Письма о сибирской жизни (Ядринцев) — ДО

I. ИЗЪ ТЮМЕНИ.

Екатеринбургъ — послѣдній городъ, напоминающій Европу. Здѣсь прощаемся окончательно съ европейскимъ комфортомъ, и встрѣчаемъ лицомъ къ лицу Азію, дикую, бѣдную и непривѣтливую.

Въ пермской губерніи послѣднія сносныя дороги, въ Екатеринбургѣ послѣдній виноградный гроздъ на вывѣскѣ виннаго погреба и послѣдняя каменная мостовая; далѣе на востокъ эти слабые признаки человѣческой культуры изчезаютъ. На вершинѣ Урала всякій можетъ встрѣтить мраморный пограничный памятникъ съ надписью: «Европа» и «Азія». Смыслъ этой надписи, конечно, тотъ, что на этой пограничной линіи оканчивается географическая Европа и начинается Азія; но азіятская, полудикая и сонная жизнь началась уже давно, гораздо раньше, чѣмъ путешественникъ встрѣчается съ этимъ столбомъ. Гдѣ застой общественной жизни, отсутствіе общественныхъ интересовъ и умственнаго развитія — тамъ Азія, — будь это за Ураломъ или на берегахъ Волги.

Тюмень я нашелъ купеческимъ и торговымъ городкомъ. Но не подумайте, что это городъ испещренный магазинами и вывѣсками, съ массой торговыхъ конторъ и квартиръ коммерческихъ агентовъ, съ немолчной движущейся толпой рабочаго и торговаго люда по улицамъ. Нѣтъ! Это одинъ изъ тѣхъ купеческихъ городковъ Россіи, которые, обыкновенно, зовутся за нетронутую цивилизаціей жизнь «излюбленными городками» Руси. Здѣсь видны чистые, патріархальные домики мѣщанъ, тихія мастерскія ремесленниковъ, мѣстами грязные и вонючіе заводы, наконецъ тяжелые каменные дома купцовъ, стоящіе какъ крѣпости, съ вѣчно задвинутыми на запоры воротами, съ спущенными на дворъ цѣпными собаками, съ мрачными нежилыми покоями, нерѣдко очень богато убранными, тогда какъ хозяева занимаютъ самую грязную частичку дома и нерѣдко находятся просто «въ людской», т. е., въ кухнѣ, съ прислугой. Вся торговая дѣятельность Тюмени сосредоточивается въ глухихъ замкнутыхъ дворахъ, гдѣ, нагружаются тяжелые обозы для отправокъ, да въ складочныхъ магазинахъ съ ржавыми замками, куда допускается лишь одинъ довѣренный приказчикъ. Здѣсь тихо и скрытно совершается торговое таинство; сдѣлки купцовъ происходятъ, разумѣется, не въ конторахъ, а больше за закуской, выпивкой и картами. Все это намъ будетъ понятно, если мы всмотримся внимательнѣе въ тюменскую жизнь; наблюдателю представится, что главная цѣль, двигающая жизнью и важнѣйшая ея функція есть ѣда, остальныя же занятія побочныя, второстепенныя, а къ нимъ принадлежитъ и коммерція.

У зажиточнаго тюменца день начинается набиваніемъ желудка пряженниками за чаемъ, затѣмъ чрезъ 2 часа слѣдуетъ закуска съ разными соленостями или завтракъ съ приправою добраго количества водки, что даетъ ему случай ходить до обѣда въ довольно пріятномъ туманѣ; затѣмъ слѣдуетъ плотный обѣдъ и порція хмѣльного, заставляющая его соснуть часовъ до 6 вечера; вечеромъ чай съ пряженниками, закуска съ туманомъ и затѣмъ ужинъ съ окончательно усыпляющей спиртной порціей. Всѣ визиты, встрѣчи, дѣла и развлеченія сопровождаются непремѣнной ѣдой.

Точно также Сибирь замѣчательна и потребленіемъ стиртуозностей. Еще Палласъ въ путешествіи по Сибири говоритъ о Томскѣ, что онъ не видывалъ ни одного мѣста, гдѣ бы пьянство было развито въ большей степени. Аббатъ Шаппъ въ прошломъ столѣтіи, живя въ Тобольскѣ, изумлялся гомерическому разгулу мѣстныхъ жителей. Англичанинъ Коттрель тоже видѣлъ въ Сибири одни лишь кутежи.

Городское населеніе Тюмени состоитъ изъ купеческой аристократіи и плебса — изъ ремесленниковъ и мѣщанъ; къ нимъ примѣшивается лишь незначительный элементъ мѣстнаго чиновничества, которое въ жизни города мало замѣтно. Тюмень — это типъ сибирскаго купеческаго города. Тюменская денежная аристократія занимаетъ самое важное положеніе въ городѣ и, по своему вліянію, первенствуетъ. Она носитъ старовѣрскій отпечатокъ и боится свѣтской жизни. Въ Тюмени нѣтъ ни баловъ, ни вечеровъ, кромѣ домашнихъ вечеринокъ. Жизнь замкнутая и глухая, домашняя. Только отцы семействъ пользуются полною свободою, съѣзжаясь для игры и кутежей; семействамъ же почти нѣтъ развлеченій. Поэтому собранія имѣютъ характеръ холостой компаніи; здѣсь ведется преимущественно карточная игра, которая выродилась не въ развлеченіе, а въ коммерческое предпріятіе. Случайно мнѣ пришлось въ Fortnightly Review прочитать статью Матью-Мэкфай о жизни въ С. Франциско; авторъ, раскапывая о развратной жизни этого города въ періодъ золотопромышленной горячки, говоритъ, что здѣсь велась громадная игра и удивляется, что иногда 200—1000 фунтовъ ставилось на карту и на столѣ лежали груды золота въ 4000 фунт. На это можно только улыбнуться людямъ, видавшимъ игру сибиряковъ. Здѣсь на карту ставится до 7000 руб. и теперь живутъ счастливцы, выигрывающіе на ярмаркѣ разомъ до 90,000 руб. Вѣроятно эта сумма была и на столѣ. Послѣ карточной игры коренному жителю Тюмени остается только ѣсть и спать…

