Русские сектанты до закона 3 мая 1883 года

Русскіе сектанты до закона 3 мая 1883 года *).

) Настоящая статья составляетъ извлеченіе изъ предпринятаго нами, но еще во оконченнаго труда, имѣющаго цѣлью по возможности всесторонне очертить и выяснить условія общественнаго положенія русскихъ сектантовъ съ начала нынѣшняго столѣтія.

I. Права сектантовъ по отправленію духовныхъ требъ.

Всѣхъ сектантовъ въ Россіи считается обыкновенно, отъ 12-ти до 14-ти милліоновъ. Цифра эта не преувеличена; ее признаютъ какъ оффиціальные, такъ и частные изслѣдователи раскола. И вотъ, вся эта огромная масса людей до самаго послѣдняго, времени, а именно вплоть до закона 3 мая текущаго года, не пользовалась даже самыми основными гражданскими правами. Будучи лишены права открытаго, общественнаго богослуженія, эти люди принуждены были тайкомъ, по ночамъ, украдкой, совершать свои моленія и духовныя требы, ежеминутно опасаясь, что вотъ-вотъ ихъ накроетъ, разгонятъ, арестуютъ, оберутъ. Они не только не могли построить себѣ часовни или молельни, но безъ особаго разрѣшенія не въ правѣ были перемѣнить прогнившую доску въ крышѣ часовни, чтобъ тѣмъ спасти отъ дождя, гніенія и порчи иконы и лики святыхъ угодниковъ Божіихъ.

Не далѣе, какъ три года тому назадъ, пишущему эти строки пришлось быть невольнымъ свидѣтелемъ того по истинѣ безъ исходнаго положенія, въ какомъ очутились въ то время архангельскіе старообрядцы. Дѣло въ томъ, что въ 48-ми верстахъ отъ Архангельска находится Амбурскій старообрядческій скитъ, существующій уже около ста лѣтъ и пользующійся огромною популярностью и любовью среди мѣстнаго населенія, не только старообрядческаго, но и считающагося православнымъ. Въ скитѣ этомъ стоитъ часовня, построенная съ разрѣшенія правительства, болѣе семидесяти лѣтъ тому назадъ. Отъ времени деревянная крыша часовни прогнила; вода отъ дождя и снѣга проходила внутрь, текла по иконамъ, по иконостасу. Древнія, дорогія иконы портились, съ нихъ смывались лики святыхъ, онѣ начинали гнить… Скитники хотѣли было поправить крышу, запасли для этого лѣсъ, но явился становой приставъ и обязалъ ихъ подпискою «отнюдь не исправлять часовни» и вообще не дѣлать ни малѣйшихъ поправокъ въ молельни. Просили скитники разрѣшенія перемѣнить на крышѣ часовни хотя двѣ-три доски, болѣе прогнившія, но и въ этомъ получили категорическій отказъ, основанный на буквѣ закона.

Даже сама смерть не избавляла нашихъ религіозныхъ отщепенцевъ отъ разнаго рода преслѣдованій; умирая, они не были увѣрены, что тѣла ихъ не подвергнутся насилію и будутъ похоронены согласно тѣмъ обрядамъ и вѣрованіямъ, которыхъ они строго и неуклонно придерживались въ теченіе всей своей жизни. По этому поводу будетъ умѣстно привести слѣдующіе два примѣра.

Въ ноябрѣ мѣсяцѣ 1878 года, въ г. Ковровѣ, Владимірской губерніи, мѣстный исправникъ возбудилъ преслѣдованіе противъ богатаго купца Богомолова, обвиняя его въ совращеніи кого-то изъ православныхъ въ расколъ; черезъ три мѣсяца Богомоловъ умеръ, и какъ только семья его приготовилась хоронить покойника по-старообрядчески, тотъ же исправникъ не дозволилъ этого, подъ тѣмъ предлогомъ, что покойникъ вовсе не старообрядецъ, а православный. Такимъ образомъ, выходило, что Богомоловъ и православный, и неправославный, въ одно и то же время. Семья не уступала, и тогда трупъ покойника, въ виду огромной толпы народа, былъ торжественно вывезенъ на полицейскихъ пожарныхъ лошадяхъ, запряженныхъ въ дровни, и доставленъ на православное кладбище, гдѣ погребенъ распоряженіемъ властей. Можно себѣ представить, какое впечатлѣніе произвелъ и на семью умершаго, и на прочихъ жителей города арестъ мертваго тѣла и совершеніе христіанскаго обряда путемъ принужденія.

Если подобное насиліе допускалось по отношенію къ богатымъ людямъ, то не трудно себѣ представить, что дѣлалось съ простымъ народомъ. Судебный Вѣстникъ сообщалъ, въ 1871 году, о слѣдующемъ происшествіи, имѣвшемъ мѣсто въ городѣ Хвалынскѣ, Саратовской губерніи.

Однажды мѣстная духовная власть узнала, что числящійся въ расколѣ хвалынскій мѣщанинъ N находится при смерти. Желая предотвратить погребеніе его по раскольничьему обряду, духовныя власти сообщили объ этомъ полиціи, которая и распорядилась поставить къ дому умирающаго караулъ. При такихъ мѣрахъ со стороны духовной и полицейской властей, приближеннымъ больнаго, когда онъ умеръ, ничего не оставалось болѣе, какъ покориться необходимости, то-есть похоронить умершаго по обрядамъ православной церкви. Въ тотъ же день, въ вечерню, покойникъ былъ вынесенъ изъ дома въ церковь. Власти успокоились. Но въ ту же ночь, во время заутрени, покойникъ пропалъ изъ церкви и, вѣроятно, былъ погребенъ по раскольничьему обряду. Отсюда началось у мѣстныхъ мировыхъ судей дѣло «о покражѣ изъ церкви мертваго тѣла». Изъ дальнѣйшаго сообщенія газеты можно видѣть, что подобныя происшествія составляіи въ то время самое обычное и заурядное явленіе въ хвалынской жизни.

