РМ 1890 (ДО)

Американская демократія.

(The American Commonwealth by J. Brice, 3 volumes. London, 1888. — Американская республика, Джемса Брайса. Переводъ В. Н. Невѣдомскаго. Москва, 1889—90 г.; 3 тома).

Между Соединенными Штатами Сѣверной Америки и Западною Европой издавна установились своеобразныя взаимодѣйствія. Штаты являются не только отпрыскомъ политическаго и общественнаго развитія Англіи, во только главнымъ выходомъ для колонизаціоннаго движенія изъ Стараго Свѣта: вотъ уже болѣе ста лѣтъ они съ своей стороны оказываютъ могущественное вліяніе на страны, которыя ихъ населили. Вліяніе это сказывается, быть можетъ, еще сильнѣе въ сферѣ политическихъ идей и отношеній, нежели въ области матеріальныхъ интересовъ. Если промышленная дѣятельность Америки является однимъ изъ важнѣйшихъ факторовъ въ міровой торговлѣ, то политическій бытъ ея главной республики оказываетъ своего рода притяженіе на организацію европейскихъ странъ и программы европейскихъ партій. Можно указать нѣсколько условій, которыя въ своемъ совокупномъ дѣйствіи вызвали отмѣченный фактъ. Для Европы XVIII в., стремившейся выйти изъ стараго порядка и обновить окостенѣлыя историческія формы, борьба Америки за независимость и сознательно установленная въ ней республиканская конституція представляли прекрасный примѣръ устройства, достигнутаго свободною рѣшимостью народа и мудростью вышедшихъ изъ общества руководителей. И не только для Лафайетта и его единомышленниковъ имѣла силу эта идея: она сохраняетъ свое значеніе въ борьбѣ направленій послѣ французской революціи. Вопросы о томъ, насколько устройство штатовъ искусственно или традиціонно, насколько искусственный элементъ въ немъ выдержалъ критику исторіи, насколько своеобразность мѣстныхъ условій объясняетъ успѣхъ попытки создать государственный строй путемъ обдуманнаго и за одинъ разъ записаннаго соглашенія, — все это вопросы, которые обсуждались и рѣшались въ разныхъ формахъ въ теченіе всего девятнадцатаго вѣка. Аргументація отъ американской конституціи и отводы противъ нея несомнѣнно составляли одинъ изъ главныхъ пунктовъ въ спорѣ между приверженцами раціональной реформы и поклонниками исторической косности.

Другое основное свойство американскаго строя, федерализмъ, оказало не менѣе замѣтное вліяніе на политическую мысль и законодательство Европы. Не въ Америкѣ, конечно, федерализмъ осуществился впервые. Древніе городскіе союзы, феодальные порядки среднихъ вѣковъ, швейцарская и нидерландская конфедерація въ новое время представляли богатый матеріалъ для изученія государствъ, какъ совокупности отдѣльныхъ и соединенныхъ государствъ. Юридическія и историческія изслѣдованія касались различныхъ сторонъ федерализма. Но только въ XIX вѣкѣ, и именно въ связи съ изученіемъ Америки, вопросъ о федерализмѣ выдвинулся и занялъ одно изъ главныхъ мѣстъ въ государственномъ правѣ и исторіи учрежденій. Нельзя отрицать, что во второй половинѣ вѣка объединеніе Германіи и необходимость найти среднюю норму между самостоятельностью ея частей и правами цѣлаго много содѣйствовали оживленному разбору теорій Bundesstaat и Staatenbund. Но и въ этой нѣмецкой литературѣ ссылки на Америку играли чрезвычайно важную роль, а главное начало дѣятельной разработки идей федерализма надо считать съ болѣе ранней эпохи, по крайней мѣрѣ, съ появленія работы Токвилля въ началѣ тридцатыхъ годовъ. Въ этой работѣ вопросъ ставился очень широко: дѣло шло не только о разверсткѣ верховныхъ правъ между штатами и союзомъ, а вообще объ отношеніи между государственнымъ цѣлымъ и его частями. Жизненность областныхъ и мѣстныхъ дѣленій въ Соединенныхъ Штатахъ была поставлена въ рѣзкую протувуположность государству централизованнаго чиновничества во Франціи и уяснена связь между американскими мѣстными учрежденіями и англійскимъ самоуправленіемъ. Такимъ образомъ, ученіе о децентрализаціи было впервые формулировано какъ одна изъ существенныхъ частей либеральной программы подъ вліяніемъ наблюденій надъ американскимъ порядкомъ.

Наконецъ, третьимъ и, можетъ быть, наиважнѣйшимъ условіемъ воздѣйствія Соединенныхъ Штатовъ на Европу является безусловное проведеніе демократическаго принципа въ ихъ жизнь. Изъ соціальнаго строя устранены всѣ, тѣ привилегіи и градаціи, которыя до сихъ поръ болѣе или менѣе ограничиваютъ въ различныхъ европейскихъ странахъ примѣненіе гражданскаго равенства. Въ политикѣ всѣ учрежденія сформированы для одной главной цѣли — служить органами общественнаго мнѣнія, т.-е. сознательно высказавшагося большинства гражданъ. Въ упрощенныхъ формахъ и въ громадныхъ размѣрахъ производится въ Америкѣ опытъ практическаго народовластія, и немудрено, что результаты опыта съ величайшимъ интересомъ обсуждаются и тѣми, кто вѣритъ въ будущность демократіи и считаетъ ея развитіе факторомъ прогресса, и тѣми, кто стремится ее задержать и ограничить, и тѣни, наконецъ, кто не сочувствуетъ самой общественной формѣ, признаетъ ея слабость и, въ то же время, считаетъ несомнѣннымъ, что такъ или иначе міровое развитіе въ ближайшемъ будущемъ поставлено въ зависимость именно отъ этой формы.

