Несчастная

Front matter

…Да, да, — начал Пётр Гаврилович, — тяжёлые то были дни… и не хотелось бы возобновлять их в памяти… Но я дал вам обещание; придётся всё рассказать. Слушайте.

I

Я жил тогда (зимою 1835 года) в Москве, у тётушки, родной сестры покойной матушки. Мне было восемнадцать лет: я только что перешёл со второго на третий курс «словесного» факультета (в то время он так назывался) в Московском университете. Тётушка моя была женщина тихая и кроткая, вдова. Она занимала большой деревянный дом на Остоженке, тёплый-претёплый, каких, я полагаю, кроме Москвы нигде не найдёшь, и почти ни с кем не видалась, сидела с утра до вечера в гостиной с двумя компаньонками, кушала цветочный чай, раскладывала пасьянс и то и дело приказывала покурить. Компаньонки бежали в переднюю, несколько минут спустя старый слуга в ливрейном фраке приносил медный таз с пучком мяты на раскалённом кирпиче и, торопливо выступая по узким половикам, поливал её уксусом. Белый пар обдавал его сморщенное лицо, он хмурился и отворачивался, а канарейки в столовой так и трещали, раздражённые шипением курева.