«Вообще, — замѣчалъ по этому поводу Судебный Вѣстникъ, — мѣстная духовная власть ревностно блюдетъ за погребеніемъ мертвыхъ по обрядамъ православной церкви, а такъ какъ въ Хвалынскѣ много раскольниковъ, числящихся по спискамъ православными, но которыхъ обыкновенно хоронятъ по раскольничьимъ обрядамъ, то духовная консисторія начинаетъ въ такихъ случаяхъ судебное преслѣдованіе. И вотъ, у хвалынскихъ мировыхъ судей явилась масса дѣлъ „о похороненіи не по обрядамъ православной церкви“. Обыкновенно судьи отказываютъ консисторіи въ ея требованіяхъ, на томъ основаніи, что въ уставѣ о наказаніяхъ не предусмотрѣны такіе проступки. Несмотря, однако, на это, консисторія продолжаетъ осаждать мировыхъ судей своими требованіями. Однажды консисторія рѣшилась обжаловать отказъ мироваго судьи въ принятіи такого дѣла къ своему разсмотрѣнію и, ссылаясь на 170-го ст. устава о наказ., находила, что виновные въ погребеніи умершихъ не по правиламъ православной церкви подлежатъ наказанію; во этой статьѣ. Но такъ какъ жалоба эта была обращена непосредственно въ съѣздъ и, приметъ; послѣ установленнаго срока, то съѣздъ оставилъ ее безъ разсмотрѣнія. Говорятъ, что консисторія пробовала обращенье съ этими требованіями и въ палату уголовнаго и гражданскаго суда, но и тамъ получила отказъ».

То же самое, разумѣется, происходило въ селахъ и деревняхъ по петербургскому тракту, близъ города Вытегры, расположено село Ошта — одно изъ самыхъ населенныхъ и богатыхъ селъ Олонецкой губерніи. Значительную: и, притомъ, по общимъ отзывамъ, наиболѣе дѣятельную часть его населенія составляютъ старообрядцы-безпоповцы. Много старообрядцевъ разсѣяно также и во всѣхъ сосѣднихъ съ Оштою селеніяхъ, которыя весьма густо скучены здѣсь. На разстояніи двухъ верстъ отъ Ошты, рядомъ съ деревнею Подпорожье, съ давнихъ поръ находится безпоповщинское кладбище, обнесенное каменною стѣною и усѣянное многочисленными могилами и надгробными памятниками. Съ давнихъ временъ на этомъ кладбищѣ хоронились со всѣхъ окрестныхъ мѣстъ старообрядцы безпоповщинскаго толка; тутъ же у нихъ была своя молельня, въ которой они отпѣвали умершихъ. Но въ началѣ пятидесятыхъ годовъ, во времена извѣстныхъ преслѣдованій, возбужденныхъ противъ раскола, молельня эта была уничтожена.

Съ тѣхъ лоръ вытегорскіе старообрядцы начали испытывать различнаго рода стѣсненія, главнымъ образомъ, со стороны мѣстнаго приходскаго духовенства. Священники начали запрещать имъ хоронить покойниковъ на ихъ кладбищѣ и почти силою заставляли возить умершихъ для отпѣванія въ православную церковь, а оттуда на православное кладбище. Зачастую въ православной церкви отпѣвались такіе старовѣры, которые при жизни не только ни разу не бывали у священника на исповѣди, но даже ни разу не переступали порога этой церкви. Необходимо замѣтить при этомъ, что всѣ подобнаго рода стѣсненія, главнымъ образомъ, выпадали на долю наиболѣе бѣднаго люда; что же касается людей состоятельныхъ, богатыхъ, то дли нихъ почти всегда дѣлались исключенія. Памятно, что эти исключенія обходились не дешево для кармана старообрядцевъ. При этомъ нерѣдко происходилъ торгъ, унизительный: для духовнаго лица, происходили придирки, притязанія, вымогательства и разнаго рода стѣсненія. Все это. конечно, еще болѣе усиливало ненормальность тѣхъ отношеній, какія издавна установились въ этой мѣстности между православнымъ духовенствомъ и старообрядческимъ населеніемъ. Въ 1880 году старообрядцы задумали произвести поправки на своемъ кладбищѣ, которое отъ времени начали разрушаться: каменная ограда обвалилась, могильныя насыпи разсыпались, кресты гнили. Но этому рѣшительно воспрепятствовали приходскіе священники и не допустили старообрядцевъ начать даже самыя необходимыя поправленія. Старообрядцы тогда же обжаловали эти дѣйствія мѣстнаго духовенства и вмѣстѣ съ тѣмъ, вошли съ ходатайствомъ о разрѣшеніи имъ построить на кладбищѣ молельню, въ которой бы они могли отпѣвать своихъ умершихъ единовѣрцевъ, Получить такое разрѣшеніе составляло самую завѣтную мечту, самое горячее желаніе всего окрестнаго старообрядческаго населенія. Но всѣ ихъ ходатайства до этому доводу обыкновенно терпѣли самое рѣшительное фіаско.

Теперь это желаніе, безъ сомнѣнія, будетъ удовлетворено. Новый законъ (пунктъ девятый) разрѣшаетъ при погребеніи умершихъ раскольниковъ: а) предношеніе иконы сопровождаемому на кладбище покойнику и б). твореніе на кладбищѣ молитвы по принятымъ, у раскольниковъ обрядамъ, съ пѣніемъ, но безъ употребленія церковнаго облаченія. Вообще, новыя правила относительно совершенія, сектантами ихъ церковныхъ требъ отличаются гораздо большею мягкостію, а, главное, большею опредѣленностью, сравнительно съ правилами, установленными на этотъ счетъ извѣстнымъ «Наставленіемъ для руководства по дѣламъ, до раскола относящимся» Для сравненія приведемъ здѣсь тѣ изъ §§ «Наставленія», которыми устанавливались отношенія мѣстныхъ властей въ вопросу о требахъ сектантовъ.

