1908 (ДО)

Оглавленіе

-3Часть первая. Историческій обзоръ.

-3Часть вторая. Планетные міры.

-3Часть третья. Исторія развитія живыхъ существъ.

-3Часть пятая. Человѣчество вселенной.

Введение

.

Если мы внимательно вглядимся въ духовную жизнь современнаго человѣчества, то мы увидимъ, что человѣкъ утратилъ свою прежнюю вѣру, а съ ней и безмятежный душевный покой, которымъ онъ когда-то наслаждался; что мы живемъ среди борьбы противорѣчивыхъ мыслей, и что обезпокоенное человѣчество ищеть философію, которая создала бы прочную религіозную основу для развитія и осуществленія его надеждъ. Было время, когда мыслящая частъ человѣчества находила опору въ вѣрѣ, когда вѣра ее вполнѣ удовлетворяла. Это время прошло: знойное вѣяніе критики, которое носится надъ человѣчествомъ въ наше время, высушило наши уста, и въ то же время, благодаря ему, изсякъ тотъ живой источникъ вѣры, въ которомъ мы хотя изрѣдка могли утолять жажду, откуда мы могли почерпнуть силу и бодрость въ дни заботь и печали. Постепенно у человѣка отняли все, что прежде служило ему опорой; но что же ему дали взамѣнъ? Ничего, ровно ничего! — Его взоръ устремленъ въ темное, необъятное пространство, гдѣ во мракѣ движутся безформенныя существа, рожденныя сомнѣніемъ, онъ видить передъ собой пустоту, въ которой даже разумъ теряетъ свою хваленую силу, и человѣкъ, обезсиленный сомнѣніями, теряетъ сознаніе и падаетъ въ объятія скептицизма.

Завершено дѣло разрушенія! Прошелъ цѣлый вѣкъ, и что за это время сдѣлали вы, современные философы? Когда Руссо писалъ своего „Эмиля“, онъ слышалъ первые раскаты грома надвигавшейся революціи: д'Аламберъ вычеркнулъ изъ своего лексикона слово „вѣра“; Дидро въ своемъ „Племянникѣ Рамо“ издѣвался надъ искусствомъ и наукой; Вольтеръ (да простится мнѣ это выраженіе) прямо потребовалъ отставки Іисуса Христа; кардиналы сочиняли любовные стихи для своихъ красавицъ; король вышивалъ ковры для своихъ спаленъ… Вотъ чѣмъ занималась великіе міра сего, избравшіе себѣ девизъ: „послѣ насъ хоть потопъ“. И дѣйствительно, потопъ насталъ, потопъ грѣха: потоки крови залили землю; и до сихъ поръ еще мы не видимъ въ небѣ голубя съ зеленой вѣтвью, не видимъ вѣстника возрожденнаго, новаго міра.

Прошлое умерло; новая философіи еще не родилась, она еще скрывается въ хаосѣ творчества. Духъ современнаго человѣчества живетъ въ противорѣчіи съ самимъ собой, онъ распадается самь въ себѣ. Природовѣдѣніе, этотъ могучій властелинъ нашего времени, руководящій прогрессомъ, никогда еще не былъ такъ чуждъ всякой философіи, какъ именно теперь. Во главѣ естественныхъ наукъ стоять люди, которые совершенно произвольно отрицаютъ бытіе Божіе, — люди, систематически пренебрегающіе самой глубокой, самой основной истиной. Далѣе, мы могли бы назвать людей съ міровой извѣстностью, которые отрицаютъ самостолтольную жизнь духа, которые не признаютъ ничего, кромѣ химическихъ соединеній. Здѣсь поэтъ имѣетъ смѣлость открыто называть вопросъ о безсмертіи дѣтскимъ бредомъ, которымъ могутъ заниматься лишь праздные умы; тамъ ученый утверждаетъ, что въ мірѣ есть лишь сила и матерія: для него не существуютъ принципы истины и добра. Здѣсь насъ хотятъ увѣрить въ томъ, что человѣческій индивидуализмъ создается изъ мельчайшихъ нервныхъ молекулъ человѣческаго организма; тамъ безсмертіе толкуется, какъ возможность вѣчной матеріальной жизни. И, несмотря на все это смятеніе, находятся высшіе представители католическаго духовенства, какъ бы застывшіе на точкѣ зрѣнія, на которой церковь стояла пять вѣковъ тому назадъ; они упорно избѣгаютъ всякого общенія съ естественными науками и совершенно серьезно увѣряютъ, что христіанству нечего бояться, что ему ничто не угрожаетъ!

Къ какому же результату должны привести тѣ потрясенія, которыя колеблютъ почву соціальной жизни по всѣмъ направленіямъ, которыя за послѣднія десятилѣтія сметаютъ на своемъ пути все, какъ прорвавшій преграду бѣшеный потокъ? Этотъ результатъ мы уже видимъ: каждый несется по пѣнящимся волнамъ сомненія, ждетъ, когда онѣ улягутся, но желанный покой не наступаетъ; каждый ищетъ въ туманной дали счастливаго берега, удобной пристани, гдѣ можно было бы укрыть свою ладью и отдохнуть отъ борьбы съ волнами. Ищетъ и не находитъ.

Впрочемъ, за самые послѣдніе годы замѣчается болѣе глубокое философское теченіе, относительно сущности котораго едва ли можно заблуждаться. Многіе выдающіеся люди, которымъ надоѣло подчиненіе ни на чемъ не основаннымъ софизмамъ, вновь воспрянули духомъ; они полны высшими стремленіями, которыя были погребены подъ обломками вѣры, и культъ мысли съ каждымъ годомъ находитъ все новыхъ и новыхъ сторонниковъ. Политическія движенія, дикая страсть къ спекуляціи и равнодушіе толпы къ вопросамъ, выходящимъ за узкія рамки повседневной жизни, все-таки не смогли ослабить духъ человѣческій настолько, чтобы онъ отъ времени до времени не интересовался вопросомъ о цѣли своего существованія. Борцы за разумъ поднялись и со всѣхъ сторонъ стекаются на призывный кличъ, крикнутый вождемъ. Они сомкнутыми рядами становятся подъ знамя царства разумной мысли.

