистательныя общественныя должности.

Малѣйшій надзоръ родителей могъ бы предохранить его отъ этаго чтенія безполезнаго, и потому опаснаго; но мать его умерла семь лѣтъ спустя послѣ примиренія братьевъ, а отецъ послѣ этаго обыкновенно жилъ въ Лондонѣ, занимался своими выгодами и собственнымъ возвышеніемъ, и потому былъ спокоенъ при извѣстіи, что Эдуардъ любилъ книги: заключилъ изъ того, что онъ со временемъ можетъ быть Епископомъ. Если бы онъ могъ читать въ сердцѣ сына и разсмотрѣть его рождающіяся наклонности, то вывелъ бы изъ того совсѣмъ Другое заключеніе.

ГЛАВА IV. Воздушные замки.

Мы говорили уже о равнодушіи Эдуарда, произходящемъ отъ неразборчиваго чтенія. Онъ сдѣлался неспособнымъ читать съ порядкомъ и методою, и даже получилъ отвращеніе ко всему тому, что прежде нравилось. Съ шестнадцатымъ годомъ началъ искать уединенія; открылся его меланхолическій, мрачный характеръ, обезпокоившій дядю. Сиръ Еверардъ старался извлечь его изъ этаго безстрастія, заставляя. заниматься охотою, которую самъ очень любилъ въ молодости. Эдуарду понравилось сперва ружье, но онъ оставилъ его, выучась хорошо стрѣлять.

На другую весну занимательная книга стараго Исаака Вальтона взманила Эдуарда приняться за уду; но изъ всѣхъ удовольствій, выдуманныхъ для занятія праздныхъ — рыбная ловля всѣхъ менѣе способна развеселить человѣка съ характеромъ нетерпѣливымъ, безпечнымъ. Уда скоро была забыта. Онъ могъ бы по примѣру другихъ найти развлеченіе въ обществѣ; но въ сосѣдствѣ не было людей, коихъ любилъ бы онъ посѣщать; и молодые дворяне, случайно съ нимъ встрѣчавшіеся, не имѣли ни поступковъ, ни знаній, кои могли бы доставить ему удовольствіе своимъ обществомъ. Онъ не чувствовалъ ни малѣйшаго желанія подражать ихъ образу жизни и предаваться забавамъ, составлявшимъ ихъ главное занятіе.

По смерти Королевы Анны Сиръ Эверардъ сложилъ съ себя должность въ Парламентѣ; и какъ время уничтожило большую часть его друзей и знакомыхъ, то онъ по немногу совершенно удалился отъ общества, такъ что Эдуардъ, находясь съ молодыми людьми равнаго состоянія, хорошо воспитанными, чувствовалъ, что былъ ниже ихъ не по недостатку образованности, но потому, что не умѣлъ показать ее. Униженное самолюбіе увеличило его отвращеніе къ свѣшу. Истинное или ложное опасеніе — нарушить правила учтивости или приличія, мучило его. Ј то неопытность, боязливость безпрестанно представляли ему ошибки противъ обычаевъ большаго свѣта, и неизгладимыя насмѣшки, коимъ онъ подвергался. Не льзя нравиться и быть счастливымъ тамъ, гдѣ чувствуешь себя униженнымъ; и такъ не удивительно, что Эдуардъ получилъ отвращеніе къ обществу потому, что не приучился быть развязномъ и пріятнымъ.

Время, проводимое Эдуардомъ съ дядею и теткою, проходило въ разсказахъ старинныхъ произшествій, кои онъ нѣсколько разъ переслушалъ, но они все еще воспламеняли его дѣятельное воображеніе.

Въ самомъ дѣлѣ чудесные разсказы о фамиліи Вейерлеевъ, которые узналъ Сиръ Кверардъ изъ преданіи и безпрестанно повторялъ, хотя были ее всѣмъ незанимательны, даже непріятны, но напоминали многіе поступки, достойные удивленія. Молодой Едуардъ зевалъ иногда при долгихъ разсказахъ о союзахъ его предковъ; скучалъ часто длинными утомительными подробностями о супружествахъ, соединившихъ членовъ фамиліи Веверлеевъ съ могущественными Баронами и Кавалерами; проклиналъ (не смотря на то, что былъ много обязанъ тремъ горностаямъ) высокопарныя геральдическія выраженія; но иногда принималъ живое участіе въ сихъ разсказахъ и слушалъ ихъ съ величайшимъ вниманіемъ.

