Письма

H. М. ЯДРИНЦЕВ — Н. С. ЩУКИНУ

Николай Семенович Щукин (1838—1870) — писатель, сын педагога в Иркутске Семена Семеновича Щукина, племянник писателя-сибиряка Николая Семеновича Щукина (1792—1883). Учился в Главном педагогическом институте Петербурга, имел связи с литературными кругами, в частности с Н. А. Добролюбовым, получал из Лондона герценовские издания, организовал в Петербурге кружок сибирского землячества, где проектировалось издание в Сибири литературно-политического журнала.

В 1859 г. приехал в Томск, устроился учителем, объединил вокруг себя гимназическую молодежь и прогрессивно настроенных учителей. С 1861 г. живет и Иркутске, издает сб. разных авторов — «Сибирские рассказы» (Иркутск, 1862) входит в круг иркутских литераторов, принимает участие в создании рукописного журн. «Либералист» (1861—1863), составленного преимущественно из нелегальных произведений, занимается агитационно-революционной пропагандой. В 1865 г. арестован по делу «сепаратистов», около трех лет отсидел в Омском остроге, осужден в числе главных виновников на 15 лет каторги, замененной затем ссылкой в Пинегу Архангельской губернии, где и скончался в больнице, будучи душевно надломленным еще в тюрьме.

Письма 18-летнего Н. М. Ядринцева к 22-летнему Н. С. Щукину характеризуют их обоих, как людей, стремящихся оказаться в самом центре общественно-литературной и политической жизни своего времени.

1

С.-Петербург, 6 сентября 1860 г.

Добрейший Николай Семенович!

Извините меня, я немного замедлил написать Вам. По приезде в Петербург я по Вашему совету сейчас же начал заботиться о квартире, и потому только теперь уладился.

Во время путешествия от Томска до Перми особенно ничего не было. Из Перми мы поехали на пароходе до Твери. Здесь разные знакомства, толки, все это развлекало. Между тем за две станции до Углича произошло со мной маленькое столкновение, которое для Вас будет, я думаю, интересно.

Утром я сидел в каюте 2-го класса и читал «Современник», взятый у одного пассажира. Вдруг входит в каюту мужик в белой рубашке, отороченной кумачом, и в длинном кафтане. На вид ему было лет 40. Мирно усевшись в угол, он начал наблюдать. Я продолжал читать. Наконец, он подошел ко мне и попросил что-нбудь почитать. У меня была с собой книга «Обломов»1, которую я купил в Тюмени, я дал ее ему. Он уселся, прочитал с полстраницы и потом снова подошел ко мне. «Батюшка, за то, что вы дали мне книгу, нельзя ли вам будет позавтракать со мною», — начал он. Я поблагодарил и начал отказываться. Он убедительно просил, и я согласился.

Тут он узнал, что я еду в университет из Сибири. Спрашивал, не знаю ли я Бакунина2. Я ответил, что слыхал, но что с ним не знаком. Он говорит, что он псковский крестьянин, ездил в Англию учиться, как выделывается лен, был в Германии в каком-то замке, где содержался Бакунин, и что он сам хочет съездить в Сибирь поговорить с таким ученым человеком. Сказывал, что всякий день обедал у Герцена3, ругал наше правительство.

В Угличе он сошел с парохода, где его встретили два чиновника, и он с ними скрылся. Между прочим, узнав, что у меня нет в Петербурге знакомых, дал адрес к Шлёцеру. Его адрес: в Тверскую губернию, в Корчевском уезде, на станции Пекуново в имении Татищева, Никита Афанасьев Поляков.

По отъезде узнал, что это князь Гагарин, шпион тайной полиции4.

14 августа, приехавши в Петербург, я отыскал Модестова5 и Потанина6, которые только что приехали. Остальных еще нет. С Модестовым я очень сошелся, он меня частию посвятил в тайны политической экономии. Я у него долго просиживал по вечерам, у него познакомился с Смирновым7 и Рафальским8. Потанин тоже хорошо меня принял, и мы сошлись как сибиряки, стремящиеся к одной цели. Он хочет собрать кружок сибиряков9. Только жалеет, что нет Николая Семеновича.

На гуляниях я ни на каких не был. Купил книг, набрал у Потанина о Сибири статеек, записался в летучую библиотеку Сеньковского10, читаю «Современника», где статьи Чернышевского превосходны11. И пишу статью о состоянии образованности в нашем купечестве, которую надеюсь поместить в «Экономическом указателе». Бернацкого12 нет в Петербурге. Публичная библиотека закрыта по случаю перестроек. В университете тоже перестраиваются, и лекции, я думаю, начнутся в половине сентября.