Человѣкъ одаренъ естественнымъ стремленіемъ къ прогрессу, къ совершенствованію. Ему равно претитъ и неподвижность и движеніе назадъ. Но цѣлью его стремленій является не идеалъ, теряющійся въ воздушномъ мірѣ мечтаній, недоступныхъ для духовнаго взора, нѣть, его цѣль — сверкающая звѣзда, приковывающая къ себѣ мысли и чувства всѣхъ людей, взволнованныхъ наукой и озабоченныхъ поисками истины.

Человѣчество еще не достигло тѣхъ свѣтлыхъ духовныхъ сферъ, къ которымъ оно стремится. Много вѣковъ пройдутъ среди тяжелой подготовительной работы, прежде чѣмъ будетъ познана истина, но не бываетъ дня безъ разсвѣта, и если наше время, благодаря важнымъ открытіямъ и изобрѣтеніямъ, бросаетъ хотя слабый лучъ свѣта въ глубокую тьму прошлаго, то въ этомъ мы имѣемъ право видѣть утреннюю зарю, возвѣщающую намъ приближеніе свѣтлаго дня.

Мы съ восторгомъ привѣтствуемъ пробужденіе духа; ему мы готовы отдать всѣ наши силы, всѣ помыслы. Но пусть это пробужденіе не ограничится простымъ колебаніемъ, простымъ проявленіемъ необходимаго духовнаго движенія, пусть оно, напротивъ, дѣйствительно явится основой, началомъ движенія человѣчества по вѣрному пути истиннаго духовнаго прогресса!

Пусть философія выйдетъ изъ узкаго круга сектъ и системъ, пусть она, напротивъ, пойдетъ рука объ руку съ своей сестрой, съ всеобъемлющей наукой, занятой изученіемъ вселенной: отъ этого союза человѣчество ждетъ новой вѣры, ждетъ своего будущаго величія.

Можетъ-быть, найдутся люди, которые, прочтя эти строки, спросятъ, какое отношеніе религіозная философія имѣетъ къ обитаемымъ мірамъ вселенной?

Можеть-быть, эти читатели будутъ удивлены тѣмъ, что мы съ такой серьезностью приступаемъ къ рѣшенію поставленной нами задачи, въ то время какъ мы, вѣроятно, могли би удовлетворить возбужденное любопытство прежде всего рядомъ романтическихъ, созданныхъ фантазіей, очерковъ.

Дѣйствительно, на первый взглядъ кажется, что для философіи не особенно важно узнать, что на Марсѣ и Венерѣ, среди пышной растительности, среди многочисленныхъ живыхъ существъ, живутъ существа, одаренныя разумомъ, что всѣ тѣ звѣзды, которыя сверкаютъ надъ нами на темномъ ночномъ небосклонѣ, представляютъ собою солнца, окруженныя своими планетами.

Кто не вполнѣ сознаетъ важность открытій въ области астрономіи, а мы убѣждены въ томъ, что среди нашихъ читателей лишь немногіе сознаютъ это, тому придется признать возвышающее ихъ вліяніе и повѣрить, что въ ученіи объ обитаемхъ мірахъ объединились наука, философія и религія, что это ученіе имѣетъ чрезвычайно важное значеніе для человѣчества.

Эта книга написана именно съ цѣлью изложить эту истину и въ то же время, если только это возможно, сдѣлать ее общепонятной.

Но въ интересахъ общепонятности необходимо обнять взоромь все цѣлое, а не разсматривать отдѣльныя части. Уже давно замѣчено, что наши взгляды на жизнь и на назначеніе человѣка носять отпечатокъ чрезмѣрной узости, зависящей отъ того, что мы на все глядимъ исключительно съ точки зрѣнія жизни на землѣ. Подъ впечатлѣніемъ мысли о вездѣсущности человѣчества, о которой мы пока, правда, можемъ только догадываться, хотя эта мысль естественно рождается при изученіи окружающей насъ безпредѣльности, уже не мало написано захватывающихъ, вдохновенныхъ страницъ. Психологи задавали себѣ вопросъ, не можетъ ли наша душа переселяться въ другіе міры; если она обладаетъ этой способностью, то вѣчную жизнь, освобожденную отъ приписываемой ей до сихъ поръ отталкивающей формы, можно и должно сдѣлать предметомъ изученія, какъ жизнь вообще. Естествоиспытатели полагали, что имъ удастся рѣшить загадку творенія, проникнуть въ тайны вселенной, если они будутъ взоромъ изучать далекія небесныя тѣла, которыя, подобно нашей землѣ, даютъ пріютъ разумнымъ существамъ, похожимъ на людей. Любознательные, а кто не любознателенъ? — обращались къ звѣздамъ и спрашивали у нихъ, какія именно существа ихъ населяютъ. Но никто не рѣшался убѣжденно утверждать, что небесныя свѣтила дѣйствительно обитаемы; сомнѣнія брали верхъ, и люди возвращались въ мрачную бездну смутныхъ догадокъ.

Обитаемость планетъ пока еще не доказана научно. Эта мысль еще нуждается въ астрономическомъ изслѣдованіи, которое одно способно открыть истину. Еще за самое послѣднее время встрѣчаются ученые, презрительно пожимающіе плечами, когда при нихъ упоминаютъ объ обитаемыхъ мірахъ, и ихъ голословному отрицанію мы до сихъ поръ не можемъ противопоставить доказанные факты.

