Аббат. Часть 3 (Скотт) — ДО

АББАТЪ или НѢКОТОРЫЯ ЧЕРТЫ ЖИЗНИ МАРІИ СТУАРТЪ, КОРОЛЕВЫ ШОТЛАНДСКОЙ.

Сочиненіе Сира Валтера Скотта;

ВЪ ЧЕТЫРЕХЪ ЧАСТЯХЪ.

Переводъ съ Англинскаго.

ЧАСТЬ ТРЕТІЯ.

САНКТПЕТЕРБУРГЪ,

въ Типографіи Императорскихъ Театровъ,

1825 года.

Печатать позволяется

съ тѣмъ, чтобы по напечатаніи сей книги до выпуска въ публику представлены были въ Цензурный Комитетъ; одинъ екземпляръ для Цензурнаго Комитета, другой для Департамента Народнаго Просвѣщенія; два екземпляра для Императорской Публичной Библіотеки и одинъ для Императорской Академіи Наукъ. Москва. Генваря 18 дня 1825. Книгу сію расматривалъ Адъюнктъ, Надворный Совѣтникъ и Кавалеръ

Павелъ Щепкинъ.

ГЛАВА I.

У воротъ замка Локлевена стояла женщина, вида важнаго и величественнаго. Это была Лади Локлевенъ, прелести которой оковали сердце Іакова V, содѣлавшаго ее матерью знаменитаго Графа Муррая, тогдашняго Регента Государства. — Происходя отъ благороднаго племяни потомковъ знаменитаго Марскаго дома, одаренная отъ природы удивительною красотою, она сдѣлала самаго Короля участникомъ въ проступкѣ своемъ. Сіе послѣднее обстоятельство ни мало не отстранило отъ нее многихъ Вельможъ искавшихъ руки ея, но предпочтеніе пало на Сира Дугласса Локлевена. Не взирая однакоже на почетное званіе ею занимаемое какъ супругою Знатнаго человѣка и прародительницею законной фамиліи, — чувство униженія безпрестанно тяготило ее. Среди мыслей о талантахъ, могуществѣ и блестящемъ званіи старшаго сына, своего, тогдашняго Регента Шотландіи, она все не могла забыть о заблужденіи своемъ, хотя сама была менѣе виновною чѣмъ Король.

Если бы Іаковъ не возпользовался ея слабостію, она бы имѣла полное право гордиться сыномъ своимъ и видѣла бы въ немъ съ душевнымъ удовольствіемъ Государя призываемаго своею породою на тронъ Шотландіи и однаго изъ величайшихъ Монарховъ когда либо увѣнчанныхъ короною. Марской домъ не уступавшій ни своею древностію, ни своимъ величіемъ дому Друммондскому, могъ бы также тщеславиться даровавъ Шотландіи Королеву, и чрезъ то избѣгнуть пятна не разлучнаго со слабостію женщины даже и въ то время, когда корона любовника ея служитъ ей предметомъ извиненія. Подобныя мысли, отравлявшія спокойствіе сердца отъ природы гордаго и суроваго, запечатлѣли на лицѣ ея слѣды свои: съ остатками прежней красоты смѣшивались черты изображавшія внутреннее неудовольствіе и меланхолію. Излишняя строгость въ религіозныхъ мысляхъ еще болѣе увеличивала сіе расположеніе; и будучи Протестанткою, она полагала, подобно Католикамъ, что тотъ не можетъ ожидать себѣ никакого спасенія чьи правила относящіяся до вѣры, не будутъ сообразоваться съ ея собственными правилами.

По всѣмъ отношеніямъ, несчастная Королева Шотландская пользовавшаяся въ то время гостепріимствомъ, или лучше сказать, плѣнница Лади Локлевенъ, была презрительна въ глазахъ владѣтельницы замка. Своенравная женщина сія ненавидѣла въ ней дочь Маріи Гизской имѣвшей надъ сердцемъ и рукою Іакова V законныя права, которыхъ почитала себя несправедливо лишенною; въ особенности презирала въ ней ревностную исполнительницу Католическаго ученія, ученія болѣе язычества ей ненавистнаго.

Такова была женщина которая съ величественнымъ видомъ и суровыми, но не совершенно еще лишенными прежней красоты своей чертами, возвышенными притомъ черною бархатною повязкою искусно наложенною, спросила у перевощика едва только приставшаго къ берегу, что сдѣлалось съ Лордомъ Линдесайемъ и Сиромъ Робертомъ Мельвилемъ; онъ удовлетворилъ ея любопытству расказавъ все произшедшее. Лади пожала плечами и усмѣхнулась презрительно. Должно льстить глупцамъ, сказала она, а отнюдь имъ не противорѣчить. Возвратись назадъ; повинись какъ можешь; скажи, что Лордъ Рютвенъ уже въ замкѣ и съ нетерпѣніемъ хочетъ видѣть Лорда Линдесая. Ступай сей часъ.... Нѣтъ постой, — еще слово, — кто таковъ мальчикъ, тобою привезенный?

Это одинъ изъ пажей, Милади, который.... Знаю, знаю. Мнѣ извѣстенъ родъ службы ему назначенный. Прислужница вчерашній день еще пріѣхала. Ступай Рандалъ, а ты Роландъ послѣдуй за мною въ садъ.

Сказавъ сіе, она пошла впередъ и ввела Роланда въ маленькій садъ окруженный каменною стѣною, украшенный статуями и посреди котораго находился искуственный фонтанъ. Садъ составлялъ большой цвѣтникъ простиравшійся до главнаго двора, съ которымъ онъ имѣлъ сообщеніе чрезъ низкую овальную дверь. — Въ столь тѣсномъ вмѣстилищѣ Марія Стуартъ приучала себя къ участи плѣнницы, которую ей суждено было влачить почти въ теченіи цѣлой жизни своей. Хотя въ прогулкѣ Маріи участвовали многія женщины; но первый взглядъ Роланда обращенъ былъ собственно на нее — знаменитую рожденіемъ, извѣстную талантами, красотою и славную несчастіями!

