CC 1899 (ДО)

Часть первая.

Предисловіе, которое всякому напомнитъ его собственныя ощущенія при вступленіи въ бракъ.

Какой-нибудь пріятель, говоря о молодой дѣвушкѣ, сказалъ вамъ, положимъ, что она «изъ почтеннаго семейства, хорошо воспитана, хороша собой и за ней триста тысячъ франковъ чистоганомъ». И вотъ вы пожелали встрѣтиться съ этимъ прелестнымъ существомъ.

Въ большинствѣ случаевъ, всѣ нечаянныя встрѣчи этого рода устраиваются заблаговременно. Вы встрѣтились и даже побесѣдовали съ прелестнымъ существомъ, которое оказалось чрезвычайно застѣнчивымъ.

Вы. Какой прекрасный вечеръ!

Она. О, да! Это правда.

Вы получаете позволеніе ухаживать за этой молодой дѣвицей.

Будущая теща (будущему зятю). Ахъ, вы не можете себѣ представить, до какой степени моя дѣвочка способна привязаться!

Между тѣмъ, старшіе члены обоихъ семействъ ведутъ деликатные переговоры насчетъ денежныхъ вопросовъ.

Вашъ отецъ (говоритъ будущей тещѣ). Моя ферма стоитъ пятьсотъ тысячъ франковъ, сударыня!

Ваша будущая теща. А нашъ домъ, сударь, угловой и выходитъ на двѣ улицы!

Составляютъ контрактъ, надъ которымъ хлопочутъ двое ужасныхъ нотаріусовъ: одинъ маленькій, другой большой, послѣ чего оба семейства считаютъ необходимымъ сначала сводить васъ въ мэрію и въ церковь, а потомъ уже проводить новобрачную въ спальню, гдѣ она будетъ упираться и всячески церемониться.

А потомъ!.. Потомъ на васъ посыпется множество мелкихъ невзгодъ и дрязгъ въ такомъ родѣ:

Нежданный сюрпризъ.

Великая или малая эта невзгода? Право, не знаю; она велика для вашихъ зятьевъ и невѣстокъ, но для васъ лично она крайне мала.

— Мала? Вамъ легко говорить! Но вѣдь каждый младенецъ обходится ужасно дорого! — восклицаетъ супругъ, уже десять разъ испытавшій такое благополучіе и празднующій крестины своего одиннадцатаго, такъ называемаго «послѣдняго крошки», — предательское названіе, помощью котораго женщины надуваютъ свою семью.

— Какая же это невзгода? — скажете вы. Да, пожалуй, подобно большинству мелкихъ невзгодъ супружества, и такая невзгода для иныхъ была бы великимъ счастьемъ.

Четыре мѣсяца тому назадъ вы отдали замужъ свою дочку, назовемъ ее милымъ именемъ «Каролины», и пусть она послужитъ намъ типомъ жены вообще. Каролина, какъ водится, прелестная молодая особа, и вы ее выдали за… за присяжнаго повѣшеннаго, или за капитана второго ранга, или за инженера третьяго разряда, или за товарища прокурора, или, наконецъ, за юнаго виконта; но всего вѣроятнѣе, такъ какъ это идеалъ всякаго благоразумнаго семейства, вы ее выдали за единственнаго сына богатаго землевладѣльца!.. (См. предисловіе).

Этого фендикса мы будемъ звать Адольфомъ, каковы бы ни были его положеніе въ свѣтѣ, возрастъ и цвѣтъ его волосъ.

Присяжный повѣренный, капитанъ, инженеръ, прокуроръ, однимъ словомъ — зять вашъ Адольфъ и его семейство видѣли въ вашей дочери, во-первыхъ, мадемуазель Каролину, во-вторыхъ, единственную дочь вашей супруги и васъ самихъ.

Здѣсь слѣдуетъ установить отдѣлы, какъ въ засѣданіяхъ парламента:

1) Со стороны вашей жены. — Ваша супруга должна получить наслѣдство отъ своего дяди съ материнской стороны, стараго подагрика, котораго она всячески холитъ, ласкаетъ и лелѣетъ, и кромѣ того, она получитъ въ наслѣдство состояніе своего родного отца. Каролина всегда обожала дядю, своего дядичку, который ее на рукахъ нянчилъ и который… и котораго… ну, словомъ, дядю, послѣ котораго должно остаться капиталу около двухсотъ тысячъ франковъ.

Ваша жена — особа прекрасно сохранившаяся, но возрастъ ея послужилъ предметомъ долгихъ обсужденій и зрѣлаго разсмотрѣнія со стороны родителей и прародителей вашего зятя. Свекровь и теща не мало задавали другъ другу тончайшихъ вопросовъ, съ цѣлью вывѣдать взаимно нѣкоторые секреты касательно степени зрѣлости своего женскаго возраста.

— Вы какъ, моя дорогая?..

— Я, слава Богу, раздѣлалась съ этимъ; а вы?

— О, и я тоже! — отвѣчала ваша жена.

— Можешь жениться на Каролинѣ, — сказала мать Адольфа вашему будущему зятю. — Каролина единственная наслѣдница своей матери, дяди и дѣда.

2) Съ вашей стороны. У васъ еще живъ дѣдъ, отецъ вашей матери, — добрый старичокъ, и никто не будетъ съ вами тягаться изъ-за его наслѣдства, потому что онъ впалъ въ дѣтство и, слѣдовательно, не способенъ составлять завѣщаніе.

Вы сами человѣкъ весьма любезный, но въ молодости изрядно покутившій, притомъ, вамъ отроду пятьдесятъ девять лѣтъ и ваша голова увѣнчана какъ бы колѣнкой, просунутой сквозь сѣдой парикъ.