Пусть вопросъ объ обитаемости небесныхъ тѣлъ однимъ кажется чрезвычайно важнымъ съ философской точки зрѣнія, но окруженнымъ непроницаемой, таинственной тьмой; пусть другіе относятъ его къ области фантазіи, считаютъ его бредомъ, рожденнымъ чувствомъ неудовлетвореннаго любопытства, называютъ его утопіей, которая никогда не поддастся человѣку, пусть! Мы, съ своей стороны, всегда считали этотъ вопросъ однимъ изъ наиболѣе животрепещущихъ философскихъ вопросовъ, и съ того дня, когда мы, руководимые стремленіемъ къ научному изслѣдованію, глубоко убѣжденные въ важности задачи, рѣшили заняться ея рѣшеніемъ, мы познали, что эта истина не закрыта для человѣческаго духа, что она, напротивъ встаетъ предъ нимъ во всемъ яркомъ сіяніи своей кристальной чистоты. И у насъ возникла мысль, что это ученіе есть „святая святыхъ“ астрономіи; что оно заключаетъ въ себѣ философію вселенной; что въ немъ, какъ въ зеркалѣ, отражаются жизнь и истина; что величіе Создателя и великолѣпіе всего Имъ созданнаго ни въ чемъ не могуть проявиться въ такой сверкающей чистотѣ, какъ именно въ этомъ широкомъ взглядѣ на вселенную. Въ своей задачѣ мы видѣли дѣйствительный прогрессъ человѣческаго духа, мы всецѣло отдались ея рѣшенію, и мы поставили себѣ цѣлью найти для этого ученія настолько прочныя основы, чтобы ихъ не могли поколебать ни недовѣріе сомнѣвающихся ни смѣлость голословнаго отрицанія.

Мы полагали, что для такого всесторонняго изслѣдованія, какъ наше, наиболѣе пригоденъ путь опыта, а потому мы пошли впередъ, опираясь на результаты научныхъ наблюденій. Вся вселенная трудится надъ созданіемъ одного гигантскаго храма, и когда планъ строителя вполиѣ выяснится для работающихъ, стройка быстро закончится, благодаря усиліямъ и многочисленности рабочихъ, принимающихъ въ ней участіе. Въ виду этого и мы, совершенно неизвѣстные въ мірѣ философовъ, позволили себѣ скромно положить въ общую стройку свой камень, найденный нами на нашемъ жизненномъ пути. Мы совсѣмъ не хотимъ сказать, что мы считаемъ наше непосредственное участіе въ этой созидательной работѣ необходимымъ; но нашъ жизненный путь привелъ насъ въ обсерваторію и въ математическій кабинетъ практической астрономіи, и здѣсь намъ удалось добыть тѣ хартіи, которыя должны лечь въ основаніе ученія объ обитаемости міровъ, послѣ того, какъ это ученіе такъ долго было оттѣснено въ область неопредѣлимаго, непостижимаго.

Однако для того, чтобы вполнѣ оправдать наше намѣреніе въ глазахъ читателя, мы особенно подчеркиваемъ, что эта область естественной философіи представляетъ собою какъ бы жизненную область астрономіи. Дѣло въ томъ что эта наука, при всѣхъ ея великихъ открытіяхъ, приносила бы мало пользы прогрессу человѣческаго духа, если бы завоеванныя ею побѣды не озарялись свѣтомъ философіи, благодаря чему онѣ, какъ и другія отрасли науки, даютъ намъ возможность глубже заглянуть въ тайники нашего собственнаго существованія. Внѣшняя, видимая для насъ вселенная, есть дѣйствительно та единая, великая вселенная, съ которой мы должны связать нашу жизнь, чтобы познать наше настоящее положеніе въ природѣ, и безъ этой согласованности нашего существованія съ общей жизнью вселенной мы будемъ просто жить на поверхности невѣдомаго намъ міра, мы не будемъ даже знать, кто мы, откуда мы взялись, въ какомъ отношеніи мы находимся къ общности творенія. Да, астрономія отнынѣ должна быть компасомъ философіи, первая должна для второй играть роль путеводной звѣзды и освѣщать ей всѣ пути вселенной. Человѣкъ достаточно долго жилъ на землѣ одинокимъ, достаточно долго онъ не зналъ ни того, что онъ пережилъ въ прошломъ, ни того, что ему предстоитъ въ будущемъ, ни даже того, зачѣмъ онъ вообще живетъ. Достаточно долго онъ дремалъ и утѣшался безпочвенными грезами относительно настоящаго своего состоянія, обманывалъ себя безсмысленными фантазіями и не хотѣлъ постигнутъ все величіе необъятнаго творенія. Такъ пусть же онъ очнется отъ этого долгаго сна, пусть онъ яснымъ взглядомъ окинетъ созданіе Божіе, и въ немъ почувствуетъ сіяніе божественнаго величія; пусть онъ прислушается къ голосу природы, чтобы вырваться изъ своего мнимаго одиночества, чтобы получить возможность видѣть въ безпредѣльномъ небесномъ пространствѣ тѣ человѣчества, которыя, подобно волнамъ, въ общемъ движеніи сплачиваются въ самыхъ отдаленныхъ областяхъ вселенной въ одно общее море разумныхъ существъ.