Жизнь Тюменскаго плебса также носитъ свой оригинальный отпечатокъ. Низшій классъ состоитъ, какъ и въ остальныхъ сибирскихъ городахъ, изъ мѣщанства, и извѣстенъ подъ названіемъ «баклановъ». Въ Тюмени они выбрали своимъ центромъ особую слободу за оврагомъ, называемую «городищеліъ». Городище съ издавна пріобрѣло себѣ особую жизнь, принимая въ свою среду разныя забубенныя головы, промышленниковъ-воровъ, срѣзывателей товару съ обозовъ и проч. Дома у нихъ съ нарами, подпольями, подземельями, приспособленные къ занятіямъ сомнительнаго свойства. Больше всего «городище» боится, чтобы не открыли его катакомбы и потому тщательно оберегаетъ ихъ отъ всякихъ вторженій. Прежде оно жило окончательно своею жизнью, имѣло свои обычаи, нравы, свою полицію и даже свою финансовую систему и денежные знаки мѣстнаго произведенія. Городская полиція къ нему не подступалась. Обходы, ѣздившіе съ мѣстнымъ квартальнымъ и нѣсколькими казаками за оврагъ, постоянно терпѣли афронтъ. Соберутся бакланы толпой и пойдетъ потѣха. Разъ случился пожаръ въ «городищѣ»; пожарная команда летитъ къ оврагу, и вдругъ видитъ, что мостъ разобранъ и проѣхать нельзя. Между тѣмъ городищенское бакланье затушило пожаръ мигомъ, недавши вторгнуться непріятелю. Въ прежнее время бакланье обладало значительнымъ воинственнымъ духомъ; оно выходило на рѣку зимой и производило побоища. До сихъ поръ въ Тюмени есть старики съ сломанными пальцами и скулами отъ этихъ побоищъ. Теперь прекратилась эта варварская ломка рукъ и скулъ, но воинственный духъ тюменцевъ сохранился въ другихъ формахъ и проявленіяхъ. Случится ли вечеринка на городищѣ, соберутся дѣвушки, парни, пойдутъ игры, выпивки, ярко засвѣтятся въ избѣ огоньки, зазвенитъ балалайка и послышится женскій хоръ пѣсни:

Дрыгунъ, дрыгунъ, дрыгунъ,

Дрыгунъ дома не живетъ и т. д.

какъ вдругъ раздается крикъ мѣстнаго бакланья: — «ребята, зарѣчные пріѣхали»! Къ дому подкатила тройка съ десяткомъ молодцовъ съ противоположнаго конца города, изъ-за рѣки; всѣ они пріѣхали въ гости, на вечеринку.

— Мотри, говорятъ городищенскіе молодцы, — не давай маху! они прошлый разъ нашего Ваську на своей вечеркѣ откуделили.

Пріѣзжіе молодцы входятъ самонадѣянно. Начинается сначала общая выпивка, наконецъ начинаютъ другъ друга подстрекать, у обѣихъ партій сердце загорается и кулаки чешутся.

— Вы за что нашего Ваську откуделили? наконецъ грозно встаетъ международный вопросъ.

— А зачѣмъ онъ къ нашимъ дѣвкамъ приставалъ, за то мы его и откуделили! гордо отвѣчаютъ иностранцы.

— А какъ мы васъ откуделимъ!

— Силы станетъ, такъ кудель! говорятъ гости, засучивая рукава. Враги кидаются и начинается свалка. Валитъ бакланье на драку со всего городища и откуделятъ же они зарѣченскихъ молодцевъ, такъ что ни кожи, ни рожи не останется на нихъ.

— Ладно! говорятъ избитые зарѣчинцы, — пріѣдете вы къ намъ, зададимъ мы вамъ жару. И на слѣдующей зарѣчинской вечеринкѣ куделятъ городищенскихъ молодцевъ. И идетъ эта вражда по преданію, какъ вражда между Монтекки и Капулетти. Таковъ ужь нравъ у тюменскаго плебса.

Тюменское мѣщанство дѣятельно занимается шитьемъ кожевеннаго товара, хомутовъ, уздъ, рукавицъ и бродней (мѣстной обуви), снабжая ими Сибирь далеко на Востокъ. Въ этомъ случаѣ оно одно изъ наиболѣе ремесленныхъ населеній Сибири, и Тюмень — это кожевенный Ліонъ. Промышленная жизнь вызвала къ дѣятельности даже тюменскую женщину. Ее можно видѣть торгующею на рынкѣ, въ лавкѣ и работающею въ швальной мастерской. Прежде даже тюменскія богатыя купчихи засѣдали въ лавкахъ. Но съ вторженіемъ цивилизаціи, т. е. фортепіанъ и шляпокъ, предоставили эти плебейскія обязанности своимъ приказчикамъ.

Тюмень одинъ изъ важнѣйшихъ промышленныхъ пунктовъСибири. Въ самой Тюмени 67 кожевенныхъ заводовъ и до 16 въ округѣ, выдѣлывающихъ болѣе чѣмъ на 600,000 руб. однихъ кожъ, и до 46 другихъ заведеній какъ мыловаренныхъ, гончарныхъ, канатныхъ, кирпичныхъ, 1 клееваренный и 1 калевый. Кожи идутъ въ Россію, Китай, восточную Сибирь и Киргизскую степь. Тюмень замѣчательна, кромѣ выдѣлки кожъ, еще производствомъ ковровъ, имѣющихъ впрочемъ печальную участь; отправляемые кромѣ Сибири въ Петербургъ и царство Польское, они употребляются для шорнаго дѣла т. е. на обивку экипажей и т. п. Самое производство кожъ въ Тюмени находится въ примитивномъ состояніи: техника доморощенная, мастера плохіе и знанія никакого. Такимъ образомъ, если Тюмень и замѣчательна въ промышленномъ отношеніи, то исключительно обработкой сырья, что впрочемъ составляетъ отличительную черту всей сибирской промышленности. По отчету «Статистическаго Временника» видно, что вся Сибирь производитъ на 2,865,451 р. с. фабрикатовъ; какъ ничтожно это производство, достаточно сравнить его хотя съ производствомъ одной Казанской губерніи за тоже самое время. Когда во всей Сибири кожевенное производство простиралось на сумму 1,308,684 р., а сальное на 1,019,308 р., одна Казанская губернія производила на 1,211,970 руб. первого, и на 1,193,167 р. второго. Надо замѣтить, что всѣ сырые продукты Сибири обработываются въ сосѣднихъ губерніяхъ, Казанской и Пермской. Въ одной Казани изъ сибирскаго сала выдѣлываютъ на заводѣ Крестникова на 929,500 руб. сер. стеариновыхъ свѣчей, на екатеринбургскомъ такомъ же заводѣ на 77,875 р. Слѣдовательно Сибирь, отправляя сырье въ сосѣднія губерніи, пользуется фабрикатами изъ Россіи. Какъ ничтожна производительность Сибири сравнительно съ потребленіемъ ея, можно судить изъ того, что одна западная Сибирь потребляетъ фабрикатовъ на 36,800,000 р. с., производя только на 2,800,000 въ послѣднее время, т. е. часть потребляемаго. Промышленность Сибири распредѣляется такимъ образомъ: Тобольская губернія, имѣя въ себѣ скотоводческую полосу киргизской степи, болѣе всего производитъ сальныхъ, мыльныхъ и кожевенныхъ фабрикатовъ; Томская губернія мало производитъ этихъ продуктовъ, хотя и могла бы, но, по неимѣнію отпуска, обладаетъ болѣе мукомольными заведеніями и отчасти золотыми промыслами. Енисейская губернія имѣетъ еще менѣе путей сбыта, а потому въ ней развита только золотопромышленность и отчасти желѣзное производство. Иркутская же губернія, находясь еще далѣе отъ Россіи, тѣмъ менѣе можетъ сбывать свои произведенія, по за то ей дорого и обходятся русскіе продукты. Что касается до золотопромышленности, то, благодаря ей, Сибирь до сихъ поръ считается «золотымъ дномъ». Можно встрѣтить и въ разговорахъ, и въ газетахъ еще до нынѣ афоризмъ: «что намъ трусить — въ Сибири золота много!» Но этотъ афоризмъ, не смотря на свою громкость, довольно неудаченъ. Въ 1862 г. на золотыхъ пріискахъ восточной Сибири было добыто золота 1,058 п. 8 ф. 43 зол.; въ западной же Сибири 42 и. 10 ф. 86 зол. Въ 1863 г. въ восточной уже только 990 п. 24 ф. 43 зол., а въ западной 31 п. 18 ф. 44 з. (См. Статистическій Временникъ). Такимъ образомъ добыча золота изъ году въ годъ уменьшается, да и никогда не отличалась особеннымъ изобиліемъ,