3) Приданаго за Каролиной — 300.000 франковъ!..

4) Младшая сестра Каролины — двѣнадцатилѣтняя дурочка, заморышъ и, по всему видно, что не долго проживетъ.

5) Ваше личное состояніе — какъ тестя (въ иныхъ кругахъ это называется «женинъ папаша»), составляетъ двадцать тысячъ франковъ ежегоднаго дохода и увеличится наслѣдствомъ, котораго недолго ждать.

6) Состояніе вашей жены, — имѣющее увеличиться полученіемъ наслѣдства послѣ дяди и дѣда.

Слѣдовательно, три наслѣдства и сбереженія составятъ — 750.000 франковъ.

Ваше состояніе — 250.000 "

Состояніе вашей жены — 250.000 «

Итого 1.250.000 франковъ

которые отъ васъ никуда не улетятъ!..

Такова сущность тѣхъ блистательныхъ свадебъ съ хорами, балетами и угощеніями, съ бѣлыми перчатками, букетиками въ петлицахъ, померанцевыми цвѣтами, канителью, длинными фатами и свадебными каретами, которыя васъ развозятъ изъ мэріи въ церковь, изъ церкви на парадный обѣдъ, съ обѣда на балъ, съ бала въ брачный покой, при звукахъ оркестра и стереотипныхъ шуточекъ, отпускаемыхъ вамъ во слѣдъ остатками былыхъ дэнди, потому что и по сю пору еще водятся на свѣтѣ были дэнди, такъ же какъ существуютъ англійскія кровныя лошади. Да, такова истинная подкладка самыхъ пылкихъ любовныхъ вожделѣній.

Большая часть родныхъ высказала свое мнѣніе насчетъ этого брака.

Со стороны новобрачнаго:

— Нашъ Адольфъ отлично устроился.

Со стороны новобрачной:

— Каролина сдѣлала прекрасную партію. Адольфъ единственный сынъ у родителей, и у него будетъ шестьдесятъ тысячъ дохода со временемъ.

Спустя нѣкоторое время, счастливый прокуроръ, благополучный инженеръ, счастливый капитанъ, присяжный повѣренный или единственный сынъ богатаго землевладѣльца, однимъ слвомъ, Адольфъ пріѣзжаетъ къ вамъ обѣдать въ сопровожденіи своей супруги.

Ваша дочь, Каролина, чрезвычайно гордится утолщеніемъ своего стана. Всѣ женщины предаются нѣкоторому невинному кокетству по поводу своей первой беременности. Какъ добрый солдатъ хочетъ особенно прифрантиться, идя въ первый разъ на сраженіе, такъ и онѣ щеголяютъ своей блѣдностью и томнымъ видомъ; встаютъ съ мѣста съ извѣстными предосторожностями и ходятъ съ очень милыми ужимками. Онѣ еще цвѣтутъ, а ужь носятъ плодъ; въ эту пору онѣ любятъ выставлять свое будущее материнство. И все это бываетъ необыкновенно очаровательно… для перваго раза.

Ваша жена, ставъ тещей Адольфа, начала непомѣрно затягиваться въ корсетъ. Когда ея дочь хохочетъ, она плачетъ; когда ея Каролина выказываетъ свое счастье, она старается скрыть свое собственное. Послѣ обѣда зоркіе глаза свекрови угадали то, что произошло во мракѣ ночи.

Ваша жена беременна! Эта вѣсть разносится въ обществѣ, и и старѣйшій изъ вашихъ школьныхъ товарищей говоритъ вамъ со смѣхомъ:

— А вы все еще практикуете?..

Вы надѣетесь, что врачи, приглашенные на завтра, какъ-нибудь иначе объяснятъ это явленіе. Вы человѣкъ далеко не робкаго десятка, однако, вы краснѣете, смущаетесь и надѣетесь, что у это, можетъ быть, приступъ водянки… Но врачи побывали на консультаціи и подтвердили существованіе послѣдняго — крошки! Иной сконфуженный мужъ въ такихъ случаяхъ уѣзжаетъ погостить въ деревнѣ или осуществляетъ давно покинутый проектъ путешествія въ Италію. Словомъ, въ вашей семьѣ царствуетъ какая-то странная путаница. И вы, и жена ваша, очутились въ фальшивомъ положеніи.

— Старый грѣховодникъ! — говоритъ вамъ пріятель, встрѣчаясь съ вами на бульварѣ. — И не стыдно тебѣ, на старости лѣтъ?..

— А что жь такое, и ты сдѣлай то же! — возражаете вы ему, въ порывѣ озлобленія.

— Какъ же такъ, въ тотъ самый день, какъ твоя дочь?.. Вѣдь это наконецъ безнравственно! И жена ужь старуха?.. Это что-то болѣзненное!

— Насъ ограбили, точно въ лѣсу! — заявляетъ семейство вашего зятя.

„Точно въ лѣсу“, — самое мягкое выраженіе въ устахъ свекрови.

Родственники вашего зятя уповаютъ, что дитя, раздробившее на три части ожидаемое наслѣдство, родится хилымъ, золотушнымъ, заморышемъ, какъ часто бываетъ съ дѣтьми пожилыхъ людей. А, можетъ быть, младенецъ родится мертвый?

Это семейство ожидаетъ родовъ вашей жены съ такой же тревогой, съ какой члены Орлеанскаго дома ждали родовъ герцогини Беррійской! Если бы не тягостныя условія іюльскихъ дней, рожденіе второй дочери было бы поводомъ къ передачѣ короны младшей линіи, и Генрихъ V занялъ бы престолъ. Съ той поры Орлеанскій домъ вынужденъ былъ играть на квитъ съ большимъ рискомъ; событія дали ему выиграть партію.