Въ § 6-мъ «Наставленія» говорится, что всякія «домогательства раскольниковъ о дозволеніи имъ вступать въ бракъ, окрестить младенца или: похоронить умершаго, до ихъ обрядамъ»: слѣдуетъ «оставлять безъ всякаго дѣйствія и, не заводя никакой переписки по таковымъ домогательствамъ, объявить просителямъ, что. правительство де вмѣшивается въ заблужденіи, противныя правиламъ истинной церкви». Но, вмѣстѣ съ этимъ, гражданское начальство строго обязывалось заботиться, «чтобы, при исправленіи раскольниками требъ но своимъ обрядамъ, не было съ ихъ стороны публичнаго оказательства раскола, соблазнительнаго для православныхъ, а потому гражданское начальство отнюдь не дозволяетъ совершенія раскольническихъ обрядовъ явно или съ признаками публичнаго оказательства» (§ 5-й). При этомъ, въ особомъ примѣчаніи пояснялось, что подъ «публичнымъ оказательствомъ раскола» должно разумѣть:

1) крестные ходы;

2) пѣніе внѣ моленной и такое пѣніе внутри моленныхъ, которое было бы слышно внѣ оныхъ;

3) торжественное совершеніе крещенія и брака;

4) сопровожденіе тѣлъ умершихъ на кладбище въ мантіяхъ, клобукахъ или другихъ раскольническихъ одѣяніяхъ съ пѣніемъ;

5) ношеніе раскольниками монашескаго одѣянія;

6) открытіе вновь раскольническихъ моленныхъ;

7) поставленіе надъ моленными новыхъ крестовъ или возобновленіе старыхъ, и

8) употребленіе въ моленныхъ или при оныхъ колоколовъ.

Закономъ же 3 мая 1883 года предусматриваются и воспрещаются лишь слѣдующіе случаи «оказательства раскола»:

а) крестные ходы и публичныя процессіи въ церковныхъ облаченіяхъ;

б) публичное ношеніе иконъ, за исключеніемъ случая, предусмотрѣннаго въ пунктѣ а ст. 9-й настоящаго узаконенія;

в) употребленіе внѣ домовъ, часовень и молитвенныхъ зданій церковнаго облаченія, или монашескаго и священнослужительскаго одѣяній, и

г) раскольничье пѣніе на улицахъ и площадяхъ (§ 11-й).

Сравнивая эти два узаконенія, нельзя не замѣтить, что послѣднее изъ нихъ отличается гораздо большею опредѣленностью и категоричностью, чѣмъ правила «Наставленія», и потому, можно надѣяться, что примѣненіе его въ жизни не будетъ сопровождаться тѣми безчисленными и обыкновенно весьма печальными недоразумѣніями, которыя неизбѣжно и постоянно возникали при примѣненіи правилъ, преподанныхъ въ «Наставленіи» относительно того, какъ отличать случаи «публичнаго оказательства раскола» отъ «непубличнаго». Но еще большею категоричностью и, въ то же время, терпимостью и мягкостью въ сектантамъ отличается § 5-й новаго закона.

II. Право молиться.

Пятый параграфъ Высочайше утвержденнаго мнѣнія государственнаго совѣта 3 мая 1883 года «о дарованіи раскольникамъ нѣкоторыхъ правъ гражданскихъ и по отправленію духовныхъ требъ» гласитъ:

«Раскольникамъ дозволяется творить общественную молитву, исполнять духовныя требы и совершать богослуженіе по ихъ обрядамъ, какъ въ частныхъ домахъ, такъ равно въ особо предназначенныхъ для сего зданіяхъ, съ тѣмъ лишь непремѣннымъ условіемъ, чтобы при этомъ не были нарушаемы общія правила благочинія и общественнаго порядка».

Кто, хотя въ самыхъ общихъ чертахъ, знакомъ съ положеніемъ русскихъ старообрядцевъ и иныхъ сектантовъ, тотъ безъ труда представитъ себѣ радость, съ которою прочтутся только-что приведенныя нами строки милліонами нашихъ религіозныхъ отщепенцевъ. Долгіе годы, въ теченіе цѣлыхъ двухъ вѣковъ, домогались они этого дорогаго для каждаго вѣрующаго права, — права свободно совершать богослуженіе, свободно молиться, свободно и открыто исполнять духовныя требы, какъ-то: крещеніе, похороны и т. п. Сколько разъ они просили объ этомъ, ходатайствовали, умоляли, пользуясь для этого каждымъ представлявшимся случаемъ и поводомъ.

Когда, въ концѣ прошлаго царствованія, назначены были извѣстныя сенаторскія ревизіи, старообрядцы не замедлили воспользоваться этимъ и представили ревизующимъ сенаторамъ особыя записки, въ которыхъ подробно изложили свои наболѣвшія нужды и потребности. Нѣкоторыя изъ этихъ записокъ были напечатаны въ свое время въ газетахъ (со словъ).

Это даетъ намъ возможность узнать, такъ сказать, изъ первыхъ рукъ, какія именно нужды являлись въ глазахъ самихъ старообрядцевъ наиболѣе кровными и неотложными. Вотъ что писали, напримѣръ, хвалынскіе старообрядцы сенатору И. И. Шамшину:

«Намъ сдѣлалось извѣстно, что вамъ поручено изслѣдованіе нуждъ жителей Саратовской губерніи, а потому мы, старообрядцы, пріемлющіе священство, жители города Хвалынска, беремъ смѣлость изложить вашему превосходительству о нихъ (нуждахъ), насколько онѣ касаются религіозныхъ убѣжденій.