Нигдѣ непосредственный практическій интересъ ознакомленія съ Америкой не чувствуется такъ, какъ въ Англіи, которая послѣ парламентской реформы 1832 года вступила на путь послѣдовательной демократизаціи своихъ учрежденій. Уже хотя бы одно преобразованіе мѣстнаго управленія, проведенное нынѣшнимъ консервативнымъ кабинетомъ, существенно приближаетъ англійскій порядокъ къ американскому, который, такъ сказать, выдѣлился изъ англійской исторіи въ тотъ моментъ, когда она стала рѣзко отклоняться въ сторону аристократіи. Колоши какъ бы возродили и усилили старый демократическій складъ мѣстныхъ учрежденій какъ вслѣдствіе соціальнаго состава переселенцевъ, не благопріятствовавшаго, въ большинствѣ случаевъ, аристократическому расчлененію общества, такъ и вслѣдствіе вліянія религіозной и политической организаціи кальвинизма. Какъ бы то ни было, по странному стеченію обстоятельствъ, въ XIX вѣкѣ для метрополіи наступила эпоха реформъ, которыя мало-по-малу приближаютъ ее къ положенію, давно занятому колоніей.

Сочиненіе Брайса, которому посвящена настоящая статья, представляетъ самую замѣчательную попытку оріентироваться въ американскихъ учрежденіяхъ съ англійской точки зрѣнія. Коренное родство двухъ народовъ и ихъ политическихъ формъ постоянно подчеркивается въ этомъ сочиненіи. Но упомянутая книга даетъ больше, чѣмъ одностороннюю характеристику, прилаженную исключительно къ англійскимъ потребностямъ. Она разсматриваетъ всѣ важнѣйшія стороны политическаго быта Соединенныхъ Штатовъ и болѣе или менѣе отвѣчаетъ на всѣ тѣ общіе вопросы, которые рождались въ Европѣ при изученіи Америки. Въ настоящее время мы имѣемъ хорошее средство, чтобы судить о томъ, насколько примѣръ Соединенныхъ Штатовъ говоритъ за или противъ искусственной конституціи, федерализма и децентрализаціи, наконецъ, демократіи. Средство это — познакомиться съ капитальнымъ сочиненіемъ Брайса. И, несмотря на его значительный объемъ, важность задачи такъ велика, что едва ли рѣшится остранить ее отъ себя какой-либо мыслящій и образованный человѣкъ.

I.

Личность автора значительно выдвинулась за послѣднее врекя на политической сценѣ, хотя еще не фигурируетъ въ первомъ ряду ея дѣятелей. Брайсъ особенно извѣстенъ, какъ энергическій второй секретарь по постраннымъ дѣдамъ въ послѣднемъ министерствѣ Гладстона, т.-е. какъ бывшій оффиціальный представитель министерства иностранныхъ дѣлъ въ палатѣ общинъ. Его рѣчи по поводу турецкихъ злоупотребленій въ Критѣ и Арменіи свидѣтельствовали о томъ, что и въ "оппозиціи правительству Сольсбюри онъ ближайшимъ образомъ слѣдилъ за внѣшними отношеніями и обязательствами Англіи. Но и въ агитаціи въ пользу home rule’я Брайсъ выдѣлился какъ одинъ изъ главныхъ бойцовъ, и не можетъ быть сомнѣнія, что, въ случаѣ побѣды либераловъ на выборахъ, ему будетъ предоставлено мѣсто въ кабинетѣ. Въ Англіи извѣстность Брайса началась еще въ то время, когда онъ не былъ вліятельнымъ членомъ парламента, именно въ университетской сферѣ. Сочиненіе на тему о Священной Римской имперіи, поставленную Оксфордскимъ университетомъ, впервые обратило на него вниманіе. Послѣ необходимой переработки оно вышло въ формѣ книги, которая была оцѣнена высоко и за предѣлами Англіи и, дѣйствительно, представляетъ чрезвычайно живой и содержательный очеркъ историческаго развитія Германіи. Блистательному началу университетской карьеры Брайса не совсѣмъ соотвѣтствовало ея продолженіе. Онъ, правда, занялъ одну изъ самыхъ почетныхъ каѳедръ въ Оксфордѣ — каѳедру гражданскаго, т.-е. римскаго, права, ведущую свое легендарное начало, по крайней мѣрѣ, отъ XIII вѣка и преобразованную въ ея настоящемъ видѣ Генрихомъ VIII. По, несмотря на солидныя занятія въ нѣмецкихъ университетахъ, въ особенности подъ руководствомъ Вангерова, несмотря на живость ума и слова, на энергію характера, Брайсъ не въ силахъ былъ выбиться изъ обычной рутины профессорскаго преподаванія въ англійскихъ университетахъ. Онъ не смогъ создать себѣ аудиторію вопреки формализму экзаменныхъ требованій, которыя гонятъ студентовъ отъ научнаго изложенія предметовъ къ катехизическому усвоенію ихъ обрывковъ подъ скромнымъ руководствомъ преподавателей отдѣльныхъ колледжей. Немногимъ профессорамъ съ особеннымъ даромъ изложенія и умѣньемъ дѣйствовать на молодежь удавалось одолѣть это общее теченіе: "то удавалось въ Оксфордѣ Гольдтину Смиту по исторіи, Грину по философіи, Мэну по сравнительному правовѣдѣнію. Преподаваніе Брайса заглохло подобно преподаванію множества другихъ выдающихся ученыхъ. Онъ принужденъ былъ, подобно Стёббсу, Фриману, Поллоку, изъ года въ годъ довольствоваться десяткомъ слушателей. Найти удовлетвореніе въ чистоученой работѣ тоже не удавалось: практическая натура не умѣла сосредоточиться на научномъ матеріалѣ, послѣдовательно разработать отвлеченную систему мысли. Занятія римскимъ правомъ поэтому не привели и, вѣроятно, не приведутъ ни къ чему крупному: планъ Исторіи Юстиніана и его законодательства едва ли когда осуществится. Во всякомъ случаѣ, уже въ этой наименѣе спѣшной сторонѣ дѣятельности Брайса сказывается одна существенная черта въ его умственномъ складѣ. Несмотря на свое юридидическое воспитаніе и юридическую каѳедру, онъ сталъ историкомъ. Право и учрежденія разсматривались имъ въ связи съ тою историческою средой, которая ихъ породила, и Интересъ къ общему историческому процессу даже перевѣшивалъ для него спеціально юридическія цѣли. Эта широта постановки вполнѣ отдѣлила Брайса какъ отъ его собратій по каѳедрѣ, нѣмецкихъ пандектистовъ, прежде всего, занятыхъ отвлеченною догмой и систематическими конструкціями, такъ и отъ сродниковъ по національности — англійскихъ судей и адвокатовъ, великихъ казуистовъ и мастеровъ юридическаго анализа, часто утрачивающихъ въ правѣ сознаніе цѣлаго и пониманіе историческаго происхожденія этого цѣлаго.