Мартынов умер13. Ходит письмо Герцена на нынешний год государю, но я не читал14. Еще стихи на открытие памятника Николаю15, которые я читал у Потанина. Ожидают с нетерпением сентября, разрешения крестьянского вопроса.

Был два раза в русской опере на «Фенелле» и «Марте»16, но они мне кажутся далеко не современным увеселением. К чему эти средневековые забавы на ножах?

Мы с Потаниным как встретимся, то постоянно строим воздушные замки о Сибири. Я уже предположил снять в Томске типографию и издавать сибирский журнал. И надеюсь это осуществить, потому что имею средства17. Николая Семеновича буду просить редактором, а Потанин хочет быть самым деятельным сотрудником. Заведу вроде CafИ restaurant с читальными залами журналов, и многое, многое гнездится мыслей на устройство нашего отечества, нашей Сибири.

Я купил книг «Histoire d’иconomie politique» De Mill, 8 книг Белинского (8-я только что вышла), Майкова18. Был в редакции ^Экономического указателя" и отдал теперешнему редактору Штиллю19 «Известия о Томске»20, он обещался поместить; в этой статье упомянул о заводе, где управляет Иванов. Нельзя ли узнать от него некоторых сведений о ходе этого завода?

Прощайте. Мой адрес: 9-я линия на Васильевском острове, в доме Тимофеевой.

Н. Ядринцев

Наумову21 кланяйтесь, мы с Потаниным его ждем с нетерпением. Садовникову 22 напишу с следующей почтой.

Автограф. ГАОО, ф. 3, оп. 15, д. 18747, л. 17—18.

1 И. А. Гончаров. Обломов. Роман. Впервые опубликован в журн. «Отечественные записки», 1859, № 1—4, в этом же году вышел отдельным изданием.

2 Бакунин Михаил Александрович (1814—1876) — революционер, один из основоположников анархизма. За участие в Дрезденском восстании (в 1849 г.) приговорен саксонским судом к смертной казни, замененной пожизненным заключением. В 1851 г. выдан русскому правительству, сидел в Петропавловской и Шлиссельбургской крепостях до 1857 г., затем выслан в Сибирь (сначала в Томск, потом в Иркутск), в 1861 г. бежал за границу.

3 Герцен Александр Иванович (1812—1870) жил в это время (с 1852 г.) в Лондоне, в эмиграции.

4 Шлёцер, Гагарин, Поляков — подробных сведений нет, видимо, все причастные к «тайной полиции».

5 Модестов Василий Иванович (1839—1907) — в 1860 г. студент последнего курса Петербургского университета, дружил с Г. Н. Потаниным, впоследствии публицист, историк римской литературы, профессор Петербургской духовной академии.

6 Потанин Григорий Николаевич был в это время студентом Петербургского университета, с этого момента началась многолетняя дружба его с Н. М. Ядринцевым. В годы первого пребывания в Петербурге (1860—1863) он оказал на Ядринцева, безусловно, решающее влияние. «Он был для меня первым ментором, наставником, он же определил мое призвание», — писал Ядринцев в своих воспоминаниях.

7 Смирнов Капитон Иванович — студент-филолог Петербургского университета, о нем Ядринцев упоминает в своих воспоминаниях.

8 Рафальский — видимо, один из земляков, других сведений нет.

9 Кружок сибиряков, организованный Щукиным и Сидоровым, существовал с 1858 г. Вероятно, с отъездом Н. С. Щукина в Сибирь он распался и возобновил свою деятельность в 1860 г. в связи с наплывом сибиряков в Петербург (в том числе из Казани, где закрылся один из факультетов университета) и в связи с наступлением периода революционной ситуации.

10 «Летучая библиотека Сеньковского» — Сеньковский Н. А. — владелец общедоступной библиотеки, редактор «Книжного вестника».

11 В 1860 г. в «Современнике» печатались крупные статьи Н. Г. Чернышевского: «Июльская монархия», «Антропологический принцип в философии», «Примечания к „Основаниям политической экономии“ Д. С. Милля». Не случайно Ядринцев покупает «Историю политической экономии» Милля на французском языке, берет первые уроки по политической экономии у своего старшего товарища В. И. Модестова.

12 Бернацкий — Вернадский Иван Васильевич (1821—1884) — экономист, профессор политической экономии в Киевском, затем Московском университете, в Петербурге читал лекции в Главном педагогическом институте и в Александровском лицее. Редактор журн. «Экономический указатель» (1857—1861) и «Экономист» (1858—1864).

13 Мартынов Александр Евстафьевич (1816—1860) — актер, оказавший большое влияние на развитие прогрессивного направления в русском сценическом искусстве. Его похороны превратились в многотысячную демонстрацию. См. следующее письмо Ядринцева к Щукину.

14 Вероятно, речь идет о статье «1860 год», опубликованной в «Колоколе», 1860, 1.1. (л. 60). Подпись «И-p». (Искандер).