Славные воинскіе подвиги Вилиберта Веверлея въ Палестинѣ, продолжительное его отсутствіе, безчисленныя опасности, возвращеніе въ отечество, нечаянное появленіе къ замкѣ къ тотъ самый день, когда обрученная его соединялась съ другимъ, великодушный отъ нее отказъ, удаленіе въ монастырь, его твердость и терпѣніе", такіе и подобные разсказы дѣлали сильное впечатлѣніе надъ Едуардомъ; сердце его сжималось, дыханіе стѣснялось, а глаза наполнялись слезами. Съ такимъ же участіемъ слушалъ онъ, когда Миссъ Рихелъ разсказывала о страданіяхъ и. мужествѣ Леди Аликсы Веверлей, но время междоусобной войны. Въ лицѣ этой почтенной дѣвушки выражалась кротость, чувствительность и величіе, когда она говорила о Карлѣ I-мъ, какъ онъ, послѣ несчастнаго сраженія Ворчестерскаго, прибылъ искать убѣжища въ замокъ Веверлей, который скоро былъ осажденъ отрядомъ непріятельской конницы; какъ Миледи выслала сына съ нѣкоторыми слугами, приказывая намъ сопротивляться по крайней мѣрѣ часъ, чтобы дать время Королю спасшись. — Да наградитъ тебя Богъ, вскричала Миссъ Рахель, остановя взоры на портретѣ этой героини, да наградитъ тебя Богъ, несравненная женщина, пожертвовавшая жизнію сына для спасенія Короля! Скоро принесли въ замокъ, прибавила она, сына ее, смертельно раненнаго; можно еще видѣть слѣды крови его на большой лѣстницѣ и въ большой залѣ. Онъ умеръ у ногъ матери; умирая далъ знать ей взглядомъ, что предпріятіе его имѣло желаемый успѣхъ. Я помню еще дѣвушку, которая знала и нѣжно любила этаго молодаго человѣка; Миссъ Люси Сент-Обинъ отказалась отъ супружества и совершенно предалась печали. Красота, происхожденіе, богатство Давали ей право на выгодное замужство; она отъ всего отказалась и до конца жизни носила трауръ по бѣдномъ Вилліамѣ, съ коимъ была обручена. Смерть ея случилась… не помню числа, а кажется въ Ноябрѣ. Въ тотъ годъ, чувствуя себя нездоровою, она неотступно просилась еще разъ въ замокъ Веверлей, ходила по всѣмъ мѣстамъ, гдѣ находилась прежде съ моимъ дѣдушкой, велѣла поднять обои, чтобы посмотрѣть въ послѣдній разъ на эту благородную кровь. Ахъ! если бы слезы могли смыть ее, теперь мы бы ее не видали! Сколько слезъ пролилось! Знай, Любезный Эдуардъ, что и дерева, казалось, раздѣляли общую горесть, потому что безъ малѣйшаго вѣтра всѣ листья опали вокругъ Люси. Ахъ! все предвѣщало, что она не увидитъ, какъ они опять зазеленѣютъ!

Выслушавъ разсказъ объ этихъ чудесныхъ приключеніяхъ, Эдуардъ удалялся, чтобы въ уединеніи предаться чувствованіямъ, которыя они ему внушали. Въ углу библіотеки, слабо освѣщенной угасающею свѣчею, нашъ герой окружалъ себя какимъ-то чудеснымъ міромъ. Воображеніе его постепенно разгорячалось, и наконецъ осуществляло предметы его занимавшіе: онъ видѣлъ богатыя приготовленія къ браку въ замкѣ Веверлеѣ, высокій, величественный стнанъ своего предка въ одеждѣ странника, спокойно смотрящаго на счастіе своего соперника и невѣсты. Общее удивленіе, когда его узнали; ропотъ вассаловъ, бѣгущихъ къ оружію, изумленіе жениха, смущеніе несчастной супруги, нѣмое отчаяніе Вилиберта, его благородный видъ, принятый когда онъ бросилъ на полъ до половины обнаженную шпагу и стремительно удалился изъ замка своихъ предковъ.

