РМ 1889 (ДО)

I.

Устроители воскресныхъ школъ, еще въ 50-хъ годахъ, поднимая различные вопросы касательно народнаго образованія, очень рѣшительно высказывались за необходимость изданія народныхъ газетъ и журналовъ, т.-е. особыхъ періодическихъ органовъ для народа. Крестьянинъ, такъ долго жившій обособленною жизнью отъ остальнаго общества, ставши 19 февраля вольнымъ, не могъ разомъ перескочить ту пропасть, которая отдѣляла его столько вѣковъ отъ образованнаго класса. Не могъ прямо послѣ азбуки взять въ руки ту газету, которая издавалась для людей образованныхъ, прошедшихъ рядъ школьныхъ ступеней, живущихъ совсѣмъ иною отъ народа жизнью, которая сама по себѣ еще съ ранняго дѣтства въ родной семьѣ подготовляетъ человѣка къ воспріятію ряда понятій и представленій, чуждыхъ деревнѣ и жизни мужика. Попробуйте дать крестьянину въ руки паши газеты и посмотрите, что онъ въ нихъ пойметъ. Развѣ дневникъ происшествій, и то съ трудомъ пополамъ, такъ какъ и въ этой единственной рубрикѣ онъ встрѣтитъ не только слова, но и положенія, и понятія недоступныя.

Сліяніе интеллигентнаго и народнаго органа воедино могло бы быть, — оно есть и въ настоящее время, — при иной формѣ жизни, чѣмъ наша, при иномъ политическомъ и общественномъ строѣ, тамъ, гдѣ сама жизнь, помимо школьной науки, служитъ однимъ изъ важныхъ просвѣтительныхъ факторовъ, объединяющихъ и сливающихъ во многомъ взгляды народа и интеллигенціи. Тамъ, несмотря на разницу въ степени образованія того и другаго, нѣтъ такой резъединяющей пропасти во взглядахъ, понятіяхъ и въ самой жизни, которая бы требовала созданія особой періодической литературы для народа, — нѣтъ такой настоятельной надобности писать для народа «приспособляясь», избѣгая тѣхъ и другихъ словъ, тѣхъ и другихъ понятій, какъ, наприм., «департаментъ», «резолюція», «инструкція», «конституція», «прогрессъ» и т. п. слова, которыми испещрены наши газеты и которыя чужды пониманію нашего народа. Потому въ томъ смыслѣ, въ какомъ здѣсь употребляется «народная газета», «народный журналъ» — такой литературы почти нѣтъ на Западѣ. Въ Германіи, наприм., одна и та же газета издается и для интеллигенціи, и для народа. Но такъ какъ народная газета должна быть непремѣнно дешевая, то случается — редакція выпускаете газету въ двухъ изданіяхъ: одно — дорогое, другое — дешевое, а содержаніе не томъ и другомъ одно и то же, разница же только во внѣшности. Если заглянемъ въ каталоги народныхъ книгъ, наприм., въ «каталогъ городскихъ безплатныхъ библіотекъ въ Берлинѣ», то и тамъ не найдемъ ни одной книги, спеціально писанной для народа. Изъ каталоговъ книгъ, имѣющихся въ безплатныхъ библіотекахъ, гдѣ самый большій контингентъ читателей послѣ женщинъ составляютъ ремесленники, «видно, — говоритъ г. Кетрицъ, — что они имѣютъ по нѣмецкой національной литературѣ сочиненія Клопштока, Лессинга, Гердера, Вилланда, Гёте, Шиллера, Жанъ-Поль Рихтера, Гоффмана, Пфеффеля, Ленау, Гейбеля, Геллерта, Гейне, Бёрне» и т. д. Изъ иностранныхъ произведеній встрѣчается немного, но за то все же есть и Мольеръ, и Руссо, и Бомарше, и Беранже, и Ж. Зандъ, и В. Гюго, и Додэ и др.; есть даже и переводы русскихъ писателей — Гоголя, Тургенева. Всѣ названныя сочиненія входятъ сюда въ цѣльномъ, неприкосновенномъ видѣ, а не въ передѣлкахъ.