Станъ и видъ ея столь уже всѣмъ извѣстны, что хотя и прошло три столѣтія, но излишнее кажется напоминать читателю самому непросвѣщенному выразительныя черты сей физіогноміи соединявшей въ себѣ все, что воображеніе можетъ только представить блестящаго, пріятнаго и величественнаго, оставляя притомъ въ недоумѣніи каждаго, приличны ли онѣ болѣе величію, красотѣ, или талантамъ. — Кто при имени Маріи Стуартъ не представитъ себѣ изображенія ея; кому образъ ея не столь же знакомъ какъ и образъ подруги юныхъ лѣтъ его? даже почитающіе себя принужденными вѣрить всему или хотя отчасти донесеніямъ враговъ ея, не могутъ вспомнить безъ вздоха лица, не носившаго ни малѣйшаго отпечатка преступленій въ которыхъ обвиняли ее въ жизни, преступленій помрачающихъ безславіемъ память женщины добродѣтельной! Кроткое и величественное чело ея, прелестныя брови, глаза исполненные живости и пріятности, греческой носъ, ротъ прекрасно расположенный, шея подобная бѣлизною шеѣ лебединой; однимъ словомъ всѣ черты составляли нѣчто цѣлое увѣрявшее, что Марія не могла быть виновною. Тщетно будутъ говорить что различныя (изображенія оставшіеся намъ отъ сей знаменитой Королевы не сходны между собою. Посреди самаго несходства въ оныхъ примѣтнаго, на каждомъ изъ нихъ видны нѣкоторыя общія черты, составляющія принадлежность существа живаго для воображенія при чтеніи исторіи ея, и незабвеннаго для памяти при взглядѣ на образъ столь часто вездѣ встрѣчающійся.

Самой дурной, неудачной портретъ увѣряетъ насъ что художникъ хотѣлъ представить Королеву Марію; и не служитъ ли вѣрнымъ доказательствомъ могущества красоты то, что ея прелести, не взирая на столь продолжительное время, до сихъ поръ еще составляютъ не только предметъ удивленія, но и живаго всеобщаго участія. Извѣстно., что даже имѣвшіе о ней самое невыгодное мнѣніе, при концѣ жизни уважали характеръ Маріи, и сходствовали въ чувствахъ своихъ съ исполнителемъ ужаснаго повелѣнія — лишишь жизни Королеву, съ исполнителемъ прежде облобызавшимъ руку несчастной жертвы на эшафотъ возводимой, — и потомъ уже совершившимъ долгъ свой.

Марія была тогда въ траурѣ и приближалась къ Лади Локлевенъ съ видомъ, поступью и прелестями съ которыми вѣрное преданіе познакомило уже читателя. Лади Локлевенъ употребила все стараніе скрыть свою ненависть и замѣшательство подъ видомъ равнодушія собственно для того, что нѣсколько разъ уже испытала преимущество Королевы надъ собою въ семъ родѣ скрытной и колкой насмѣшки, которую женщины съ успѣхомъ употребляютъ противъ другихъ для отмщенія обидъ имъ нанесенныхъ. Не льзя точно сказать, былъ ли сей талантъ столь же пагубенъ для женщины имъ одаренной сколь и другіе, которыми она обладала не въ)меньшей степени; ибо доставляя минутное торжество надъ окружающими ее, онъ не преставалъ возбуждать въ никъ негодованій, влекъ за рану имъ нанесенную мщеніе несравненно ужаснѣйшее.

Извѣстно, что смерть Маріи была ускорена письмомъ ея къ Елизаветѣ, гдѣ Королева Англіи и Графиня Шрефбюри служили предметами самыхъ колкикъ насмѣшекъ.

При встрѣчѣ дамъ, Королева сказала откланиваясь Лади Локлевенъ: — мы сего дня особенно счастливы, наслаждаясь во время уединенной прогулки нашей сообществомъ милой владѣтельницы замка, впрочемъ напрасно наблюдающей пустой этикетъ испрашивая позволенія явиться къ намъ тогда, какъ доступъ ея совершенно свободенъ.

Мнѣ весьма прискорбно, отвѣчала Лади Локлевенъ, что мое присудствіе вамъ въ тягость. Я пришла извѣстить о такомъ обстоятельствѣ, къ которому женщины рѣдко остаются равнодушными; именно, что свита ваша увеличилась, прибавила она показывая на Роланда.

Въ самомъ дѣлѣ! извините меня Милади. Я въ полной мѣръ чувствую всѣ милости Вельможъ моихъ, или смѣю даже сказать моихъ Государей; но не могу повѣрить чтобъ они согласились столь значительно умножить число моихъ придворныхъ.

Намѣреніе ихъ, Государыня, было показать все уваженіе которое питаютъ они къ особѣ вашей, и я увѣрена что оно не будетъ принято вами съ худой стороны.

Съ худой стороны Милади! возможноли? Наслѣдницѣ столькихъ Монарховъ и теперь еще Королевѣ Шотландіи, составить дворъ изъ двухъ служительницъ и молодаго пажа, — есть уваженіе въ глазахъ Маріи всегда неоцѣненное! Посудите сами, наконецъ свита моя ни въ чемъ не уступитъ свитѣ супругъ вассаловъ вашего Графства Физа; жаль, что еще не достаетъ скорохода и голубой ливреи. Однако въ восторгахъ неумѣренной радости я почти забыла, что съ умноженіемъ людей меня окружающихъ будутъ увеличиваться издержки Локлевенскаго дома. Безъ сомнѣнія, вотъ причина потемняющая ясность лица вашего, Милади; но будьте спокойны. Шотландская корона владѣетъ многими землями, и я увѣрена, что достойный братъ мой скорѣе предложитъ одну изъ лучшихъ областей своихъ вашему храброму супругу, нежели допуститъ Марію оставить гостепріимный замокъ сей, единственно отъ недостатка средствъ къ содержанію!