Воображеніе Эдуарда представляло ему другую картину, по описанію Миссъ Рахели. Онъ видѣлъ Миледи Веверлей, сидящую на террасѣ: она внимательно прислушивается, чтобы отличить шаги Королевской лошади и старается разсмотрѣть любимаго сына; на лицѣ ея видно двойное выраженіе страха и надежды за сына и за Короля; малѣйшій шорохъ листьевъ принимаетъ она за стукъ оружія. Эдуардъ слышалъ въ отдаленіи глухой шумъ, подобный стремительному источнику; мало но малу шумъ становится слышнѣе; онъ распознаетъ наконецъ топотъ лошадей, крики сражающихся, выстрѣлы; видитъ, какъ крестьянинъ задыхаясь вбѣгаетъ на дворъ замка съ печальной новостію… Но кончимъ это описаніе.

Эдуардъ прельщался своимъ идеальнымъ міромъ, и огорчался, когда его выводили изъ очарованія. Земли, окружающія замокъ, назывались охотою Веверлея, потому что были обширнѣе самаго огромнаго парка. Нѣкогда тутъ былъ большой лѣсъ, который служилъ убѣжищемъ краснымъ звѣрямъ и всегда хранилъ слѣды прежняго уединенія. Онъ перерѣзывался широкими аллеями, кои теперь заросли густыми кустарниками, но нѣкогда вмѣщали красавицъ, желавшихъ присутствовать при травлѣ оленей, видѣть какъ рвутъ ихъ бѣгущія собаки. Тамъ видѣнъ еще готическій памятникъ, обросшій густою травою, который назывался отдыхомъ Королевы. Разсказывали, что Королева Елисавета собственною рукою убила оттуда шесть дикихъ козъ. Въ эту сторону Эдуардъ направлялъ свои прогулки. Иногда съ ружьемъ на плечѣ и съ книгою въ карманѣ — шелъ онъ по длинной аллеѣ. Прошедъ нѣсколько миль, она мало по малу съуживалась и составляла наконецъ узкій проходъ между скалами, совершенно покрытыми лѣсомъ. Вдругъ сверхъ ожиданія выходила на берегъ маленькаго озера, глубокаго, но тихаго, которое называлось зеркаломъ лѣса. Въ прежнія времена на одномъ утесѣ, окруженномъ водою, выстроена была башня, называемая крѣпостью Веверлея потому, что эта фамилія нѣсколько разъ находила тамъ убѣжище во время ужасныхъ войнъ между домами Іоркскимъ и Ланкастерскимъ. Въ этой-то башнѣ послѣдніе приверженцы бѣлой розы держались, пока славный Ричардъ Глочестеръ не овладѣлъ ею, и ему долго еще сопротивлялся отрядъ конницы пода, предводительствомъ Нигеля Веверлея, младшаго брата того Вилліама, котораго плачевную смерть любила разсказывать Миссъ Рахель. Въ сихъ-то о уединенныхъ и печальныхъ мѣстахъ Эдуардъ давалъ волю своему соображенію. Какъ дитя, съ заботливостію строющее и украшающее свой карточный домикъ, онъ представлялъ себѣ явленія еще ужаснѣе тѣхъ, объ коихъ часто слышалъ. Въ слѣдующей главѣ увидимъ слѣдствіе его мечтаній.

ГЛАВА V. Выборъ службы.

Послѣ этихъ мѣлочныхъ подробностей о юношествѣ Веверлея и о направленіи, которое первоначальные привычки дали его воображенію, читатель подумаетъ, можетъ быть, что я хочу въ романѣ моемъ подражать Серванту. Я не намѣренъ идти по слѣдамъ автора неподражаемаго и описывать, какъ онъ, тотъ родъ дурачества, въ которомъ предметы представляются отвлеченными, когда они поражаютъ чувства; я постараюсь описать другое заблужденіе разума, болѣе общее, которое не препятствуетъ видѣть предметы въ существенности, но разцвѣчиваетъ ихъ собственными романическими красками.