Мать и дочь разрѣшились отъ бремени на разстояніи девяти дней одна за другой.

Первый ребенокъ Каролины — дѣвочка, блѣдная, хилая и врядъ ли выживетъ.

Послѣдышекъ ея мамаши — здоровенный мальчикъ, вѣситъ двѣнадцать фунтовъ, и у него сразу два зуба и великолѣпные волосы.

Вамъ въ теченіе шестнадцати лѣтъ страстно хотѣлось имѣть сына. Зато эта супружеская невзгода, не въ примѣръ прочимъ, радуетъ васъ до безумія. И жена ваша какъ будто помолодѣла во время беременности: она сама кормитъ ребенка, у ней много молока, свѣжій цвѣтъ лица, она стала бѣлая и румяная!

Сорока двухъ лѣтъ отроду она держитъ себя молодой дамой, покупаетъ крошечные чулочки, гуляетъ въ сопровожденіи няни, вышиваетъ чепчики, шьетъ дѣтскія кофточки. Словомъ, ваша Александрина перестала конфузиться своего положенія: она собственнымъ примѣромъ поучаетъ свою дочь, становится прелестна и сіяетъ счастіемъ. Между тѣмъ это все-таки невзгода, легкая для васъ, но тяжелая для вашего зятя. Невзгода двойственнаго рода, такъ какъ она касается и васъ, и вашей жены. Притомъ въ подобныхъ случаяхъ вы тѣмъ болѣе можете гордиться своимъ сыномъ, что никто не усомнится въ томъ, что вы его отецъ!

Открытія.

Въ большинствѣ случаевъ характеръ молодой дѣвицы обрисовывается вполнѣ лишь послѣ двухъ или трехъ лѣтъ супружества. Она невольно скрываетъ свои недостатки въ вихрѣ первыхъ радостей, первыхъ праздниковъ жизни. Она ѣздитъ въ свѣтъ, чтобы потанцовать, ѣздитъ къ роднымъ, чтобы васъ прославлять, путешествуетъ ради первыхъ уловокъ взаимной любви, словомъ, становится женщиной. Потомъ она мать и кормилица, а въ этомъ состояніи, преисполненномъ миловидныхъ страданій и мельчайшихъ заботъ, не дающихъ ни минуты отдыха и покоя, нѣтъ никакой возможности наблюдать женскій нравъ. Стало быть, вамъ нужно пережить года три или четыре совмѣстной жизни, чтобы открыть подъ конецъ нѣчто невыразимо печальное и наводящее на васъ безысходный страхъ.

Ваша жена, эта дѣвочка, которой первыя радости жизни и, любви замѣняли грацію и остроуміе, она, такая кокетливая, оживленная, рѣзвая, краснорѣчивая въ каждомъ малѣйшемъ тѣлодвиженіи, понемногу сбрасываетъ съ себя всѣ эти очарованія, всю свою естественную искусственность. И, наконецъ, вы ее видите такою, какъ она есть на самомъ дѣлѣ. Вамъ не хотѣлось этого, вы льстили себя надеждой, что ошибаетесь; но нѣтъ, это такъ и есть: Каролина не умна, тяжеловѣсна, не умѣетъ ни пошутить, ни разсуждать, и подчасъ бываетъ очень безтактна. Вы пугаетесь. Вамъ предстоитъ необходимость всюду появляться съ этой милой кошуркой, протаскивать ее по разнымъ тернистымъ тропинкамъ и рвать въ клочки свое собственное самолюбіе.

Не разъ ужь васъ морозъ подиралъ по кожѣ, слыша ея отвѣты; въ свѣтѣ съ ней обращались вѣжливо, не смѣялись ей въ лицо, а только отмалчивались; но вы не сомнѣвались, что послѣ вашего ухода дамы переглядывались и говорили въ такомъ родѣ:

— Слышали вы, что сказала г-жа Адольфъ?

— Бѣдняжка! Она такая…

— Глупа, какъ пробка.

— Вѣдь онъ-то умный человѣкъ, какъ же онъ могъ выбрать такую…

— Онъ обязанъ перевоспитать свою жену, научить ее, или попросту велѣть ей молчать.

Аксіомы.

Въ нашемъ цивилизованномъ обществѣ мужъ несетъ полную отвѣтственность за свою жену.

Но воспитываетъ ее не мужъ.

Однажды, въ гостяхъ у г-жи де-Фиштаминель, дамы высшаго тона, Каролина съ чрезвычайнымъ упорствомъ утверждала, что „послѣдній крошка“ непохожъ ни на папашу, ни на мамашу, а на друга дома. Легко можетъ быть, что этимъ она открыла истину отцу семейства и уничтожила плоды трехлѣтнихъ трудовъ матери, построившей цѣлую систему хитрыхъ завѣреній на этотъ счетъ. Какъ бы то ни было, послѣ этого визита Каролины г-жа де-Фиштаминель замѣтно охладѣла къ вамъ, очевидно, подозрѣвая, что вы провинились въ нескромности, разсказавъ вашей женѣ то, о чемъ слѣдовало помолчать.

На вечерѣ Каролина бесѣдуетъ съ однимъ писателемъ о его твореніяхъ и подъ конецъ подаетъ этому поэту, уже весьма плодовитому, благой совѣтъ: создать нѣчто и для потомства. — Другой разъ, обѣдая въ чужомъ домѣ, гдѣ всячески стараются угостить ее, какъ можно лучше, она жалуется на медлительность прислуги, не замѣчая того, что у хозяевъ только и есть одинъ слуга. — Или принимается осуждать вдовъ, вторично выходящихъ замужъ, въ присутствіи госпожи Дешаръ, которая вступила въ третій бракъ съ бывшимъ нотаріусомъ; его зовутъ Николай Жанъ Жеромъ-Непомукъ-Анжъ-Мари-Викторъ-Жозефъ Дешаръ и онъ товарищъ вашего отца.