А вліяніе золотопромышленности на экономическое развитіе и благосостояніе края было самое вредное. Сибирь съ самого начала стала чувствовать свою бѣдность вслѣдствіе пользованія дорогими привозными фабрикатами изъ Россіи; поэтому она начала сама разработывать для своего удовлетворенія находившіеся подъ рукою продукты. Такъ, между прочимъ, начинало развиваться желѣзное производство. Уже въ половинѣ прошлаго столѣтія Миллеръ писалъ, что желѣзо вывозилось съ сибирскихъ заводовъ во всѣ губерніи Сибири и даже въ Россію, что дало ему право думать, «что со временемъ этимъ товаромъ не только Сибирь всю можно удовольствовать», но, и употреблять его не малое число въ россійскіе и заморскіе торги". (Извѣстія о торгахъ сибирскихъ, Миллера. Ежемѣс. Соч. 1755 г). Въ началѣ нынѣшняго столѣтія, около Енисейска и Троицкаго солевареннаго завода выплавляли руду и приготовляли желѣзныя орудія, которыя и расходились по Сибири. Кривошапкинъ, въ своемъ описаніи Енисейской губерніи, сообщаетъ, что въ 1820 г. съ Енисейскихъ заводовъ отпускалось въ Иркутскій край до 6000 п. желѣза, а съ 1830—40 г. 30,000 п. ежегодно. Но оба эти автора сообщаютъ, что съ появленіемъ золотопромышленности желѣзное производство пало, вслѣдствіе отвлеченія отъ него рукъ на пріиски. Авторъ населенныхъ мѣстъ Енисейской губ., говоритъ, что желѣзныя издѣлія Троицкаго завода Енисейской губерніи идутъ лишь для него самого. Томскіе желѣзные заводы производятъ только желѣзо для другихъ казенныхъ заводовъ, въ видѣ машинъ и орудій. Сибирь же получаетъ желѣзо съ Урала, что при тяжести этого матеріала очень невыгодно. А между тѣмъ это производство въ Сибири обѣщаетъ несомнѣнныя выгоды. При изобиліи лучшихъ въ свѣтѣ рудъ, подлѣ неистощимыхъ лѣсовъ и залежей каменнаго угля для топлива, при отдаленности отъ Россіи и насущной потребности въ этомъ матеріалѣ, повидимому, существуютъ всѣ условія для развитія этого производства, тѣмъ не менѣе каждый топоръ, каждый гвоздь Сибирь получаетъ за тысячи верстъ.

Благодаря той же золотопромышленной горячкѣ, убившей тысячи тысячъ человѣческихъ силъ эксплуататорской организаціей этого дѣла, и другія фабричныя предпріятія въ Сибири были неудачны. Въ 1791 г. была попытка Куткина основать полотняную фабрику около Тобольска, гдѣ начали было выдѣлывать голландскія полотна, салфетки, ленты, чулки, китайки и тикъ; этой фабрикѣ даже помогало правительство и дало на нее ссыльныхъ, но съ пріѣздомъ генералъ-губернатора Пестеля и при наслѣдникѣ Куткина, она была раззорена. Стеклянное производство до сихъ поръ вяло идетъ въ Сибири и едва достаточно для какого нибудь округа, волости или города. Посуда везется изъ Россіи, бьется дюжинами въ дорогѣ и отъ того цѣна на уцѣлѣвшіе предметы возрастаетъ до баснословныхъ цифръ. Техническая неумѣлость и фабричная непроизводительность Сибири поражаетъ въ особенности при взглядѣ на покупаемые ею привозные изъ Россіи фабрикаты и товары. Въ странѣ, гдѣ необозримые лѣса представляютъ неистощимый матеріалъ для деревянныхъ издѣлій, на ишимскую ярмарку Тобольской губерніи привозятся сани, сундуки, дуги изъ Пермской губерніи, а ложки изъ Семеновскаго уѣзда Нижегородской губерніи. Жернова точно также привозятся изъ Пермской губерніи, не смотря на изобиліе ихъ въ Алтаѣ. На тучной почвѣ едва существуетъ льняная и пеньковая промышленность для крестьянскаго употребленія. Скорнячество, при мѣховой спеціальности Сибири въ самомъ жалкомъ состояніи, и этотъ трудъ довершается въ Россіи. Даже пряники и тѣ не могутъ хорошо печься въ Сибири и привозятся на ярмарки Тобольской губ. изъ Шадринска. Не говоря уже, что около Киргизской степи, изобильной саломъ и шерстью, не завелось ни одного стеариноваго завода, мы одной сносной суконной фабрики. А между тѣмъ все привозное дорого и изъ рукъ вонъ плохо. Очевидцы говорятъ, что ситцы и матеріи, привозимые въ Сибирь — чистый бракъ и продаются съ неимовѣрными обманами. Табакъ привозился нарочно для Сибири подъ особенными бандеролями, на которыхъ выставлялись самыя высокія цѣны, а въ Ирбити въ одно время была лавка съ надписью: «Здѣсь приготовляются хересъ и мадера для Сибири». Такимъ образомъ громадный край, населенный самыми разнообразными элементами человѣческой расы, обладающій великими богатствами природы, не можетъ продовольствовать себя своими собственными средствами. Отъ гвоздя и до деревянной ложки онъ нуждается во всемъ привозномъ, и за все платятъ въ три-дорога. Гдѣ же это прославленное «золотое дно» Сибири, когда она въ экономическомъ отношеніи бѣднѣе Австраліи. Поэтому какъ ни горько для патріотическаго чувства нашихъ руссофиловъ такое явленіе, какъ ликвидація дѣлъ Сѣверо-американской Россійской компаніи, по оно совершенно логично и даже выгодно. Компанія не умѣла справиться съ своими владѣніями, она раззорила ихъ, она безполезно обобрала бѣдныя племена инородцевъ и выморила ихъ; она довела свое дѣло до того, что должна была передать его, въ интересахъ человѣческаго прогресса, въ руки болѣе способной и промышленной націи, — и, нѣтъ сомнѣнія, будущее разореннаго края представится намъ въ скоромъ времени совершенно въ другомъ видѣ.

