Конец мира

Оглавление

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. В двадцать пятом веке.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Через десять миллионов лет.

ЭПИЛОГ.

ПРИБАВЛЕНИЕ.

См. также

fr:La Fin du monde

глава I первой части романа «Конец мира»

fr:La Fin du monde - I.01

I. Небесная угроза

Великолепный мраморный мост через Сену по пути к Лувру, украшенный статуями знаменитых мыслителей и ученых по обеим своим сторонам, и сам представляющий как бы улицу памятников, ведущую к одному из портиков Французского Института, был сплошь запружен народом. Несметные толпы людей, как две реки, текли по набережным, выливаясь сюда из всех улиц и все более и более напирая на людское море, волновавшееся у ступеней Института, давно уже залитых этими живыми волнами. Еще ни разу раньше этого, даже раньше эпохи возникновения Соединенных Штатов Европы, в те варварские времена, когда сила господствовала над правом, когда военщина царила в мире, когда мерзостная гидра войны непрестанно находила себе пищу в человеческом безумии, даже тогда, в грозные дни великих народных волнений или в лихорадочные часы объявления войны, никогда еще ни пред палатою народных представителей, ни на площади Согласия не видано было подобных зрелищ. Это были не кучки фанатиков, собравшихся вокруг своего знамени, с целью добиться победы насилием; это были не демагоги, за которыми бегут любопытные и праздные люди, жаждущие посмотреть, что там такое делается. Нет, теперь все население, взволнованное, возбужденное, перепуганное, все классы общества, перемешавшиеся между собою, с лихорадочным нетерпением, как ответа оракула, ожидали конца вычисления, которое должен был объявить сегодня, в понедельник к трем часам один из известнейших астрономов в заседании Академии наук.

Новое здание Института, поднимавшееся высоко в воздухе своими куполами и террасами, воздвигнуто было на развалинах старого, после великого социального переворота, произведенного международными анархистами, добившимися в 1950 году того, что часть старого Парижа взлетела на воздух, как взлетела бы гигантская пробка, закупоривавшая кратер вулкана.

Накануне, в воскресенье весь Париж, рассыпавшийся по бульварам и площадям, как это можно было видеть с лодок аэростатов, бродил медленно и задумчиво, казался совсем растерявшимся, как будто ничто уже более его не занимало. Веселые воздушные гондолы не бороздила более лазури атмосферы, разные аэропланы, самолеты, механические птицы и воздушные рыбы, электрические геликоптеры, всякие летающие машины — все это остановилось и притихло. Станции воздушных гондол и лодок, возвышавшиеся на кровлях башен и других зданий, были пусты и безмолвны. Общественная жизнь как будто остановилась в своем течении. Беспокойство написано было на всех лицах. Люди наталкивались одни на других, не узнавая друг друга. Одни и те же ужасные слова «так это правда!» дрожали на бледных и трепещущих губах каждого; самая жестокая повальная болезнь не способна была бы до такой степени поразить все сердца, как перепугало всех ужасное астрономическое предсказание, обсуждаемое теперь каждым на все лады; обыкновенная эпидемия похитила бы меньше жертв, потому что уже теперь смертность вдруг стала сильно увеличиваться, а от чего — никто не знал. Каждую минуту всякий чувствовал, что чрез него подобно электрическому току пробегает трепет ужаса.

Ожидание, мучительная неизвестность часто бывает страшнее самой опасности. Тяжелый удар, поражающий нас внезапно, более или менее подавляет наши жизненные силы; но мало-по-малу мы оправляемся, собираемся с мыслями, принимаемся за дела и продолжаем жить. Здесь же приходилось иметь дело с неведомым, ждать неизбежного, таинственного, страшного, причина которого вне земли. Предстояло умирать, умирать наверное, но как? Какого рода казнь ожидала несчастное человечество? Предстояло ли ему быть побитым камнями, или раздавленным под каменными глыбами; приходилось ли быть изжаренным заживо, или сгореть в пламени пожара, имеющего охватить всю землю; суждено ли наконец было погибнуть от разлитой в воздухе отравы, или задохнуться от недостатка самого воздуха? Нависшая над миром гроза была страшнее самой смерти. Наша душа способна выносить страдание до известного предела; но страдать непрестанно, задавая себе каждый вечер вопрос о том, что ожидает нас завтра, это все равно, что тысячу раз умирать. А что значит страх, угнетающий душу, леденящий кровь в наших жилах? Страх, этот невидимый призрак, совершенно овладел теперь умами людей, путал их мысли и окончательно сбивал их с толку.