15 Памятник Николаю I работы Клодта завершен в 1859 г. Стихи на открытие памятника принадлежат 19-летнему Д. И. Писареву, они кончаются так:

Но довольно, спи спокойно,

Незабвенный царь-отец,

Уж за то хвалы достойный,

Что скончался наконец.

19 «Фенелла (Немая из Портичи)» — опера Д. Ф. Э. Обера, либретто О. Э. Скриба, «Марта, или ярмарка в Ричмонде» — опера Ф. Флотова, либретто В. Фридриха, шли в Мариинском театре Петербурга.

17 Н. М. Ядринцев приехал в Петербург с матерью. Мать вскоре умерла от брюшного тифа, сын по молодости лет не сумел воспользоваться наследством (был обманут).

18 В. Г. Белинский. Сочинения. Части I—XII. 1859—1861. К 1860 г. вышло только 8 книг; А. Н. Майков. Стихотворения в двух книгах. СПб., 1858.

19 Штилль Иосиф Николаевич (ум. 1870) — экономист, был членом редакции журн. «Экономист» и «Экономический указатель».

20 Статьи «Известия о Томске» и о состоянии образованности сибирского купечества в. «Экономическом указателе» не появлялись.

21 Наумов Николай Иванович (1838—1901) — писатель-сибиряк, товарищ Ядринцева по Томской гимназии, в 1860 г. студент Петербургского университета, активный член сибирского землячества.

22 Садовников Н. — товарищ Ядринцева по Томской гимназии, поступил в Московский университет.

2

С.-Петербург, 20 октября 1860 г.

Добрейший Николай Семенович!

Вы, я думаю, уже давно смотрите подозрительно на мое молчание, но, клянусь честью, не виноват. Письмо было написано, как только я успел немного понравиться с устройством хозяйства на новом месте жительства, и хотел отослать его, но замедлил потому, что хотел еще кое-что прибавить. Там же вложена и записка от Потанина, а потому я его как есть и пришлю к Вам.

Но причина вот какая моего замедления в письме. Только что я успел быть на художественной выставке раз, где видел картину Пескова «Ермак, сговаривающий атаманов волжских»1, а его не видел и найти не мог. Был раз в университете и, пришедши с лекции, почувствовал себя дурно и лег, да вот и пролежал почти два месяца в нервической горячке, и чуть было к праотцам не отправился. Теперь поправился немного и выхожу из дома прогуляться, даже был два раза у Потанина, который навещал меня в продолжение болезни, а теперь перешел в квартиру рядом с нашим домом.

Я решился слушать выбранные лекции с естественного факультета. Но питаю надежду, как говорят, преобразуется с нового года технологический институт, то слушать и там лекции. Много я упустил за болезнью, но надеюсь догнать.

Я успел видеться у… с…, в университете с …2, но сойтись хорошенько не успел еще. Однажды даже с Потаниным заходили ко мне.

Я обзавелся книгами. Купил Белинского 8 томов, Пушкина, Гоголя, Майкова, Максимова3, географию Сибири Гагемейстера4, Гумбольдта5 [неразбор.], да учебных немного: химию, политическую экономию Милля на французском языке [неразбор.], да коечто еще. Надеюсь я здесь закупить побольше книг да привезти в Сибирь. Между прочим, и полное герценовское издание6, я только читал здесь «Полярную звезду» за 50-е годы7, да «Исторический сборник»8 за 59-й и видел портрет Искандера, а «Колокол»9 и не видел. Хочу его какими-нибудь судьбами выписывать.

Расскажу Вам некоторые подробности о похоронах Мартынова10, на которых и я участвовал. Я был на Смоленском, когда принесли гроб. Дожидаясь его, удерживали народ, чтобы он не проходил к могиле, и полицейские занимали вход аллеи, но толпа рванулась и полиция полетела к черту. «Ай-да полиция! Вот и полиция!» — кричали в толпе. Обер-полицмейстер уговаривал отстраниться, ему шикали.

Наконец, кто-то крикнул: «Смотрите, Курочкина11 не пропускают, он хочет речь говорить». Я взглянул и увидел Курочкина, которого держал за ворот городовой. Как крикнет толпа: «Вон полицию! Вон городового! Вон подлецов!!» И мой голос слился с этим протестом. Обер-полицмейстер, без каски, уговаривал перестать, ему шикали и пуще кричали.

Говорят, при выносе тела из церкви полиция выступила тоже, и ей были тоже комплименты, как и на Смоленском, а Курочкин будто бы крикнул: «Долой полицию! Здесь власть народа, а не полиции!»