Мы основываемъ наше ученіе на различныхъ тезисахъ, а потому и наша книга раздѣляется на нѣсколько главныхъ частей. Наши изслѣдованія мы начнемъ съ историческаго обзора этого ученія, и мы увидимъ, что въ сторону обитаемости вселенной склонялись выдающіеся умы всѣхъ временъ, всѣхъ странъ и вѣрованій. Мы надѣемся, что этотъ нашъ трудъ послужитъ вѣскимъ доводомъ въ пользу упомянутаго ученія. И астрономія и физіологія, каждая въ своей области, покажутъ намъ, что другія планеты обитаемы не менѣе, чѣмъ земля, и что наша земля въ этомъ отношеніи не пользуется ровно никакими преимуществами. Изслѣдованіе вселенной убѣдитъ насъ въ томъ, что наша земля среди безчисленныхъ міровъ представляетъ собою лишь ничтожный атомъ, и мы увидимъ (если взять примѣръ изъ ближайшаго нашего окружающаго), что муравей въ лѣсу имѣетъ несравненно больше основаній полагать, что его холмикъ есть единственное обитаемое мѣсто на всемъ земномъ шарѣ, чѣмъ мы — утверждать, что безконечное пространство вселенной состоитъ изъ сплошной пустыни, въ которой наша земля будто бы является единственнымъ оазисомъ, и что человѣкъ былъ, есть и вѣчно будетъ единственнымъ зрителемъ этой картины. — Нравственная философія своимъ жизненнымъ дыханіемъ въ концѣ-кондовъ оживитъ наше ученіе, основанное на строго-научномъ изслѣдованіи, и покажетъ намъ узы, которыя насъ, обитателей земли, связываютъ со всѣми разумными существами вселенной; она докажетъ намъ то, что мы полагаемъ себя въ правѣ назвать научной религіей.

Такова наша программа. Возможно, что она слишкомъ обширна, но она создалась сама собою по мѣрѣ того, какъ мы углублялись въ безконечно дорогія намъ изслѣдованія. Намъ хочется, чтобы мы основательно усвоили нашу тему и изложили её, какъ этого заслуживаетъ такой серьезный и возвышенный вопросъ. Намъ хочется, чтобы мы своимъ трудомъ принесли хоть какую-нибудь пользу тѣмъ, кто, какъ мы, ищетъ истину путемъ изученія природы.

Примѣчанія

1.1 От глубокой древности до средних веков

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ИСТОРИЧЕСКІЙ ОБЗОРЪ

1.

Отъ глубокой древности до среднихъ вѣковъ.

Двѣ тысячи лѣтъ тому назадъ Лукрецій писалъ:

„Весь этотъ видимый міръ въ природѣ не единственный, и мы должны полагать, что въ другихъ областяхъ вселенной есть другія земли, другія существа и другіе люди.

Начиная этими правдивыми словами, древняго поэта природы нашъ трудъ, который мы хотимъ основать исключительно на результатахъ современныхъ естественно-научныхъ изслѣдованій, мы не имѣемъ въ виду ссылаться на древніе авторитеты, чтобы подтвердить правдивость нашего ученія, но мы просто хотимъ показать, что наша мысль не нова, что ее высказывали философы, которыхъ отъ насъ отдѣляютъ тысячелѣтія. Однако прежде чѣмъ мы приступимъ къ выясненію степени обитаемости небесныхъ тѣлъ при помощи астрономіи, мы считаемъ полезнымъ кратко изложить исторію развитія мысли объ обитаемости вселенной, и такимъ путемъ показать, что всѣ герои знанія и философіи съ одушевленіемъ становились подъ то знамя, которое мы собираемся защищать. — Ученый Бабинэ утверждаетъ (и именно по отношенію къ интересующему насъ вопросу), что теорію не особенно хорошо рекомендуетъ то обстоятельство, что она имѣла сторонниковъ въ древности, потому что ея противники непремѣнно располагаютъ такимъ же доводомъ. Мы не раздѣляемъ этого взгляда; если въ дѣйствительности, какъ мы увидимъ дальше, наше ученіе убѣжденно проповѣдывали почти всѣ выдающіеся философы прошлаго, то можно съ значительной степенью вѣроятія утверждать, что эти философы отлично знали, что они говорили, и что, прежде чѣмъ выработать опредѣленное убѣжденіе и защищать его, они, зная, что ихъ слова исторія сохранитъ для потомства, серьезно взвѣшивали всѣ доводы „за“ и „противъ“. Если нѣкоторые писатели древняго міра не поднялись до такого широкаго взгляда на вселенную, то въ этомъ виноваты побочныя обстоятельства: этимъ писателямъ было чуждо изученіе звѣзднаго неба. — Упомянемъ еще, что это ученіе во всѣ времена имѣло массу защитниковъ, и что среди послѣднихъ были люди, имена которыхъ неизгладимо записаны на страницахъ исторіи наукъ. Все это неоспоримо доказываетъ, что наше ученіе не плодъ искусственной систематизаціи, не мнѣніе недолговѣчныхъ сектъ или партій, но что оно глубоко пустило корни въ человѣческой душѣ, что оно, на ряду съ изученіемъ природы, занимало духъ человѣка во всѣ времена, у всѣхъ народовъ. Поэтому читателю не слѣдуетъ бояться, что онъ безплодно затратилъ время на безцѣльное занятіе, недостойное серьезнаго, глубокаго мышленія, если онъ займется тѣми великими изслѣдованіями, которыя ведутъ насъ къ познанію истиннаго отношенія человѣка ко всей природѣ, къ выясненію его дѣйствительнаго положенія въ необъятной вселенной. Рѣшеніе этихъ вопросовъ мы поставили себѣ цѣлью, приступая къ изслѣдованію многочисленности обитаемыхъ міровъ.