То же встрѣчаемъ и въ Англіи: тамъ народная книга отличается только дешевизной и болѣе плохою внѣшностью. Въ Англіи и въ Америкѣ собранія произведеній родныхъ авторовъ выходятъ почти всегда въ двухъ или даже въ трехъ изданіяхъ; да и переводныя имѣютъ иногда по три одновременныхъ изданія: одно роскошное, съ массою картинъ, виньетокъ, золотыми обрѣзами; другое — для средней публики (famile edition), гдѣ нѣтъ ни золотыхъ обрѣзовъ, ни роскошныхъ картинъ; третье — народное изданіе (people edition), гдѣ текстъ тотъ же, что и въ первыхъ двухъ, за то все попроще и похуже — и картинки, и бумага, и шрифтъ. Разница же въ цѣнѣ между первымъ и третьимъ изданіемъ бываетъ громадная: наприм., если первое на наши деньги по курсу стоитъ рублей одиннадцать, то послѣднее копѣекъ 50. Такія дешевыя народныя изданія въ Америкѣ расходятся въ баснословномъ числѣ; не менѣе раскупаются они и въ Англіи, гдѣ полное собраніе сочиненій, напр., Шелли можно имѣть за 5 пенсовъ, т.-е. около 25 копѣекъ на наши деньги.

Конечно, и на Западѣ сліянію общей литературы съ народною есть предѣлъ, за которымъ является потребность на особенную народную книгу, напримѣръ, когда дѣло заходитъ о какой-нибудь наукѣ, о какомъ-нибудь научномъ вопросѣ, который хотятъ сдѣлать доступнымъ массѣ, или когда хотятъ пропагандировать какія-нибудь политическія, сектантскія или другія идеи. Такъ, въ Англіи существуетъ, масса такихъ изданій — памфлеты политическаго характера для избирательныхъ цѣлей, брошюры, книжки религіозныхъ обществъ, вродѣ Society for the diffusion of Christian knowledge, которое продаетъ свои изданія за самую ничтожную цѣну, а то раздаетъ и безплатно, но всегда выпускаетъ въ милліонахъ экземпляровъ. Такія же дешевыя народныя изданія выпускаетъ и общество трезвости. Кромѣ того, въ Англіи есть еще дешевая литература повѣстей со страхами — dreadfuls, которая особенно сильно расходится среди рабочаго народа и своею внѣшностью, собственно по яркой картинкѣ на обложкѣ, нѣсколько напоминаетъ паши лубочныя изданія. Но не слѣдуетъ забывать, что въ Англіи нѣтъ крестьянъ въ нашемъ смыслѣ, нѣтъ мужиковъ, и нѣтъ той пропасти, которая чувствуется у насъ во всемъ и вездѣ между интеллигенціей и народомъ и которая требуетъ у насъ особой литературы для народа, какъ повременной, такъ и періодической.

II.

Есть у насъ масса такихъ функцій въ государственной и общественной жизни, масса такихъ событій, гдѣ народъ, — въ смыслѣ крестьянъ, — является и у насъ однимъ изъ главныхъ участниковъ, однимъ изъ важныхъ дѣятелей, на плечахъ котораго выносится иногда вся тяжелая сторона событія. Нигдѣ съ такой ясностью, такъ поразительно рельефно не выступаетъ сказанное, какъ въ фактѣ войны, вся тяжесть которой обрушивается, главнымъ образомъ, на народной массѣ.

Война рѣзче другихъ общественныхъ событій выдвигаетъ потребность деревни въ газетѣ. Есть масса и другихъ явленій общественной и государственной жизни, которыя стоятъ къ крестьянину не менѣе близко, въ которыхъ онъ также заинтересованъ и о которыхъ онъ могъ бы и долженъ бы знать; но относительно почти всей жизни онъ до сихъ поръ находится въ невѣдѣніи.