Принесли тело. Какой-то господин сказал: «Господа, снимите шляпы, духовенство идет!» Шляпы снялись, а на глупое постановление послышался ответ: «Мы не духовенству, а Мартынову склоняем шляпы». И остроты посыпались на советовавшего господина.

На могиле Григорьев12 говорил стихи, очень порядочно и с душой. Еще были сказаны две французские речи, очень трогательные, и многие из публики плакали навзрыд.

Наконец опустили труп в могилу и тысячи венков посыпались на гроб любимого комика.

Новость: на днях умерла старуха Александра Федоровна. Должно ожидать ей блестящую эпитафию в «Колоколе», так что ей и в гробу икнется и поперхнется русским золотом13. Царю дадут знать еще через шесть дней. Он в Варшаве сочиняет что-то вроде священного союза, и потому боятся обеспокоить его императорскую особу.

Носятся слухи, что крестьянский вопрос он хочет к новому году закончить. Говорят о конституции, будто бы сочиняют в сенате. Но я думаю, это так же сбыточно и верно, как скорбь но умершей Александре Федоровне в России.

Надеюсь, что Вы простите меня за замедление и будете столь добры, что ответите.

Затем пребываю жив и почти здоровый, уважающий Вас Н. Ядринцев.

P. S. Поклонитесь Наумову да гоните его сюда скорее. Садовникову14 письмо готово, да не отошло с этой почтой.

Автограф. ГАОО, ф. 3., оп. 15, д. 18747, л. 46—47.

1 Песков Михаил Иванович (1834—1864) — художник-сибиряк, участник «сибирского землячества» в Петербурге, ученик Академии Художеств, его картины на выставках 60-х гг. — «Ермак, сговаривающий волжских атаманов к походу в Сибирь», «Кулачный бой при Иоанне Грозном», «Воззвание Минина к нижегородцам» и др. — обратили на себя внимание. Он был в числе 13 художников, покинувших в 1863 г. стены Академии в знак протеста против академической схоластики.

2 Три фамилии, здесь упомянутые, в подлиннике тщательно зачеркнуты.

3 Максимов Сергей Васильевич (1831—1901) — писатель-этнограф, к 1860 г. участник экспедиций в район Белого моря и Ледовитого океана, Амура и Маньчжурии, в 1859 г. вышла его книга «Год на Севере».

4 Гагемейстер Юлий Андреевич (1806—1878) — историк-экономист, в 1854 г. опубликовал четырехтомное «Статистическое описание Сибири». «География Сибири» в указателе В. И. Межова не зарегистрирована.

5 Гумбольдт Александр (1769—1859) — ученый-натуралист, в 1829 г. путешествовал по России, был в Зап. Сибири, его сочинение «Центральная Азия» появилось в 1843 г. на немецком языке, на русский язык к 1860 г. переведено «Путешествие барона А. Гумбольдта, Эренберга и Роза в 1829 г. по Сибири и Каспийскому морю». СПб., 1837.

6 «Герценовское издание»: «Тюрьма и ссылка», Лондон, 1854, «Старый мир в России», Лондон, 1858, «За пять лет (1855—1860). Политические и социальные статьи Искандера и Н. Огарева». Часть первая. Лондон, 1860.

7 «Полярная звезда» — лит.-политический альманах, издаваемый с 1855 г. А. И. Герценом и Н. П. Огаревым в Лондоне. К 1860 г. вышло пять книг.

8 «Исторический сборник». — «Исторический сборник вольной русской типографии в Лондоне». Кн. 1. 1859. Издание А. И. Герцена и Н. П. Огарева.

9 «Колокол» — бесцензурная русская газета, издаваемая А. И. Герценом и Н. П. Огаревым в Лондоне с 1857 г. К октябрю 1860 г. вышло 83 листа.

10 См. примечание 13 к предыдущему письму.

11 Курочкин Василий Степанович (1831—1875) поэт, журналист, общественный деятель, редактор сатирического журнала «Искра» с 1859 г., тесно связан с революционным движением 60-х гг.

12 Григорьев Петр Иванович (1806—1871) — актер Александровского театра в Петербурге и драматург. На похоронах А. Е. Мартынова произнес речь.

13 Александра Федоровна (1798—1860) — жена Николая I, императрица. Н. М. Ядринцеву, вероятно, была известна фельетонная заметка в «Колоколе» (1857, 1.VI, Л.1) «Вдовствующая императрица», где говорилось, что «каждый отдых ее — равняется для России неурожаю, разливу рек и двум-трем пожарам», что она «дала Европе зрелище истинно азиатского бросания денег» (А. И. Герцен. Соч. в 9-ти т. М., 1955—1958, т. 7, с. 91).

14 См. примечания 21 и 22 к предыдущему письму.