Эдуаръ Веверлей не ожидалъ, что бы кто-либо другой смотрѣлъ на предметы и чувствовалъ съ нимъ одинаково; не надѣялся, чтобы привлекательныя мечты, коимъ онъ предавался, нѣкогда могли исполнишься на самомъ дѣлѣ, и опасался открыть чувствованія, бывшія слѣдствіемъ его мечтаній. Онъ никогда не желалъ имѣть повѣреннаго, и такъ чувствовалъ насмѣшки, коимъ бы подвергнулся, что если бы предоставлено ему было выбирать или наказаніе, разумѣется не безчестное, или необходимость самому описать идеальный міръ, имъ составленный, онъ не колебавшись предпочелъ бы наказаніе. Уединеніе сдѣлалось ему еще дороже, когда съ возрастомъ почувствовалъ вліяніе страстей. Прелестныя Нимфы начали дѣйствовать въ его мечтательныхъ приключеніяхъ, и всѣхъ женщинъ сравнивалъ онъ съ тѣми, коихъ шпорило его воображеніе.

Красавицъ, приѣзжавшихъ по Воскресеньямъ похвастаться уборами въ церковь Веверлейскую, было немного, и самая сносная изъ нихъ была Миссъ Снесли, или, какъ она любила называться. Миссъ Цецилія Стуббсъ, дочь Кавалера Стуббса. Не знаю, случайно ли (что у женщинъ не исключаетъ нѣкоторыхъ намѣреніи), или по сходству мыслей, Миссъ Цецилія часто встрѣчалась съ молодымъ Эдуардомъ въ любимыхъ его прогулкахъ по Веверлейскому парку. Онъ не осмѣливался подойти къ ней; но встрѣча всегда производила свое дѣйствіе. Романическій любовникъ часто не заботится о красотѣ той, которую дѣлаетъ предметомъ обожанія, и если природа не совсѣмъ обезобразила ее, онъ заступитъ мѣсто юверила или дервиша изъ сказки о семи любовникахъ, и въ воображеніи придастъ ей красоту небесную. Уже нашъ молодой энтузіастъ нашелъ въ молодой Миссъ Цециліи столько прелестей, что легко могъ помѣстить ее въ число своихъ богинь, или по крайней мѣрѣ возлѣ ихъ. Миссъ Рахель Веверлей, по, собраннымъ свѣденіямъ, думала, что уже время предупредишь какое либо дурачество со стороны Эдуарда. Благодаря Бога, самая простая женщина въ этихъ дѣлахъ проницательна покалому-то инстинкту, и хотя подозрѣваетъ иногда чего нѣтъ, но обыкновенно угадываетъ что есть въ самомъ дѣлѣ. Миссъ Рахель съ великимъ благоразуміемъ старалась отвратить бѣду, а не открыто ей противиться. Она говорила брату, что Эдуарду надобно путешествовать и узнать другихъ людей, кромѣ тѣхъ, коихъ видѣлъ онъ въ Веверлеѣ. Сиръ Еверардъ сперва отказался отъ предложенія, клонившагося къ тому, чтобы разлучить его съ племянникомъ. Эдуардъ слишкомъ пристрастился къ наукамъ, онъ былъ въ томъ согласенъ; но всегда слышалъ, что молодость есть пора ученія и не сомнѣвался, что племянникъ, удовлетворивъ любопытство и наполнивъ голову многочисленными знаніями, предастся забавамъ и занятіямъ деревенскимъ; и самъ часто жалѣлъ, что не посвятилъ ученію чаешь своей юности. — Отъ этаго, говорилъ онъ, я не хуже бы стрѣлялъ и охотился, а еще имѣлъ бы удовольствіе оглашать золу Святаго Стефана прекрасною и длинною рѣчью; а то я, когда былъ членомъ Парламента при Годольфинѣ, только и дѣлалъ, что не соглашался ни на какія мѣры правительства.