Эту необходимость для освобожденнаго крестьянина — войти, стать въ курсъ общественной жизни — сознали и подмѣтили еще въ 60-хъ годахъ издатели-спекулянты. Они вскорѣ послѣ освобожденія стали выпускать время отъ времени такъ называемые «летучіе листки» — копѣекъ по пяти за нумеръ.

Уже въ 1863 году на улицахъ Петербурга можно было видѣть во множествѣ продающійся «летучій листокъ» Бубенчикъ, издававшійся Шмитановскимъ, Аферистъ, неизвѣстнаго, но несомнѣнно подворотнаго издателя. Чтобы убѣдиться въ подворотномъ происхожденіи листка, стоитъ заглянуть въ его обращеніе къ читателю:

«И такъ, гг. читатели, а наши любезные покупатели, отъ души желаю вамъ какъ можно болѣе покупать Афериста и поддержать маленькую промышленность коммерческаго міра, какъ-то: писателей, издателей и производителей, и дать нашему Аферисту удобное помѣщеніе въ вашемъ боковомъ харманѣ, хотя на самое короткое время, потому что онъ самый спокойный изо всѣхъ аферистовъ, которыхъ г. авторъ имѣетъ честь знать лично».

По приведенному «обращенію» можно представить все шутовски-безнравственное содержаніе подобныхъ «листковъ», гдѣ главное жало насмѣшки обыкновенно направлялось на что-нибудь отживающее, умирающее, вродѣ, напр., виннаго откупа. «Листки» успѣшно расходились, благодаря веселому, легкому содержанію, а также и яркости заманчивыхъ, многообѣщающихъ картинокъ. Не менѣе успѣшно способствовала ихъ сбыту и дешевая цѣна. Спросъ на такіе листки возрасталъ еще болѣе въ военное время. Аферисты-издатели не упускали удобнаго момента и спѣшили въ обиліи удовлетворить объявившуюся потребность.

Во время послѣдней турецкой войны — въ 1877—1878 гг. — въ Москвѣ вышла масса такихъ «листковъ» съ каррикатурною издѣвкой надъ врагомъ. «Листки» имѣли видъ тетрадокъ. Лучшими изъ нихъ были изданія Яковлева: Наши жернова все смелютъ, Послѣ ужина горчица, Пищатъ и др.

Наши жернова все смелютъ имѣетъ на обложкѣ яркую картину, гдѣ изображенъ очень большаго размѣра русскій мужикъ-работникъ; онъ въ красной рубахѣ, съ ремешкомъ на головѣ и въ бѣломъ фартукѣ. Въ рукахъ держитъ мельницу. Три дюжихъ турка всыпаютъ въ мельницу свои турецкіе полки вмѣстѣ со всевозможнымъ оружіемъ. Вся эта масса человѣческихъ жизней подъ рукой русскаго мужика обращается въ кровавую муку. Для поясненія картинки приложено стихотвореніе:

Вся тетрадь наполнена мелкими стихотвореніями въ перемѣшку съ мелкими разсказами, вродѣ такихъ: «Что прежде кладутъ въ оружіе, чтобы зарядить его для выстрѣла? — спросилъ офицеръ у новобранца хохла. — А що прикажете, то и положу. То не моя воля, а панская, — отвѣчалъ хохолъ».

Или вотъ еще разсказъ Миши Евстигнѣева, — одного изъ любимыхъ и популярныхъ въ народѣ подворотныхъ писателей, — разсказъ о томъ, какъ турокъ подходитъ къ русскому въ то время, когда тотъ курить трубку. Разсказъ называется: Тютюнъ.

— «Что, знать, хочешь тютюнцу?… Ну, на, я не въ тебя. — Турокъ не отказался; но лишь только потянулъ дымъ изъ солдатской носогрѣйки, какъ тотчасъ закашлялся и подаетъ назадъ русскому.

— «Што, братъ, не нравится?

«Турокъ закачалъ отрицательно головой.