Уже около месяца как всякая промышленность и торговля остановилась; уже две недели как комитет правителей, заменявший теперь собою старую палату и сенат, прекратил свои заседания, так как никто на них не являлся. Уже целая неделя как биржа закрылась везде — в Париже, Лондоне, Нью-Йорке, в Чикаго, Мельбурне и Пекине. К чему заниматься делами, внутренней или внешней политикой, вопросами бюджета или реформами, если наступало светопреставление? До политики ли теперь! Об этой игре в то время почти совсем забыли. В мехах не стало воздуха, и орган сам собою перестал играть. Даже в судах, и в тех не велось больше никаких дел: когда ждешь конца мира, так тут не до убийств и преступлений. Люди сделались равнодушными ко всему, и только сердца их беспокойно и усиленно бились, готовые остановиться навсегда. Всюду видны были искаженные, бледные лица с ввалившимися от бессонницы и страха глазами. Одно лишь разве женское кокетство продолжало оставаться, но и оно было поверхностно, торопливо, мимолетно, без всякой заботы о завтрашнем дне.

Положение дел действительно было опасное, почти отчаянное, даже с точки зрения самых убежденных стоиков. Никогда еще за историческое время род человеческий, это потомство Адама, не встречался лицом к лицу с такою опасностью. Над его головой повисла страшная, неминуемая небесная гроза; дело касалось его жизни или смерти. Расскажем однако все по порядку.

Около трех месяцев до того дня, о котором мы говорим, заведующий астрономической обсерваторией на горе Гауризанкар сообщил по телефону во все главные обсерватории земного шара, и преимущественно в Парижскую, следующее известие:

«В эту ночь открыта телескопическая комета; прямое восхождение ее 21ч16м42с, северное склонение 49°53’45". Суточное движение очень слабо. Цвет кометы зеленоватый».

Обыкновенно не проходило и одного месяца без того, чтобы не было открыто нескольких телескопических комет, о чем тотчас же объявлялось по всем обсерваториям, в особенности с тех пор, как неустрашимые исследователи неба водворились на высочайших вершинах Гауризанкара, Дапсанга и Кинчинджинги в Азии, на Аконкагуа и Чимборазо, в Южной Америке, а также на Килиманджаро в Африке и на Эльбрусе и Монблане в Европе. Поэтому вышеупомянутое известие не представляло ничего поразительного в глазах присяжных астрономов, давно привыкших к такого рода новостям. Разумеется, тотчас же множество наблюдателей постарались отыскать комету по указанному ее положению и продолжали тщательно за ней следить. В одном немецком научном журнале с трех-аршинным названием печатались наблюдения над кометой, а один из немецких же математиков поторопился вычислить предварительную ее орбиту и дать эфемериду, т. е. таблицу ее положений на каждый день.

Но как скоро путь кометы, равно как и положение ее на небе изо-дня в день стали известны, один японский ученый сделал весьма любопытное замечание по этому поводу. Как показывало вычисление, комета шла по направлению к солнцу из бесконечной дали пространства и должна была пересечь плоскость земного пути около 20-го июля, очень недалеко от той точки, в которой будет в это время земля. «Было бы весьма важно, прибавлял японский астроном, увеличить по возможности число наблюдений и предпринять новое вычисление, чтобы решить окончательно, на каком расстоянии пройдет это небесное тело от нашей планеты и не заденет ли даже оно землю или луну».

Одна молодая особа, получившая недавно награду от Академии наук и считавшаяся в числе кандидатов на пост директора обсерватории, схватила эту заметку, что называется, на лету и тотчас же почти безвыходно затворилась в центральной зале телефонных сообщений со всего мира, ловя здесь непосредственно все сообщаемые о комете наблюдения при самом их прохождении. Не прошло и десятка дней, как она наловила таким образом около сотни известий и, не теряя ни минуты, целых три дня и три ночи провела за новым вычислением пути кометы на основании всего ряда наблюдений. Оказалось, что немецкий вычислитель сделал ошибку в определении наименьшего расстояния кометы от солнца, да и заключение японского ученого относительно времени, когда это волосатое светило пройдет чрез плоскость земного пути, тоже оказалось неточным, потому что это должно было произойти за пять или за шесть дней до назначенного им срока. Вместе с тем задача становилась еще более любопытной, так как наименьшее расстояние кометы от земли по-видимому было гораздо меньше того, как предполагал это ученый японец. Не говоря пока о возможности столкновения, можно было надеяться, что громадное возмущение, которому подвергнется это блуждающее светило со стороны земли и луны, доставит новое средство определить с большою точностью массу нашей собственной планеты и ее спутника, а может быть и получить драгоценные указания относительно распределения плотности внутри земного шара. Таким образом юная вычислительница еще более возвысила ценность предложений японского ученого, показав, как важно было иметь многочисленные и точные наблюдения над кометой.