Другая черта, проходящая черезъ всю дѣятельность Брайса и выгодно отличающая его отъ большинства его соотечественниковъ, это — его обширное и космополитическое образованіе. Брайсъ — великій путешественникъ, но не на манеръ тѣхъ англичанъ, которые надоѣдаютъ за границей всѣмъ остальнымъ націямъ. Для него путешествіе не исчерпывается переѣздами изъ одного отеля съ вышколенною по-англійски прислугой въ другой, восхожденіями по альпійскимъ ледникамъ и вершинамъ, провѣркой нумераціи каталоговъ по картиннымъ галлереямъ. Онъ хорошо знакомъ съ иностранными языками, внимательно изучаетъ бытовыя условія мѣстностей, которыя посѣщаетъ, умѣетъ наблюдать характерныя внѣшнія проявленія ихъ жизни. Именно такого рода отношеніе къ природѣ и людямъ отразилось и въ его Путешествіяхъ по Малой Азіи и Арменіи, и въ его описаніи Соединенныхъ Штатовъ. Въ данномъ случаѣ сказалось, быть можетъ, кромѣ личныхъ особенностей автора, его продолжительное пребываніе на континентѣ и вліяніе нѣмецкихъ университетовъ въ лучшую пору ихъ развитія. По крайней мѣрѣ, помимо космополитическихъ интересовъ и образованія, въ Брайсѣ чувствуется нѣкоторое германофильство. Оно особенно рѣзко проявилось въ его книгѣ о Священной Римской имперіи и отчасти объясняетъ его успѣхъ среди многочисленныхъ нѣмецкихъ избирателей въ восточномъ Лондонѣ, которымъ онъ говорилъ рѣчи на ихъ родномъ языкѣ. Въ послѣднее время, впрочемъ, черта эта, какъ пришлось замѣтить пишущему эти строки, значительно ослабѣла въ виду неумѣренно развившагося послѣ побѣдъ нѣмецкаго шовинизма.

Во всякомъ случаѣ, до своего сочиненія о Соединенныхъ Штатахъ Брайсъ производилъ впечатлѣніе человѣка и способнаго, и успѣшнаго, но какъ-то не вполнѣ высказавшагося, не совсѣмъ оправдывающаго ожиданія, которыя на него возлагались. Несмотря на исключительное образованіе, литературный и ораторскій талантъ, научную подготовку, запасъ теоретіческихъ знаній и жизненныхъ наблюденій, онъ, все таки, оставался во второмъ ряду и въ наукѣ, и въ политикѣ. Самое впечатлѣніе его личности на людей, приходившихъ съ нимъ въ соприкосновеніе, было какое-то противорѣчивое: не то онъ горячій приверженецъ извѣстнаго политическаго направленія, готовый всѣ дѣла и помышленія отдать на служеніе его задачамъ, не то разсчетливый, холодный и твердый шотландецъ, прежде всего, честолюбивый и, такъ сказать, сосредоченный на своихъ заднихъ мысляхъ, не то проводникъ широкихъ идеаловъ міровой связи и европейской цивилизаціи, не то представитель чисто-англійской университетской аристократіи, съ ея пріятною обезпеченностью и литературнымъ эпикурействомъ. Не всегда, вѣроятно, подобные люди находятъ лучшій выходъ для своей дѣятельности, слишкомъ часто они остаются на промежуточныхъ ступеняхъ, не удовлетворяя вполнѣ ни другихъ, ни себя, а иногда спускаются ниже — въ разрядъ неудачниковъ. Брайсъ блестящимъ и, можно сказать, неожиданнымъ образомъ вышелъ изъ этого положенія своею работой объ Американской республикѣ. Книга эта несомнѣнно первоклассная, какъ бы ни думали о подробностяхъ. Въ ней выгоднѣйшимъ образомъ нашли примѣненіе всѣ сильныя стороны писателя. Съ первыхъ же словъ видно, что современный политическій бытъ Соединенныхъ Штатовъ разсматривается въ ней человѣкомъ, вполнѣ искусившимся въ политической практикѣ, близко знакомымъ со всѣми техническими пріемами партійной борьбы, административнаго дѣлопроизводства и судебныхъ порядковъ, наблюдателемъ, который не удовлетворяется общими фразами и знаетъ, гдѣ искать недостатковъ и какъ цѣнить достоинства. При такихъ условіяхъ естественно ожидать дѣловитаго и обстоятельнаго описанія и, пожалуй, можно опасаться нѣкоторой мелочности и узкости взгляда, нѣкоторой сухости изложенія. Недостатки эти отстраняются тѣмъ, что работа служитъ общимъ цѣлямъ и на частномъ примѣрѣ раскрываетъ дѣйствіе общихъ политическихъ силъ нашего времени. Она задумана и приведена въ исполненіе ученымъ съ космополитическимъ образованіемъ, который, правда, не навязываетъ постоянно читателю сопоставленій съ тѣми или другими аналогичными фактами изъ быта Англіи, Франціи, Швейцаріи, не старается помѣстить въ своемъ текстѣ всѣ возможныя иллюстраціи изъ сочиненій Платона или Аристотеля, но который, видимо, хорошо знакомъ съ этими параллелями и подчеркиваетъ въ своемъ матеріалѣ все то, что можетъ дать поводъ къ сравненію разнородныхъ политическихъ комбинацій, выходившихъ изъ демократіи. Опредѣленная, строго-либеральная точка зрѣнія дала единство и импульсъ всей работѣ, но сами партійные противники Брайса признали, что изученіе фактовъ нисколько не пострадало отъ этого. Безпристрастіе нашего автора полное и даже удивительное: какъ разъ въ его сочиненіи можно найти при желаніи наилучшее оружіе для партійныхъ нападокъ противъ того демократическаго порядка, которому симпатизируетъ авторъ. Въ нашихъ глазахъ это одно изъ важнѣйшихъ достоинствъ работы. Много нужно для того, чтобы практическому дѣятелю возвыситься до подобнаго научнаго отношенія къ дѣлу: нужна, прежде всего, настолько твердая вѣра въ право принципа, которому служишь, чтобы исчезла всякая боязнь повредить ему разоблаченіемъ его слабыхъ сторонъ; нужно сознаніе, что только правда ведетъ, въ концѣ-концовъ, къ цѣли и что потворство дурнымъ инстинктамъ и извращающимъ вліяніямъ, неразлучнымъ съ каждымъ человѣческимъ устроеніемъ, есть, въ сущности, содѣйствіе врагамъ этого устроенія. Все это, нижетъ быть, и прописныя истины, и, однако, большинство политическихъ писателей отъ нихъ уклоняются, между тѣмъ какъ книга Брайса служитъ лучшимъ примѣромъ возможности ихъ примѣненія по поводу самыхъ современныхъ сюжетовъ и въ разгарѣ самой ожесточенной борьбы.