— «Ну, какъ хочешь, — сказалъ солдатъ, пряча трубку въ карманъ. — Это русскій дюбекъ, отъ котораго самъ чортъ убегъ, а ужь турку гдѣ устоять?..»

Въ такомъ же духѣ и такого же характера были и другія изданія Яковлева: Послѣ ужина горчица, Пищатъ, гдѣ грубое остроуміе издателя доходило чуть не до звѣрскаго издѣвательства надъ врагомъ, а самое издѣвательство иллюстрировалось яркою картинкой. Изображена, напр., мускулистая, гигантскихъ размѣровъ рука, котороя такъ сильно сдавила за талію маленькую, жиденькую фигурку турецкаго султана, что изъ него ручьями течетъ кровь. Подъ картинкой подписано: «Полученіе морса по новому способу».

Вотъ куда, въ какую сторону направляли чувства и мысли заинтересованнаго войной читателя названные «летучіе листки»! А, между тѣмъ, про изданія Яковлева можно сказать, что они еще лучшія изъ «подворотныхъ» и составляютъ какъ бы исключенія, напр., по внѣшней опрятности. Попробуйте заглянуть въ другіе «летучіе листки», неизвѣстно кѣмъ сфабрикованные, — вотъ хоть бы въ Булавку — листокъ безъ подписчиковъ* или въ Курьеръ. На оберткѣ выставлено изображеніе турка — и этимъ издатель какъ бы даетъ обѣщаніе вести рѣчь о войнѣ. Но на самомъ дѣлѣ турокъ изображенъ только ради приманки, для созыва покупателя. Издатель «летучаго листка» прекрасно знаетъ, чѣмъ заманить и на какую удочку поддѣть простака-читателя.

Самое же содержаніе Булавки не имѣетъ никакого отношенія къ войнѣ. Здѣсь встрѣтите «эпиграммы», «мадригалы», «афоризмы» Сѣверянина; «стихи въ альбомъ» и «стихи изъ Гейне» Селина… Такой же обманъ найдетъ читатель и въ другомъ листкѣ: Курьеръ, гдѣ фигурируетъ опять тотъ же Селинъ со стансами и стихотвореніями, вродѣ стихотворенія Хандра:

Во время послѣдней турецкой войны былъ еще и третій разрядъ «летучихъ листковъ», гдѣ стихи, анекдоты, не имѣющіе никакого отношенія къ войнѣ, перемѣшивались съ разсказами о туркахъ, о нашихъ солдатикахъ, съ разсказами о сраженіяхъ, главныхъ побѣдахъ, батальныхъ герояхъ и т. п. Къ такимъ листкамъ смѣшаннаго характера можно отнести Кровавый сонъ, Огарокъ, Занозу и другіе, вышедшіе въ 1878 году.

Народъ охотно раскупалъ всѣ названные «листки» по торговымъ днямъ въ городѣ, на базарѣ. Какъ ни плохи были эти изданія, все же народъ узнавалъ здѣсь хоть кое-что о войнѣ, знакомился съ именами главныхъ героевъ, узнавалъ о выдающихся побѣдахъ. Эти же «листки» вводили его и въ лазареты, гдѣ передъ читателемъ рисовались самыя блаженныя картины. Лежатъ, напр., солдатики на койкахъ, а передъ ними шипятъ бутылки съ лимонадомъ, сельтерскою водой, сестры милосердія бѣгутъ на встрѣчу къ пріѣхавшимъ раненымъ съ водкой, а санитары съ мѣдными чайниками, наполненными горячимъ питьемъ. Эти листки настраивали и располагали читателя на сочувствіе къ братьямъ славянамъ; они же не пропускали случая дать читателю совѣтъ — не всякому газетному слуху довѣряться: «Есть газеты, вродѣ Голоса, которыя службу служатъ не русскому царю, а султану турецкому». Листки вызывали насмѣшку надъ врагомъ-туркомъ и хвалили смѣтливость русскаго крестьянина, находчивость русскаго солдата.