Дуглассамъ Локлевена, Государыня, уже нѣсколько столѣтій извѣстно каковъ ихъ долгъ въ отношеніи къ Государству. Они не помышляютъ о наградѣ, сколь бы не казались непріятными и даже опасными обязанности на нихъ возлагаемыя.

Напрасно, любезная Локлевенъ, отказываетесь отъ хорошаго помѣстья. Да и кто можетъ доставить Королевѣ Шотландской болѣе способовъ къ приличному содержанію себя, какъ не собственность ея короны? Кто, кромѣ нѣжнаго сына подобнаго Графу Мурраю, который имѣетъ всѣ способы и власть, долженъ пещись о счастіи своей матери? Но не сами ли сей часъ сказали вы, что печаль потемняющая всегда ясное лице ваше, есть слѣдствіе однихъ заботъ. О! пажъ будетъ служить твердымъ оплотомъ тѣлохранителей моихъ — двухъ слабыхъ женщинъ; и теперь я догадываюсь: вотъ причина по которой Лордъ Линдесай безъ приличной свиты, къ тому же удерживаемый такою страшною силою, не хотѣлъ подвергаться опасности!

Лэди Локлевенъ казалась удивленною; какъ вдругъ Марія, перемѣнивъ голосъ и Положеніе, оставила прежній свой насмѣшливый тонъ, приняла видъ важный, надмѣнный и съ гордостію сказала: Милади, мнѣ извѣстно что Рютвенъ уже здѣсь въ замкѣ и что Линдесай ожидаетъ лодки на той сторонѣ озера дабы пріѣхать вмѣстѣ съ Сиръ Робертомь Мельвилемъ. Какое намѣреніе привело ихъ сюда? И за чѣмъ меня, какъ требовало того приличіе, не извѣстили о семъ пріѣздѣ?

Они сами, Государыня, объяснятъ вамъ причину своего прибытія. Я же почитала сіе безполезнымъ; ибо въ свитѣ вашей находятся люди, весьма хорошо исполняющіе должность шпіоновъ.

Бѣдная моя Флемингъ!, сказала Королева обратясь къ одной изъ женщинъ сопутствовавшихъ ей; ты будешь обвинена, судима, подобно шпіону во время военное, за то единственно что случайно прошла чрезъ большую залу въ то время, когда Лади разговаривала съ своимъ Адмираломъ Рандадомъ такъ, громко, какъ только голосъ могъ позволить ей. Носи въ ушахъ хлопчатую бумагу; если хочешь сохранить ихъ; и знай что въ замкѣ Локлевенъ, глаза, уши, языкъ, должны лишиться своего употребленія. Почтенная владѣтельница его имѣетъ рѣдкую способность видѣть, слышать и говорить за всѣхъ!

Потомъ обратясь къ Лади Локлевенъ, сказала ей: мы васъ избавляемъ отъ труда слѣдовать за нами, ибо хотимъ приготовиться къ свиданію съ сими могущественными вельможами. Комната предъ моею спальнею послужитъ намъ аудіенцъ-залою. Ты же молодой человѣкъ, сказала она Роланду переходя вдругъ отъ насмѣшливаго тона къ шутливому, ты, вмѣщающій въ себѣ всѣхъ чиновниковъ двора моего начиная отъ Шталмейстера до послѣдняго конюшаго, ступай за мною для составленія моей свиты.

Послѣ сего она пошла къ замку. На лицѣ Локлевенъ появилась улыбка горести и негодованія при видѣ гордо удаляющейся Королевы.

Всѣхъ чиновниковъ двора твоего! повторила Локлевенъ. Дай Богъ, чтобы никогда другихъ ты не имѣла! Видя что Роландъ находился еще позади Маріи, она отошла въ сторону и тихо сказала ему: все тобою подслушанное перескажи повелительницѣ своей.

Роландъ Гремесъ поспѣшилъ догнать Королеву и женщинъ свиты ея, вошедшихъ въ маленькую дверь ведшую изъ сада въ замокъ. Жилище плѣнницы составляли три комнаты расположенныя во второмъ этажѣ замка. Первая родъ прихожей, вторая большая гостиная, и послѣдняя — спальня Королевы. Кромѣ того еще въ маленькой комнатѣ, примыкавшей къ гостинной, стояли кровати двухъ женщинъ, составлявшихъ весь ея дворъ.

Роландъ остановился въ прихожей ожидая приказаній. Изъ окна, сквозь толстую желѣзную рѣшетку, увидѣлъ онъ Линдесая, Мельвиля съ людьми своими выходящихъ изъ лодки. Кто-то третій шелъ къ нимъ на встрѣчу изъ воротъ замка, и «Линдесай закричалъ ему грубымъ голосомъ: — Лордъ Рютвенъ вы насъ опередили.

Вниманіе пажа отвлечено было отъ сего зрѣлища крикомъ выходившимъ изъ внутреннихъ комнатъ, куда онъ и поспѣшилъ на помощь. Королева, сидѣла въ большихъ креслахъ; она была въ сильномъ обморокѣ и казалось едва дышала. Одна изъ женщинъ ее поддерживала, а другая кропила лице свѣжею водою, которая мѣшалась со слезами катившимися изъ глазъ Маріи.