II. Изъ Семипалатинска.

Отъ Тюмени до Семипалатинска приходится проѣхать громадное пространство, одну изъ тѣхъ пустынь, къ какимъ привыкаетъ глазъ только въ Сибири. Начиная отъ Омска тянется вереница казачьихъ станицъ, представляющая много новыхъ данныхъ для рѣшенія вопроса о славянской цивилизаціи. Отъ Омска казачье войско тянется въ видѣ однородной линіи на западъ до границы Оренбургской губерніи, до пересѣченія р. Тобола на югѣ, вдоль по Иртышу, до границы Китая, до устья рѣки Бухтармы и даже немного далѣе. Кромѣ того въ послѣднее время это войско отсадило много колоній въ киргизскую степь, въ область сибирскихъ киргизовъ и семипалатинскую. Войско это возникло не такъ, какъ другія казачьи войска, напр. Уральское, Донское и проч. Оно не принадлежитъ къ числу созданій самого народа, явившихся въ ту историческую эпоху, когда русскій народъ самъ колонизировалъ свои у крайни. Казаки Ермака были такъ незначительны по числу и такъ разсыпаны по Сибири, что едва ли не смѣшались съ общею массою городскаго населенія, а, можетъ быть, и вымерли безъ потомковъ. Во всякомъ случаѣ, нынѣшнее сибирское казачье войско также имѣетъ съ ними мало общаго, какъ какой нибудь уѣздный судъ города Валдая (Новгородск. губерн.) съ потомками Марфы посадницы. Сибирскіе казаки вышли во всеоружіи изъ головы начальства, какъ Минерва изъ головы Юпитера, и колонизація Иртыша была военная, казенная, а не земская. Сначала на Иртышѣ возникали крѣпости, по указанію Петра Великаго, для охраны внутренней Сибири отъ набѣговъ киргизовъ и калмыковъ; границы крѣпостей содержались мѣстными регулярными войсками, пѣшими батальонами и драгунскими полками; крѣпости были соединены между собой кордонной линіей, состоявшей изъ форпостовъ, редутовъ, станицъ и маяковъ, въ которыхъ также была расположена часть гарнизоновъ. Ежедневно были совершаемы разъѣзды, смотрѣвшіе, нѣтъ ли непріятельскихъ «перелазовъ», т. е. нѣтъ ли слѣдовъ киргизскихъ шаекъ, переходившихъ на русскую сторону; на маякахъ и нѣкоторыхъ башняхъ сидѣли люди, которые должны были «недреманно» смотрѣть вдаль и наблюдать за непріятелемъ. Къ этому главному войску присоединялись постоянно иррегулярныя команды, донскіе, яицкіе, сибирскіе городовые казаки, сибирскіе татары, башкиры; они обязаны были исполнять второстепенную службу, конвоировать транспорты, возить почту и иногда дѣлать погоню за киргизскими шайками. Иррегулярныя команды стояли здѣсь посмѣнно. Но нѣкоторыя лица изъ нихъ, въ особенности сибирскіе городскіе казаки, обзаводились около крѣпостей домами и оставались тутъ навсегда; изъ этихъ поселившихся донцовъ, яицкихъ казаковъ, башкировъ вскорѣ составилось населеніе, которое въ 1745 г. считало уже въ своей средѣ до 600 человѣкъ мужскаго пола; начальство назвало ихъ «крѣпостными» казаками въ отличіе отъ смѣнныхъ командъ. Положеніе крѣпостныхъ было самое плачевное; ихъ обязанности ограничивались нисшими занятіями въ кордонной службѣ., — на войну они не употреблялись, а только, для хозяйственныхъ службъ по крѣпостямъ — чистили навозъ въ драгунскихъ конюшняхъ, пасли лошадей, возили провіантъ, возили начальство, были въ услуженіи у комендантовъ и начальниковъ редутовъ. За все это они получали самое скудное жалованье въ нѣсколько разъ менѣе, чѣмъ регулярный солдатъ. Въ 1812 г. регулярныя войска были выведены изъ Иртышской линіи, и крѣпостные казаки очутились единственными стражами линіи. Начальство, въ видахъ укрѣпленія линій, старалось увеличить его и организовать. По предложенію генерала Ширингера, къ нему были приписаны 138 запорожскихъ казаковъ, сосланныхъ въ Сибирь за участіе въ набѣгѣ атамановъ желѣзняка и Швачки; въ 1775 г. и 776 къ войску было причислено нѣсколько отпущенныхъ изъ остроговъ каторжныхъ, въ 1797—1799 г. было введено въ войско до 2000 малолѣтковъ, т. е дѣтей отставныхъ солдатъ, жившихъ въ Тобольск. губери.; въ 1805 г. въ войско было сослано 18 донскихъ казаковъ; а въ 1818 г. войску была дана первая организація; оно состояло тогда изъ 11,000 чел., раздѣленныхъ на 10 полковъ. Имъ дали общую форму, синіе кафтаны, широкіе кушаки, высокія казачьи шапки; полкамт даны были знамена. Впослѣдствіи это одѣяніе, забавные рисунки котораго и теперь можно найти въ войсковомъ правленіи, было вдругъ замѣнено уланской формой.