«Мы, старообрядцы, преданные ученію святыхъ отецъ и апостоловъ седьми вселенскихъ соборовъ, древнихъ святителей и учителей церкви русской съ книгами, печатанными при первыхъ пяти патріархахъ всероссійскихъ, всегда были и есть искренно преданные Царю нашему и Россіи, и, въ той же преданности воспитывая дѣтей своихъ, желаемъ только безъ стѣсненій и открыто молиться, какъ честные граждане, за нашего Государя и отечество».

«Мы прежде имѣли въ г. Хвалынскѣ молитвенный храмъ, выстроенный съ Высочайшаго разрѣшенія, по одинаковому плану съ существующимъ понынѣ въ г. Астрахани, и совершали въ немъ открыто по обряду своему богослуженіе; но, къ несчастію, Въ 1848 году храмъ этотъ, сначала опечатанный городничимъ Антоновскимъ, впослѣдствіи былъ проданъ съ торговъ на сломъ, Иконы, книги и вся утварь церковная, сколько намъ извѣстно, поступили въ единовѣрческія церкви, и съ тѣхъ поръ правительство ни подъ какимъ видомъ постройки новаго храма намъ не допускало. Съ отнятіемъ у насъ убѣжища, гдѣ каждый изъ насъ открыто могъ бы возсылать молитву къ Богу, не измѣнились, однако, наши убѣжденія, а потому мы, несмотря на угнетеніе со стороны полиціи, вынуждены были, для исполненія христіанскаго обряда, собираться въ частныхъ домахъ».

Приведя затѣмъ длинный рядъ разныхъ испытанныхъ имя «несправедливыхъ притѣсненій и преслѣдованій за убѣжденія и вѣрованія», хвалынскіе старообрядцы продолжаютъ: «Хотя въ настоящее время, милостью Августѣйшаго Монарха нашего, мы и получили нѣкоторую свободу отъ преслѣдованій за наше вѣрованіе, но, все-таки, далеко не пользуемся тѣми правами религіозной свободы, которою пользуется остальное населеніе нашего отечества. Съ одной стороны, религіозныя побужденія, съ другой — невозможность отправлять богослуженія въ частныхъ домахъ вызвали общество наше въ послѣднее время на рѣшимость выстроить, безъ особаго на то разрѣшенія, молитвенный домъ въ глухомъ мѣстѣ и по наружности своей ничѣмъ не отличающійся отъ обыкновеннаго дома, гдѣ мы и совершаемъ богослуженіе по обрядамъ нашей вѣры безъ соблазна для принадлежащихъ къ нашему обществу лицъ, а потому:

„Первая нужда наша и нижайшая просьба заключается въ томъ, чтобъ выстроенный нами домъ былъ призванъ за молитвенный, съ правомъ для свободнаго, хотя и негласнаго, отправленія въ немъ нашихъ богослуженій по обрядамъ нашей вѣрю, чрезъ нашихъ священнослужителей; также не стѣснять отпѣваніе, при погребеніи умершихъ, на самыхъ кладбищахъ“.

Тѣ же самыя ходатайства о правѣ „свободнаго богослуженія“ и о правѣ молиться занимаютъ первое мѣсто и въ другихъ запискахъ старообрядцевъ. Приводимъ извлеченіе изъ прошенія, поданнаго казанскими старообрядцами, пріемлющими священство, сенатору М. Е. Ковалевскому:

„Милостью нашего Августѣйшаго Монарха, мы, старообрядцы, освобождены отъ многихъ тяжкихъ испытаній и притѣсненій, какія были нашимъ удѣломъ въ прежнее время, за Что и возсылаемъ горячія молитвы къ престолу Всевышняго о здравіи нашего возлюбленнаго Монарха. Предпринятый въ настоящее царствованіе рядъ благодѣтельныхъ мѣропріятій, клонящихся къ всестороннему улучшенію быта русскаго народа, даетъ намъ поводъ надѣяться на то, что мы, наконецъ, получимъ справедливое удовлетвореніе самыхъ настоятельныхъ потребностей, въ числѣ которыхъ, первое мѣсто занимаемъ вопросъ о правѣ свободнаго совершенія богослуженія. Лишенные до сихъ лоръ этого права, мы, чтобы не остаться безъ всякаго удовлетворенія своихъ религіозныхъ потребностей, должны заискивать у полиціи и приходскаго духовенства на отправленіе богослуженія разрѣшеніе, что всегда ставитъ насъ въ затруднительное положеніе и нисколько не ограждаетъ отъ печальныхъ проявленій произвола и насилія, какіе мы нерѣдко терпимъ со стороны полиціи и православнаго духовенства. Не имѣя оффиціально дозволеннаго молитвеннаго дома, мы должны собираться въ частномъ домѣ для богослуженія, но, несмотря на то, что оно не имѣетъ характера открытаго богослуженія, мы не можемъ не опасаться повторенія тѣхъ гоненій, которыми такъ богато недавнее прошлое, и которыя, какъ видно изъ газетныхъ сообщеній и судебныхъ разбирательствъ, имѣютъ мѣсто даже въ настоящее время“ Невозможно изгладить изъ памяти такіе печальные факты, какъ внезапныя появленіи полиціи съ приходскимъ духовенствомъ въ нашихъ молитвенныхъ домахъ, насильственное превращеніе богослуженія, захватъ церковной утвари, иконъ, богослужебныхъ книгъ и другихъ предметовъ и запечатываніе молитвенныхъ домовъ. Захваченные богослужебные предметы отсылаются въ духовную консисторію; подъ предлогомъ разсмотрѣнія. Хозяинъ молитвеннаго дома и наше духовенство предаются суду, и если ихъ оправдываютъ, то захваченные предметы, все-таки, не возвращаются, а разсылаются по разнымъ единовѣрческимъ церквамъ и монастырямъ. Въ виду гуманнаго направленія, характеризующаго реформы нынѣшняго царствованія, мы осмѣливаемся просить ваше превосходительство ходатайствовать предъ высшимъ правительствомъ о дарованіи намъ права имѣть молитвенные дома для спокойнаго и безбоязненнаго отправленія богослуженія».