Какъ видимъ, «летучіе листки», несмотря на свое подворотное происхожденіе, были не безъ тенденціи, не безъ задней мысли и почти всѣ, безъ исключенія, стояли на спекуляціи, наживѣ и даже обманѣ.

«Летучіе листки» не были постояннымъ изданіемъ. Они являлись въ моменты усиленнаго спроса на газету, — являлись въ моменты какихъ-нибудь важныхъ общественныхъ событій, вродѣ войны, уничтоженія откупа, — однимъ словомъ, въ такіе моменты общественной жизни, о которыхъ говорятъ не только въ каждой русской деревнѣ, но и въ каждой деревенской избѣ, которыми заинтересованъ и старый, и малый деревни. А какъ скоро переживался такой моментъ, «листки» исчезали. Другими задачами, лежащими на народной газетѣ, они не задавались. Потому въ настоящее время, не представляющее никакихъ особыхъ событій, которыя бы возбуждали такую горячку интереса, не издается, — по крайней мѣрѣ, въ Москвѣ, — ни одного «листка».

III.

Что же дѣлала въ этомъ направленіи интеллигенція 60-хъ годовъ? Позаботилась ли она дать народу что-нибудь взамѣнъ «летучихъ листковъ»? Сообщала ли о ходѣ той жизни, въ которой освобожденный крестьянинъ дѣлался участникомъ? Вводила ли его въ общій ходъ этой жизни? Короче: издавала ли интеллигенція хотя какую-нибудь газету для народа?

Упрекнуть интеллигенцію 60-хъ годовъ въ отсутствіи вниманія къ народу, къ его духовнымъ нуждамъ и потребностямъ, въ малой заботливости о немъ, разумѣется, ни у кого нѣтъ ни малѣйшаго права, ни основанія. Всецѣло и беззавѣтно отдавшись на служеніе освобожденному народу, она не могла не усмотрѣть, что для него нужна газета, нуженъ журналъ, нужна особо для него издающаяся книга. Потому уже въ началѣ 60-хъ годовъ, даже въ мирное, не военное время, у насъ появляются разомъ нѣсколько народныхъ газетъ. Не перестаютъ онѣ возникать и въ слѣдующіе затѣмъ годы, хотя далеко не въ такомъ обиліи и далеко не отличаясь такимъ долголѣтіемъ, какъ возникшія вскорѣ по освобожденіи. Люди 60-хъ годовъ были люди самыхъ радужныхъ вѣрованій, надеждъ и ожиданій какъ по отношенію къ себѣ, къ своимъ силамъ, такъ и ко всякому дѣлу, за которое принимались. За всякое хорошее дѣло они брались несравненно бодрѣе и храбрѣе, чѣмъ люди послѣдующихъ, болѣе практическихъ и, въ то же время, болѣе скептическихъ десятилѣтій, каковы, наприм., 80-е годы, которые имѣютъ всего одну народную газету (если не считать Ремесленной Газеты, издающейся — спеціально для ремесленниковъ — инженеръ-механикомъ Казначеевымъ), да и ту правительственную. Не богаты ими были и семидесятые годы. За то въ шестидесятые издавалось нѣ;сколько народныхъ газетъ.

Первыя три газеты появляются вскорѣ за закрытіемъ воскресныхъ школъ въ одинъ годъ съ вышеупомянутыми «летучими листками»: Бубенчикомъ и Аферистомъ. Въ этотъ 1863 годъ возникаютъ разомъ: 1) Воскресный Досугъ, 2) Народная Газета и 3) Мірское Слово. Всѣ три выходятъ въ Петербургѣ; всѣ три еженедѣльныя, съ картинами и приложеніями; всѣ три цѣною отъ 2 р. 50 к. до 3 р. въ годъ и отъ 5 до 10 к. за нумеръ.