Между тѣмъ пополненіе войска продолжалось; въ 1812 и 1832 г. къ нему были приписаны поляки, взятые въ плѣнъ изъ арміи Наполеона и во время предпослѣдняго возстанія. Въ позднѣйшее время много приписано было крестьянъ, какъ русскихъ, такъ и сибирскихъ губерній. Очевидно, что это войско по составу своему представляетъ самое пестрое населеніе; фамиліи, происходящія отъ запорожцевъ, донцовъ, поляковъ и малолѣтковъ помнятъ свое происхожденіе, вѣроятно, какъ котомки высшей расы; такъ отъ поляковъ остались фамиліи Яновскихъ, Хлыновскихъ, Костылецкихъ и проч. Превосходство послѣдней расы признается также потому, что, несмотря на свою малочисленность, она дала наиболѣе способныхъ людей, имѣвшихъ здѣсь культурное вліяніе. Другія помѣси, какъ напр. башкиры, каторжные, остались во мракѣ. Вѣроятно, въ войско входило много и другихъ расъ въ видѣ выкрещенныхъ плѣнныхъ; этимъ путемъ могли входить расы самой отдаленной Азіи, потому что на семипалатинскій рынокъ привозились на продажу рабы изъ карыколпаковъ, бухарцевъ, индѣйцевъ и проч. Вслѣдствіе этого у казаковъ нѣтъ общаго тина, какъ у уральцевъ напримѣръ; въ войскѣ замѣчается необыкновенное разнообразіе; — по словамъ одного наблюдателя, который намъ много передалъ по этому предмету, можно и теперь еще узнать чисто-русскую кровь по широкому и крутому лбу — таковы фамиліи, происшедшія отъ драгунъ записавшихся въ казаки или отъ малолѣтковъ; есть типы необыкновенно красивые, можетъ быть, происходящіе отъ бухарцевъ; но много широкоскулыхъ физіономій, обличающихъ монгольское происхожденіе; послѣднія, кажется, преобладаютъ. Встрѣчаются иногда странные тины — такъ одинъ типъ подходилъ вполнѣ подъ описаніе гунна, приведенное Миль-Эдвардсомъ въ одной изъ своихъ статей; другой типъ напоминалъ китайца до такой степени, что казаки звали его «чюрчютъ» (по-киргизски китаецъ). Господству восточнаго типа безъ сомнѣнія помогаютъ какія нибудь не изслѣдованныя причины; такъ замѣчено въ нѣкоторыхъ, хотя, можетъ быть, и изолированныхъ случаяхъ, что крещеныя киргизки родятъ болѣе здоровыхъ дѣтей съ киргизскимъ типомъ, чѣмъ съ русскимъ; такъ что всѣ дѣти съ отцовскимъ русскимъ типомъ умираютъ, и остаются однѣ съ киргизскимъ типомъ. Къ сожалѣнію, число наблюденій весьма ограничено и въ войскѣ нѣтъ людей, которые бы занимались наукой.

Въ общемъ значеніи это казачье войско представляетъ тотъ интересъ, что оно состоитъ изъ представителей русской расы, столкнувшейся съ инородцами, и результаты этого столкновенія довольно замѣчательны. Обыкновенно, въ способности руссицировать инородцевъ выражается сила національнаго могущества. Народы, достигшіе сильнаго умственнаго и физическаго развитія, быстро прививаютъ свою цивилизацію народамъ нисшимъ по развитію и, такъ сказать, поглощаютъ ихъ. У насъ много говорится о необходимости обрусить, славянизировать тѣ части Россіи, которыя до сихъ поръ населены племенами неславянскими. Многіе горячо проповѣдуютъ о внесеніи и распространеніи нашей цивилизаціи на дальнемъ Востокѣ, доводя это до великой исторической народной миссіи. Здѣсь этотъ вопросъ разрѣшается наглядно, и мы фактически убѣждаемся, насколько въ насъ было способности обрусить и оцивилизовать азіятскія племена. Казачье войско въ Сибири, напримѣръ, съ издавна пришло въ столкновеніе Въ киргизами, калмыками и другими инородцами, населявшими степь. Помѣсь и сношенія, происходившія между русскимъ населеніемъ и инородцами, дали себя почувствовать, какъ въ типѣ, языкѣ, одеждѣ и обычаяхъ, такъ отчасти и въ интелигенціи. Мы уже сказали, какъ сильно столкновеніе съ азіятцами повліяло на типъ казаковъ; большинство изъ нихъ киргизо- и калмыкообразны. Путешественникъ по Сибири, Мейеръ, говоритъ, что казачье племя красиво. Если есть красота въ выдавшихся скулахъ, съуженныхъ глазахъ, рѣдкой щетинистой бородѣ, то нигдѣ нельзя встрѣтить подобной красоты, какъ въ казачьемъ сибирскомъ войскѣ. Конечно, измѣненіе тина не особенно печально, и сибиряки готовы бы съ этимъ помириться. Когда мы сказали одному образованному сибиряку о томъ, что соприкосновеніе ихъ съ азіятскими племенами угрожаетъ имъ наслѣдственнымъ безобразіемъ, то этотъ сибирякъ хладнокровно отвѣчалъ: «еслибъ и случилось подобное обстоятельсяво, то изъ него найдется выходъ. Законы метисаціи будутъ современемъ, говорилъ онъ, въ рукахъ науки, слѣдовательно общество будетъ въ состояніи направлять ее такъ, какъ найдетъ полезнымъ, а потому россійское общество, сжалившись надъ сибиряками, можетъ быть найдетъ полезнымъ посылать въ Сибирь тѣхъ изъ своихъ красавцевъ, которые не заняты ничѣмъ кромѣ своей наружности, для браковъ съ некрасивыми сибирячками, а пожалуй и съ инородческими женщинами; для того, чтобы они могли быть полезными хоть на этомъ поприщѣ, имъ даже можно будетъ положить двойные прогоны и не въ счетъ годовое жалованье». Къ сожалѣнію, у казаковъ результатомъ столкновеній съ инородцами явился не одинъ своеобразный типъ. Это русское населеніе на мѣсто того, чтобы внести нашу цивилизацію, языкъ и нравы въ среду инородцевъ, какъ слѣдовало народу, обладающему высшей культурной и прочной національностью, оно само отступило къ состоянію инородца, многое утратило, многое внесло къ себѣ инородческаго и нисколько не обрусило и не оцивилизовало даже такихъ дикарей, какъ пастуховъ киргизовъ. На окраинахъ войска и по линіи казаки почти утратили свой языкъ и постоянно разговариваютъ по-киргизски. Имѣя частыя сношенія съ киргизами, они ввели этотъ языкъ даже въ своемъ домашнемъ обиходѣ. Въ станицахъ часто приходится видѣть, какъ казачья барышня, дочь казачьяго чиновника, отдаетъ приказаніе своей служанкѣ по-киргизски. Какъ это ни странно, но киргизскій языкъ замѣняетъ здѣсь французскій языкъ. Въ Омскѣ намъ указывали на одного казачьяго чиновника, пріѣхавшаго изъ степи, который не могъ изложить содержанія длиннаго дѣла по-русски, и забывшись начиналъ часто передавать по-киргизски, совершенно упуская изъ виду, что слушатель его не понимаетъ. Поэтому можно судить, что вообще сибиряки не очень краснорѣчивы, вслѣдствіе столкновеній съ инородцами, по крайней мѣрѣ, это доказываютъ сибирскіе писатели, извѣстный Словцовъ и одинъ изъ лѣтописцевъ прошлаго столѣтія Андреевъ. Казаки заимствовали у киргизовъ и обычаи; не говоря уже о простыхъ казакахъ, которые любятъ садиться по-восточному, ѣздятъ верхомъ по-киргизски, мы укажемъ на казачьихъ офицеровъ, которые ведутъ жизнь, костюмируются и меблируютъ комнаты à la киргизъ.