Лишенные этого права, старообрядцы не могли, конечно, не сознавать всей массы вреда, которая проистекала отъ такого положенія дѣлъ. Съ горечью сознавали они свое отщепенство, свое полное безправіе, свое исключительное положеніе среди другихъ вѣроисповѣданій въ Россіи. Они не могли не видѣть, какъ особенно печально отражался этотъ порядокъ вещей на молодомъ, подростающемъ поколѣніи старообрядцевъ. По этому поводу мы приведемъ здѣсь извлеченіе изъ рѣчи, сказанной, года два назадъ, однимъ изъ наиболѣе просвѣщенныхъ московскихъ старообрядцевъ, г. Яковлевымъ, въ собраніи такъ-называемаго «старообрядческаго братства». «Братство» это, возникнувъ въ Москвѣ лѣтъ 5—6 тому назадъ, имѣетъ своею цѣлью обсужденіе и выясненіе не только священнаго писанія, но и всякаго рода вопросовъ, относящихся до церкви и религіи; собранія братства большею частію происходятъ въ Замоскворѣчьѣ. «Въ теченіе двухъсотъ лѣтъ, — говорилъ членъ „старообрядческаго братства“ г. Яковлевъ, — старообрядцы постоянно подвергались различнымъ гоненіямъ и преслѣдованіямъ; Неуклонно слѣдуя преданіямъ своихъ отцовъ, приверженцы древлеправославія всегда безпрекословно подчинялись властямъ и терпѣливо переносили всѣ стѣсненія и обиды. Многіе нетерпѣливые и малодушные старообрядцы оставили родную русскую землю и нашли убѣжище въ сосѣднихъ государствахъ, въ Австріи и Турціи. Но благоразумное большинство старообрядцевъ не послѣдовало за ними и осталось дома, въ надеждѣ, что когда-нибудь да кончатся преслѣдованія. Надежды старообрядцевъ начинаютъ понемногу оправдываться. Но, все-таки, старообрядцы не пользуются религіозною свободою въ той мѣрѣ, какъ оною пользуются въ Россіи разные пришельцы — евреи, нѣмцы и др. заморскіе выходцы. Для старообрядцевъ, кровныхъ русскихъ людей, это является крупною несправедливостью. Мы, старообрядцы, у себя дома не имѣемъ права открыто молиться Богу, а пришлецамъ, поселившимся у насъ, нисколько это не возбраняется. Они имѣютъ открытые храмы для богослуженія, а наши молитвенные дома то и дѣло подвергаются преслѣдованіямъ. Насъ утѣшаютъ тѣмъ, что наши ходатаи, время отъ времени, совершаютъ поѣздки въ Петербургъ, и каждый разъ возвращаются оттуда будто бы все съ добрыми обѣщаніями. Можно, конечно, потерпѣть, — сказалъ въ заключеніе старообрядческій апологетъ, — но изъ своихъ наблюденій я вынесъ то убѣжденіе, что отсутствіе у старообрядцевъ молитвенныхъ храмовъ въ благолѣпномъ видѣ и учебныхъ заведеній весьма вредно отзывается на подростающемъ старообрядческомъ поколѣніи, которое растетъ безъ всякаго религіознаго подкрѣпленія, лишено нравственной поддержки, и нѣтъ ничего мудренаго, можетъ заразиться атеизмомъ; а изъ невѣрующей среды ничего хорошаго ожидать нельзя».

Теперь закономъ 3 мая старообрядцамъ, а вмѣстѣ съ ними и всѣмъ другимъ сектантамъ, предоставлено, наконецъ, право молиться, право ? творить общественную молитву". Но для того, чтобы вполнѣ и по достоинству оцѣнить значеніе льготъ, предоставленныхъ новымъ закономъ, намъ необходимо бросить хотя бѣглый взглядъ на тѣ условія общественной жизни, которыя до самаго послѣдняго времени окружали многочисленное сектантское населеніе и среди которыхъ оно принуждено было жить долгіе годы. Для этой цѣли нѣтъ необходимости забираться въ глубь вѣковъ, а будетъ, разумѣется, вполнѣ возможно, ограничиться очеркомъ лишь послѣдняго пятидесятилѣтія.

Но при этомъ просимъ не упускать изъ виду, что обзоръ этотъ будетъ имѣть чисто ретроспективное значеніе, а потому отнюдь не слѣдуетъ смущаться въ томъ случаѣ, если намъ въ слѣдующихъ главахъ придется встрѣтился съ такими фактами, которые покажутся черезъ-чуръ темными и печальными. Не слѣдуетъ забывать, что всѣ эти мрачные факты и явленія отнынѣ, благодаря новому закону, отходятъ уже въ область прошлаго, пережитаго, — въ область исторіи.