Изъ нихъ самая характерная, самая типичная для 60-хъ годовъ, по своему направленію, широтѣ задуманной программы и по дѣйствительной, а не кажущейся только дешевизнѣ, была газета Воскресный Досугъ, издававшаяся Бауманомъ, подъ редакціей Цейдлера. Она выходила по воскресеньямъ тетрадями большаго формата, страницъ въ 16, съ массой картинъ, пѣвшихъ непосредственное отношеніе къ тексту. Ея виньетка изображала Деревню: народъ собрался у входа въ лавку, около которой маленькій мальчикъ читаетъ книгу; народъ окружилъ его, слушаетъ; тутъ и мальчишки играютъ въ бабки, и мужичонка съ гармоніей въ рукахъ остановился послушать, а вдали гуляетъ помѣщица подъ зонтикомъ, въ кринолинѣ; тамъ же виднѣются и другіе господа. Добрыя мысли, добрыя тенденціи проникаютъ каждый нумеръ газеты; вездѣ высказывается любовь къ просвѣщенію, къ труду, состраданіе къ бѣдности, сочувствіе угнетеннымъ и т. д., за что газетѣ не разъ доставалось отъ такихъ консервативныхъ органовъ, каковъ, наприм., Виленскій Вѣстникъ, который всѣ добрыя намѣренія редакціи окрещивалъ страстишкой полиберальничать».

Программа Воскреснаго Досуга была едва ли не самая обширная имъ всѣхъ когда либо существовавшихъ у насъ народныхъ газетъ. Впрочемъ, редакція еще при самомъ началѣ высказывала, что предназначаетъ газету не для народа только, а для болѣе смѣшаннаго круга читателей. По ея словамъ, она имѣла цѣлью дать возможность «небогатымъ людямъ имѣть удовольствіе воспользоваться газетой». При такомъ смѣшанномъ характерѣ читателей въ программу несомнѣнно должно было войти много лишняго, чего для народа вовсе не нужно.

Кромѣ извѣстій о царствующемъ домѣ, правительственныхъ распоряженіяхъ и законахъ, въ программу входятъ и извѣстія о назначеніи на должность министровъ и на другія высшія мѣста; вѣсти изъ губерній о новыхъ сельскихъ школахъ, городскихъ общественныхъ порядкахъ и тутъ же объ открытіи банковъ и различныхъ торжествахъ; сообщается и о томъ, что дѣлается въ чужихъ земляхъ; о томъ, какъ жили люди встарину и какъ теперь живутъ въ Россіи и чужихъ земляхъ; повѣсти, былины, пѣсни, загадки; разныя разности: извѣстія о томъ, какіе хорошіе и лихіе люди живутъ и какія дивныя дѣла дѣлаются на свѣтѣ…

Уже изъ самаго способа изложенія программы видно, что подъ «небогатыми людьми», для которыхъ издавалась газета, редакція разумѣла все же народъ, освобожденныхъ жителей деревни, для которыхъ охотно шла и на разныя льготы: подписавшіеся на газету черезъ волостное правленіе могли взносить плату по частямъ: по 25 к. въ мѣсяцъ.

Ни одна изъ извѣстныхъ мнѣ народныхъ газетъ не дѣлала такихъ льготъ деревенскимъ подписчикамъ, ни одна не давала и такой массы картинъ: въ Воскресномъ Досугѣ число картинъ въ годъ доходило до 300, и всѣ были прекрасно исполнены и напоминали собою гравюры французскихъ журналовъ, вродѣ Revue pitoresque; тутъ были и портреты нашихъ писателей, и Царя-Освободителя, и картины жанроваго характера. Число страницъ текста въ годъ достигало 800. И все это имѣлъ подписчикъ за такую ничтожную плату, какъ три рубля въ годъ! Послѣ всего этого саподозрить редакцію въ какихъ-нибудь коммерческихъ цѣляхъ, разумѣется, немыслимо. И неудивительно, что газета въ первый же годъ пріобрѣла много подписчиковъ, — ихъ число превзошло ожиданіе редакціи, гдѣ то и дѣло получались самые лестные отзывы о газетѣ.

Но сомнительно, чтобы Воскресный Досугъ, несмотря на всѣ свои достоинства, могъ притянуть подписчиковъ изъ народа. Кромѣ картинъ, что собственно онъ давалъ народу?