Несмотря на это, что казакъ подчиняется вліянію киргиза, онъ необыкновенно высокомѣренъ въ обхожденіи съ сыномъ степей; онъ старается всѣми средствами эксплуатировать его въ свою пользу и это замѣчено всѣми уже давно. Казаки на значительномъ протяженіи вовсе не занимаются мы сельскимъ хозяйствомъ, ни земледѣліемъ, отчасти отвлеченные по службѣ, отчасти по неумѣнью и желанію пожить на счетъ киргизовъ. Тогда они придумываютъ разныя спекуляціи, берутъ часто у купцовъ въ кредитъ товары и раздаютъ ихъ также въ кредитъ киргизамъ, при чемъ безсовѣстно обмѣриваютъ и обвѣшиваютъ ихъ. Раздавши такимъ образомъ въ долгъ товары и хлѣбъ, казакъ имѣетъ обыкновеніе ѣздить по киргизамъ «получать долги», пуская въ ходъ всевозможные способы обмана. Пріѣзжая въ юрту, казакъ хорошо наѣстся, напьется, насидится на корточкахъ — и взявъ въ три-дорога баранами за отпущенный въ кредитъ товаръ, возвращается домой съ хорошей добычей.

Эта систематическая эксплуатація инородца, распространенная вообще въ Сибири и убивающая въ самомъ зародышѣ всякое стремленіе къ экономическому благосостоянію, особенно тяжело отзывается на пограничныхъ киргизахъ, во время постигающихъ ихъ бѣдствій. Часто киргизское населеніе, вынужденное падежомъ скота, отправляется искать пристанища и работы около казачьихъ селеній. Поселившись тутъ, они называются обыкновенно джатаками или боктучки, навозники. Жизнь джатака, этого киргизскаго пролетарія, очень жалкая. Еще маленькимъ, бѣгая голымъ по деревнѣ за милостынею, онъ встрѣчаетъ побои, насмѣшки и презрѣніе. Въ играхъ казачата его обижаютъ и стараются всѣми силами выказать свое превосходство; его не иначе величаютъ съ юности, какъ презрительнымъ именемъ «киргизской лопатки». Далѣе подросши, онъ нанимается въ работники къ казаку, что, при воззрѣніи на него какъ на скотину, равносильно рабству и онъ самымъ отчаяннымъ образомъ влачитъ свое существованіе; но это еще лучшая участь; остальные не могутъ найти мѣста и работниковъ. Избы джатаковъ, находящіяся всегда въ концѣ станицы, на навозныхъ кучахъ, — отчего и зовутъ ихъ иногда «боктукчи», — состоятъ изъ двухъ, трехъ бревенъ, врытыхъ въ землю, и они живутъ въ землянкахъ. почти голые, голодные и больные. Нерѣдко нападаетъ на нихъ тифъ, и тогда они перемираютъ цѣлыми тысячами.

За презрѣніе казаковъ киргизы имъ платятъ тою же монетой, по крайней мѣрѣ, на словахъ, что все-таки гуманнѣе и не такъ по-киргизски, какъ у казаковъ. Джанакъ, знаменитый киргизскій сатирикъ временъ Албая, такъ подсмѣивается надъ русскими. Онъ, изъ степи ѣдетъ въ первый разъ въ киргизскую обрусѣвшую деревню. "Въѣзжаю, говоритъ онъ, и встрѣчаю, о удивленіе! рыцаря на быкѣ; на головѣ у него какой-то колпакъ, а ноги зашиты въ холстъ (киргизъ говоритъ о ѣздѣ на быкахъ и удивляется холщевымъ шароварамъ, а сямъ онъ привыкъ носить замшевыя или плисовыя.) Нѣтъ юртъ, а стоятъ какія-то бревенчатыя сооруженія, неимѣющія никакого удобства и называются избэ. Вхожу въ домъ и вижу женщину, которую велятъ звать «матушкэ». Мнѣ «подаютъ на мѣсто вкусной баранины какой-то отвратительный „наваръ изъ навоза“ (должно быть выварки чая, такъ какъ чай киргизамъ извѣстенъ) и т. д. Вообще говоря, киргизская раса отличается наблюдательнымъ умомъ и необыкновенной энергіей мускульной силы. Одинъ чиновникъ, долго служившій въ степи и ѣздившій въ отпускъ въ Россію, разсказывалъ намъ, что сравнивая русскихъ бывшихъ крѣпостныхъ мужиковъ съ киргизами, онъ находитъ, что у послѣднихъ, свобода обхожденія, сообразительность, остроуміе, юморъ — все несравненно больше развито, чѣмъ у нашего забитаго крестьянина.