III. Недавнее прошлое.

Въ первые же годы царствованія Императора Николая Павловича издано было нѣсколько послѣдовательныхъ указовъ о воспрещеніи старообрядцамъ вновь строить, а также чинить старые молитвенные дона и церкви. «Раскольники, — Говорится, напримѣръ, въ указѣ 5 іюля 1827 года, — по извѣстному ихъ упорству и ожесточенію въ своихъ заблужденіяхъ, легко могутъ, подъ предлогомъ поправокъ или передѣлокъ въ молельняхъ своихъ, устраивать оныя вновь». Въ то же время; сдѣлана была точная перепись старообрядческимъ монастырямъ, церквамъ и молитвеннымъ домамъ; мѣстныя власти были обязаны строго наблюдать за тѣмъ, чтобы новыя молельни отнюдь не строились, а Старыя не поправлялись. Воспрещалось также обращать крестьянскія избы въ молитвенные дома и устраивать въ нихъ престолы, приказано было снять кресты съ раскольническихъ часовенъ, а когда была выстроена въ Иргизскомъ монастырѣ новая колокольня, то только въ виду предотвращенія кровавыхъ сценъ, уже бывшихъ въ этомъ монастырѣ, колокольню оставили, во губернатору былъ сдѣланъ выговоръ за недосмотръ. «Между тѣмъ, низшее духовенство и полиція выказывали свое рвеніе въ дѣлѣ сокращенія и прекращенія мѣстъ Старообрядческаго богослуженія. До многихъ мѣстахъ по этому поводу происходили столкновенія, даже употреблялась военная сила съ печальными результатами для ослушниковъ плетьми и каторгою. Болѣе рѣшительные губернаторы высказывали мнѣніе, что необходимо назначить одинъ срокъ, послѣ котораго закрыть всѣ молельни, церкви и монастыри; но правительство отклонило такое предложеніе, заявляя, что это имѣло бы характеръ гоненій. Однако, въ постановленіи 5 мая 1839 года мы находимъ правило объ уничтоженіи часовенъ и молеленъ самаго рѣшительнаго направленія. Противозаконно выстроенныя и возобновленныя старообрядческія часовой велѣно было запечатывать и» доносить объ этомъ министру внутреннихъ Дѣлъ, которому, между прочимъ, преподается такое правило (пунктъ 4-й): «Во всякомъ случаѣ, между запечатаніемъ часовни и совершеннымъ ея уничтоженіемъ должно пройдти значительное время, дабы послѣ нѣкоторой привычки видѣть ее въ бездѣйствіи менѣе сильно было бы впечатлѣніе уничтоженія». Этимъ правиломъ министерство воспользовалось вполнѣ; не только молельни, вновь выстроенныя, поправленныя, но и тѣ, которыя почему-либо находили нужнымъ закрыть, сперва запечатывали, а потомъ, уничтожали" («Русскій расколъ и законодательство», Е. Р.).

Вообще, періодъ времени отъ 30-хъ до половины 50-хъ годовъ является въ исторіи раскола крайне мрачною и тяжелою годиною. Суровыя, репрессивныя мѣры слѣдовали одна за другою. Извѣстный оффиціальный изслѣдователь раскола, Мельниковъ, котораго, конечно, никто не заподозритъ въ излишнемъ сочувствіи къ русскимъ раскольникамъ и въ тенденціозномъ стремленіи утрировать тяжесть ихъ положенія, слѣдующимъ образомъ описывалъ въ J.857 году условіи общественной жизни нашихъ сектантовъ. «Въ послѣднія 15 лѣтъ, — говоритъ онъ, — стѣснительныя мѣры противъ раскольниковъ стали усиливаться. Сначала было воспрещено имъ давать награды, потомъ, во время ревизіи 1850 года, женъ ихъ велѣно записывать въ отдѣльныхъ семействахъ, а дѣтей считать незаконнорожденными. Съ 1853 года эти стѣсненія еще болѣе увеличились: часовни раскольниковъ, построенныя и снабженныя драгоцѣнными иконами н$ ихъ счетъ, и, слѣдовательно, составлявшія ихъ частную собственность, правительство стало отбирать и отдавать единовѣрцамъ; не только поповъ, но и важныхъ по своему вліянію мірянъ безъ суда и слѣдствія посылать въ ссылку; потомъ раскольникамъ запрещено записываться въ купцы, чѣмъ сравняли ихъ съ мѣщанами, подвергли ихъ рекрутской очереди и возможности тѣлеснаго наказанія. Такому ограниченію правъ подпали значительные капиталисты, лица торговыхъ домовъ, начавшихъ свои обороты съ самаго изданія городоваго положенія, люди, фабричная и торговая дѣятельность которыхъ кормила и кормитъ сотни тысячъ поданныхъ имперіи. Наконецъ, стали смотрѣть на раскольниковъ какъ на заговорщиковъ, нарушителей спокойствія государственнаго; цѣлыя селенія, въ полномъ ихъ составѣ, подчинены надзору полиціи; систематическое соглядатайство за ихъ поступками повергло въ уныніе и отчаяніе огромное число русскихъ людей, виновныхъ только въ томъ, что они признаютъ противу совѣсти подчиниться главенству епархіальныхъ архіереевъ, ибо всѣ прочіе обряды, соблюдаемые ими, дозволены въ церквахъ единовѣрческихъ».

Далѣе, сравнивая положеніе западно-европейскихъ протестантовъ передъ началомъ религіозныхъ войнъ съ тѣмъ положеніемъ, въ которомъ находились тогда русскіе сектанты, Мельниковъ утверждалъ, что «послѣдніе стѣснены несравненно болѣе, чѣмъ были стѣснены первые». «Можно-ли послѣ этого, — спрашивалъ онъ, — не признать истиннаго достоинства въ многострадальномъ терпѣніи русскихъ людей, которое видно въ нашихъ раскольникахъ? Будь это на Западѣ, давно бы лились потоки крови, какъ лились они во время реформаціи, тридцатилѣтней войны, религіозныхъ войнъ въ Англіи и проч.».

Все это было высказано въ запискѣ о расколѣ, составленной Мельниковымъ въ 1857 году, по порученію великаго князя Константина Николаевича. Лучшею иллюстраціею къ этой характеристикѣ можетъ служить табличка, составленная нами на основаніи цифръ и данныхъ, разсѣянныхъ въ извѣстномъ трудѣ г. Варадинова: «Исторія министерства внутреннихъ дѣлъ» (см. стр. 227).