Все такого рода наблюдения сосредоточивались однако в Гауризанкарской обсерватории, воздвигнутой на высочайшей во всем мире горной вершине. Здесь, на высоте 3750 сажень над уровнем моря, среди вечных снегов, которые благодаря средствам новейшей электрической химии удалось отодвинуть на несколько верст вокруг этого святилища науки; здесь, где астроном почти постоянно оставался на целые сотни сажень выше всяких облаков, окруженный необыкновенно чистым и разреженным воздухом, его зрение как естественное, так и телескопическое, можно сказать, делалось во сто раз проницательнее. Здесь простым глазом можно было различать горы на луне, спутников Юпитера и фазы Венеры.

Целых девять или даже десять поколений астрономов с своими семействами последовательно жили на этой азиатской горе, медленно и постепенно свыкаясь с разреженностью ее атмосферы. Первые поселенцы быстро погибали; но науке и промышленности мало-по-малу удалось умерить жестокие здешние холода, собирая особым образом солнечную теплоту, и жизнь здесь стала наконец возможной, как в древние времена существовала она на плоскогорьях Квито и Боготы. В самом деле, в восемнадцатом или девятнадцатом веке там преспокойно могли жить многие племена, и молодые женщины без малейшей усталости в состоянии были плясать по целым ночам на этой страшной высоте, на которой европейцы, восходившие на Монблан, едва могли сделать несколько шагов, так как задыхались от недостатка воздуха. Маленькая астрономическая колония мало-по-малу обжилась на одном из склонов Гималаев, и здешняя обсерватория, благодаря своим трудам и открытиям, удостоилась чести считаться первою в свете. Главный инструмент ее был знаменитый экваториал в 47 сажень длины; с помощью его удалось наконец разобрать иероглифические знаки, с которыми уже несколько тысяч лет жители Марса тщетно обращались к Земле.

Пока европейские астрономы спорили об орбите новой кометы и убеждались, что путь этого светила действительно будет пересечен нашей планетой, причем оба тела должны будут столкнуться в пространстве, из Гималайской обсерватории получена была по телефону новая весть:

«Комета становится видимой простым глазом. По прежнему зеленоватая. Она направляется к земле.»

Полное согласие астрономических вычислений в Европе, Америке и Азии не оставляло более ни малейшего сомнения в их точности. Ежедневные издания быстро распространили повсюду эту тревожную новость, сопровождая ее собственными соображениями крайне невеселого свойства и печатая многочисленные разговоры по этому поводу с разными учеными, которым по обыкновению приписывались самые странные мнения. Все эти более или менее фантастические рассуждения сильно преувеличивали значение строгих выводов, вытекавших из вычислений.

Следует заметить, что уже с давних пор все без исключения газеты на свете обратились в простые торгашеские предприятия. Единственный вопрос для каждой из них состоял в том, чтобы ежедневно продавать возможно большее число номеров и оплачивать свои статьи более или менее лживыми, дутыми объявлениями; это называлось «делать дела» и оправдывало собою все. Газеты изобретали ложные известия, подкапывались по всякому поводу под государственные устои, извращали истину, позорили мужчин и женщина, всюду сеяли смуты, бесстыдно лгали, подробно объясняли похождения воров и убийц, и тем увеличивали число преступлений, как будто не подозревая этого; они печатали рецепты вновь изобретаемых взрывчатых веществ, подвергая опасности собственных читателей, и служили одновременно предателями для всех классов общества с единственною целью возбудить до крайней степени всеобщее любопытство, и затем «продавать номера».