Изложеніе соотвѣтствуетъ содержанію. Оно просто и дѣльно и, при полномъ почти отсутствіи внѣшнихъ эффектовъ, производитъ впечатлѣніе яснымъ развитіемъ мыслей и ихъ естественною послѣдовательностью. Авторъ избѣгъ очень обыкновеннаго недостатка въ сочиненіяхъ подобнаго рода: онъ равномѣрно слѣдитъ за всѣми частями своего предмета и не старается или непремѣнно выдвигать повсюду новыя точки зрѣнія, или обходить тѣ пункты, по которымъ нельзя высказать ничего особенно новаго. Онъ даже съ нѣкоторымъ излишествомъ останавливается на фактахъ, повидимому, достаточно извѣстныхъ англійской и европейской публикѣ. Въ то же время, въ сочиненіи сказывается своеобразная недостаточность англійскихъ литературныхъ произведеній. Мы увидимъ, что планъ цѣлаго не симметриченъ, да и отдѣльныя части не отличаются правильностью построенія: аи торъ часто возвращается къ фактамъ, затронутымъ раньше, не затрудняется говорить много по нѣкоторымъ подраздѣленіямъ предмета и мало по другимъ, если такъ подсказываетъ содержаніе. Вообще нѣтъ той формальной ясности въ группировкѣ матеріала, которая такъ поражаетъ во французскихъ работахъ.

Есть и болѣе серьезные недостатки, которые скажутся при изложеніи самаго труда. Пока я только отмѣчаю общее, чрезвычайно благопріятное впечатлѣніе, производимое книгой, интересную и удачную постановку вопроса, которая до извѣстной степени предрѣшаетъ успѣхъ исполненія. Въ общей оцѣнкѣ результатовъ мы еще вернемся въ концѣ статьи, но такъ какъ не можетъ быть сомнѣнія въ томъ, что мы въ данномъ случаѣ имѣемъ дѣло съ весьма крупнымъ литературнымъ явленіемъ, то необходимо теперь же выяснить отношеніе, въ которомъ оно стоитъ къ другимъ капитальнымъ произведеніямъ по предмету.

Нечего и говорить, что Брайсъ усердно пользовался американскими сочиненіями, посвященными учрежденіямъ, праву и быту Соединенныхъ Штатовъ. Ему хорошо извѣстны какъ знаменитыя старыя работы Стори, Кента, такъ и современныя книги и статьи Кули, Розевельта, ученыхъ изслѣдователей Балтиморскаго университета и т. д. Но вся эта литература имѣетъ слишкомъ спеціальный и мѣстный характеръ, чтобы дать нашему автору руководящія идеи для его обработки. Какъ уже было сказано, онъ нисколько не старается непремѣнно отыскивать самостоятельныя точки зрѣнія по каждому вопросу, но его положеніе настолько своеобразно, что онъ какъ бы невольно получаетъ возможность быть самостоятельнымъ. Фактическое содержаніе не всегда результатъ личныхъ наблюденій; иногда оно почерпнуто изъ американскихъ книгъ, но освѣщеніе предмета иное и болѣе удачное, чѣмъ у американцевъ. Точно также нѣтъ идейной связи между сочиненіемъ Брайса и лучшею обработкой исторіи Соединенныхъ Штатовъ, книгой Гольста. Хотя послѣдняя посвящена преимущественно событіямъ XIX вѣка, а Брайсъ не одинъ разъ дѣлаетъ экскурсіи въ историческій матеріалъ, но, все-таки, англійскій авторъ сознательно держится въ сторонѣ отъ сколько-нибудь послѣдовательнаго и полнаго анализа этого матеріала. Его область — современность, и исторія играетъ въ ней только вспомогательную роль. Другой вопросъ, насколько правъ Брайсъ въ такомъ ограниченіи своей задачи. Современность понимается имъ, пожалуй, въ слишкомъ узкомъ смыслѣ, и мы увидимъ на изложеніи отдѣльныхъ вопросовъ, что иногда Брайсу недостаетъ для вѣрнаго сужденія какъ разъ историческаго фона. Во всякомъ случаѣ, связь между сочиненіями Брайса и Гольста слабая: многотомное произведеніе нѣмецкаго писателя можетъ служить хорошимъ дополненіемъ къ тремъ томамъ англійскаго автора, но оно оказало на нихъ воздѣйствіе только въ подробностяхъ.