Эти сухія цифры, взятыя изъ оффиціальнаго источникѣ, лучше всякихъ описаній рисуютъ передъ нами тяжелую, мрачную годину, которую пережили русскіе сектанты въ сороковыхъ годахъ. Впрочемъ, немногимъ лучше была для нихъ и слѣдующая затѣмъ эпоха пятидесятыхъ годовъ. Въ запискѣ хвалынскихъ старообрядцевъ, которую мы уже цитировали выше, приводится длинный рядъ тѣхъ преслѣдованій, которыя пришлось испытать имъ въ теченіе пятидесятыхъ, а также отчасти и шестидесятыхъ годовъ. Приводимъ здѣсь эти случаи со словъ записки:

«Въ 1853 году, 24 марта, въ ночь праздника Благовѣщенія Пресвятыя Богородицы, въ домъ купеческой дѣвицы Анны Кузьминой Михайловой прибыли чины полиціи, съ довольно значительнымъ количествомъ понятыхъ и единовѣрческимъ священникомъ, и дѣлали обыски поповъ и архіереевъ и увезли 52 древнихъ книги.

«Въ 1854 году (приблизительно), чиновникъ Мельниковъ, тоже въ ночное время, съ понятыми явился въ тотъ же домъ дѣвицы Михайловой и дѣлалъ обыскъ во всемъ домѣ.

«Въ 1857 году, въ домъ купца Степана Ѳедоровича Кузьмина хвалынскій городничій прибылъ съ понятыми во время молитвословія въ ночь перваго дня Пасхи, и тоже отобралъ книги и много иконъ.

«Въ томъ же 1857 году, 21 ноября, становой приставъ Съ понятыми прибылъ въ домъ вышеозначенной дѣвицы Михайловой во время проживанія ея въ саду на рѣчкѣ Черемшанкѣ, за чертою города, дѣлалъ обыски и бывшихъ тогда у Михайловой гостей, нижегородскаго 1-й гильдіи купца Ивана Колчина счелъ архіереемъ, а хвалынскаго купеческаго сына Буянова — за его служку, заковавъ ихъ обоихъ въ кандалы по ногѣ, отправилъ въ село Ивановку.

«Въ 1858 году, 10 февраля, чиновникъ особыхъ порученій Кузьминъ-Короваевъ прибылъ съ понятыми въ тотъ же домъ Михайловой, дѣлалъ обыскъ по всему дому и увезъ множество вещей, какъ-то: книгъ, иконъ и прочей’утвари, требующейся при молитвословіи, а хозяйку дома, дѣвицу Михайлову, посадилъ въ тюрьму, гдѣ она, несмотря на слабость своего здоровья, продержана была болѣе тринадцати мѣсяцевъ.

«Въ 1859 году, исправникъ Щерба съ понятыми ѣхавшаго въ полѣ нашего священника Іосифа взялъ и посадилъ въ тюрьму, который и сидѣлъ тамъ два съ половиною года…»

Затѣмъ, подъ вліяніемъ извѣстнаго прогрессивнаго движенія, возникшаго въ это время въ обществѣ, наступаетъ нѣкоторый перерывъ въ преслѣдованіяхъ, но, къ сожалѣнію, не надолго: съ половины 60-хъ годовъ снова замѣчается возвращеніе въ старой системѣ.

Такъ, "въ 1865 году, 5 сентября, въ домъ мѣщанки дѣвицы Толстиковой прибылъ чиновникъ Виноградовъ съ понятыми и взялъ молящихся Богу стариковъ 6 человѣкъ, въ числѣ ихъ былъ священникъ, которыхъ, а также и хозяйку дома, Толстикову, посадилъ въ тюрьму; старики съ священникомъ сидѣли въ тюрьмѣ два года, а хозяйка дома шесть мѣсяцевъ. Иконы, книги, священные сосуды съ прочими вещами и принадлежностями богослуженія, какъ-то: сосуды и походный алтарь — все взято чиновникомъ.

«Въ томъ же 1865 году, въ декабрѣ мѣсяцѣ, до разсвѣта, въ домъ Анны Кузьминой Михайловой, гдѣ проживала дѣвица Толстикова съ женскою прислугой своей, стали стучаться въ дверь, и когда на стукъ дверь изъ боязни не отперли, то ее начали рубить и ломать, причемъ оказалось, что дверь рубилъ топоромъ самъ г. исправникъ; съ топоромъ въ рукахъ онъ оставался все время обыска, разбивая собственноручно всѣ наличные сундуки. Не найдя ничего, все-таки, дѣвицу Толстикову арестовали и продержали въ секретной 12 дней.

«Въ 1866 году, въ домѣ купца Кузьмина полицейскими чиновниками, во время богослуженія, сдѣланъ былъ обыскъ, послѣ чего увезли очень много какъ иконъ, такъ и книгъ».

Указавъ всѣ эти отдѣльные случаи преслѣдованій, записка слѣдующимъ образомъ очерчиваетъ общее положеніе хвалынскихъ старообрядцевъ въ указанный выше періодъ.

«Не перечислить всѣхъ преслѣдованій, какія предпринимались противу старообрядцевъ какъ въ городѣ, такъ и въ селахъ; страшно вспомнить то время, когда лишняя икона или книга въ домѣ давали полный просторъ полиціи подозрѣвать и дѣлать внезапные обыски, отбирать тѣ книги и иконы, увозить ихъ, какъ бы на расмотрѣніе духовной консисторіи, и никогда болѣе не возвращать. Ужасно было то время, когда, кромѣ сказанныхъ обысковъ по домамъ и отбиранія книгъ и иконъ, и самая личность старообрядца не обезпечивалась: произволъ полиціи былъ полный, такъ что ни одинъ изъ старообрядцевъ не могъ считать себя въ безопасности, что видно изъ того, что всякій обыскъ или подозрѣніе вели немедленно за собой лишеніе многихъ лицъ свободы, и не только простымъ арестомъ, но и заковываніемъ въ кандалы, нерѣдко по рукамъ и ногамъ, и заключеніе въ тюрьмѣ на болѣе или менѣе продолжительный срокъ. И все это претерпѣвало старообрядчество единственно за то, что не могло переломить свою совѣсть и отказаться отъ вѣры отцовъ своихъ. Наконецъ, притѣсненіе достигло крайнихъ предѣловъ, такъ что не многимъ изъ насъ удавалось собираться и въ частныхъ домахъ на молитву, потому что всякій домохозяинъ боялся за свое разореніе въ случаѣ открытія у него молитвеннаго дома, чему имѣется множество примѣровъ».