Бѣги, молодой человѣкъ, вскричала первая голосомъ отчаянія, бѣги скорѣе, позови кого нибудь на помощь. Королева потеряла чувства....

Но Марія, собравшись съ послѣдними силами, сказала почти умирающимъ голосомъ: — Не трогайтесь съ мѣста.... Я вамъ запрещаю. Мнѣ не нужно свидѣтелей.....Это скоро пройдетъ.... Я чувствую себя лучше.... Съ новымъ напряженіемъ достигла она возможности держаться сама собою на креслахъ и старалась собрать прежнія силы, хотя всѣ черты ея измѣнились отъ душевныхъ страданій. Стыжусь слабости моей, сказала она женщинамъ взявъ ихъ за руки; но все кончено и я еще Марія Стуартъ. — Дикой голосъ сего человѣка … все, что мнѣ извѣстно о его дерзости.... имя имъ произнесенное.... причина ихъ прибытія.... это можетъ послужить нѣкоторымъ извиненіемъ минутнаго заблужденія.

Она сняла головный уборъ приведенный въ безпорядокъ; распустила прекрасные черные локоны волосъ своихъ; встала и казалась прелестнымъ изображеніемъ Греческой жрицы въ положеніи, выражавшемъ въ одно время печаль, гордость и улыбку на лицѣ со слезами смѣшанную. Мы дурно приготовлены, сказала она, къ принятію подданныхъ возмутителей; но сколько силы позволятъ мнѣ, явлю себя истинною Королевою.

Насиліе лишило меня украшеній моего званія; а горесть и заботы помрачили украшенія природныя. Говоря такимъ образомъ она все еще перебирала прелестные черные локоны свои, и не взирая на чрезмѣрную горесть, внутренній голосъ говорилъ ей что ея прелести неимѣютъ никого себѣ соперниками.

Къ своей молодости и неопытности, Роландъ присоединялъ чувство удивленія при видѣ всего изящнаго. Вовсю жизнь его не представлялось ему ничего любезнѣе, величественнѣе, привлекательнѣе Маріи. Всякой сказалъ бы, что она обворожила его своими прелестями; онъ оставался неподвижнымъ со взорами на нее обращенными, смотрѣлъ, удивлялся и внутренно горѣлъ желаніемъ пожертвовать жизнію своею для славы Маріи Стуартъ. Марія воспитанная во франціи, обладала необыкновенными прелестями и чувствовала ихъ цѣну. Она была Королевою Шотландскою въ странѣ, гдѣ искуство знать людей столь же необходимо для счастія, какъ и воздухъ для дыханія человѣка. По всѣмъ отношеніямъ, Стуартъ имѣла рѣдкую способность примѣчать силу прелестей своихъ надъ всѣмъ ея вліянію подверженнымъ и пользоваться выгодами ими доставляемыми. Взоръ брошенный ею на Роланда, тронулъ бы самое каменное сердце.

Бѣдный юноша, сказала она ему; тебя изторгли изъ объятій нѣжной матери, сестры; лишили свободы, столь драгоцѣнной въ твои лѣта — и для чего? чтобы раздѣлять съ нами тяжкую неволю, участь твоя достойна сожалѣнія. Но ты знаешь, что въ тебѣ одномъ заключаются всѣ чиновники двора моего; будешь ли мнѣ повиноваться?

До гроба, Государыня, съ живостію отвѣчалъ Роландъ!

Охраняй же дверь моей комнаты, сказала Королева; охраняй ее до тѣхъ поръ, пока я не буду въ состояніи принять сихъ посѣтителей, или пока не употребятъ насилія войти сюда.

Развѣ по моему трупу, воскликнулъ Роландъ!

Не то, молодой человѣкъ, приказываю тебѣ. Имѣя подлѣ себя вѣрнаго подданнаго, никогда не престану пещись о безопасности его. Сначала сопротивляйся имъ, дабы показать сколь они низки употребляя насиліе противу беззащитной женщины и потомъ уже — уступи имъ. Таковы мои приказанія; исполняй ихъ. Сопровождая слова сіи улыбкою, выражавшею и кротость и величіе, она вошла къ себѣ въ спальню вмѣстѣ съ обѣими женщинами.

Младшая изъ нихъ обратившись къ Роланду, подала ему знакъ рукою. Давно уже онъ узналъ въ ней Катерину Сейтонъ; однакожъ обстоятельство сіе ни мало не изумило молодаго человѣка, который не позабылъ таинственнаго разговора двухъ женщинъ въ монастырѣ Св. Екатерины въ Сіеннѣ, разговора столь много объясняемаго присудствіемъ Катерины. Но столь сильно подѣйствовали на него прелести Маріи, что занявшись ея несчастіями, онъ позабывалъ самую любовь свою. По отходѣ уже Катерины началъ онъ помышлять объ сношеніяхъ, необходимо между ими произойти долженствующихъ.

Знакъ ею поданный, казалось означалъ приказаніе, думалъ Роландъ; можетъ быть она хотѣла внушить мнѣ повиновеніе къ Королевѣ; ибо не думаю, чтобы желала поступить со мною также какъ въ гостинницѣ С. Михаила съ Адамомъ Вудколомъ и бѣднымъ крестьяниномъ. Но это въ сторону, теперь должно подумать какъ бы оправдать довѣренность несчастной Королевы. Я полагаю, Графъ Муррай самъ бы согласился, что должность пажа въ томъ только и состоитъ, чтобы безъ согласія повелительницы своей никого не впускать къ ней въ комнату.