Иное дѣло Демократія въ Америкѣ Токвилля: это — какъ разъ то литературное произведеніе, которое всего естественнѣе сравнить съ Американскою республикой и которое, повидимому, самъ Брайсъ всего чаще сравнивалъ съ результатами своихъ изысканій. Пятьдесятъ слишкомъ лѣтъ, конечно, многое измѣнили, но основы порядка остались тѣ же, и интересно прослѣдить, насколько движеніе исторической и политической литературы исправило оцѣнки и характеристики знаменитаго французскаго публициста. Вліяніе его книги было несомнѣнно громадное, и положительныя достоинства ея, быть можетъ, даже преувеличивались въ теченіе сороковыхъ, пятидесятыхъ и шестидесятыхъ годовъ. Впослѣдствіи наступила реакція, пошедшая опять-таки слишкомъ далеко. Нѣтъ основанія безусловно противуполагать, подобно Гольсту, образцовую работу по Старому порядку легкомысленной и поверхностной Демократіи въ Америкѣ или говорятъ вмѣстѣ съ лордомъ Актономъ о «холодной сентенціозности» Тоівилдя. Но Брайсъ несомнѣнно раскрылъ многія слабыя стороны своего предшественника и не безъ удовлетворенія подчеркнулъ ихъ. Помимо ряда частныхъ поправокъ и возраженій, онъ считаетъ неудачною общую постановку задачи, вслѣдствіе которой получилось не изображеніе американскаго порядка, а рядъ апріорныхъ дедукцій на тему о свойствахъ и послѣдствіяхъ демократіи, для которыхъ американскій матеріалъ является запасомъ иллюстрацій. Не отвергая необходимости въ конечныхъ выводахъ, Брайсъ отыскиваетъ ихъ путемъ осторожнаго обобщенія отъ дѣйствительности и считаетъ невозможнымъ упростить эту дѣйствительность до такой степени, чтобы она служила только для анализа демократіи. Всѣ осложненія этой дѣйствительности имѣютъ право на разсмотрѣніе, хотя бы отъ этого и страдала схематическая правильность изложенія. Нечего и говорить, однако, что по многимъ пунктамъ англійскій изслѣдователь подтверждаетъ и расширяетъ наблюденія своего французскаго предшественника. Какъ это часто бываетъ въ случаяхъ систематическихъ поправокъ со стороны болѣе поздняго писателя, работа послѣдняго хотя и даетъ новые результаты, но въ установленіи ихъ слѣдуетъ за всѣми извилинами стараго пути.

Вообще, было бы не совсѣмъ справедливо сравнивать сочиненія Токвилля и Брайса, ставя ихъ какъ бы на одинъ планъ. Такого рода сравненіе было бы невыгодно для Токвидля въ томъ отношеніи, что болѣе подробная и современная работа англичанина чрезмѣрно выиграла бы, благодаря обилію и точности фактическихъ свѣдѣній. Но еще медѣе выгодно было бы оно для Брайса по соображеніямъ высшаго порядка: какъ ни полезна и ни интересна его книга, она никакъ не можетъ разсчитывать на то значеніе въ литературѣ, которое выпало на долю Демократіи въ Америкѣ, Даже если оставить въ сторонѣ вопросъ о вліяніи, разсужденія Токвидля, хотя и менѣе документально обоснованныя, хотя иногда искусственныя, всегда сохранятъ славу глубокомысленнаго анализа одной изъ важнѣйшихъ политическихъ формъ. Задача и средства Брайса много проще, и тѣ улучшенія, которыя ему удалось провести въ обработкѣ предмета, еще не даютъ ему права мѣряться съ Токвиллемъ по роли въ общественной наукѣ.

Совершенно въ иномъ отношеніи стоитъ нашъ авторъ къ своему товарищу по Оксфордскому университету А. В. Дайси, одному изъ самыхъ блестящихъ современныхъ публицистовъ Англіи. Несмотря на серьезную разницу точекъ зрѣнія — Дайси либералъ-уніонистъ и ревностный противникъ home-rule’я — оба писателя совершенно сошлись въ своихъ сужденіяхъ относительно весьма важныхъ сторонъ американской системы. Дайси два раза касался ея въ статьѣ о федерализмѣ, помѣщенной въ Law Quarterly Review за 1885 годъ и въ своихъ прекрасныхъ лекціяхъ по англійскому государственному праву. И въ томъ, и въ другомъ случаѣ онъ изучалъ американскій строй въ виду матеріала для сопоставленій съ англійскими условіями. И сходство, и различіе одинаково поучительны; только при сравненіи обоихъ порядковъ выясняются должнымъ образомъ ихъ характерныя черты. На двухъ пунктахъ Дайси особенно настаивалъ. Въ организаціи власти такія существенныя разницы, какъ противуположность федерализма и единства, раздѣленія политическаго вліянія между равноправными учрежденіями въ Америкѣ и сосредоточенія его вокругъ палаты общинъ въ Англіи, стоятъ въ тѣсной связи съ менѣе замѣченнымъ, но менѣе важнымъ различіемъ: въ Америкѣ конституція утверждена и неподвижна, измѣненія въ ней проводятся исключительными и затрудненными способами; въ Англіи высшимъ принципомъ государственнаго строя является верховенство парламента, который всегда можетъ произвести какое угодно измѣненіе въ основныхъ закоyахъ, какъ и во второстепенныхъ. Въ противуположность этому глубокому различію между Америкой и Англіей выступаетъ общій фундаментъ ихъ публичнаго права, который Дайси характеризуетъ словами — «господство закона». Въ силу принципа, одинаково примѣнимаго въ обѣихъ странахъ, область управленія подчинена, дѣйствію общаго права, не существуетъ особой административной подсудности и отвѣтственности; всѣ акты, совершаемые должностными лицами, подлежатъ вѣдѣнію судебной власти, и никто не можетъ избѣжать отвѣтственности за незаконный поступокъ ссылкою на чье бы то ни было административное распоряженіе. Мы увидимъ, что Брайсъ также настаиваетъ на этихъ положеніяхъ и развиваетъ ихъ указаніями на цѣлый рядъ частныхъ фактовъ, къ которымъ они примѣняются. Онъ при этомъ оговаривается, что сходство его ученія съ взглядами Дайси объясняется не заимствованіемъ, а совпаденіемъ, и что соотвѣтствующія главы его Американской республики были написаны еще до появленія въ свѣтъ работъ Дайси. Вопросъ о томъ, кому принадлежитъ въ данномъ случаѣ литературное первенство, имѣетъ для насъ второстепенное значеніе; несомнѣнная близость взглядовъ между двумя писателями, принадлежащими къ разнымъ политическимъ партіямъ, свидѣтельствуетъ до извѣстной степени о характерности самыхъ наблюденій.