Въ газетѣ говорилось и о томъ, что дѣлается въ Польшѣ, въ славянскихъ земляхъ, за границей, и о звѣздахъ небесныхъ, объ облакахъ, передавалось содержаніе Макбета Шекспира, драмы Островскаго Грѣхъ да бѣда на кого не живетъ; излагались біографіи Никитина, Шевченко, Некрасова; писались статьи о Сикстинской мадоннѣ Рафаэля, о художникѣ Ивановѣ и его знаменитой картинѣ… о чемъ только ни говорилось въ Воскресномъ Досугѣ! И какъ говорилось! Ни малѣйшаго приспособленія къ простому читателю ни въ тонѣ, ни въ языкѣ, ни въ выраженіяхъ; тѣ же непонятныя иностранныя слова, тѣ же обороты, что въ любой, изъ нашихъ интеллигентныхъ газетъ. Редакція, видимо, никакого представленія не имѣла о своемъ деревенскомъ подписчикѣ; не знала ни его развитія, ни пониманія, ни круга доступныхъ ему интересовъ. Вотъ какъ она заводитъ съ нимъ бесѣду, напримѣръ, о Рафаэлѣ Санціо: «Имя Рафаэля, безъ сомнѣнія, извѣстно нашимъ читателямъ (?!); но мы пользуемся случаемъ поговорить о немъ, потому что человѣкъ, носившій это имя, на вѣки останется предметомъ толковъ и воспоминаній» и т. д..

Не менѣе странною и неумѣстною въ народной газетѣ является и статья о художникѣ А. А. Ивановѣ, со всею борьбой партій, образовавшихся по поводу его знаменитой картины. Все это, безъ сомнѣнія, интересно, — только для кого: для народа ли? Вотъ это-то и смутно различала редакція Воскреснаго Досуга. Она не знала, что интересно и неинтересно народу; что доступно и что внѣ или выше его пониманія и т. д. Этимъ, разумѣется, и объясняется такое смѣшанное содержаніе газеты, гдѣ рядомъ съ статьей о Рафаэлѣ вдругъ встрѣчаете Масляницу, переполненную массой такого рода виршей:

Но какъ ни смѣшанно было содержаніе газеты, все же пригоднаго для народа, кромѣ картинъ, въ ней ничего не было. За то «средній чиновникъ, бѣдное духовенство, сельскіе учителя» находили массу интереснаго, пріятнаго и полезнаго, и они-то собственно и составляли главный контингентъ подписчиковъ Воскреснаго Досуга; для нихъ собственно и просуществовала десять лѣтъ (закрылась въ 1872 году) эта во всѣхъ отношеніяхъ чистенькая народная газета.

IV.

Въ одинъ годъ съ Воскреснымъ Досугомъ стала выходить и Народная Газета И. Кушнерева. Она имѣла видъ обычной газеты средней величины въ одинъ листъ; сперва издавалась въ Петербургѣ, а съ 1868 г. редакція переѣхала въ Москву.

Народная Газета подъ словомъ народъ рѣшила понимать нѣчто особое. Она говорила: «Подъ словомъ народъ мы будемъ разумѣть всѣхъ людей русскихъ, къ какому бы званію, состоянію они ни принадлежали… Народная Газета будетъ касаться преимущественно тѣхъ потребностей, которыя одинаково близки всѣмъ, какъ бѣдному ремесленнику, едва добывающему себѣ насущное пропитаніе, такъ и богатому купцу фабриканту, который посылаетъ свои корабли въ чужія страны, какъ землевладѣльцу-помѣщику, каменныя палаты котораго виднѣются за нѣсколько верстъ, такъ и труженику-крестьянину, проживающему въ отдѣльной деревушкѣ подъ соломенною кровлей, наконецъ, какъ сановнику, занимающему высшія государственныя должности, такъ и мелкому чиновнику какого-нибудь уѣзднаго города…»

Редакція Народной Газеты беретъ вопросъ еще шире, чѣмъ Воскресный Досугъ, который имѣлъ въ виду удовлетворить потребность на газету только «людей небогатыхъ»; въ кругъ своихъ читателей Народная Газета включаетъ и бѣдныхъ, и богатыхъ, и сановниковъ, и крестьянъ… и полагаетъ, что у нихъ у всѣхъ, несмотря на разницу положеній, есть общіе интересы, — объ этихъ общихъ интересахъ и намѣрена говорить газета.