И вы сами, выѣзжая въ свѣтъ со своей женой, стали совсѣмъ другимъ человѣкомъ. Подобно всаднику верхомъ на пугливой лошади, не спускающему глазъ съ ея ушей, вы такъ поглощены вниманіемъ къ тому, что изрекаетъ ваша Каролина, что разсѣянно относитесь ко всему остальному.

Вознаграждая себя за то молчаніе, на которое осуждены всѣ барышни, Каролина теперь пускается въ разговоры или, лучше сказать, болтаетъ безъ всякаго стѣсненія: ей хочется производить эффектъ, и она достигаетъ цѣли, ни передъ чѣмъ не останавливаясь: заговариваетъ съ наиболѣе знаменитыми людьми, съ самыми важными дамами, проситъ, чтобы ее познакомили, и доставляетъ вамъ мучительныя минуты. Бывать въ свѣтѣ становится для васъ пыткой.

Она находитъ, что вы становитесь угрюмы, тогда какъ вы только напряженно внимательны! Нечего дѣлать, вы стараетесь составить ей хоть маленькій кружокъ близкихъ знакомыхъ, такъ какъ она успѣла ужь поссорить васъ съ людьми, отъ которыхъ зависѣло ваше матеріальное благосостояніе.

Сколько разъ, сознавая необходимость сдѣлать ей замѣчаніе, вы отступали передъ этой задачей, даже по утрамъ, въ минуту пробужденія, когда знали, что она расположена васъ слушать! Женщины вѣдь очень рѣдко слушаютъ. Сколько разъ вы пятились отъ выполненія своей тяжкой обязанности наставника и учителя!

Каковъ долженъ быть конецъ вашего министерскаго сообщенія? Такъ или иначе, вѣдь вамъ придется ей сказать: „Душечка, ты недовольно умна“… И вы чувствуете, что изъ этого выйдетъ.

Каролина подумаетъ про себя: „Ага, значитъ, я глупа…“

Ни одна женщина не примирится съ этой мыслью. Она возмутится; вы будете, что называется, на ножахъ, а черезъ шесть недѣль Каролина докажетъ вамъ, что у ней достало ума поработить васъ, притомъ такъ, что вы и не замѣтили, какъ это случилось.

Пугаясь возможности такого исхода, вы пускаетесь въ краснорѣчіе, ищете наилучшихъ ораторскихъ пріемовъ, помощью которыхъ возможно позолотить пилюлю; и, наконецъ, вамъ удается польстить всѣмъ родамъ самолюбія, какими обладаетъ Каролина, ибо

АКСІОМА:

у всякой замужней женщины бываетъ нѣсколько сортовъ самолюбія.

Вы заявляете себя ея лучшимъ другомъ, единственнымъ другомъ, настолько близкимъ, чтобы имѣть право просвѣтить ее; чѣмъ больше подготовки и околичностей, тѣмъ она становится внимательнѣе и больше заинтересована. Въ эту минуту у ней и умъ есть.

Обнявъ за талію, вы спрашиваете у своей безцѣнной Каролины, почему она, которая такъ остроумна съ глазу на глазъ съ вами, такъ находчива и мила (тутъ вы напоминаете ей словечки, которыя она никогда не говорила, вы ихъ сами сочинили и приписываете ей, а она съ улыбкой соглашается признать ихъ своими), почему же она въ большомъ обществѣ могла сказать то-то и такъ-то. Вѣроятно, она, подобно многимъ другимъ женщинамъ, конфузится въ многолюдныхъ гостиныхъ?

— Я знаю, — прибавляете вы, — многихъ мужчинъ, даже изъ числа самыхъ замѣчательныхъ, имѣющихъ то же свойство.

Тутъ вы приводите въ примѣръ людей чрезвычайно любезныхъ и краснорѣчивыхъ въ тѣсномъ кругу, но не умѣющихъ связать трехъ фразъ, какъ только попадаютъ на каѳедру. Каролинѣ слѣдуетъ бытъ осторожнѣе на слова; вы намекаете, что молчаніе есть вѣрнѣйшее средство прославиться своимъ умомъ. Въ свѣтѣ особенно цѣнятъ тѣхъ собесѣдниковъ, которые умѣютъ слушать.

Ну, вотъ, вы ухитрились прокатиться по этой зеркальной поверхности, не оставивъ на ней ни одной царапинки; вамъ удалось погладить по спинѣ химеру самую свирѣпую, самую дикую, самую чуткую, самую зоркую, безпокойную, проворную, ревнивую, пылкую, стремительную и въ то же время простѣйшую, изящнѣйшую, безразсуднѣйшую изъ всѣхъ химеръ нравственнаго міра, а именно — тщеславіе женщины!…

Каролина цѣломудренно сжала васъ въ своихъ объятіяхъ, поблагодарила за совѣты, теперь она полюбила васъ еще больше; ей хочется, чтобы все шло отъ васъ, даже умъ; можетъ быть, она и глупа, не умѣетъ говорить милыхъ словечекъ, но зато умѣетъ дѣлать милыя вещи!… Вѣдь она васъ любитъ. Но ей желательно также, чтобы вы могли гордиться ею! Дѣло не въ томъ, чтобы хорошо одѣваться, быть изящной, красивой, — нѣтъ, она хочетъ, чтобы вы гордились ея интеллигентностью. И какъ же вы счастливы, что такъ благополучно вывернулись изъ этой первой супружеской передѣлки.