При обзорѣ литературныхъ произведеній, которыя представляютъ матеріалъ для оцѣнки книги Брайса, нельзя упускать изъ вида послѣднее крупное изданіе Мэна — собраніе его этюдовъ о Народномъ правленіи. Для многихъ континентальныхъ поклонниковъ Мэна оно было непріятною неожиданностью. Писатель, шедшій во главѣ передоваго направленія въ изученіи права, много содѣйствовавшій разрушенію старыхъ догматическихъ воззрѣній и распространенію взгляда на право, какъ на форму, постоянно измѣняющуюся въ зависимости отъ историческихъ обстоятельствъ, выступилъ въ политической области съ рѣзкимъ осужденіемъ либеральныхъ теорій, противъ демократическаго теченія и въ защиту исторической косности. Для англичанъ, ближе знакомыхъ съ положеніемъ и личностью Мана, въ этомъ раскрытіи его политическихъ воззрѣній не было ничего страннаго. Во-первыхъ, онъ всецѣло принадлежалъ къ умственной и Должностной аристократіи и не могъ примириться съ мыслью о неизбѣжномъ пониженіи привилегированныхъ лицъ и классовъ въ демократическомъ развитіи; во-вторыхъ, его историческое направленіе дѣлало его скептикомъ какъ относительно догматовъ, добытыхъ путемъ возведенія въ вѣчный принципъ основъ существующаго порядка, такъ и относительно увлеченій реформаторовъ будущимъ и ихъ легендарныхъ представленій о прошедшемъ. Протестъ Борка вновь слышится въ этихъ размышленіяхъ, хотя уже далеко не съ прежнею силой и страстностью. Критика направляется при этомъ не столько противъ революціоннаго элемента, сколько противъ общаго вліянія демократіи. Мэнъ старается показать, что политическое равенство, къ которому она стремится, есть, въ сущности, раздробленіе власти, что ея соціальныя тенденціи грозятъ ниспроверженіемъ гражданскому порядку и что въ духовномъ отношеніи полное воцареніе демократіи равнялось бы установленію обскурантизма. Относительно Америки Мэнъ признаетъ, что ея примѣръ до извѣстной степени доказываетъ осуществимость демократической программы въ государственномъ бытѣ, но, по его мнѣнію, успѣхъ американскаго эксперимента объясняется, главнымъ образомъ, условіями, не имѣющими ничего общаго съ демократіей, именно вліяніемъ англійскихъ традицій и мудрыми ограниченіями демократическаго принципа, внесенными въ федеральную конституцію. Нечего распространяться о томъ, что по духу не можетъ быть ничего общаго между Мэномъ и Брайсомъ; бѣглая характеристика американскихъ учрежденій въ четвертомъ этюдѣ Мэна не обязывала автора Американской республики къ подробному разбору или опроверженію. И, все-таки, сближеніе обѣихъ работъ любопытно въ двухъ отношеніяхъ. Впечатлѣніе, произведенное статьями Мэна при ихъ появленіи, было довольно значительное, особенно въ Англіи. Онѣ не только послужили выраженіемъ все болѣе распространяющагося въ наше время политическаго скептицизма, защищающаго старыя формы изъ недовѣрія къ новымъ, но онѣ, кромѣ того, совпали съ кризисомъ, деморализовавшимъ часть англійской либеральной партіи и вызвавшимъ въ ней расколъ. Ирландскій вопросъ былъ для многихъ представителей англійскаго либерализма самымъ рѣзкимъ примѣненіемъ необдуманнаго вмѣшательства государства въ область пріобрѣтенныхъ правъ и въ свободу договорныхъ отношеній. Планы форсированнаго выкупа землевладѣльцевъ, опредѣленіе ренты судебными рѣшеніями, политика аграрнаго покровительства низшимъ земледѣльческимъ классамъ наперекоръ формальнымъ правамъ землевладѣльцевъ, — все это признаки движенія, можетъ быть, болѣе страшнаго для сторонниковъ политическаго индивидуализма, нежели даже перспектива ирландской самостоятельности въ управленіи. Насколько опыты Мэна отвѣчали хмурому настроенію и тревожнымъ ожиданіямъ, вызваннымъ отмѣченными условіями, настолько работа Брайса, несмотря на безпристрастное изложеніе и строгую критику дѣйствительности, проводитъ въ общемъ убѣжденіе въ положительной роли демократическаго порядка и въ открытомъ передъ нимъ широкомъ будущемъ.

И, тѣмъ не менѣе, Брайсъ, подобно Мону, охотно подчеркиваетъ преемственную связь между англійскими и американскими учрежденіями и отказывается объяснять послѣднія исключительно какъ приложеніе чистой демократіи. Поэтому, несмотря на радикальную противуположность общаго направленія, по отдѣльнымъ пунктамъ, имѣющимъ отношеніе къ историческому развитію учрежденій, оба писателя высказываются довольно сходно.

Кромѣ упомянутыхъ работъ, есть, конечно, много другихъ, которыя любопытно сопоставить съ книгой Брайса, но мнѣ кажется, что перечисленныя можно считать главнѣйшими и по характерности точекъ зрѣнія, и по, вліянію въ литературѣ.

II.