Н. М. ЯДРИНЦЕВ — Д. А. ПОНИКАРОВСКОМУ

О Дмитрием Алексеевичем Поникаровским Николая Михайловича связывали узы дружбы с гимназических дней в Томске. Об этом свидетельствуют «Воспоминания о Н. М. Ядринцеве» Поникаровского (см. настоящее издание) и публикуемые ниже письма, которых было, по имеющимся сведениям, более тридцати. Обнаружено пока только девять.

Д. А. Поникаровский (1841—1918) родился в бедной семье чиновника, после окончания гимназии в 1859 г. сдал экзамен на учителя и уехал в Семипалатинск. В 70-х годах он уже работает в Салаире чиновником «по министершу внутренних дел». Видимо, все письма Ядринцев адресует в Салаирскую горную контору.

Не без влияния Ядринцева Поникаровский тоже занимается изучением жизни местного населения. Печатается в «Томских губ. ведомостях», посылает статьи и корреспонденции в журн. «Русское богатство», в газ. «Восточное обозрение» (псевдоним — Д. Нелюбинский), публикует работу «Сельские общины и в Салаирской волости» («Записки Зап.-Сиб. отдела ИРГО», Омск, 1882, вып. IV).

Публикуемые письма относятся к важнейшему периоду жизни Ядринцева — к периоду издания газ. «Восточное обозрение» и завершения фундаментального труда «Сибирь как колония».

Копия письма от 29 марта 1879 г. хранится в ГАИО (ф. 295, оп. 1, ед. хр. 113), подлинники остальных восьми писем в ГААК (ф. 3, оп. 1, л 909-6). Впервые восемь писем опубликованы в альманахе «Алтай», 1969, № 4.

1

(Омск), 29 марта 1879 г.

Любезный друг и товарищ Дмитрий Алексеевич!

Пишу перед Пасхой… Стало быть, Христос воскресе!

Давно получил твое письмо и прости, ради бога, что все откладывал написать тебе, так как коротенько писать не хотелось, а обстоятельно решительно было некогда. Нужно было двинуть все работы разом — и по Географическому обществу, и по литературе местной, и петербургской. В «Отечественные записки» послал статью о переселенцах в Алтай1, пишу такую же в «Слово»2, готовлю статью в «Вестник Европы» по университетскому вопросу3, закончил статистическое исследование для Отдела, составлено две карты, написал и скоро подготовлю программу для исследования сельской общины в Сибири4, получил заказ написать брошюру о необходимости земства в Сибири5 и, кроме того, до 15 статей и заметок написал и послал в нашу сибирскую газету в Иркутске6. Ты можешь по этому судить, сколько накопилось в руках дела; посчитай к этому деловую и необходимую корреспонденцию со всеми кунаками (неразбор.) Сибири. Кроме того, много взято из главного управления — капитальное дело по наделу алтайских крестьян землею, которое предстоит двинуть. Помощника и сотрудника между тем решительно нет. Масса наехавшей сюда университетской молодежи ищет здесь только места и шалопайничает, но нет людей способных, ни одного писателя, даже корреспондента.

Мне хотелось бы тебя, дружище, втянуть в постоянное сотрудничество при иркутской газете, где я направляю вопросы. Нужно только тебя ориентировать.

Первое. Ты можешь писать постоянные корреспонденции из Кузнецкого округа по всем вопросам местного быта. Второе. Ты человек, следивший вообще за подробностями края и могущий отозваться по отдельным вопросам, например, о судьбе рабочих на золотых приисках (быт ты знаешь по кузнецким приискам), о крестьянской жизни и условиях сибирской общины. Материал у тебя, конечно, найдется. Третье. Ты можешь писать отдельные очерки о рудниках, промышленности Алтая и т. п. Писать не подходит только слишком обширные статьи, очень отдаленные от насущных и близких вопросов, которыми по преимуществу занята газета7.

Присланная тобою статья о поездке по Киргизской степи годится скорее для сборника как отрывок из записок туриста, но для газеты она велика, наполнена она впечатлениями и этнографическими заметками, но в ней недостает текущего интереса, близкого к жизни населения и страны. Я понимаю, под каким впечатлением она написана, в ней вылились живые впечатления нашей степной природы, все, что породило твое внимание, что поражало на пути тою или другою оригинальностью. Сколько раз мне самому хотелось бы отдаться подобным же впечатлениям и накидать картины нашей природы, но я знаю, что одни эти картины в современных журналах не встретят гостеприимства, а в газете тем менее. Вот те поэтические мотивы, та игра чувств, которая наполнила «Флорентийские ночи» Гейне, по поводу которых публицист Бёрне с грустью заметил: «Ах, кому бы из нас не хотелось написать подобное произведение…» Но жизнь с ее вопиющими нуждами и страданиями, с ее борьбой и звуками боевой трубы тянет в другую сторону8.