Долго они одурачивали таким образом всех, но в то время, о котором мы рассказываем, общество наконец опомнилось и не стало более доверять никакой газетной статье, так что теперь даже и не было газет в собственном смысле; оставались только справочные листки, служившие для торговых целей и наполненные объявлениями и всякими зазываниями. Первая новость, пущенная в обращение всеми этими листками, состояла в том, что комета идет с громадной скоростью и должна встретиться с землею в такой-то день; вслед за тем появилось известие, что это блуждающее светило может погубить весь мир, отравив воздух, которым мы дышим. Однако на это двойное предсказание никто не обратил ни малейшего внимания, а если кто и пробежал его, так отнесся к нему по обыкновению с полным пренебрежением. Новость эта произвела ничуть не больше впечатления, как и пущенное одновременно с нею в оборот известие об источнике «вечной молодости», открывшемся где-то в подвале Монмартрского дворца фей, построенного на развалинах древнего храма святого сердца.

Писатели и поэты пользовались предлогом и начали описывать странствия кометы среди небесных пространств стихами и прозой, а художники воспроизводили комету на картинах и всякого рода рисунках. Она изображалась на них то проходящей пред сонмом испуганных звезд, то яростно бросающейся на спокойно спящую Землю. Эти символические олицетворения поддерживали общественное любопытство, но сначала никого не пугали. Люди стали даже привыкать к мысли о встрече с кометой, не выказывая особой боязни. Приливы общественных чувств так же изменчивы, как показания барометра.

Впрочем в начале даже и сами астрономы очень мало беспокоились о столкновении с кометой с точки зрения тех последствий, какие оно могло иметь в судьбе человеческого рода; чисто научные астрономические журналы, единственные, какие пользовались еще некоторым доверием, если и говорили об этом, так исключительно в виду проверки сделанных вычислений. Ученые смотрели на это как на чисто математический вопрос, как на один из любопытных случаев, представившихся в небесной механике. Когда же к ним обращались за разъяснениями, они ограничивались ответом, что ожидаемое столкновение возможно, даже вероятно, но никакого общественного значения иметь не может.

Между тем появилось новое известие, исходившее на этот раз с горы Гамильтон, что в Калифорнии, и сильно поразившее химиков и физиологов; оно гласило:

«Спектроскопические наблюдения показали, что комета обладает довольно значительной массой и состоит из различных газов, между которыми преобладает окись углерода».

Дело становилось не шуточным; столкновение с землею представлялось почти несомненным. В медицинском мире начался переполох; поднялись оживленные рассуждения о возможности задушения или повального отравления. Втечение немногих дней вопрос внезапно переменился до неузнаваемости. Из астрономического он обратился в физиологический, и имена всех медицинских светил, действительных или мнимых, красовались теперь на первых страницах ежедневных газет, а их портреты заполонили собою все иллюстрированные издания, где вскоре появился особый отдел: « Консультации по кометному вопросу». Уже одно разнообразие и противоречивость даваемых советов, а затем явное соперничество во взглядах на вопрос быстро разделили газеты на несколько враждебных лагерей, осыпавших друг друга самыми возмутительными ругательствами и отзывавшихся обо всех медиках, как о жадных до рекламы шарлатанах и хвастунах.

В это время директор Парижской обсерватории, заботливо охранявший дело науки, обратил свое внимание на поднявшуюся суматоху, в которой научная истина столько раз была извращаема самым непозволительным образом. Это был почтеннейший старец, поседевший над разрешением великих проблем устройства вселенной. Его голос охотно выслушивался всеми, и он решился послать в газеты сообщение, в котором заявлял, что все догадки пока еще преждевременны и что следует подождать подробного и авторитетного обсуждения этого вопроса, происходящего в высшем научном учреждении страны. Парижская обсерватория, всегда стоявшая во главе научного движения, благодаря выдающимся трудам ее членов, сделалась в настоящее время, вследствие происшедшего преобразования в способах наблюдения, с одной стороны святилищем теоретических исследований, а с другой — центральной астрономической станцией телефонных сообщений, исходивших из обсерваторий, расположенных далеко от больших городов на значительных высотах, благоприятных для наблюдений вследствие совершенной прозрачности воздуха на горах. Это было мирное убежище, где царило самое совершенное согласие во всем. Астрономы с полнейшим бескорыстием посвящали всю свою жизнь единственно лишь на процветание науки и искренно любили друг друга; жало зависти никогда не отравляло их взаимных отношений, и каждый из них постоянно забывал свои собственные заслуги, всячески стараясь выставить на вид труды своих сотоварищей. Заведовавший обсерваторией служил в этом отношении примером для всех и когда говорил, то не иначе, как от имени всех.