Переходя къ характеристикѣ главныхъ результатовъ работы Брайса я буду держаться послѣдовательности его изложенія. Оно распадается на четыре части: въ первой — дѣло идетъ о національномъ или союзномъ правительствѣ; второй тонъ содержитъ въ себѣ два самостоятельные отдѣла: объ управленіи штатовъ и мѣстностей и о политическихъ партіяхъ; третій томъ занятъ рядомъ довольно разнородныхъ этюдовъ, посвященныхъ общественному мнѣнію, мѣстнымъ разновидностямъ партій, задачамъ территоріальной и экономической политики, женскому вопросу, сословію юристовъ, вліянію желѣзныхъ дорогъ, университетамъ, религіи и церкви, наконецъ, общей оцѣнкѣ демократіи. Уже изъ этого перечисленія вопросовъ видно, что третій томъ составленъ, пожалуй, довольно случайно. Но хотя относительно подробностей такое замѣчаніе вполнѣ справедливо, кое-что могло бы быть устранено, а многое прибавлено, общее единство есть и въ этомъ третьемъ томѣ: онъ представляетъ характеристику американской демократіи въ ея общественныхъ проявленіяхъ такъ же, какъ первые два сосредоточиваются на ея политической организаціи. Само собою разумѣется, что въ настоящей статьѣ я могу отмѣтить только весьма немногое изъ богатаго матеріала, собраннаго Брайсомъ. При этомъ я постараюсь остановить вниманіе читателей на тѣхъ пунктахъ, которые представляются наиболѣе новыми, по крайней мѣрѣ, для русскихъ.

Сравнительно наименѣе даетъ въ этомъ смыслѣ первый томъ, такъ какъ федеральныя учрежденія давно привлекали и привлекаютъ вниманіе изслѣдователей. Всѣмъ извѣстно, что американская конституція, дѣйствительно, основана на принципѣ раздѣленія властей, который Монтескьё отыскивалъ въ англійской системѣ. Мэнъ безъ достаточныхъ основаній утверждаетъ, что въ XVIII в., и именно при Георгѣ Ш, исполнительная власть въ Англіи была на самомъ дѣлѣ независима отъ законодательной, король имѣлъ область дѣйствій, независимую отъ вліянія палаты общинъ, такъ что и Монтескьё былъ въ свое время правъ, и американцы установили свое президентство, какъ сколокъ съ власти англійскаго короля, Эта мысль кажется мнѣ болѣе остроумной, нежели основательной: хотя Георгъ 111, безъ сомнѣнія, не былъ еще доведенъ до чисто-церемоніальнаго положенія современнаго англійскаго монарха и, какъ извѣстно, давалъ чувствовать свое вліяніе въ политикѣ, тѣмъ не менѣе, при немъ не можетъ быть рѣчи о принципіальной самостоятельности исполнительной власти: уже одна связь его министровъ съ парламентомъ показываетъ, что въ тогдашнемъ англійскомъ строѣ не было мѣста для раздѣленія властей. Брайсъ обращаетъ все вниманіе на контрастъ между англійской и американской системами, — контрастъ глубокій, первоначальный, а не выработавшійся за послѣднее время. Конституція Соединенныхъ Штатовъ, дѣйствительно, отводитъ президенту строго-отмежеванный кругъ дѣятельности, мало значительный въ обыкновенное время, но развивающійся почти до диктатуры въ случаѣ серьезныхъ національныхъ затрудненій. Министры являются не представителями большинства въ парламентѣ или, точнѣе, въ палатѣ общинъ, а личными помощниками президента, которыхъ онъ покрываетъ своимъ авторитетомъ и отвѣтственностью. Такъ какъ власть дается президенту на опредѣленный срокъ, а не въ зависимости отъ перемѣщеній большинства въ конгрессѣ, то между президентомъ и конгрессомъ возможны конфликты, и, притомъ, безъисходные, если враждебное президенту большинство недостаточно многочисленно, чтобы переломить его veto. Интереснѣе всего то значеніе, которое Брайсъ придаетъ этому veto. Онъ указываетъ на популярность и частое употребленіе этого средства, которое, повидимому, ограничиваетъ дѣятельность представителей націи въ конгрессѣ. Президенты постоянно «уничтожаютъ» билли, прошедшіе черезъ конгрессъ, и такое пользованіе прерогативой не только не возбуждаетъ противъ нихъ массу населенія, а, напротивъ, вызываетъ обыкновенно ея сочувствіе. Въ этомъ характерномъ фактѣ сказывается одно важное условіе: президентъ самъ является представителемъ народа, хотя и единоличнымъ въ своей области; власть его не имѣетъ самостоятельнаго корня, подобно власти какого-нибудь короля, и потому сопротивленіе представительнымъ учрежденіямъ понимается какъ проявленіе усердія и дѣятельности, а не какъ попытка тормазить общественное мнѣніе. Подобное отношеніе къ президенту тѣмъ болѣе любопытно, что онъ рѣдко избирается за выдающійся талантъ или заслуги: въ немъ ищутъ, главнымъ образомъ, человѣка, на которомъ могли бы сойтись различныя группы извѣстной партіи. Не бѣда, если онъ окажется посредственностью; это, пожалуй, даже лучше, потому что у посредственныхъ людей обыкновенно меньше враговъ, чѣмъ у личностей выдающихся.

Главы, посвященныя сенату, производятъ не совсѣмъ благопріятное впечатлѣніе въ томъ отношеніи, что Брайсъ, видимо, старается въ нихъ представить поправки къ ходячимъ мнѣніямъ и при этомъ самъ теряетъ иногда равновѣсіе. Въ данномъ случаѣ онъ отчасти заслуживаетъ упрека, котораго вообще избѣжалъ, — упрека въ искусственномъ подновленіи предмета. Издавна всѣ привыкли считать сенатъ самымъ успѣшнымъ созданіемъ учредителей американской конституціи, указывали на его достоинство и политическую опытность въ контрастъ низкопробному значенію палаты представителей; выставляли, какъ существенную особенность и гарантію согласнаго дѣйствія различныхъ органовъ государства, участіе сената въ ясполнительной власти, его вліяніе на заключеніе договоровъ и административныя назначенія; подчеркивали, наконецъ, умѣряющую роль этой немногочисленной верхней палаты, избираемой штатами, а не народомъ, среди учрежденій, зависящихъ отъ всеобщей подачи голосовъ и внимательныхъ ко всѣмъ случайнымъ колебаніямъ общественнаго мнѣнія. Въ высокой оцѣнкѣ сената сходятся такіе разнородные умы, какъ Токвилдь я Мэнъ. Брайсъ расположенъ поотбавить значительно отъ этой оцѣнки. Онъ съ удареніемъ указываетъ, что американскій сенатъ никакъ не представляетъ авторитетнаго собранія, поставленнаго въ совершенно иныя условія и набраннаго изъ совершенно иныхъ людей, нежели всѣ остальныя коллегіальныя учрежденія штатовъ.