— Сегодня поѣдемъ на вечеръ къ мадамъ Дешаръ, тамъ ужъ не знаютъ, что придумать, чтобы повеселѣе провести время; играютъ во всякія невинныя игры, потому что тамъ бываетъ цѣлая толпа молодыхъ дамъ и дѣвицъ. И вотъ… ты увидишь! — говоритъ она.

Вы до такой степени счастливы, что напѣваете романсы, прибирая разныя мелочи въ своей комнатѣ, въ одной рубашкѣ и въ нижнемъ бѣльѣ. Вы, точно заяцъ, который скачетъ и катается по цвѣтистой полянѣ, обрызганной росой. Вы рѣшаетесь надѣть халатъ только въ минуту крайней необходимости, то есть когда ужь завтракъ поданъ на столъ. Въ теченіе дня, при встрѣчѣ съ пріятелями, если рѣчь заходитъ о женщинахъ, вы ихъ защищаете: находите, что онѣ милыя, кроткія созданія, въ нихъ есть что-то божественное,

Какъ часто случается, что нашими мнѣніями руководятъ интимныя событія нашего обихода!

Вы отправляетесь съ женой къ г-жѣ Дешаръ. Г-жа Дешаръ — мать семейства, необычайно набожная, у ней не бываетъ на столахъ ни газетъ, ни журналовъ. Она зорко слѣдитъ за дочерьми, которыхъ народила отъ трехъ мужей и тѣмъ строже за ними присматриваетъ, что, судя по слухамъ, сама была не безъ грѣшковъ, живя за двумя первыми мужьями. У ней никому и въ голову не придетъ отпустить двусмысленность. Вокругъ нея все бѣло, розово, пахнетъ ладономъ, какъ у вдовушекъ на рубежѣ третьей молодости. Можно подумать, что у ней всякій день двунадесятый праздникъ.

Въ качествѣ молодого мужа, вы присоединяетесь къ обществу молодыхъ дамъ, дѣвчонокъ, барышень и молодыхъ людей, набравшихся въ спальнѣ у г-жи Дешаръ. Люди серьезные, занимающіеся политикой, играющіе въ вистъ и распивающіе чай, расположились въ большой гостиной.

Завели игру въ отгадываніе словъ, имѣющихъ по нѣскольку значеній отгадывать приходится по отвѣтамъ на слѣдующіе вопросы:

— Какъ вы это любите?

— Что вы изъ этого дѣлаете?

— Куда вы это дѣваете?

Настаетъ ваша очередь отгадывать слово; васъ прогоняютъ въ гостиную, гдѣ вы вмѣшиваетесь въ чей-то споръ, а потомъ прибѣгаетъ ужасно смѣшливая дѣвочка и зоветъ васъ обратно. Для васъ выбрали такое слово, которое подаетъ поводъ къ самымъ загадочнымъ отвѣтамъ. Извѣстно, что ничто такъ не сбиваетъ съ толку умныя головы, какъ если загадывать самыя простыя слова, придавая имъ самый противоположный смыслъ и съ каждымъ отвѣтомъ разбрасывая все дальше и шире поле догадокъ современнаго Эдипа.

Эта игра не совсѣмъ замѣняетъ азартныя игры въ карты и въ кости, но зато не такъ убыточна.

На сей разъ выбрали словечко mal (зло), и каждый придумывалъ наилучшій способъ поставить меня втупикъ. Это слово, помимо прямого смысла зло, т. е. существительнаго имени, обозначающаго противоположность добра, употребляется еще въ смыслѣ боль, что дозволяетъ примѣнять его къ всевозможнымъ болѣзнямъ; далѣе, оно означаетъ почту, т. е. собственно почтовый экипажъ; и наконецъ, чемоданъ или дорожный сундукъ какой угодно формы и размѣровъ, крытый кожей или клеенкой, съ замкомъ, съ ушками и подлежащій быстрѣйшему передвиженію, такъ какъ служитъ для перевозки вещей въ путешествіяхъ.

Вы слывете умнымъ человѣкомъ и сфинксъ по этому кокетничаетъ съ вами, расправляетъ крылья, снова складываетъ ихъ, показываетъ вамъ то свои львиныя лапы, то женскую грудь, то лошадиное туловище, то умную голову: онъ размахиваетъ передъ вами концами своей священной повязки, садится, улетаетъ, возвращается, мететъ полъ своимъ мощнымъ хвостомъ, выставляетъ блестящіе когти, прячетъ ихъ назадъ, улыбается, трепещетъ, шепчетъ, у него то радостный взглядъ ребенка, то степенные глаза скромной женщины, но чаще всего онъ глядитъ насмѣшливо.

— Я его люблю проворнымъ.

— А я, когда она хроническая.

— Я его люблю мохнатымъ.

— А я, когда онъ съ секретнымъ замкомъ.

— Я люблю, когда оно обнаружено.

— Я люблю, когда скачетъ.

— Я люблю, когда ее Богъ посылаетъ, — заявила г-жа Дешаръ.

— Ну, а ты какъ его любишь? — спрашиваете вы, обращаясь къ вашей женѣ.

— Я его люблю, когда онъ законный.

Отвѣтъ вашей жены оказался никому непонятнымъ, а васъ повергъ въ столь обширное звѣздное пространство, что вы ослѣплены богатствомъ выбора и ни на чемъ не можете остановиться. На вопросъ, куда это дѣвать, вамъ отвѣчаютъ:

— Въ кладовую.

— На чердакъ.

— На пароходъ.

— Въ шкапъ.

— Въ телѣгу.

— На каторгу.