Сказавъ сіе онъ вошелъ въ маленькую прихожую, заперъ на замокъ дверь на лѣстницу и сѣлъ ожидая чѣмъ все кончится. Нѣсколько минутъ спустя послышался шумъ; люди вошли на лѣстницу и остановились у двери. Они пробовали отворить ее и найдя сопротивленіе, толкнули съ такою силою что едва не выломили. Вслѣдъ за симъ послѣдовало молчаніе, которое было прервано потомъ грубымъ голосомъ: отвори дверь, отвори сію минуту.

Кто смѣетъ, спросилъ Роландъ, мнѣ приказывать отворять дверь, ведущую въ комнату Шотландской Королевы?

Второе покушеніе выломить дверь осталось также тщетнымъ. Однако желавшій войти показывалъ явно, что онъ, еслибъ возможно было, силою очистилъ себѣ путь. Отвори дверь, закричалъ во второй разъ. тотъ же голосъ, отвори сей часъ, иначе жизнію будешь отвѣчать за неповиновеніе; Лордъ Линдесай хочетъ говорить съ Маріею Шотландскою.

Лордъ Линдесай какъ благородный Шотландецъ, отвѣчалъ пажъ, долженъ прежде спросить у своей Государыни хочетъ ли она принять его?

Послѣдовало серьезное совѣщаніе между ожидающими у дверей, и Роландъ узналъ грубой голосъ Лорда Линдесая, который отвѣчалъ Сиру Роберту Мельвилю, тщетно старавшемуся успокоить его: — Нѣтъ! нѣтъ! нѣтъ! Говорю я вамъ! скорѣе подорву дверь, нежели соглашусь быть обруганнымъ женщиною и позволю пажу, простому лакѣю, оказывать мнѣ сопротивленіе.

По крайней мѣрѣ, сказалъ Мельвиль, дай мнѣ попробовать не будутъ ли кроткія мѣры дѣйствительнѣе, или подождемъ прибытія Лорда Рютвена.

Я не хочу дожидаться болѣе ни одной минуты, отвѣчалъ Линдесай; намъ бы надобно было дѣло свое уже привести къ концу» возвратиться въ совѣтъ. Впрочемъ ты можешь испытать мѣры кроткія, а я приму болѣе дѣйствительныя: приготовлю пороху, чтобы взорвать дверь въ случаѣ нужды.

Ради Бога, потерпи еще нѣсколько, сказалъ ему Мельвиль, и потомъ приближась къ двери прибавилъ: доложите Королевѣ, что вѣрный подданный ея Робертъ Мельвиль умоляетъ для ея же выгоды и для избѣжанія непріятныхъ послѣдствій, приказать отворить дверь Лорду Линдесаю, присланному къ ней съ порученіемъ отъ Государственнаго Совѣта.

Я извѣщу Королеву, отвѣчалъ пажъ, Ты приду сказать отвѣтъ.

Онъ подошелъ къ двери ея спальни, постучался, и вышедшей женщинѣ пересказалъ все случившееся. Она извѣстивъ о томъ Королеву, принесла приказаніе Роланду впустить Сира Роберта Мельвиля и Лорда Линдесая. Пажъ возвратился въ переднюю, отворилъ дверь и Линдесай вошелъ съ лицемъ побѣдителя; Мельвиль же съ горестнымъ и удрученнымъ видомъ тихо за нимъ.

Клянусь вамъ, сказалъ Роландъ сему послѣднему, вспыхнувъ отъ гнѣва и негодованія, что безъ особеннаго повѣленія Королевы я защищалъ бы дверь до послѣдней капли крови, даже если бы вся Шотландія вооружилась противъ меня.

Потише молодой человѣкъ, сказалъ Мельвиль важнымъ и суровымъ голосомъ, потише прошу тебя. Теперь не время показывать свою храбрость.

Чтоже она не выходитъ? Спросилъ Линдесай, ставъ посреди комнаты, служившей гостинною. За чѣмъ заставляетъ себя дожидаться? — Терпѣніе, Милордъ, отвѣчалъ Сиръ Робертъ; торопиться не для чего; Лордъ Рютвенъ еще не пріѣхалъ.

Въ это время дверь спальни отворилась и Королева вошла. Она приближилась съ видомъ благородства и величія ей свойственнымъ, и казалось вовсе не была смущена ни посѣщеніемъ, ни своевольствомъ гостей.

На ней было черное, бархатное платье убранное кружевомъ; на головѣ маленькой кружевной чепчикъ; большое бѣлое покрывало волновалось по плечамъ такъ, что она по произволу могла опускать его впередъ и закрывать имъ лице своё. Золотой крестъ висѣлъ на шеѣ, и чернаго дерева четки, оправленныя золотомъ, за поясомъ. Ее сопровождали двѣ женщины которыя стояли позади ее во все время разговора. Даже Лордъ Линдесай, самый грубый изъ Вельможъ сего времени невѣжества, былъ сильно пораженъ при видѣ женщины, представшей предъ нихъ съ видомъ спокойнаго достоинства, вмѣсто слезъ и отчаянія, въ которыхъ полагалъ онъ найти ее.

Боюсь, не заставила ли я васъ долго себя дожидаться, Лордъ Линдесай, сказала Королева отвѣчая на неловкой поклонъ его улыбкою исполненною важности; но это слабость женщины, — не показываться посѣтителямъ, не окончивъ своего туалета; мущины менѣе ш4гъ занимаются.