Он обнародовал обстоятельное ученое рассуждение, и его голос привлек к себе на минуту общее внимание. Но теперь речь по-видимому шла уже вовсе не об астрономической стороне вопроса. Никто более не сомневался и не оспаривал возможности столкновения кометы с землей; за верность этого ручалось строгое математическое вычисление. Общее внимание поглощено было теперь вопросом о химическом составе кометы. Если во время прохождения чрез нее земли, она отнимет кислород от земной атмосферы, то это причинит всеобщую и мгновенную смерть вследствие задушения; если же с кометными газами соединится азот, то и это также повлечет за собою смерть, но смерть, предшествуемую повальным великим безумием, какою-то всеобщею веселостью, бешеным возбуждением всех чувств, которое явится следствием исчезновения из воздуха азота и несоразмерного преобладания в нем кислорода, столь ускоряющего все жизненные отправления. Спектроскопическое исследование химического состава кометы указывало на преобладание в ней окиси углерода, и вот этим-то и занимались теперь все научные журналы. Всюду и со всех сторон разбирался вопрос, действительно ли примесь этого ядовитого газа к вдыхаемому нами воздуху может отравить все население земного шара и погубить всех людей и животных, как утверждал это президент медицинской академии.

Окись углерода! Теперь ни о чем более не говорили, как только о ней. Спектральный анализ не мог обманывать. Его методы слишком надежны, его способы крайне точны! Все отлично знали, что малейшая примесь этого газа к воздуху влечет за собою быструю смерть. А между тем новое телефонное сообщение с Гауризанкарской обсерватории не только подтвердило известие, пришедшее с горы Гамильтон, но и придало ему гораздо большую важность. Оно гласило:

«Земля совершенно погрузится в голову кометы, которая уже и теперь в тридцать раз превосходит размеры земного шара, продолжая увеличиваться со дня на день».

В тридцать раз больше поперечника земного шара! Ведь это значит, что если комета пройдет между землей и луной, то она заденет их обе, потому что моста из тридцати земных шаров как раз достаточно, чтоб соединить нашу планету с луной.

Не надо забывать, что за те три месяца, историю которых мы здесь вкратце рассказали, комета далеко спустилась вниз из глубоких бездн пространства, давно перестав быть телескопическою; она теперь близко подошла к земле, сделалась видимою простым глазом и подобно гигантскому грозящему персту каждую ночь появлялась на небе пред бесчисленными полчищами звезд. Что ни ночь, то комета становилась все больше и больше. Это был сам страх, висевший подобно грозному мечу над всеми головами и опускавшийся медленно, постепенно, неумолимо.

Теперь была сделана последняя попытка, но разумеется, не для того, чтобы совратить грозное светило с его пути, чего хотели некоторые утописты. Эти господа, как известно, не задумываются долго ни над чем и смело пустили в ход мысль о том, что расположив несколько электрических батарей на поверхности земли, можно произвести ужасный электрический ветер, который и своротит комету с ее пути! Была сделана, говорим мы, последняя попытка исследовать эту великую проблему всесторонним образом и может быть успокоить умы, показать хоть искру надежды на спасение, открыв какой-нибудь недостаток в объявленном приговоре, заметив что-нибудь, не принятое во внимание при вычислении или наблюдении; может быть еще столкновение будет не до такой степени гибельно, как это предсказывают пессимисты. И вот назначен был всеобщий перекрестный диспут в Институте, в этот понедельник, за четыре дня до предсказанного столкновения, которое по вычислению приходилось на пятницу 13 июля.

Самый знаменитый во Франции астроном, бывший тогда директором Парижской обсерватории, затем начальник медицинской академии, известный как превосходный химик и физиолог; после него председатель французского астрономического общества, отличнейший математик; далее другие ораторы и между ними одна замечательная женщина, прославившаяся своими открытиями в области физических наук, должны были поочередно высказаться по этому страшному вопросу. Последнее слово еще не было произнесено. Проникнем под вековые своды святилища науки и послушаем, что там говорится.

Но прежде чем туда войти, ознакомимся поближе с этой пресловутой кометой, тяготевшей теперь над всеми помышлениями людей.