— Въ магазинъ.

А жена отвѣчаетъ:

— Ко мнѣ въ постель.

Вы тамъ бывали, но рѣшительно не можете придумать никакого слова, подходящаго къ такому отвѣту, тѣмъ болѣе что г-жа Дешаръ не дозволила бы сказать ничего непристойнаго.

— Что ты изъ этого дѣлаешь?

— Все мое счастье! — отвѣчаетъ ваша жена, послѣ того какъ все остальное общество наградило васъ отвѣтами, отъ которыхъ въ вашей головѣ возникъ цѣлый міръ лингвистическихъ предположеній.

Отвѣтъ вашей жены всѣхъ поразилъ и въ особенности васъ самихъ, поэтому вы изо всѣхъ силъ стараетесь разгадать его значеніе. Вы мысленно перебираете бутылку съ горячей водой, обернутую полотенцемъ, которую жена кладетъ себѣ въ ноги въ холодную погоду, потомъ грѣлку съ углями, ея ночной чепецъ, косынку, бумагу, употребляемую на папильотки, рубчики и обшивки ея рубашки, ея вышиванье, ея кофточку, вашъ головной фуляръ, подушку, ночной столикъ… но тутъ ужь рѣшительно не находите ничего приличнаго.

Такъ какъ отвѣтчики находятъ величайшее удовольствіе отъ недоумѣнія своего Эдипа и каждое слово, предлагаемое имъ на разгадку, принимаютъ съ хохотомъ, то, видя тщету своихъ усилій и не желая подвергаться дальнѣйшимъ насмѣшкамъ, умный человѣкъ предпочитаетъ признать себя побѣжденнымъ. По законамъ этой невинной игры, вы обязаны дать залогъ (фантъ) и опять уходить въ гостиную; но отвѣты вашей жены до такой степени заинтересовали васъ, что вы просите разгадку.

— Mal! — кричитъ вамъ одна изъ дѣвочекъ.

Тогда для васъ все становится ясно, за исключеніемъ отвѣтовъ вашей жены: она какъ будто играла не въ эту игру. Ни г-жа Дешаръ, ни одна изъ молодыхъ дамъ не поняли ея отвѣтовъ. Значитъ, плутовство! Вы протестуете, дѣвочки поднимаютъ бунтъ молодыя дамы тоже. Стараются вникнуть, догадаться. Вы требуете объясненія и всѣ поддерживаютъ ваше требованіе.

— Въ какомъ же смыслѣ ты разумѣла это слово, душечка? — спрашиваете вы у Каролины.

— Въ смыслѣ mâle (самецъ).

Г-жа Дешаръ кусаетъ себѣ губы и являетъ всѣ признаки величайшаго неудовольствія; молодыя дамы краснѣютъ и потупляютъ очи; дѣвочки таращатъ глазки и навостряютъ уши. Вы стоите, какъ вкопанный и вамъ до того солоно въ горлѣ, что вспоминаете о случаѣ, избавившемъ Лота отъ его жены. Передъ вами открывается перспектива адскаго существованія: такъ жить нельзя!

Сидѣть дома, съ глазу на глазъ съ такой глупостью… Лучше уже прямо идти на каторгу.

АKCIOMA.

Нравственныя пытки настолько же мучительнѣе физическихъ, насколько душа выше тѣла.

Вы махнули рукой и отказались отъ мысли развивать свою жену.

Каролина представляетъ собою второе изданіе Навуходоносора, такъ какъ, подобно этой царственной хризалидѣ, она изъ мохнатаго и скотоподобнаго существа превратится въ свирѣпаго вѣнценосца.

Заботливость молодой жены.

Въ числѣ наиболѣе восхитительныхъ радостей холостой жизни каждый мужчина признаетъ независимость вставанья поутру, вольныя фантазіи пробужденія вознаграждаютъ печальное отхожденіе ко сну. Холостякъ ворочается въ постели сколько его душѣ угодно; можетъ зѣвать такъ громко, что можно подумать, будто кто рѣжутъ, и кричать такъ, какъ будто онъ наверху блаженства. Онъ можетъ не сдерживать клятвы, данной наканунѣ, не тушить ни огня въ каминѣ, ни свѣчи въ подсвѣчникѣ; можетъ даке сызнова заснуть, не взирая на спѣшныя дѣла. Можетъ послать къ чорту свои сапоги, съ готовностью разѣвающіе свои черныя пасти возлѣ его кровати, съ поднятыми ушами; можетъ не видѣть стальныхъ крючковъ, на которыхъ играетъ лучъ солнца, пробившійся сквозь спущенныя занавѣски; можетъ не признавать звонкаго призыва стѣнныхъ часовъ, отвернуться къ стѣнѣ и бормотать себѣ подъ носъ: „Вчера… Да, вчера это казалось крайне важно и спѣшно, а сегодня — нѣтъ, вздоръ. Вчера были все глупости, сегодня оно видно яснѣе. Съ тѣхъ поръ цѣлая ночь прошла… Извѣстно, утро вечера мудренѣе; на то и ночь, чтобы все стало ясно… Оно, конечно, нужно бы пойти, слѣдовало бы сдѣлать о, что обѣщано… Вотъ какой я подлецъ!.. Но очень ужь трудно разстаться съ мягкой постелью. Вонъ какія у меня ноги стали мягкія, не боленъ ли я? Мнѣ что-то слишкомъ хорошо… Хочется еще разъ полюбоваться на невозможные горизонты моихъ сновидѣній… на этихъ женщинъ безъ пятокъ, и на крылатыя фигуры, и на благодушную природу… Наконецъ-то я догадался, какой соли надо насыпать на хвостъ этой птицы, которая все норовитъ улетѣть! Моя кокетка попалась теперь, увязла ножками въ тенетахъ, не увернется!..“