Киргизской народъ — народъ глубоко-поэтическій. Замѣчено, что пастушескіе народы особенно любятъ поэзію и богато проявляютъ ее въ сказкахъ, преданіяхъ, пѣсняхъ, поэмахъ и балладахъ. Киргизы считаютъ себя самымъ музыкальнымъ народомъ. Они говорятъ, что богиня пѣсни носилась когда-то надъ землею; тамъ, гдѣ она пролетѣла ниже, народъ музыкальнѣе; себя они причисляютъ къ народамъ, надъ которыми она пронеслась ближе всѣхъ остальныхъ. Когда во время возстанія Кенсары, степь раздѣлилась на двѣ партіи, одна за независимость, другая за сліяніе, то пѣвцы выходили на ратоборство и въ импровизованныхъ пѣсняхъ, одинъ Отвѣчая другому, вели гражданскіе дебаты. Такимъ образомъ политической ареной служила поэзія и киргизскія музы стояли съ мечами въ рукахъ другъ противъ друга. Въ пѣсняхъ и въ жизни киргизовъ очень замѣтна наклонность къ сатирѣ и юмору; они бойко отвѣчаютъ, тонко острятъ и даютъ меткіе эпитеты, далеко превосходящіе „киргизскую лопатку“. Самымъ образованнымъ изъ киргизовъ былъ, конечно, извѣстный путешественникъ покойный Чеканъ Валахановъ. Его путешествія иногда замѣчательны живымъ юморомъ; по разсказамъ онъ былъ одною изъ остроумнѣйшихъ личностей въ частной жизни. Усвоивши себѣ европейское образованіе и воззрѣнія, онъ любилъ злой гейневской насмѣшкой клеймить всякую пошлость. Вмѣстѣ съ тѣмъ это была глубоко-художественная натура. Къ сожалѣнію, киргизскій народъ мало имѣетъ средствъ къ развитію. Убогая школа въ Омскѣ, на полдюжипы учениковъ, нѣсколько дюжинныхъ мальчиковъ, учащихся въ сибирскомъ кадетскомъ корпусѣ (нынѣ военной гимназіи) и только. А какимъ бы оригинальнымъ блескомъ могъ засвѣтить геній этого народа въ русской литературѣ. Въ лицѣ Чекана-Валаханова у киргизовъ и ученаго Дарджи Банзарода у бурятъ, сибирскіе инородцы доказали, чѣмъ они могутъ быть въ исторіи умственной культуры.

Передъ нами теперь городъ Семипалатинскъ. Это одинъ изъ важнѣйшихъ пунктовъ въ нашихъ сношеніяхъ съ Китаемъ и средней Азіей. Онъ извѣстенъ на всемъ Востокѣ подъ громкимъ именемъ Мулатъ. Сосѣди его — Западный Китай, Бухара, Коканъ и вся средняя Азія. Не думайте, однакожъ, что это городъ, господствующій надъ Востокомъ своей торговлей, ослѣпляющій издѣліями цивилизаціи глаза кочующаго сосѣдняго дикаря и привлекающій на миліоны азіятскихъ и китайскихъ товаровъ, — городъ, передающій драгоцѣнный вѣнецъ европейской цивилизація варварской Азіи. Семипалатинскъ — это бѣдный городокъ съ 8,000 жит., онъ дѣлится на двѣ части — татарскую и русскую. Татарская часть еще довольно зажиточна; между тѣмъ, какъ русское населеніе крайне бѣдно и убого. Городъ имѣетъ общій грустный видъ: улицы не оживлены и пусты до того, что мѣстные жители осенью вѣютъ хлѣбъ на замерзшихъ лужахъ, не испытывая ни малѣйшаго безпокойства отъ городскаго движенія. Окрестности степныя, подавляющія однообразіемъ и унылостью; площади города — даже степь, только степной вѣтеръ бушуетъ на нихъ, да наноситъ бугры песку, которые жители не въ силахъ и отгресть — это единственная вещь, которая ослѣпляетъ здѣсь глаза. Торговое значеніе Семипалатинска то же незавидное. Торговля съ киргизами здѣсь незначительна, потому что идетъ другимъ трактомъ на Петропавловскъ; сюда же пригоняются только бараны изъ Заіісапской котловины и съ Южнаго Алтая. Торговля съ Китаемъ и Средней Азіей еще болѣе ничтожна. Но если мы возьмемъ и всю торговлю но Сибирской линіи съ Китаемъ и Средней Азіей, совершаемую чрезъ Петропавловскъ и Семипалатинскъ, то увидимъ, что въ 1864 г. отпускъ товаровъ изъ Сибири былъ только на сумму 1.464,072 р. с., а привозъ на 2.180,124 р. с. Изъ этой цифры приходится на Петропавловскъ и только на Семипалатинскъ. Гораздо важнѣе русская торговля по сибирской линіи съ киргизами; къ нимъ отпущено въ 1864 г. товаровъ на 1.782,937 р., а вывезено на 4.190,661. Такимъ образомъ вся западно-сибирская заграничная торговля едва равнялась половинѣ торговли съ киргизами. Только въ 1866 г. торговля съ Средней Азіей нѣсколько оживилась, вслѣдствіе новыхъ пріобрѣтеній русскихъ въ Азіи. Особенно былъ значителенъ привозъ въ Акмалы. Сюда привезено было на 9,490 верблюдахъ 130,000 пуд. хлопка на 1.890,000 р. и на 500,000 другихъ товаровъ; но это былъ слишкомъ дорогой сюрпризъ; одинъ провозъ при дороговизнѣ верблюдовъ стоилъ отъ Ташкента 355,875 р. с. Въ Акмалы въ годъ привезено было китайскаго и средне-азіятскаго товару на 4.000,000 р., русскаго товару вывезено на милліона. Если бы были въ Сибири мануфактуры, то, нѣтъ сомнѣнія, торговля съ Бухарой и Конаномъ могла бы развиться въ широкихъ размѣрахъ. Теперь же, провозъ хлопка обходится до Акмаловъ въ 2 р. 25 к. на пудъ, да 3 р. до Москвы, и того выйдетъ 5 р. 25 к. на пудъ, что составитъ довольно значительную цѣну.