глава II первой части романа «Конец мира»

fr:La Fin du monde - I.02

II. Комета

Непрошенная и странная небесная гостья на этот раз выступала из глубоких бездн пространства с крайнею медленностью и постепенностью. Она явилась не вдруг, не сразу, как это неоднократно случалось прежде с большими кометами. Многие из них совершенно внезапно появлялись пред глазами людей после своего прохождения чрез перигелий — потому ли, что лишь в это время они становились видимыми с земли, или потому, что целый ряд лунных или же облачных и ненастных ночей препятствовал искателям комет наблюдать перед тем небо. На этот раз комета, этот пловучий островок звездного тумана, сначала долгое время оставалась в достижимой лишь для телескопов глубине пространства и могла быть видимой для одних лишь астрономов. В первые дни после ее открытия она была доступна только для могущественных экваториалов обсерваторий. Но мало-по-малу образованное население не замедлило отыскать ее и самостоятельно. Теперь любой из домов новейшей постройки оканчивался на верху открытой террасой, назначенной, правда, не для астрономических наблюдений, а служившей обыкновенно пристанью для воздушных гондол. Тем не менее на многих из них возвышались вращающиеся астрономические купола. Теперь почти не было сколько-нибудь зажиточной семьи, в распоряжении которой не имелось бы астрономической трубы, и любое жилое помещение не считалась полным, если в нем не было библиотеки с хорошим подбором научных книг.

Можно сказать, что как только комета сделалась доступной для труб средней силы, она стала наблюдаться решительно всеми. Что касается до рабочего народа, у которого свободные часы всегда, что называется, наперечет, то уже с первого вечера, как только показалась комета, он наводнял собою все городские площади, нетерпеливо толпясь у больших труб, установленных здесь во многих местах, и уличные астрономы-промышленники имели баснословные, совершенно неслыханные доходы.

Впрочем многие из мастеровых, особенно в провинции, имели свои собственные трубы; так что если еще в двадцать четвертом веке почти все обитатели земли могли жить, не зная, где они находятся и даже не имея на столько любознательности, чтоб спросить себя об этом, то теперь уже около сотни лет род человеческий привык не только созерцать окружающую его вселенную, но и размышлять о ней. Если кто хочет составить себе представление о пути, по которому шла комета в пространстве, тому достаточно с некоторым вниманием взглянуть на помещаемый здесь рисунок. Он представляет плоскость пути кометы и пересечение ее с плоскостью земного пути около солнца; комета идет из бесконечной дали, косвенно направляясь к тому невидимому кругу, по которому вековечно ходит земля; она постепенно приближается к солнцу, проходит от него на ближайшем расстоянии, но не задерживается им, не падает на него. Мы не принимаем пока в расчет изменения ее пути вследствие действия на нее земного притяжения; это влияние земли должно было привести комету, после того как она обойдет солнце, к земной орбите и преобразовать ее бесконечный параболический путь в эллиптический.

Все кометы, кружащиеся около солнца, описывают в пространстве подобные этому невидимые пути, представляющие более или менее растянутые эллипсы, в которых лучезарное дневное светило занимает один из фокусов. Их очень много. Следующий наш рисунок дает понятие о том, как пересекают кометы путь нашей земли около солнца, равно как и пути других планет. Всякий, кто обратит внимание на эти пересечения, легко поймет, что столкновение земли с кометой не представляет ничего невозможного или невероятного.

Комета приблизилась на столько, что стала видима с земли. В одну безлунную ночь, когда небо было удивительно чисто, некоторым из наблюдателей, обладавшим необыкновенно острым зрением, удалось различить простым глазом недалеко от зенита, на краю млечного пути, к югу от звезды Омикрон в группе Андромеды какую-то бледную, слабую туманность, как будто самое легкое, крошечное колечко дыма, чуть заметно удлиненное в противоположную от солнца сторону. В таком же почти виде представилась она и в телескопе при ее открытии. Судя во этой безобидной внешности; никто не мог и подозревать, какое роковое значение должно было иметь это новое светило в истории человеческого рода. Одно лишь математическое вычисление показывало, что комета идет к земле.

Между тем таинственное светило подвигалось довольно быстро. Уже на другой день его удалось разглядеть доброй половине наблюдателей; еще через день только близорукие, обладавшие слабыми биноклями, могли его не заметить. Менее чем в неделю оно стало известно всем. На всех площадях во всех городах в селениях всюду можно было видеть толпы людей, искавших комету или показывавших ее другим.