Въ этомъ отношеніи Брайсъ передаетъ наблюденіе, повидимому, совершенно основательное. Интересно также замѣчаніе, что роль сената’въ исполнительной области едва ли имѣетъ особенное значеніе въ настоящее время. Уже въ этомъ пунктѣ, однако, изложеніе нашего автора представляетъ само матеріалъ для возраженій ему. Въ результатѣ вмѣшательства сената въ эту область выработался обычай такъ называемой «вѣжливости по отношенію къ сенату», въ силу котораго отдѣльные члены этой корпораціи, принадлежащіе къ господствующей партіи, имѣютъ почти рѣшающій голосъ по вопросамъ о федеральныхъ назначеніяхъ въ штатахъ, избравшихъ ихъ. Это очень стѣсняетъ президента и иногда приводитъ къ столкновеніямъ; въ общемъ обычай крѣпко держится и обезпечиваетъ сенаторамъ обширную кліентелу въ ихъ партіяхъ. Главное, нельзя не протестовать противъ утвержденія Брайса, что сенатъ является счастливою случайностью среди американскихъ учрежденій. Нашъ авторъ указываетъ на то, что составители конституціи не имѣли съ самаго напала въ виду созданіе верхней палаты именно въ такой формѣ, что она выработалась въ результатѣ компромисса между крупными и мелкими штатами подъ вліяніемъ традиціи исполнительныхъ совѣтовъ, стоявшихъ рядомъ съ губернаторами въ колоніяхъ. Но развѣ первоначальная неясность плана въ умахъ составителей исключаетъ возможность его происхожденія подъ вліяніемъ условій существенныхъ и необходимыхъ? И развѣ такіе факты, какъ сильное развитіе индивидуальности отдѣльныхъ штатовъ, какъ значеніе традиціи англійскаго управленія, какъ исканіе посредствующаго звена между единичнымъ представителемъ исполнительной власти и коллегіальнымъ представительствомъ народа могутъ быть названы случайными, а не существенными? Во всякомъ случаѣ, любопытна общая оцѣнка, которую Брайсъ дѣлаетъ сенату, какъ учрежденію, удавшемуся въ особенности въ отрицательномъ отношеніи.

«На чемъ же основано мнѣніе, что учрежденіе сената увѣнчалось успѣхомъ? На томъ, что сенатъ достигъ главной цѣли, которую имѣли въ виду составители конституціи: онъ сдѣлался центромъ тяжести американскаго правительства и пріобрѣлъ достаточный авторитетъ для того, чтобы сдерживать, съ одной стороны, „демократическую опрометчивость“ палаты представителей, а съ другой стороны — „монархическое честолюбіе“ президента республики. Поставленный промежъ этихъ двухъ властей, онъ сдѣлался соперникомъ и противникомъ для обѣихъ. Палата представителей не можетъ ничего довести до конца безъ его содѣйствія. Президента республики онъ можетъ обречь своимъ сопротивленіемъ на бездѣйствіе. Успѣшная дѣятельность этого рода имѣетъ отрицательный или запретительный характеръ».

Именно этимъ отрицательнымъ успѣхомъ особенно и дорожитъ, по мнѣнію автора, американская демократія.

«Вся система американской конституціи имѣетъ цѣлью преимущественно устойчивость государственныхъ учрежденій, а не ихъ способность къ полезной дѣятельности; поэтому она создаетъ такія коллегіальныя учрежденія, которыя способны не столько къ производительной дѣятельности сколько къ противодѣйствію всякимъ перемѣнамъ въ общемъ механизмѣ государственнаго управленія».

Если и президентъ, и сенатъ во всякомъ случаѣ съ достоинствомъ представляютъ государственную власть Соединенныхъ Штатовъ, то нельзя сказать того же про палату депутатовъ, избираемую на короткій срокъ (2 года) всеобщимъ голосованіемъ. Составъ ея значительно ниже состава европейскихъ законодательныхъ собраній, особенно англійской палаты общинъ. Въ ней, правда, нѣтъ «ни тѣхъ умственно неразвитыхъ богачей, которые деньгами пріобрѣтаютъ право вступить на политическое поприще, ни молодыхъ любителей спорта или свѣтскихъ людей;» но общій уровень образованія въ ней не особенно высокъ и въ ней не мало людей неразборчивыхъ въ нравственномъ отношеніи. Американскіе избиратели не считаютъ нужнымъ посылать въ конгрессъ людей, хорошо знакомыхъ съ государственными дѣлами или, по крайней мѣрѣ, привыкшихъ къ ихъ обсужденію. Для политики, по ихъ мнѣнію, не нужно никакой спеціальной подготовки. При каждой смѣнѣ палаты половина депутатовъ избирается заново, и едва эти новые члены успѣютъ за два года нѣсколько ознакомиться съ своимъ положеніемъ и обязанностями, какъ ихъ уже вытѣсняетъ слѣдующая очередь. Избиратели Западныхъ Штатовъ вообще смотрятъ на мѣсто въ палатѣ какъ на хорошую командировку, которой никто не имѣетъ права пользоваться подолгу въ ущербъ товарищамъ. Къ этому присоединяется мѣстный патріотизмъ, исключающій возможность избранія самыхъ выдающихся людей внѣ предѣловъ того общества, въ которомъ они проживаютъ. Если въ одномъ избирательномъ округѣ, въ крупномъ городскомъ центрѣ, наприм., живетъ десять человѣкъ, способныхъ съ честью занять мѣста въ конгрессѣ, а рядомъ въ глухой области нѣтъ никого подходящаго, то, все-таки, избиратели послѣдней и не подумаютъ обратиться къ сосѣдямъ, а пошлютъ своего человѣка, хотя бы и совсѣмъ плохаго, а гдѣ есть излишекъ годныхъ людей, тамъ онъ пропадетъ даромъ. При этихъ условіяхъ члены палаты депутатовъ въ общемъ пользуются очень невысокою репутаціей.