Лордъ Линдесай взглянулъ на свое заржавленное оружіе, на замаранное платье и проговорилъ нѣсколько невнятныхъ словъ, обвиняя въ этой не исправности поспѣшность путешествія между тѣмъ Королева учтиво и даже милостиво кланялась Роберту Мельвилю. — Во время послѣдовавшаго молчанія, Линдесай нѣсколько разъ оборачивался къ двери, ожидая съ нетерпѣніемъ третьяго товарища посольства. Одна Королева не показывала никакого замѣшательства, и желая начать разговоръ, обратилась къ Лорду Линдесаю бросивъ взглядъ на огромную саблю, которая висѣла у него черезъ плечо:

Вы имѣете, Милордъ, вѣрнаго, но слишкомъ тяжелаго спутника въ вашихъ путешествіяхъ. Я надѣюсь, что вы не полагали найти здѣсь враговъ, противу которыхъ нужно было бы употреблять сіе страшное оружіе. Для двора украшеніе сіе кажется нѣсколько страннымъ; но я, носящая имя Стуартъ, стыжусь трепетать одного вида сабли.

Сабля сія, Государыня, не въ первой разъ, отвѣчалъ Линдесай, представляется взорамъ Стуартовъ.

Можетъ быть она оказала услуги предкамъ моимъ; тѣмъ болѣе что ваши Милордъ/ были люди исполненные правоты.

Да, Государыня, она оказала имъ услуги, впрочемъ рѣдко награждаемыя; онѣ подобны услугамъ, которыя рѣзецъ дѣлаетъ дереву, подрѣзывая безполезныя и вредныя вѣтви, пожирающія сокъ, долженствовавшій бы питать его.

Вы все говорите загадками, Милордъ, однако надѣюсь что Истолкованіе ихъ не заключаетъ въ себѣ ничего обиднаго.

Судите сами Государыня. Сія сабля находилась въ рукахъ Архибалда Дугласа Графа Анжуйскаго въ тотъ достопамятный день, когда онъ выгналъ изъ дворца прадѣда вашего Іакова III, толпу льстецовъ и любимцевъ, повѣшенныхъ потомъ по его приказанію въ Лаудерской гавани для примѣра подобнымъ пресмыкающимся, которые осмѣливаются мыслію приближаться къ трону Шотландскому! Ею же и тотъ же сподвижникъ чести и благородства Шотландскаго убилъ однимъ ударомъ Спениса Кильспандискаго, Царедворца дѣда вашего Іакова ж, за то, что онъ въ присудствіи его слишкомъ вольно говорилъ на щетъ своего Государя. Они дрались близь береговъ фала и Ангуса, и побѣда осталась на сторонѣ справедливаго.

Милордъ, воскликнула смущенная Королева, я не поражена сими ужасами, ибо война довольно мнѣ извѣстна. Скажите же теперь, какимъ образомъ знаменитое оружіе сіе перешло изъ дома Дугласовъ въ домъ Линдесаевъ? мнѣ кажется, драгоцѣнный залогъ славы предковъ долженъ сохраняться въ одной и той же фамиліи!

Государыня, воскликнулъ Мельвиль, умоляю васъ не предлагайте сего вопроса, а вы Милордъ, изъ сожалѣнія, изъ вѣжливости не отвѣчайте на оный.

Пора ей научиться слышать правду, отвѣчалъ Линдесай.

И будьте увѣрены, Милордъ, продолжала Королева, все что вы скажите не возбудитъ моего негодованія. — Есть случаи, въ которыхъ истинное презрѣніе беретъ верхь надъ справедливымъ гнѣвомъ.

Знайте же, сказалъ Линдесай, что на мѣстѣ Карберей-Гиллской битвы, въ то время когда сей недостойный измѣнникъ, сей убійца, — Іаковъ, нѣкоторое время бывшій Графомъ Ботвелскимъ и получившій прозваніе Герцога Оркнея, — вызывалъ на бой кого либо изъ вельможъ, составлявшихъ заговоръ, дабы предашь его суду, я принялъ вызывъ сей, — и въ тоже время благородный Графъ Мортонъ подарилъ мнѣ сію прекрасную саблю, умоляя сражаться съ нею до послѣдней крайности; и если бы Іаковъ имѣлъ болѣе догадки, или по крайней мѣрѣ менѣе трусости, то лезвіе сіе достойно наказало бы измѣнника и разбросало члены трупа его на съѣденіе хищныхъ птицъ.

Мужество, казалось, оставило Королеву при имени Ботвеля, сопряженнаго съ столькими преступленіями, съ столькими нещастіями. — Но пустое тщеславіе Линдесая дало ей время собраться съ силами, и она ему отвѣчала съ видомъ холоднаго презрѣнія:

Легко, Милордъ, побѣдить врага, который не искалъ сраженія. Но если бы Марія Стуартъ съ наслѣдствомъ Короны получила бы и саблю отца своего, то самый отважнѣйшій изъ ея мятежныхъ подданныхъ не смѣлъ бы сказать, что нѣтъ ему противниковъ.

Извините, Милордъ, что сокращаю нашу бесѣду. — Извѣстіе о кровавой битвѣ, сколь бы ни было коротко, все слишкомъ утомительно для слуха женщины. И если Лордъ Линдесай не можетъ обратить вниманія нашего на предметы важнѣйшіе, нежели великія дѣянія какого нибудь Анжуйца, или собственные его подвиги, которыми онъ имѣлъ время и случаи прославиться, то мы пойдемъ къ себѣ въ комнаты; а ты Флемингъ, окончишь намъ чтеніе любопытной статьи о самохвальствѣ Испанцевъ.

Остановитесь на одну минуту, Государыня, воскликнулъ Линдесай внѣ себя отъ гнѣва. Мнѣ слишкомъ давно извѣстенъ колкой умъ вашъ, чтобы желать имѣть съ вами свиданіе единственно для того, дабы вы могли забавляться на мой щетъ. Лордъ Рютвенъ, Сиръ Робертъ Мельвиль и я, мы прибыли къ вамъ по повѣленію тайнаго совѣта, съ порученіемъ, отъ успѣха котораго зависитъ безопасность вашей жизни и благоденствіе Государства.