Со дня на день она становилась все больше и больше. В астрономические трубы уже ясно можно было различить в ней довольно яркое ядро, тотчас же сделавшееся предметом самых разнообразных предположений и споров. Затем хвост ее мало-по-малу начал разделяться на несколько лучей, расходившихся от одного и того же ядра и постепенно принимавших вид веера. Волнение охватывало уже все умы, как вдруг после первой четверти луны и во время полнолуния комета как будто остановилась в своем движении и даже стала не столь яркой. Так как все ждали, что она должна быстро увеличиваться, то теперь появилась надежда, что может быть в вычисление вкралась какая-нибудь ошибка. Наступило временное затишье; все как будто немного успокоились. Вслед за полнолунием барометр вдруг значительно понизился. Со стороны Атлантического океана над Францией пронеслась сильная буря, причем центр циклона прошел несколько севернее Британских островов. Впродолжении целых двенадцати дней небо оставалось совершенно покрытым почти надо всею Европой.

Но вот вновь блеснуло солнце; атмосфера прояснилась тучи разсеялись, снова показалось голубое небо; однако все не без тревоги ждали в этот день заката солнца. С наступлением ночи все взоры обратились к небу, отыскивая на нем страшное светило. И что же? Кометы в том классическом, так сказать, виде, к которому все привыкли, не оказывалось более на небе; к общему изумлению ее заменило какое-то особенное северное сияние, гигантским веером раскинувшимся по всему небу; громадные ветви его представляли собою семь зловещих зеленоватых лучей, прорезывавших пространство и исходивших как будто из какого-то волшебного костра, разложенного под горизонтом.

Не оставалось ни малейшего сомнения, что это необыкновенное северное сияние не что иное, как именно комета, тем более, что прежнего светила решительно нигде не было видно на всем небе. Правда, представлявшееся теперь странное зрелище слишком отличалось от того, что все привыкли видеть в кометах; разумеется, этот лучистый, веерообразный вид таинственной небесной гостьи был совершенною неожиданностью; но ведь эти газовые образования столь прихотливы, разнообразны, отличаются такими странностями, что для них все возможно. При том же нельзя было утверждать, что подобная комета являлась в первый еще раз. В летописях астрономии упоминалось между прочим об одной громадной комете с шестью хвостами, наблюдавшейся в 1744 году и послужившей в то время предметом многочисленных сочинений. Весьма художественный рисунок этой кометы сделан был лозанским астрономом Шезо и встречался во многих научных книгах того времени. Комета 1861 года с своим веерообразным, хвостом представляла другой пример такого рода странствующих светил. При этом кстати припомнили, что 30-го июня того же года произошла, совершенно впрочем безобидная, встреча земли с краем кометного хвоста. Но если бы даже и никогда не видали прежде подобных образований, все равно идти против действительности было невозможно.

Между тем споры шли своим чередом, и между всеми научными журналами на всем свете завязалась настоящая астрономическая перепалка. После того как нельзя уже было сомневаться, что комета шла прямо к земле, важнейшим вопросом было определение расстояния, на котором находилась она день за днем от земли, что зависело от относительной скорости ее движения. Известная уже нам вычислительница из Парижской обсерватории, заведывавшая кометным отделом, не пропускала ни одного дня, чтоб не послать какой-нибудь заметки по этому вопросу в Правительственный Вестник объединенной Европы.

Как известно, очень простое математическое соотношение связывает скорость всякой кометы с ее расстоянием от солнца и наоборот. Зная одно, можно сейчас же определить другое. В самом деле скорость кометы равняется просто скорости какой-нибудь планеты, умноженной на квадратный корень из двух. Скорость же планеты на любом расстоянии определяется третьим законом Кеплера, по которому квадраты времен обращения относятся как кубы расстояний. Как видите, все это чрезвычайно просто.

Пусть например комета находится на таком расстоянии, как Юпитер. Эта величественная из планет несется вокруг солнца с быстротою 12 верст в секунду; значит, и комета на этом расстоянии летит с такою же скоростью, но только помноженною на квадратный корень из двух, то-есть на число 1,4142. Следовательно быстрота ее полета будет 17 верст в секунду.

Планета Марс кружится около солнца с быстротой 23 верст в секунду; значит, на таком расстоянии комета будет иметь скорость 32 версты.