Важнымъ препятствіемъ русской торговлѣ съ Востокомъ до сихъ поръ служили физическія преграды. Сибирь отдѣлена на югъ отъ остальной Азіи высокими горами. Алтай, Саянъ, Тайга мѣшали сношеніямъ Сѣвера съ средней и южной Азіей, какъ нѣкогда Альпы разъединяли Италію съ Германіей. Но кромѣ физическихъ причинъ, конечно, много и другихъ. Сношенія съ Китаемъ, Средней Азіей, Тибетомъ ч Индіей были давнишними мечтами русскихъ. Еще недавно г. Ипполитъ Завалишинъ въ своей книгѣ о Сибири мечталъ о какихъ-то столкновеніяхъ съ англичанами на берегахъ Инда, о какихъ-то орлахъ, сраженіяхъ, новомъ Севастополѣ и Богъ знаетъ еще о чемъ. Эти же смѣлые планы давно заставляли русскихъ администраторовъ искать торговыхъ сношеній съ Индіей. Еще при Петрѣ I получили въ Россіи извѣстіе о бухарскомъ золотѣ, будто бы находящемся въ рѣкѣ Дарьѣ при городѣ Иркети; князь Гагаринъ посылалъ развѣдать объ этомъ открытіи боярскаго сына Трушникова. Петръ Великій снаряжалъ въ Бухару нѣсколько экспедицій для разузнанія справедливости этого слуха. Туда были посылаемы Бековичъ, князь Черкасскій. Кожинъ и наконецъ посолъ Флорій Беневени; во всѣхъ инструкціяхъ, данныхъ имъ, предписывалось узнать о золотѣ и водяномъ пути съ Индіей и о возможности вести торговлю. Кожинъ долженъ былъ быть отправленъ „подъ видомъ купчины, а настоящее дѣло до Индіи путь водяной открыть“. Головинъ, въ дѣяніяхъ Петра, говоритъ, что цѣль экспедиціи была „открытіе золота, а если его и не найдется, то, по крайней мѣрѣ, найденъ будетъ новый способъ къ полученію онаго посредствомъ торговли чрезъ тѣ страны съ самою Индіей“ (т. V стр. 235). При Екатеринѣ отдано было приказаніе начальнику сибирскихъ войскъ Ширингеру позаботиться объ этихъ же сношеніяхъ. Извѣстно, что при Павлѣ готовился военный походъ въ Индію. Министръ Козадавлевъ посылалъ Сальватори въ Семипалатинскъ попытаться завести торговлю съ Тибетомъ кашемирскими козами. При Канкринѣ въ 1842 г. было предложено правительствомъ сибирскому купцу Попову снарядить торговую экспедицію въ Тибетъ. Поповъ согласился, но потребовалъ 200 человѣкъ конвоя, на казенномъ содержаніи; по составленной смѣтѣ, содержаніе этого отряда обошлось бы въ 50.000 р. и экспедиція не состоялась. Такимъ образомъ ни одна изъ экспедицій не удалась и наши обширные планы о торговлѣ съ Индіей окончились грудами напрасно исписанной канцелярской бумаги. Подъ конецъ правительство предоставило эти планы купцамъ, которые сдѣлали еще меньше» чѣмъ чиновники. Не смотря на то, что Средняя Азія есть совершенная terra incognita новѣйшаго времени и нѣкоторыя мѣста, какъ Боларъ — только случайно посѣщались не многими европейцами въ родѣ Марко Поло, не смотря на весь научный интересъ и міровое значеніе этихъ открытій, ни одинъ русскій путешественникъ, подобно Вамбери, и ни одинъ русскій купецъ не попробовали заглянуть въ эти таинственныя страны. Это можетъ быть единственный уголокъ міра, гдѣ еще могутъ оказать русскіе услугу наукѣ. Пусть любой изъ насъ откроетъ исторію развитія наукъ и завоеваній человѣческаго разума, и онъ увидитъ, много ли внесли мы до сихъ поръ открытій въ человѣческое знаніе! Нѣсколько удачнѣе были наши сношенія въ прошломъ столѣтіи съ Кожаномъ и Бухарою, и то благодаря самимъ бухарцамъ. Бухарцы сами вторглись въ Сибирь въ лицѣ купцовъ, они занялись торгомъ, поселились въ сибирскихъ городахъ и скоро пріобрѣли почти монополію на рынкѣ, они одѣвали все населеніе Сибири своими тканями и ввозили и вывозили товары безъ всякаго контроля. Они здѣсь пользовались необыкновеннымъ довѣріемъ инородцевъ (какъ и теперь пользуются татары) и скупали лучшіе мѣха, тогда какъ эти мѣха предназначались въ уплату ясака (подати). Бухарцы не хотѣли подчиняться контролю въ вывозѣ товаровъ, и правительство вдругъ запретило имъ торговать въ Сибири, точно также какъ и русскимъ купцамъ ѣздить въ Бухару. Торговля лопнула и съ тѣхъ поръ кое-какъ тянулась только на границѣ. Бухару лишь посѣщали русскіе эмигранты: бѣглые солдаты, казаки, иногда дѣлавшіеся тамъ начальниками, крѣпостные люди, бѣжавшіе отъ помѣщичьей плети. Остальные входы въ азіятскія государства для русскихъ были заперты. Эта неловкая и близорукая политика, и доселѣ поддерживаемая нашими руссофилами, особенно повредила развитію нашихъ сношеній съ Китаемъ; въ то время, какъ англичане забирали въ свои руки Китай, мы переписывались и думали. Теперь нѣкоторые изъ нашихъ публицистовъ, недовольные тѣмъ, что Китай пренебрегаетъ вашими сношеніями, рекомендуютъ политику завоевательную или устрашительную, которая заставила бы «Сына неба» открыть русскимъ свои порты и границы. Такой взглядъ въ «Современной Лѣтописи» недавно высказалъ г. Дмитрій Завалишинъ, братъ Ипполита Завалишина, совѣтующаго оттузить Синая на берегахъ Инда. Но сколько бы мы ни тузили китайцевъ и индѣйцевъ, а торговыхъ сношеній съ ними не разовьемъ, потому что торговать не чѣмъ. Въ самомъ дѣлѣ, чѣмъ мы можемъ торговать съ Китаемъ? вотъ вопросъ. Изъ отчета Тернера «о движеніи внѣшней торговли Россіи съ 1853—56 г.» видно, что было вывезено болѣе всего въ Китай мягкой рухляди, въ 1851 г. на 1.693,700 р. с. а въ другія страны Азіи на 31,500 р.; въ 1823 г. на 1.075,200 р. въ Китай, и на 25,500 р. на остальную Азію, за тѣмъ изъ Сибири шли главнымъ образомъ кожи; ихъ было вывезено вообще въ Азію съ 1844—46 г. на 329,035 р., въ томъ числѣ въ Китай на 246,361 р.; въ общей суммѣ потому же отчету до 1850 г. болѣе половины кожъ отправлялось въ Китай. Въ 1855 г. было ихъ туда отпущено на 1.075,200 р, и только на 28,500 р. с. въ остальныя страны Азіи. Гагемейстеръ, въ «Статистическомъ обозрѣніи Сибири», приводитъ подобные же отчеты о нашей торговлѣ съ Китаемъ. Такимъ образомъ преимущественно наша торговля съ Китаемъ состояла въ сырьѣ. Неудивительно, что мы, нація цивилизованная и слѣдовательно промышленная, отпускаемъ главнымъ образомъ невыдѣланные продукты въ страну, въ которую должны бы отпускать фабрикаты и которая, по мнѣнію нашихъ публицистовъ, стоитъ во сто кратъ ниже насъ. Однако посмотримъ, что говорятъ о ней путешественники. Раскроемъ хоть путешествіе іезуитовъ Гюка и Габе.