Тѣмъ временемъ вашъ лакей прочитываетъ ваши газеты, заглядываетъ въ ваши письма, а васъ не тревожитъ. И вы засыпаете, убаюканный смутнымъ гуломъ первыхъ колесъ по мостовой. Съ трескомъ, съ грохотомъ мчатся телѣги, нагруженныя говяжьими тушами, тачки съ кувшинами изъ бѣлой жести, наполненными молокомъ, онѣ производятъ неистовый шумъ, отъ нихъ трещатъ камни, а для вашего слуха онѣ катятся точно по настилкѣ изъ ваты и смутно напоминаютъ вамъ звуки Мюзаровскаго оркестра. Когда вашъ домъ дрожитъ, сотрясаясь всѣми своими суставами, намъ чудится, что вы морякъ и васъ качаютъ легкіе вѣтерки.

И никто, кромѣ васъ самихъ, не полагаетъ предѣла этимъ радостямъ: вы срываете съ своей головы фуляръ, швыряете его въ сторону, какъ салфетку послѣ обѣда, и принимаете сидячее положеніе; тутъ вы сами себѣ дѣлаете выговоръ, ругаетесь въ такомъ родѣ: — Эхъ, чортъ, надо вставать! Да, другъ мой, кто хочетъ сдѣлать карьеру, тотъ долженъ вставать пораньше… А ты дрянь, лѣнтяй!

Послѣ этого вы нѣкоторое время оглядываете свою комнату, собираетесь съ мыслями и, наконецъ, вскакиваете съ постели! Внезапно, смѣло и, главное, по собственному почину! Вы рѣшились пойти, куда нужно; смотрите на часы, а они, въ угоду вамъ, немножко отстаютъ… И между дѣломъ выражаете вслухъ нѣкоторыя надежды, въ такомъ духѣ: NN вѣдь тоже лѣнтяй, я еще застану его дома! Побѣгу бѣгомъ. Если ушелъ, догоню. Притомъ; долженъ же онъ меня подождать! Четверть часа отсрочки не велика важность, такую малость и кредиторы прощаютъ должникамъ…»

Вы съ яростью натягиваете сапоги, одѣваетесь съ такой быстротой, точно боитесь, чтобы васъ не застали голымъ; вы наслаждаетесь своимъ проворствомъ, берете съ бою каждую пуговицу, наконецъ, выходите изъ дому побѣдителемъ, посвистывая, помахивая тросточкой, потряхивая ушами, и пускаетесь въ путь скорымъ шагомъ.

«Что за бѣда, — думаете вы, — я въ своихъ поступкахъ воленъ, никому не обязанъ отчетомъ! Кому какое дѣло?»

А ты, бѣдняга женатый человѣкъ, имѣлъ глупость сказать своей женѣ:

— Завтра, душенька (а иногда она за два дня предувѣдомлена на этотъ счетъ), мнѣ надо встать очень рано.

Несчастный Адольфъ, вы доказали ей даже крайнюю важность предстоящаго вамъ свиданія, говоря, что отъ этого зависитъ и то, и это, и мало ли что еще!..

И вотъ за два часа до свѣту Каролина тихонько будитъ васъ и кроткимъ голосомъ говоритъ:

— Дружокъ, дружокъ…

— Что такое? Пожаръ? Или…

— Нѣтъ, спи пока, я ошиблась; вотъ гдѣ стрѣлка у часовъ, видишь! Только четыре часа. Тебѣ можно уснуть еще на два часа.

Сказать человѣку: «Тебѣ можно уснуть на два часа», не все ли это равно (конечно, въ миніатюрѣ), что сказать преступнику: «Теперь еще только пять часовъ, а казнить тебя будутъ въ половинѣ восьмого». Какой ужь тутъ сонъ! Въ вашемъ мозгу непрестанно будетъ копошиться безпокойная мысль на подобіе какого-то сѣраго, крылатаго существа, вродѣ летучей мыши, которая безтолково тычется въ оконныя стекла.

Въ этихъ случаяхъ женщина соблюдаетъ такую же точность, какъ дьяволъ, являющійся за полученіемъ проданной ему души, едва пробило пять часовъ, какъ голосъ вашей жены, увы, слишкомъ знакомый, раздается надъ самымъ вашимъ ухомъ: онъ сопровождаетъ бой часовъ и произноситъ, съ жестокой кротостью:

— Адольфъ, пять часовъ било, вставай, другъ мой.

— У-у-и!… У-у-а!..

— Адольфъ, ты пропустишь время, вѣдь самъ говорилъ!..

— Уу-э!.. Уу-и!..

Вы съ отчаяніемъ катаетесь головой по подушкѣ.

— Ну, вставай же, другъ мой, я тебѣ съ вечера все приготовила. Котикъ, пора тебѣ уѣзжать; или ты не хочешь сговориться этимъ господиномъ? Вставай же, Адольфъ! Надо ѣхать. Ужъ совсѣмъ разсвѣло.

Каролина сбрасываетъ одѣяло и встаетъ: ей хочется вамъ ползать, что она можетъ встать безъ ворчбы. Она идетъ къ окну, открываетъ ставни, впускаетъ въ комнату солнечный свѣтъ, утренній воздухъ, уличный шумъ. Потомъ возвращается къ кровати.

— Что это, другъ мой, ты все еще не всталъ! Вотъ никогда не воображала, что ты такой безхарактерный! Ужь эти мужчины!.. Вотъ я, женщина, но что скажу, то и сдѣлаю.