Ты остался верен нашей юности, дорогой друг, и не переставал писать, уже это ценно в тебе, у тебя есть навык, и тебе не нужно проб, а для меня не существует вопроса о твоих способностях. Мне было бы крайне грустно долго не встречать в тебе сотоварища по печати. Сколько на моих глазах выходило в корреспонденты, писатели и этнографы каких-нибудь приказчиков, моден, которые никогда не понимали литературы, не обладали и на сотую долю живою писательскою впечатлительностью, какою обладаешь ты.

Помнишь ли ты наши литературные собрания и кружок в гимназии, нашу любовь к чтению, восторги Тургеневым, наши первые упражнения, дневники и т. п.? Николай Иваныч Наумов тогда подражал Брамбеусу, а потом ты писал подражания «Запискам охотника» Тургенева, охотясь с тем знаменитым ружьем, из которого раз вылез в самую критическую минуту клоп или таракан. Мною в то время написана была какая-то «кружка», дней наших подружка, которую вдребезги уничтожил своею cant рою наш юный Брамбеус, будущий автор «Сила солому ломит»9. Моя мать за мои юношеские литературные произведения называла меня не иначе, как «мой Пушкин». Сколько чепухи было написано, прежде чем в первый раз с душевным трепетом увидел первые свои напечатанные строки. По этому поводу написана была целая повесть — о литературном призвании, в котором было следующее место: «О кто увидит в первый раз напечатанными свои мысли, пусть проклянет час своего рождения! Потребность писать, мыслить, глубоко чувствовать заест его, иссушит, но не даст радости в жизни!»10

Вспомнилось наше пребывание в Петербурге с Николаем Ивановичем на чердаке на Васильевском острове, когда он печатал «солдатские рассказы», а я дебютировал в «Искре» под именем Дант Семилужной волости… (неразб). В 1874 году я встретил Наумова, который громыхался (?) семь лет без места в Петербурге, все надеясь найти определенное место в литературе. Ныне, как мне сообщил Г. Н. Потанин, проехавший в Монголию, что Николай Иванович оставил место столоначальника в штабе и опять в кружке литераторов Г. Успенского, Златовратского11, Скабичевского12, сделался свободным художником.

Мое чиновничество есть накопление литературного материала. Ты последний, который во имя старых традиций и дружбы должен выступить в литературе и составить с нами одно цёлое. Это честь нашего выпуска. Поэтому посылай мне для просмотра, что напишешь, а я скажу, куда направить. Программа об общине тебе будет выслана13. Получил ли ты приглашение от Отдела Географического общества? Книга трудов Отдела печатается. Когда выйдет, тебе пошлю. Скоро вышлю книгу Павлова «3000 верст по Оби и ее притокам», напечатанную в Тюмени. В Барнауле есть учитель Ломшаков (?), у него есть маленькая библиотека. Напиши ему, скажи, что я рекомендовал тебе его, и он может доставить тебе для чтения кое-какие книги, только, полагаю, научного содержания, а [не] Гейне, Байрона и т. п.

Что касается пропавшего письма, то это вещь обыкновенная, теряешь целые фолианты и ученые грузы у нас на Руси, на то и почтовое ведомство дабы утерять, а не доставлять Madame Поникаровской (неразборчиво). Твою заметку, приложенную при письме, посылаю в Иркутск. Карточка, пропавшая в письме, за мной. Если умру, помещу в завещании, но надеюсь выслать прежде смерти. Потанин поехал в новую экспедицию в Монголию. Был здесь 12 марта, выехал 28, жил у меня с женой и с студентами тобольскими, поедут чрез Кош-Агач и выедут в Кяхту.

Твой верный друг Н. Ядринцев.

Автограф неизвестен. Печатается по неправленной копии.

1 «Судьба русских поселений на Урале». — «Отечественные записки», 1879, кн. 6; там же и «Привольные места в Сибири» (1880, № 4).

2 «Слово» (Петербург, 1878—1881) — ежемесячный научный, литературный и политический журнал, запрещен за «вредное направление». Статьи Н. М. Ядринцева в «Слове» не появлялись.

3 Статья Н. М. Ядринцева по университетскому вопросу в «Вестнике Европы» за эти годы не появлялась.

4 Отчет о поездке в Западную Сибирь и на Алтай опубликован в «Записках Зап.-Сиб. отдела ИРГО», 1879, вып. 1 и 1880, вып. 2.

5 Брошюра о земстве, видимо, так и не была написана.

6 Речь идет о газ. «Сибирь», в которой Н. М. Ядринцев с 1875 г. часто выступал.

7 Выступал ли Д. А. Поникаровский в газ. «Сибирь», установить не удалось.