Чтобы добраться до первоисточника этого дивнаго ученія, чтобы узнать, кому изъ смертныхъ мы обязаны этимъ поразительнымъ проникновеніемъ человѣческаго духа, намъ нужно мысленно перенестись къ тѣмъ святымъ ночамъ, когда душа, наединѣ съ природой, подъ священнымъ сводомъ безпредѣльнаго звѣзднаго неба, погружается въ молчаливое созерцаніе. Тысячи звѣздъ, разсѣянныхъ по необъятному пространству вселенной, льютъ на нашу землю мягкое сіяніе, которое опредѣляетъ мѣсто, занимаемое нами среди вселенной. Таинственная мысль о безконечности всецѣло захватываетъ насъ, заслоняетъ собою все земное и незамѣтно уноситъ насъ къ тѣмъ далекими мірамъ, которые недоступны для слабаго человѣческаго взора. Погруженные въ вѣщій сонъ, мы глядимъ на сверкающіе алмазы, дрожащіе среди неподвижной синевы ночного неба, мы слѣдимъ за падающими звѣздами, проносящимися отъ времени до времени но эѳиру, вмѣстѣ съ ними мы углубляемся вь неизмѣримыя бездны и носимся отъ одного міра къ другому въ безпредѣльномъ пространствѣ вселенной. Но восхищеніе, вызванное въ насъ поразительной живой картиной природы, скоро смѣняется чувствомъ невыразимой печали, потому что мы сознаемъ, насколько мы чужды тѣмъ мірамъ, которые, благодаря кажущемуся покою одиночества, не могутъ создать въ нашей душѣ то впечатлѣніе жизни, которое привязываетъ насъ къ нашей землѣ. Мы смутно чувствуемъ безконечность, и это чувство рождаетъ въ насъ мрачную задумчивость, но въ то же время и восхищеніе; звѣзды висятъ въ пространствѣ, какъ жилища, погруженныя въ вѣчное молчаніе и совершающія вдали отъ насъ свой, невѣдомый намъ, жизненный путь. Онѣ влекутъ къ себѣ наши мысли, какъ бездна, но онѣ ревниво хранятъ тайну своего существованія. Изъ своей тьмы мы глядимъ въ безконечность величественной и таинственной вселенной, и чувствуемъ неодолимое желаніе заселить всѣ эти міры, которые кажутся намъ забытыми жизнью; намъ страстно хочется, чтобы въ этомъ вѣчно пустынномъ и безмолвномъ пространствѣ нашъ вопрошающій взглядъ встрѣтился съ другимъ взглядомъ, который принесъ бы ему отвѣтъ на его нѣмой вопросъ. Такъ отважный мореплаватель въ свое время мысленно долго проникалъ въ таинственную даль океана и искалъ берега, который, какъ откровеніе, носился передъ нимъ въ его грезахъ; орлинымъ взоромъ онъ окидывалъ даль, онъ отважно переступалъ границы извѣстнаго міра, чтобы, наконецъ, пристать къ берегу, открыть „Новый Свѣтъ уже существовавшій много тысячелѣтій до этого открытія. Его грезы стали дѣйствительностью. Такъ пусть же и наши грезы освободятся отъ сковывающей ихъ до сихъ поръ дымки таинственности! На утлой ладьѣ грезъ мы поднимаемся въ небеса, чтобы въ океанѣ эѳира найти новыя земли.

Глубокая вѣра, въ силу которой мы во вселенной видимъ необъятное царство, гдѣ жизнь развивается въ самыхъ разнообразныхъ формахъ, гдѣ тысячи народовъ одновременно населяютъ міровыя пространства, — эта глубокая вѣра, очевидно, родилась на землѣ вмѣстѣ съ первой сознательной мыслью человѣка. Первый мыслящій человѣкъ, который въ невинномъ порывѣ вѣрующей души погрузился въ благоговѣйное созерцаніе неба, непремѣнно долженъ былъ хотя смутно почувствовать эту вѣру, потому что ему, больше чѣмъ намъ, было доступно пониманіе того, что начертано на небѣ. Всѣ народы, и среди нихъ, главнымъ образомъ, индусы, китайцы и арабы, до нашихъ дней сохранили легенды, въ которыхъ говорится о населенности звѣзднаго пространства. Если мы откроемъ первыя страницы исторіи человѣчества, то мы тамъ найдемъ ту же мысль, хотя и облеченную въ различныя формы; тамъ мы встрѣтимъ и религіозныя ссылки на переселеніе душъ, на жизнь послѣ смерти, или же чисто-астрономическіе доводы въ пользу обитаемости небесныхъ тѣлъ.

Въ Ведѣ, самыхъ древнихъ письменахъ, дошедшихъ до насъ чуть ли не отъ доисторическихъ эпохъ, мы находимъ ученіе о многочисленности міровъ, въ которыхъ (или, вѣрнѣе, на которыхъ) живутъ человѣческія души послѣ ихъ пребыванія на землѣ; тамъ же мы встрѣчаемъ гимны, созданные за нѣсколько тысячъ лѣтъ тому назадъ, и въ этихъ гимнахъ говорится о томъ, что каждая душа переселяется въ міръ, который соотвѣтствуетъ ея дѣламъ, ея развитію. Солнце, луна, небесныя тѣла, неизвѣстныя намъ, жителямъ земли, приспособлены для жизни, они сами въ себѣ выработали жизненныя формы, непостижимыя для нашего разума. Съ Ведой довольно схожа Зендавеста персовъ, въ которой изложены религіозные догматы Заратустры. И въ этомъ ученіи мы находимъ тѣ же взгляды на вселенную. Но въ этихъ памятникахъ древнѣйшей философіи чрезвычайно трудно разобраться, отдѣлить положительные взгляды отъ метафизики, почему мы здѣсь упоминаемъ о нихъ лишь вскользь.