Средняя скорость нашей земли на ее пути 28 верст в секунду — в июне несколько меньше, в декабре немного побольше; поэтому неподалеку от земли скорость кометы должна быть 39 верст, если не принимать в расчет ускорения, которое произойдет в ее скорости от притяжения земли. Вот о чем лауреатка Института старалась напомнить обществу, которое впрочем и само было вообще знакомо с основными началами теории небесных движений.

Когда грозное светило подошло на расстояние Марса, смятение в народе сильно увеличилось; всеобщий страх был теперь вполне основательным; грозившая всем беда была ясна и понятна для всякого: комета летела со скоростью почти двух тысяч верст в минуту, то-есть делала почти 115 тысяч верст в час.

Так как расстояние между круговыми путями Марса и Земли только 71 миллион верст, то при скорости 115 тысяч верст в час расстояние это могло быть пройдено в 621 час или почти в 26 дней. Но по мере приближения к солнцу комета должна лететь все скорее и скорее, потому что на расстоянии земли скорость ее будет уже 39 верст в секунду. Благодаря такому возрастанию скорости, упомянутое расстояние комета должна была пройти лишь в 558 часов, то-есть в 23 дня и 6 часов.

Но в момент встречи земля на своем круговом пути не должна была находиться как раз в той точке, в которой пересекается этот путь линией, идущей от солнца к комете, так как комета летела не прямо к солнцу; поэтому встреча могла произойти лишь неделей позднее, именно в пятницу 13 июля около полуночи.

В то время, о котором мы рассказываем, был еще только понедельник 9 июля. Уже целых пять дней сряду небо оставалось совершенно ясным, и каждую ночь веерообразный кометный хвост все шире и шире раскидывался в бесконечном просторе небес. Все ясно видели голову кометы или ее ядро, усеянное как блестками, какими-то светлыми точками, которые могли быть твердыми телами по нескольку верст в диаметре и которые, как утверждали некоторые вычислители, должны были первые упасть на землю, тогда как хвост, по-прежнему обращенный в противоположную от солнца сторону, оставался бы в это время позади, двигаясь довольно косвенно.

Впродолжение тех дней затишья, о которых мы говорили раньше, в общественном мнении произошел было благоприятный поворот. Один астроном, произведя целый ряд ретроспективных вычислений, показал, что земля уже много раз встречалась с кометами, и всегда это столкновение разрешалось самым безобидным дождем падающих звезд. Но другой ученый, возражая своему сотоварищу, утверждал, что нынешняя комета далеко не походит на рой мелких метеоритов; что она представляет газовую массу, а ядро ее состоит из слепившихся твердых тел. По этому поводу он напомнил о наблюдениях, произведенных над знаменитой исторической кометой 1811 года.

Эта громадная комета действительно оправдывала отчасти опасения народа, и страх перед нею был не совсем призрачным. Достаточно припомнить ее размеры. В длину она достигала 169 миллионов верст, и значит была больше чем расстояние земли от солнца; хвост ее на своем конце имел ширину в 23 миллиона верст. Ее голова была около миллиона семисот тысяч верст в диаметре, то есть во сто сорок раз больше поперечника земли. В этой туманной, замечательно правильной, эллиптической голове видно было блестящее ядро, походившее на звезду и имевшее в поперечнике около 200 тысяч верст. Ядро это казалось чрезвычайно плотным. Комета оставалась видимой впродолжение шестнадцати месяцев и двадцати двух дней. Но может быть всего замечательнее в ней было то, что она достигла громадного развития вовсе не вследствие особенной близости своей к солнцу, так как она подходила к нему не более как на 140 миллионов верст. Таким образом она все время своей видимости оставалась более чем в 159 миллионах верст от земли. Если бы она приблизилась к солнцу еще более, то так как размеры комет вообще становятся тем больше, чем сильнее подвергаются они действию солнца, вид ее наверно был бы еще ужаснее, и она нагнала бы еще больше страха на людей. Массу ее далеко нельзя было считать незначительной. И если бы она летела прямо к солнцу, в самое его сердце, то ее скорость в момент удара о лучезарное светило была бы более 500 верст в секунду; вследствие одного преобразования такой страшной скорости в теплоту жар солнца внезапно увеличился бы до такой степени, что вся животная и растительная жизнь на земле совершенно уничтожилась бы в несколько дней…