По повѣленію тайнаго совѣта! сказала Марія. По какому праву смѣетъ онъ требовать и дѣйствовать въ то время, когда Королева, которая должна предписывать ему законы, несправедливо задержана плѣнницею въ семъ замкѣ? Но впрочемъ, все относящееся до блага Шотландіи не можетъ быть чуждо сердцу Маріи. Что же касается до собственной ея жизни, — хотя она едва достигла 25-ти лѣтней весны своей, но уже сдѣлалась слишкомъ тягостною и несносною. Гдѣ вашъ товарищъ, Милордъ; за чѣмъ его нѣтъ здѣсь?

Вотъ онъ, Государыня, сказалъ Мельвиль, и Лордъ Рютвенъ вошелъ въ сію минуту, держа нѣсколько бумагъ въ рукахъ своихъ. Лице Маріи покрылось смертною блѣдностію, но она тотчасъ оправилась когда вошелъ Жоржъ Дугласъ; онъ сопровождалъ Барона, которой сдѣлалъ на нее столь сильное впечатлѣніе. Жоржъ Дугласъ былъ меньшой сынъ Локлевена и въ отсутствіи отца и братьевъ своихъ, подъ руководствомъ вдовствующей Локлевенъ, бабки своей, исполнялъ должность кастеляна замка.

ГЛАВА II.

Лордъ Рютвенъ имѣлъ видъ и поступь человѣка военнаго и Государственнаго; величественный станъ и правильныя черты лица доставили ему названіе Грейстела, по имени героя одной баллады, въ то время много уважаемой. Коженная одежда его имѣла видъ полувоинственной, но въ оной не примѣтно было отвратительной неопрятности, отличавшей одѣяніе Линдесая. Будучи сыномъ несчастнаго отца и самъ отцомъ еще несчастнѣйшаго семейства, лице его носило слѣды мрачной меланхоліи, по которой физіогномисты тогдашняго времени предполагали отличать людей, долженствовавшихъ погибнуть насильственною смертію.

Ужасъ, внушенной имъ Королевѣ, или лучше сказать дѣйствіе надъ нею произведенное, происходило отъ участія, которое онъ принималъ въ убійствѣ Давида Ридзіо.... Отецъ его находился при исполненіи сего ужаснаго преступленія. Не взирая на свою слабость и не будучи еще въ состояніи поднять оружія, онъ оставилъ постель, гдѣ томился продолжительною и Жестокою болѣзнію, дабы совершить убійство въ присутствіи своей Государыни. Сынъ также былъ однимъ изъ главныхъ лицъ въ семъ кровавомъ позорищѣ. И потому не удивительно, что Королева, вспомнивъ положеніе свое при совершеніи столь ужаснаго преступленія, сохранила чувство трепета взирая на кого либо изъ главнѣйшихъ убійцъ, или даже слыша въ разговорѣ имена ихъ.

Однако она ласково поклонилась Лорду Рютвену и подала руку Жоржу Дугласу, которой преклонивъ колѣно, почтительно поцѣловалъ ее. Это былъ первый знакъ уваженія, въ глазахъ Роланда оказанный плѣнной Королевѣ однимъ изъ ея подданныхъ; она приняла оный молчаливо, тогда какъ управитель замка, человѣкъ вида суроваго и даже дикаго, придвинулъ по приказанію Дугласа большой столъ, на которомъ поставилъ все нужное для письма. Роландъ, повинуясь приказанію госпожи своей, подалъ ей креслы и поставилъ ихъ на другой сторонѣ стола, дабы отдѣлить ее хотя нѣсколько отъ людей, столь много докучавшихъ ей своимъ посѣщеніемъ, управитель вышелъ, заперъ дверь — и Королева прервала молчаніе: съ вашего позволенія, Милорды, я сяду. — Прогулки мои не такъ продолжительны, и во все меня не утомляютъ, но я чувствую, что въ сію минуту покой мнѣ нужнѣе обыкновеннаго.

Она сѣла и опершись щекою на одну изъ прекрасныхъ рукъ своихъ, поперемѣнно смотрѣла проницательнымъ взоромъ на трехъ Вельможъ, стоявшихъ передъ нею. Марія Флемингъ утерла платкомъ глаза, а Катерина Сейьонъ и Роландъ Гремесъ бросили другъ на друга взглядъ, которой доказывалъ, что они брали слиткомъ много участія въ судьбѣ Маріи и что положеніе ея сильно ихъ трогало!

Я ожидаю, Милорды, сказала Королева помолчавъ нѣсколько, ожидаю услышать препорученіе, данное вамъ, какъ говорите, тайнымъ совѣтомъ. Предполагаю, что оно заключаетъ въ себѣ просьбу снова принять престолъ мнѣ принадлежащій, и пощадить тѣхъ которые столь беззаконно низложили меня.

Государыня, отвѣчалъ Рютвенъ, сколь ни тягостно, говорить истину прежней Королевѣ нашей, однако мы должны исполнить посольство на насъ возложенное. Не мы пришли просить у васъ прощенія, но напротивъ, вамъ предлагать оное; тайный совѣтъ требуетъ отъ васъ подписать сіи акты; оыи весьма много будутъ способствовать къ возстановленію спокойствія въ Государствѣ, и послужатъ вамъ источникомъ благоденствія на будущее время жизни вашей.

Послѣ столь прекраснаго предисловіяі должна ли я, Милордъ, сей часъ подписать изъ одного довѣрія къ вамъ, бумаги сіи, которыя должны произвести столь удивительныя дѣйствія успѣха, или прежде позволено мнѣ будетъ узнать ихъ содержаніе?

Безъ всякаго сомнѣнія, Государыня, мы желаемъ, даже требуемъ, чтобы вы знали то, что должны подписать.