Наши ближайшіе предки, кельты-галлы, въ молитвахъ друидовъ и въ пѣсняхъ бардовъ славили безконечность пространства, вѣчность времени, жизнь на лунѣ и въ невѣдомыхъ областяхъ вселенной, переселеніе душъ на солнце, а оттуда — въ другіе небесные міры. Друиды, обладавшіе болѣе основательными астрономическими познаніями, чѣмъ то принято думать, вычислившіе длину года, создавшіе точный календарь; друиды, посвятившіе культу астрономіи особые памятники-зданія, развалины которыхъ мы и теперь еще находимъ среди опустѣвшихъ равнинъ Карнака, эти друиды отличались общей широтой міросозерцанія и сравнительно высокимъ уровнемъ знанія законовъ природы, что можно прослѣдить даже въ обрывкахъ ихъ религіи, сохранившихся послѣ разлагающаго вліянія Римской имперіи. Но, какъ и у всѣхъ древнихъ народовъ, исторія кельтовъ съ теченіемъ временъ исказилась благодаря устной ея передачѣ; религіозныя идеи перепутались съ астрономическими, тѣмъ болѣе, что кельты, по свидѣтельству Юлія Цезаря, были лишены права записывать вообще что-либо, при чемъ это запрещеніе относилось одинаково и къ коммерческимъ предпріятіямъ, и къ текущимъ событіямъ, и къ догматамъ вѣры.

Однако, для того, чтобы вернуться къ нашей основной темѣ, именно къ вопросу о многочисленности обитаемыхъ міровъ, и чтобы при этомъ не покинуть классическую почву исторіи, которая одна можетъ служить твердымъ основаніемъ для нашихъ изслѣдованій, мы должны прежде всего обратиться къ Египту, который можно назвать колыбелью древней астрономіи. И тамъ мы опять-таки встрѣчаемся съ ученіемъ о населенности небесныхъ тѣлъ. Возможно, что египтяне признавали обитаемыми всего семь главныхъ планетъ и луну, но во всякомъ случаѣ не подлежитъ никакому сомнѣнію, что они твердо вѣрили въ ученіе объ обитаемости небесныхъ тѣлъ.

Большинство греческихъ философскихъ сектъ признавало обитаемость небесныхъ тѣлъ. Ученіе это проповѣдывалось частью открыто, для всѣхъ сектантовъ безъ различія, частью же тайно, особымъ посвященнымъ членамъ. Если пѣсни, приписываемыя Орфею, дѣйствительно написаны имъ, то его можно считать первымъ, заговорившимъ объ обитаемости вселенной. Указанія на это мы находимъ въ пѣсняхъ, гдѣ говорится о томъ, что каждая звѣзда есть самостоятельный, особый міръ, и особенно ясно эта мысль выражена въ словахъ, сохраненныхъ для насъ Прокломъ:

„Богъ создалъ необъятную землю, которую безсмертные называютъ Селеномъ, а простые люди — луной, и на этой землѣ разсѣяно огромное множество жилищъ, горъ и городовъ“.

Талій, основатель наиболѣе древней греческой секты, именно іонической, утверждалъ, что всѣ небесныя тѣла состоятъ изъ той же массы, изъ которой состоитъ земля. Философы этой секты раздѣляли тѣ взгляды на вселенную, которые передались въ Грецію изъ Египта. Анаксимандръ и Анаксименъ, ближайшіе послѣдователи основателя этой школы, въ свою очередь, учили объ обитаемости небесныхъ тѣлъ, и это ученіе позднѣе поддерживали и распространяли Эмпидоклъ, Аристархъ, Лейкинъ и многіе другіе. Анаксимандръ утверждалъ, что отъ времени до времени небесныя тѣла разрушаются, послѣ чего изъ ихъ обломковъ создаются новыя соединенія элементовъ. Позднѣйшіе философы, напр., Эпикуръ, Декартъ и др., раздѣляли этотъ взглядъ. Перекидъ Сирозскій, Діогенъ Апполонійскій и Архелай Милетскій тоже присоединились къ этому ученію, но они, кромѣ того, учили, что движеніями и вообще всей жизнью небесныхъ тѣлъ руководитъ нематеріальная, высшая, разумная сила. Французскій астрономъ Байи (Bailly) писалъ:

„Ученіе объ обитаемости вселенной было въ самыя давнія времена принято всѣми тѣми философами, которые были достаточно геніальны для того, чтобы понять, насколько эта вселенная величественна, насколько она достойна своего Творца“.

Анаксагоръ назвалъ мысль объ обитаемости луны догматомъ философской вѣры, и онъ же утверждалъ, что на спутникѣ нашей земли есть водныя системы, горы и долины. Прославленный своимъ ученіемъ о движеніи земли и о размѣрахъ солнца, онъ подвергался всевозможнымъ преслѣдованіямъ со стороны завистниковъ и фанатиковъ, и за свои труды едва не поплатился жизнью. Его судьба была какъ бы своего рода пророчественнымъ примѣромъ, которому люди позднѣе послѣдовали, осудивъ Галилея; вспоминая объ этихъ грустныхъ событіяхъ, невольно начинаешь вѣрить въ то, что истинѣ суждено быть навѣки скрытой отъ взоровъ обитателей земли.