8 Берне Людвиг (1786—1837) — немецкий писатель-публицист. Ядринцев вслед за Берне впрямую истолковывает новеллу Гейне «Флорентийские ночи», между тем внешнее отстранение от злободневных политических проблем вызвано жесткими цензурными гонениями.

9 По свидетельству Г. В. Плеханова, сборник очерков и рассказов Н. И. Наумова «Сила солому ломит» (СПб., 1874) пользовался в среде народников огромной популярностью. Брамбеус — псевдоним журналиста и ученого-востоковеда О. И. Сенковского.

10 Повесть не сохранилась. Но все перечисленные здесь факты перекликаются с воспоминаниями Ядринцева и Поникарсвского.

11 Златовратский Николай Николаевич (1845—1911) — писатель-народник.

12 Скабичевский Александр Михайлович (1838—1911) — критик, историк литературы народнического направления.

13 «Программа для изучения сельской общины в Сибири», Омск, 1879.

2

[Омск, 12 мая 1880 г.]

Перед самым отъездом пишу тебе, дружище, спешное письмо. Программа об инородцах будет выслана, она уже печатается, дней через 5 будет готова1. Книга записок Отдела для тебя взята и — у меня на столе2. Пошлю в посылке сам. Карточка для тебя снята, пойдет в той же посылке во избежание соблазна почтмейстерам, вероятно из любви к литературе интересующимся моей особой. Не будем претендовать. Раз добрые люди из любви ко мне чуть не меня самого в оригинале, согласись, что это и" самое худшее, но я бежал, чувствуя, что я еще нужен3.

Предписание, командировка у меня уже в кармане, экипаж вытащен. Барометр, психрометры, буссоль и даже универсальный и инструмент для измерения Белухи наготове4.

Погода чудная, опять родина встречает меня чудной весной.

Получил письмо от Николая Ивановича Наумова из Питера. Он теперь в союзе с беллетристами, изучающими народный быт, Глебом Успенским, Златовратским, Гаршиным и другими создают новый журнальчик «Русское богатство»5.

Подписка идет, 2 книжки вышли, старые писатели их благословляют в путь. Был вечер где-то, и молодые литераторы-народники, в том числе и И. И. Наумов, были представлены И. С. Тургеневу, который с ними обошелся тепло и ласково6.

Николай Иванович, выставивший и мое имя на журнале, заклинает прислать статью. Поэтому я пишу сейчас перед отъездом очерк о сибирской Швейцарии, и именно из путешествия около Колыванского озера7.

Вот тебе случай, пиши и посылай туда немедля очерк. Николай Иванович по старой дружбе примет тебя с распростертыми объятиями. Адрес: Петербург, в редакцию журнала «Русское богатство», и письмо Наумову в ту же редакцию.

Очерк составь из своих материалов, живей по возможности: описания рудничного быта или кузнецкого крестьянства. Сделай его литературным8.

«Сибирь» не высылается с одиннадцатого номера. Не знаю, уладились ли иркутские беды9. Подождем. С тобой увидимся непременно.

Не знаю, сделал ли я тебе приятное. Я написал томскому губернатору Мерцалову, хорошо мне знакомому, о твоей личности, отрекомендовал твои способности и сказал, что он мог бы помочь мне в собрании сведений о кузнецких инородцах. Не знаю, будет ли такое распоряжение10.

Будь здоров, счастлив, поклон твоей жене. Посылка пойдет с этой или следующей почтой, карточка снята.

В Археологическое общество послано письмо о разрешении рыть курганы.

Твой Ядринцев

12 мая 1880 г.

Омск

Печатается по автографу.

1 «Программа для описания сибирских инородцев», Омск, 1880, 16 с.

2 «Записки Зап.-Сиб. отдела ИРГО», вып. 2. Омск, 1880. Здесь опубликован и счет Н. М. Ядринцева о первой поездке на Алтай в мае — августе 1878 г,

3 «Чуть не украли… в оригинале» — намек на свое почти десятилетнее пребывание в тюрьме и ссылке, завершившееся помилованием и освобождением и 1874 г.

4 С мая по октябрь 1880 г. Н. М. Ядринцев совершил вторую экспедицию на Алтай с обширной программой, в том числе и с целью изучения положения инородцев (так называли тогда аборигенов Сибири).

5 «Русское богатство» — литературный, научный и политический журнал основан в Москве в 1876 г., в 1879 г. переведен в Петербург, в 1880 г. начал издаваться артелью писателей, в которую входили Н. Н. Златовратский, Г. И. Успенский, С. Н. Кривенко, Н. И. Наумов, А. М. Скабичевский, В. М. Гаршин и др. Артель распалась после 1 марта 1881 г. (убийство Александра II), и журнал перешел в другие руки. Только е приходом в журнал видных писателей-народников — Н. К. Михайловского, В. Г. Короленко — его роль в общественной и литературной жизни страны значительно возросла.