Должна, повторила Королева; выраженія соотвѣтствуютъ вашимъ поступкамъ. Читайте Милордъ.

Лордъ Рютвенъ сталъ читать бумагу написанную отъ имени Маріи, въ которой сказано, что она съ самыхъ юныхъ лѣтъ имѣла въ рукахъ своихъ бразды правленія и носила Корону Шотландіи, — старалась о щастіи народа; но заботы и труды ею переносимые, ослабили умственныя способности и силы тѣлесныя; она не въ состояніи болѣе нести на себѣ всего бремени дѣлъ Государственныхъ; Провидѣніе даровавъ ей сына, даровало и возможность еще при жизни своей, видѣть на главѣ его Корону, принадлежащую ему по праву рожденія. И потому (было написано):, изъ уваженія къ симъ причинамъ мы рѣшились сложить съ себя званіе Королевы и утвердить оное въ пользу сына нашего, отказываясь добровольно отъ всѣхъ правъ на корону и управленіе Шотландіею, желая чтобы онъ тотчасъ вступилъ на престолъ, какъ бы призываемый на оный не своею волею, но кончиною нашею. А дабы теперешнее отрѣченіе наше было торжественнѣе и никто не могъ бы отзываться незнаніемъ онаго, мы даемъ полное право нашимъ вѣрноподданнымъ: Лордамъ Линдесаю де Биресъ и Виліаму Рютвену, предстать предъ дворянствомъ, духовенствомъ и купечествомъ Шотландскими, и назначить имъ собраніе въ Стирлингѣ, гдѣ отказаться публично и торжественно отъ имени нашего отъ всѣхъ правъ на Корону и правленіе Шотландіею.,

Что все сіе значитъ, Милорды? вскричала Королева по окончаніи чтенія, показывая видъ величайшаго изумленія; должна ли вѣрить тому, что слышала? Я столь долгое время внимала возмутительнымъ рѣчамъ, что не почту удивительнымъ, если слухъ мой передастъ мнѣ не настоящій смыслъ словъ вашихъ. Скажите что я обманываюсь, скажите сіе для чести вашей и для чести Шотландскаго дворянства, увѣрьте меня, что мои вѣрноподданные Лорды Линдесай де Биресъ и Вилліамъ Рютвенъ, два Барона, столь знаменитые своею храбростію, сколь и извѣстные своимъ происхожденіемъ не для того прибыли къ Государынѣ своей, дабы оскорблять ее подобнымъ предложеніемъ. Скажите мнѣ, изъ уваженія къ чести и справедливости, что я обманываюсь.

Нѣтъ, Государыня, отвѣчалъ важно Рютвенъ, вы не обманываетесь. Вы предпочли пагубныя наставленія льстецовъ, Измѣнниковъ и набожныхъ любимцевъ, добрымъ совѣтамъ друзей и подданныхъ. Можетъ ли женщина, не умѣющая управлять сама собою, имѣть въ рукахъ своихъ жребій милліоновъ людей? А потому прошу васъ уступить послѣднимъ увѣнчаніямъ народа, и такимъ образомъ избавить и себя и насъ отъ дальнѣйшаго разсужденія о столь тягостномъ предметѣ.

Такъ въ этомъ, Милорды, заключается, все требованіе моихъ вѣрноподданныхъ? спросила Марія съ язвительною усмѣшкою; но могутъ ли они довольствоваться столь легкимъ требованіемъ: — уступить Корону, по праву рожденія мнѣ принадлежащую, годовому ребенку, покинуть скипетръ, и признать себя низложенною? Нѣтъ, Милорды, нѣтъ это для нихъ слишкомъ мало. Въ другой бумагѣ безъ сомнѣнія содержится важнѣйшая прозьба, можетъ быть — тягостное испытаніе желанію моему: исполнять всегда волю моего благороднаго дворянства.

Сія другая бумага, сказалъ Рютвенъ развертывая ее и продолжая тѣмъ же важнымъ, неумолимымъ голосомъ, заключаетъ въ себѣ актъ, по которому ваше Величество, назначаете своего ближайшаго родственника и подданнаго болѣе другихъ достойнаго довѣренности, Іакова Графа Муррая, Регентомъ Государства на время малолѣтства Короля. Графъ, по приказанію тайнаго совѣта, уже приступаетъ къ исполненію должности своей.

Невольный вздохъ вырвался изъ груди Королевы, и она воскликнула: изъ его ли колчана взята стрѣла сія? Пущена ли она рукою моего брата? увы! возвращеніе его изъ франціи казалось мнѣ единственною, или покрайней мѣрѣ сладостнѣйшею надеждою къ освобожденію; однако узнавъ что бразды правленія въ его рукахъ, я сомнѣвалась чтобы онъ устыдился держать ихъ отъ моего имени.

Я долженъ, Государыня, сказалъ Лордъ Рютвенъ, просить васъ дать мнѣ отвѣтъ на предложеніе совѣта.

На предложеніе совѣта! воскликнула съ живостію Королева; скажите лучше на предложеніе хищниковъ, грабителей, горящихъ нетерпѣніемъ раздѣлить плоды злодѣйствъ своихъ; на предложеніе- произносимое измѣнникомъ, котораго голова давно бы долженствовала безъ всякаго состраданія быть воткнута на вратахъ Единбурга. — Маріи Стуартъ нечего на оное отвѣчать.

Хотя вамъ, Государыня, сказалъ Рютвенъ, присутствіе мое и непріятно, однако я надѣюсь что оно не увеличитъ упрямства вашего. Вы не должны забывать того, что смерть любимца вашего Ридзіо сопряжена для дому Рютвеновъ съ потерею ихъ вождя и властелина. Отецъ мой, снѣдаемый горестію, умеръ въ изгнаніи.