Пиѳагоръ первый грекъ, носившій имя „философа“, открыто училъ, что земля неподвижна, а звѣзды движутся вокругъ нея, въ то время какъ въ тѣсномъ кругу любимыхъ учениковъ онъ говорилъ, что вѣритъ въ движеніе земли, какъ планеты, и въ обитаемость другихъ міровъ. Знаменитый создатель небесной лиры упоминалъ о томъ, что въ матеріальномъ мірѣ дѣйствуютъ тѣ же законы, которые онъ открылъ въ области музыкальной гармоніи. Эту же мысль много позднѣе выразилъ Кеплеръ, говоря о гармоніи міровъ, и хотя тотъ, кто впервые выразилъ эту мысль, не могъ въ интервалахъ звуковъ установить отраженіе разстояній между небесными тѣлами, но все-таки онъ совершенно вѣрно опредѣлилъ продолжительность движенія нѣкоторыхъ планетъ по ихъ орбитамъ, напримѣръ для Сатурна — тридцать земныхъ годовъ, для Марса — два года, и т. д. Біографы этого мистическаго кротонскаго философа, считавшаго себя сыномъ Меркурія, ничего не говорятъ о томъ, распространялось ли его ученіе о переселеніи душъ до ихъ странствованія по между планетному пространству и возрожденія въ другихъ мірахъ. Но послѣ него его наиболѣе выдающіеся ученики, напримѣръ, Демокритъ, Гераклитъ и Метродоръ Хіосскій, провозгласили это ученіе отъ имени своего учителя, и оно было принято всѣми послѣдователями Пиѳагора и большинствомъ греческихъ философовъ. Оцелій Луканійскій, Тимей Локризскій и Архитъ Тацентскій были сторонниками этого ученія. Филолай и Ницетій Сиракузскій, признававшіе ту міровую систему, которую послѣ нихъ проповѣдовалъ Коперникъ, краснорѣчиво защищали ученіе Пиѳагора, а ихъ послѣдователь Гераклитъ развилъ это ученіе настолько широко, что утверждалъ, будто каждая звѣзда представляетъ собою особый небольшой міръ, въ которомъ, какъ и на нашей землѣ, есть твердая почва, воздухъ, и который окруженъ эѳиромъ, распространяющимся въ безконечность.

Ксенофанъ, одинъ изъ основателей философской школы элеатовъ, въ общемъ говорилъ о многочисленности обитаемыхъ міровъ и, главнымъ образомъ, объ обитаемости луны. Этотъ философъ, величайшій своего вѣка, вполнѣ заслужилъ свою безсмертную славу; онъ всю жизнь боролся противъ стремленія людей унизить величіе Божества, которое они непремѣнно хотѣли втиснуть въ формы, доступныя для познаванія при помощи земныхъ чувствъ, такъ сказать, „очеловѣчить“ его. Это стремленіе, впрочемъ, довольно естественно. Нуриссонъ въ своей книгѣ „Прогрессъ человѣческой мысли“ пишетъ:

„Если бы быкъ захотѣлъ олицетворить Божество, то онъ непремѣнно вообразилъ бы Его въ видѣ быка; левъ представилъ бы себѣ Бога львомъ, точно такъ же какъ эѳіопъ воображаетъ себѣ своихъ боговъ черными, скиѳъ — дикими и грозными“.

Ксенофанъ не признавалъ этихъ олицетвореній, считая ихъ унизительными для величія Высшаго Существа. Парменидъ и Зенонъ изъ Элеи, послѣдовавшіе за Ксенофаномъ, видѣли въ природѣ проявленіе совершеннаго, высшаго духа и глубоко вѣрили въ многочисленность обитаемыхъ міровъ.

Въ то время, когда италійская и элеатская философскія школы утвердились на развалинахъ почти совершенно разрушенной іонической школы, Петроній Гимерійскій написалъ въ Сициліи книгу, въ которой онъ утверждалъ, что во вселенной существуютъ 183 обитаемыхъ міра. Если вѣрить Плутарху, то это ученіе съ теченіемъ столѣтій распространилось до побережья Индійскаго океана; тамъ его проповѣдывалъ какой-то удивительный человѣкъ. Это былъ почтенный старецъ, который всю свою жизнь посвятилъ созерцанію и изученію вселенной, который, по словамъ Плутарха, все время проводилъ среди нимфъ и духовъ, и только на одинъ день въ году появлялся на берегу океана, куда стекались властители и ихъ совѣтники, чтобы посовѣтоваться съ мудрецомъ. Клеомбротъ разсказываетъ, что этого отшельника-философа пришлось отыскивать въ теченіе долгаго времени, съ огромнымъ трудомъ, и что онъ повѣдалъ, что существуетъ не одинъ обитаемый міръ, но что число обитаемыхъ міровъ не безконечно, а равно именно 183-мъ. Это число, странное на первый взглядъ, этотъ философъ основываетъ на особой системѣ, согласно которой вселенная образуетъ треугольникъ, на каждой сторонѣ котораго находятся шестьдесятъ міровъ, и на каждомъ углу — по одному міру. Въ площади этого треугольника сосредоточено все существующее, и тамъ же находится истина.

Прежде чѣмъ перейти къ вѣку, въ которомъ господствовала философская школа эпикурейцевъ, мы упомянемъ о Сократовской философіи и добавимъ, что тайная философія Платона была предшественницей нашей философіи. Но ученіе этого знаменитаго ученика Сократа не совсѣмъ ясно; онъ помѣщаетъ обитаемыя небесныя тѣла за предѣлами видимой вселенной; онъ основываетъ свои догматы не на дѣйствительной природѣ вселенной; онъ много времени потратилъ на возстановленіе ученія о неподвижности земли. Purrіоли ставитъ это ему въ большую вину, что едва ли справедливо, потому что въ то время почти всѣ философы были сторонниками ученія о неподвижности земли. Къ сожалѣнію, авторитетъ Платона заставилъ признать это лжеученіе многихъ его современниковъ, киренайцевъ и элеатовъ, сторонниковъ академической и перипатетической философскихъ школъ. Здѣсь прежде всего слѣдуетъ назвать имена Ѳедона, Спейсиппа, Ксенократа, Аристотеля, Калиппа, Аристоксена, наконецъ, Архимеда, Гиппарха, Витрува, Плинія, Макробія и Птоломея, при чемъ послѣдній, какъ извѣстно, создалъ особую систему, названную его именемъ. Здѣсь умѣстно будетъ замѣтить, что, если бы Аристотель сразу правильно понялъ міровую систему, то онъ, несомнѣнно, не настаивалъ бы на теоріи неизмѣнности неба, а именно эта теорія, по его собственному признанію, не позволяла ему признать существованіе другихъ небесныхъ тѣлъ, подобныхъ землѣ. Такъ какъ онъ, такимъ образомъ, не могъ допустить обитаемость звѣздъ, то онъ считалъ своимъ долгомъ обоготворять ихъ, потому что онъ, какъ и всѣ люди, занимающіеся изслѣдованіемъ природы, понималъ, что наша земля представляетъ собою атомъ вселенной, слишкомъ ничтожный для того, чтобы его можно было считать единственнымъ, центральнымъ созданіемъ безконечной творческой силы.