Но особенно тяжело было положеніе старообрядцевъ и другихъ сектантовъ, попадавшихъ въ то время въ военную службу. Чтобы понять всю тяжесть этого положенія, необходимо помнить, что въ періодъ, о которомъ идетъ рѣчь въ этой главѣ, всецѣло господствовала и процвѣтала та, къ счастію, отжившая теперь система дисциплины, необходимымъ элементомъ которой являлись: палки, шпицрутены, гонка «сквозь строй» и т. п. Годъ тому назадъ, въ Историческомъ Вѣстникѣ сообщенъ былъ разсказъ, ярко рисовавшій, до какой степени могъ въ то время простираться произволъ начальниковъ войскъ надъ солдатами-раскольниками. Вотъ этотъ разсказъ:

6 декабря 1848 года, по случаю тезоименитства Государя Николая Павловича, у тамбовскаго губернатора П. А. Булгакова былъ парадный обѣдъ. Между разговорами во время обѣда, преосвященный высказалъ, что «теперь съ правилами, преподаваемыми синодомъ, трудно обращать въ православіе раскольниковъ, и вотъ, въ настоящемъ году, мы обратили въ православіе всего трехъ раскольниковъ».

На это заявленіе преосвященнаго вдругъ послышался съ другаго конца стола тоненькій, визгливый голосъ полковника, командира баталіона внутренней стражи.

— А я былъ счастливѣе вашего преосвященства: я въ 10 лѣтъ, командуя баталіономъ, успѣлъ "обратить въ православіе до двухсотъ раскольниковъ!

— Это очень интересно, господинъ полковникъ, — отвѣчалъ, архіерей, — разскажите, какимъ это средствомъ?

— Мы, ваше преосвященство, люди военные и не имѣемъ времени для увѣщаній, — это все равно, что воду толочь; а я употреблялъ домашнія средства. Вотъ, напримѣръ, послѣ набора приводятъ ко мнѣ партію рекрутъ, я сейчасъ говорю: «раскольники, впередъ!» Выйдетъ иногда человѣкъ 5—6 и даже до 20-ти; я спрашиваю: «что, братцы, вы раскольники?» — «Точно такъ, ваше, высокоблагородіе». — «Ну, ладно, Максимовъ! (фельдфебель — крещеный изъ евреевъ) съ завтрашняго дня представляй мнѣ по одному изъ этихъ раскольниковъ». На слѣдующее утро является Максимовъ и приводитъ одного раскольника. — Я говорю ему:

«Ну, что, любезный, ты православный»? — «Никакъ нѣтъ, раскольникъ!» — «Ну, хорошо. Максимовъ, дай ему 250 розогъ».

На слѣдующій день другому очередному то же самое. Наконецъ* приходитъ опять первая очередь. — «Ну, что, любезный, — спрашиваю, — ты православный?» — «Никакъ нѣтъ, раскольникъ!» — «Ну, хорошо, дать ему 500». Такимъ образомъ, очередь снова доходила до перваго, — «Ну, что, любезный, ты православный?» — «Точно такъ, ваше высокоблагородіе!» — «Православный? Ну, хорошо, отвести его къ священнику и когда отговѣетъ, представить ко мнѣ». Является вновь обращенный. — "Ну, что, мой милый, православный? — «Имѣлъ счастіе, ваше высокоблагородіе, пріобщиться святыхъ тайнъ». — «Ну, поздравляю, вотъ тебѣ рубль и дать чарку водки…» — Но одинъ, ваше преосвященство, былъ очень упрямый раскольникъ, такъ что, когда ему дали 750 розогъ, онъ пролежалъ въ больницѣ съ мѣсяцъ. Опять приводятъ его ко мнѣ. — "Ну, что, любезный, ты православный? — «Никакъ нѣтъ, ваше высокоблагородіе». — «Ну, дѣлать нечего; дать ему 1,000». — Ну, послѣ этого онъ пролежалъ мѣсяца два, наконецъ, опять его ко мнѣ приводятъ; я со страхомъ спрашиваю: «Ну, что, милый, ты православный?» — «Къ моему счастію, говоритъ, православный». Я такъ обрадовался, что далъ ему 5 руб. и двѣ чарки водки… Вотъ такими домашними средствами я, ваше преосвященство, обратилъ до 200 раскольниковъ въ православіе, и за такое усердіе къ службѣ удостоился высочайшей награды, — получалъ Анну на шею. И что удивительно — это то, что ни одинъ изъ обращенныхъ мною не возвратился въ расколъ! Ахъ, виноватъ, ваше преосвященство, — разъ мнѣ докладываетъ фельдфебель, что одинъ солдатикъ, который получилъ 750 розогъ, обращенный въ православіе, уже другой годъ не былъ у причастія; я сейчасъ его въ себѣ; спрашиваю: «Правда-ли, что ты два года не говѣлъ?» — «Виноватъ, ваше высокоблагородіе, правда; я былъ въ отпуску, и родные меня уговорили отъ православія». — «Ну, хорошо, милый. Максимовъ! дай ему 1,000». — Послѣ мѣсячнаго лежанія въ госпиталѣ, этотъ отщепенецъ и домой уже не ходилъ и сдѣлался самымъ усерднымъ православнымъ.

— Что-же, полковникъ, вамъ эти средства были указаны начальствомъ?