6 Встреча литераторов-народников с И. С. Тургеневым произошла в феврале 1880 г. в Петербурге.

7 Очерк был завершен и опубликован: «Сибирская Швейцария. Из путевых записок об Алтае». — «Русское богатство», 1880, № 8.

8 Выступление Д. А. Поникаровского в журнале до марта 1881 г. не состоялось.

9 Выпуск иркутской газеты «Сибирь» был запрещен в 1880 г. на несколько месяцев.

10 Мерцалов Василий Иванович (1836—1916) — томский губернатор в 1880—1883 годы. Непосредственно в этой экспедиции Д. А. Поникаровский участия не принимал.

3

[Петербург, 20 декабря 1881 г.]

Дорогой друг Дмитрий Алексеевич!

Письма твои получил, хотя они и пересылались мне из Большого Села. Последнее от 13 ноября. Прости, что давно не отвечал. Ждал важной новости, чтобы тебя порадовать.

Приехав в Питер, я начал энергичную деятельность по сибирским делам. Дали сибирский обед с речами и пожеланиями реформы, было 200 человек. Одновременно и обед в Москве. Сносились телеграммами со всеми городами Сибири. Я говорил на обеде также речь. Прочти описание обеда в «Неделе», также было в «Новом времени».

После был в комиссии экспертов о переселенцах1.

Наконец, самая главная для тебя новость, я добился, о чем мы с тобой мечтали. Я издаю газету еженедельную «Восточное обозрение». Утвержден уже редактором и издателем. Нашел средства и с марта или апреля начну2. Посылай статьи, объявления. Доволен ли мною?

По поводу газеты и переселений виделся с министром внутренних дел Николаем Павловичем графом Игнатьевым3. В Петербурге много свел знакомств, и меня здесь ценят. Наконец, издаю целую книгу о Сибири и ее текущих нуждах4. Выйдет в январе, ты ее получишь.

Итак, не сердись, душенька, что долго не писал, дело делал.

Твоего сибирского медведя положу в Петербургской редакции и буду хвастаться. Напиши, как убил Мишку?

Кем назначен Худяков в Бийск? Исправником?5

Я получил картины, но желал бы материалы и предметы хозяйств черневых татар. Организуй мне музей.

По археологии сдал материалы графу Уварову6.

Всем, кому подобает, рекомендую тебя как корреспондента.

Не забывай меня. Обнимаю и целую тебя.

Адрес. Пока пиши в Петербург, Исаакиевская площадь, дом .Nb 7, кп. 9. Александру Александровичу Кобычеву7, для передачи Н. М. Ядринцеву.

Жена жила в деревне, ныне едет сюда.

20 декабря 1881 г.

Печатается по автографу.

1 Н. М. Ядринцев был приглашен в комиссию экспертов о переселенцах, так как неоднократно выступал в печати по этому вопросу.

2 Первый номер «Восточного обозрения» вышел 1 апреля 1882 г.

3 Игнатьев Николай Павлович (1832—1908) — дипломат, в 1881—1882 годы министр внутренних дел, основатель «священной дружины» по борьбе с революционным движением.

4 «Сибирь как колония», СПб., 1882.

5 Худяков — чиновник, работавший в Бийском уезде.

6 Уваров Алексей Сергеевич (1825—1884) — археолог, один из основателей Археологического общ-ва и Гос. исторического музея в Москве. Его главный груд — «Археология России» (1881). Возможно, речь идет и о материалах, присланных Поникаровским.

7 Кобычев А. А. — вероятно, хозяин дома.

4

[Петербург], 28 февраля 1882 г.

Любезный дорогой друг и сотрудник Дмитрий Алексеевич!

Все твои письма и корреспонденции получены. Спасибо и спасибо большое как за статьи, а вдвое за добрые слова и пожелания. Ты являешься в числе первых корреспондентов. Прошу не оставлять и впредь, особенно с 1-го апреля.

Все материалы об общине мне высланы, в том числе и твоя «Община». О ней я пишу лучший отзыв и вслед за тем перешлю и Омск с рекомендацией немедленно напечатать. Здесь же сделаем небольшие извлечения, чтобы обратить на нее внимание1.

Подписка только что начинается. Из Сибири шлют с каждой почтой. Я занят составлением редакции, хлопот много.

На днях был вызван в комиссию экспертов и сведущих людей. Представил записку о колонизации Алтая…

Твои статьи не могу высвободить у Наумова. А готов бы был поместить у себя2.

Удосужусь, напишу еще, а теперь прости, надо еще много ответов дать.

Кроме корреспонденций, жду отдельных картинок быта. Особенно сообщай о жизни крестьянства. Вся обстановка и все подробности будут любопытны для здешних читателей.