Философская школа Эпикура признавала многочисленность обитаемыхъ міровъ, и большинство послѣдователей этой школы не только считали планеты обитаемыми мірами, но вѣрили въ обитаемость и другихъ небесныхъ тѣлъ, разсѣянныхъ по вселенной. Эпикуръ основывалъ свое ученіе на томъ, что причины, создавшія міръ, безпредѣльны, а потому и вліяніе этихъ причинъ должно быть безпредѣльно. Таково было общее воззрѣніе эпикурейцевъ. Метродоръ Лампсакскій, какъ и многіе другіе философы, находилъ, что утвержденіе, будто въ безконечномъ пространствѣ вселенной существуетъ всего одинъ обитаемый міръ, такъ же нелѣпо, какъ утвержденіе, будто на цѣломъ полѣ можетъ расти всего одинъ колосъ. Анаксархъ въ этомъ же смыслѣ высказался передъ Александромъ Великимъ, которому онъ выразилъ свое удивленіе по поводу того, что въ то время, когда существуетъ такая масса міровъ, онъ наполнилъ своей славой всего только одинъ изъ нихъ.

Многіе писатели утверждали, что сатиры, написанныя Ювеналомъ четыреста лѣтъ спустя на тему о честолюбіи молодого македонскаго завоевателя, содержали въ себѣ, между прочимъ, намекъ на мысли Александра о многочисленности обитаемыхъ міровъ. Это невѣрно. Великій сатирикъ писалъ только, что Александръ задыхается въ узкихъ границахъ нашего міра, какъ если бы онъ былъ сосланъ на Гіарскія скалы или на маленькій островокъ Серифосъ.

Многіе послѣдователи эпикурейской школы вѣрили не только въ многочисленность, но даже въ безчисленность обитаемыхъ міровъ. Изъ такихъ эпикурейцевъ назовемъ хотя бы Лукреція. Какъ мы упоминали выше, эта вѣра вполнѣ совпадала съ ученіемъ самого Эпикура. Воспитанные на развалинахъ остроумной скептической школы Пиррона, ученики Эпикура внесли въ царство мыслей струю свѣжей жизни, но, не признавая какого-либо ограниченія знанія, они вѣрили въ безпредѣльность и вѣчность природы. Ихъ ученіе, къ которому позднѣе примкнули Цицеронъ, Горацій и Виргилій, утверждало, что силы природы, свойственныя самой сущности матеріи, дѣйствуютъ и созидаютъ всюду, гдѣ только во вселенной сталкиваются элементы. Эту теорію раздѣлялъ и Зенонъ Киттійскій, философъ, первый высказавшій мысль, что въ духѣ нѣть ничего, что не проникло въ него чрезъ посредство внѣшнихъ чувствъ. Этотъ первый настоящій эмпирикъ, правда, признавалъ вмѣшательство высшаго духа въ царство природы, но его взглядъ мало чѣмъ отличался отъ взгляда Спинозы, провозгласившаго свое Natura naturans („созидающая природа“. Переводч.). Лукрецій, наиболѣе горячій и усердный послѣдователь Эпикура, быль въ тоже время и однимъ изъ самыхъ страстныхъ сторонниковъ идеи о многочисленности или, вѣрнѣе, о безчисленности обитаемыхъ міровъ, при чемъ необходимо еще упомянуть о томъ, что Лукрецій создалъ свою особую систему. По этой системѣ видимыя звѣзды оказывались продуктомъ особаго истеченія (какъ теперь говорятъ: „эманаціи“. Переводч.) земного шара, а надъ видимымъ звѣзднымъ небомъ предполагалась другая, невидимая для насъ вселенная, въ которой, будто бы, и находятся всѣ обитаемые міры.

Лукрецій писалъ:

„Если волны созидающей матеріи въ тысячахъ различныхъ видовъ проносятся по океану безпредѣльнаго пространства, то неужели ихъ плодотворности хватило только на созданіе земного шара и его небосвода? Неужели возможно, что за предѣлами видимаго небеснаго свода, міровая матерія осуждена на мертвое бездѣйствіе! Нѣтъ и нѣтъ! Если творческіе элементы изъ себя создали массы, изъ которыхъ возникли небеса, воды и земля съ ея обитателями, то эти элементы матеріи, несомнѣнно, должны были и въ остальномъ пространствѣ вселенной создать безчисленное множество живыхъ существъ, морей, небесъ и земель; они должны были усѣять вселенную мірами, схожими съ тѣмъ міромъ, на которомъ мы несемся по волнамъ эѳира. Всюду, гдѣ безконечная матерія находитъ пространство, въ которомъ она можетъ безпрепятственно проявить свои силы, она создаетъ жизнь въ самыхъ разнообразныхъ проявленіяхъ, и если число элементарныхъ частицъ настолько велико, что всей жизни всѣхъ когда-либо жившихъ существъ не хватило бы для ихъ подсчета, если созидающая природа снабдила эти элементы силами, которыя они вложили въ основу нашего земного шара, то тѣ же творческіе элементы непремѣнно должны были создать міры, людей и жизнь также и въ областяхъ, скрытыхъ отъ нашего взора“.