Вы встаете, ворча сквозь зубы, проклиная таинство брака. Въ вашемъ геройствѣ никакой заслуги нѣтъ: не вы сами встали, а жена васъ заставила встать. Каролина подаетъ вамъ все, что нужно, съ безнадежной поспѣшностью; она все предвидѣла, обо всемъ подумала: если дѣло происходитъ зимой, она повязываетъ вамъ шею теплымъ шарфомъ, если на дворѣ лѣто, подаетъ вамъ батистовую рубашку съ голубыми полосками, и обходится съ вами, какъ съ младенцемъ; вы еще не совсѣмъ проснулись, а она ужь васъ одѣла, все справила и выпроводила васъ вонъ изъ дому. Если бы не она, все пошло бы прахомъ! Она призываетъ васъ обратно съ улицы, что бы вы захватили съ собой бумагу, портфель… Вы ни о чемъ не подумаете, ей одной приходится хлопотать обо всемъ!

Часовъ пять спустя вы приходите домой завтракать, между одиннадцатью и двѣнадцатью часами. Застаете горничную у подъѣзда, или на лѣстницѣ, или на площадкѣ, гдѣ она бесѣдуетъ съ чужимъ лакеемъ. Услыхавъ вашъ голосъ или завидѣвъ васъ, она убѣгаетъ. Вашъ лакей не торопясь накрываетъ столъ, смотритъ въ окно, зѣваетъ по сторонамъ, расхаживаетъ, какъ человѣкъ, знающій, что спѣшить некуда. Вы спрашиваете, гдѣ ваша жена, полагая, что она на ногахъ.

— Барыня еще въ постели, — докладываетъ горничная.

Вы застаете жену въ томномъ расположеніи духа; она лѣнится, имѣетъ усталый и заспанный видъ; всю ночь не спала, чтобы разбудить васъ во-время, а потомъ ужь легла, и теперь проголодалась.

И вы причиной всѣхъ безпорядковъ. Завтракъ не готовъ оттого, что вы уѣзжали. И то, что она не одѣта, и все въ домѣ вверхъ дномъ, тоже ваша вина. На все одинъ отвѣтъ:

— Приходилось тебя будить въ такую рань!..

«Баринъ слишкомъ рано всталъ!» повторяетъ прислуга. Жена заставляетъ васъ и спать ложиться пораньше, потому что вы рано встали. И сама во весь день не въ состояніи ничѣмъ заняться оттого, что вы рано встали. Пройдетъ полтора года, она все еще будетъ говорить:

— Если бы не я, ты бы ни за что не вставалъ.

Знакомымъ она говоритъ:

— Это онъ-то рано встаетъ?.. Да если бы я его насильно не поднимала, онъ бы во вѣки вѣковъ не всталъ!

Одинъ господинъ, начинающій сѣдѣть, замѣчаетъ ей на это:

— Это служитъ вамъ хвалой, сударыня.

Такой отзывъ, немного рискованный, полагаетъ предѣлъ ея хвастовству.

Такая маленькая невзгода послѣ двухъ или трехъ повтореній научаетъ васъ жить особнякомъ въ нѣдрахъ вашего семейства, не все говорить вслухъ и больше обходиться собственнымъ умомъ. Вамъ часто кажется сомнительнымъ, чтобы удобства супружескаго ложа перевѣшивали его недостатки.

Вздоры.

Итакъ, отъ веселенькаго allegro холостой жизни вы перешли въ важное andante отца семейства.

Прежде у васъ была хорошенькая англійская лошадка, рѣзвая и стройная, запряженная въ легкое тильбюри, и ея атласная спина, заключенная въ тонкія лакированныя оглобли, двигалась, повинуясь возжамъ и поводьямъ, которыми вы управляли съ легкимъ сердцемъ и съ неподражаемою граціей: въ Елисейскихъ Поляхъ и по сю пору помнятъ, какъ вы умѣли править! А теперь вы правите доброй нормандской лошадью, тяжелыхъ статей и спокойнаго нрава.

Вы научились родительскому терпѣнію и нерѣдко имѣете случай проявлять его. Зато видъ у васъ серьезный.

Рядомъ съ вами на козлахъ сидитъ слуга, очевидно, правящій двойную должность, также какъ и самый экипажъ. У васъ повозка на четырехъ колесахъ, она качается на англійскихъ рессорахъ и имѣетъ пузатую форму, вродѣ руанской барки, у ней есть окошечки и множество всякихъ экономическихъ приспособленій. Въ хорошую погоду это коляска, а во время дождя она превращается въ карету. На видъ она легкая, но въ ней сидятъ шесть человѣкъ, и это очень накладно для вашей единственной лошади.

На заднемъ сидѣньѣ помѣщаются, подобно двумъ пышнымъ цвѣткамъ, ваша молодая жена и ея мамаша, весьма махровая штокъ-роза. Эти два цвѣточка женскаго пола все время болтаютъ, между прочимъ, и на вашъ счетъ; но трескъ колесъ, ваша внимательность въ роли кучера, а отчасти и родительская озабоченность мѣшаютъ вамъ слушать ихъ рѣчи.

На переднемъ сидѣньѣ хорошенькая, опрятно разодѣтая нянюшка, держитъ на колѣняхъ маленькую дѣвочку. Рядомъ съ ней блистаетъ мальчикъ въ красной сборчатой рубашкѣ; онъ то и дѣло перевѣшивается черезъ край коляски, лазитъ по подушкамъ и сто разъ слышалъ увѣщанія, тщету которыхъ давно позналъ на опытѣ: «Перестань шалить,.Адольфъ, будь умницей», или: «Въ другой разъ я тебя не возьму съ собой кататься!» Это говорятъ ему обѣ мамаши.