Посмотримъ, какіе же это общіе для всѣхъ сословій интересы выбираетъ газета и въ чемъ они заключаются?

Какъ и во всѣхъ интеллигентныхъ газетахъ, находимъ въ «народной» тѣ же неизмѣнныя рубрики: передовая статья, правительственныя распоряженія, вѣсти изъ чужихъ земель, «извѣстія по Россіи», и ни одного такого отдѣла, который бы отличалъ «народную» газету отъ газетъ вообще. Если заглянемъ поближе въ каждый изъ названныхъ отдѣловъ, и тутъ останемся при томъ же впечатлѣніи: ни одного извѣстія, ни одного сообщенія, которое бы говорило, что газета дѣлаетъ строгую выборку изъ внутреннихъ и внѣшнихъ событій дня, — выборку, согласную съ своею задачей — заниматься только тѣми интересами, которые общи и доступны всѣмъ русскимъ людямъ, на какой бы ступени развитія, положенія и экономическаго благосостоянія они ни стояли.

Изъ всѣхъ названныхъ отдѣловъ газеты «извѣстія по Россіи» представляютъ, разумѣется, болѣе всѣхъ другихъ возможность такого сліянія. Потому заглянемъ въ эту рубрику съ желаніемъ узнать, чѣмъ она наполняется. Сюда входятъ: извѣстія объ испорченной рыбѣ, найденной въ лавкахъ; о числѣ гуртовъ рогатаго скота, прогнаннаго черезъ Москву; о распоряженіи городскаго головы въ Ростовѣ-на-Дону увеличить число чиновниковъ полиціи и почтовой конторы и т. п. Таковы сообщенія по внутренней жизни Россіи, которыя редакція считаетъ одинаково интересными для всѣхъ сословій — и для высокопоставленныхъ сановниковъ, и для захудалыхъ обитателей деревни. Это — все за же смѣсь, какую встрѣчаемъ не всѣхъ нашихъ большихъ и малыхъ газетахъ безъ малѣйшаго приспособленія въ языкѣ и въ изложеніи къ тому новичку изъ читателей, который еще не привыкъ не только къ газетѣ, но и вообще къ печатному слову.

Въ тонѣ газеты чувствуется отраженіе господствовавшаго тогда настроенія лучшихъ людей, и это доводитъ иногда редакцію до фальшиваго, сантиментальнаго изображенія крестьянской жизни и крестьянъ вообще. Посмотрите, какъ «газета» изображаетъ душевное состояніе невѣсты-крестьянки: «Быстро миновала весна дѣвичья, наступила давно жданное завѣтное лѣто. Настала святая пора: дѣвушка — невѣста. Ея сердце не даромъ стучало; не даромъ грудь подчасъ вздымалась волною переметной, лицо туманилось дѣвичьими думами. Любъ и милъ ей теперь ненаглядный ея суженый. Объ немъ-то она такъ жарко молилась; о немъ грустила, тосковала; отъ его взглядовъ такъ ярко рдѣлись алыя щечки дѣвицы. Мечта святая сбывается; еще нѣсколько дней — и она будетъ женою, неразлучнымъ другомъ того, кто теперь милѣе ей всего на свѣтѣ. На прощанье съ дочкою сама мать отерла слезу. Въ это время невѣста вспомнила длинный рядъ годовъ своего дѣтства и свободы дѣвичьей; послѣдній разъ вдругъ отчего то защемило ей сердце… но грустить и плакать не время: тамъ, передъ налоемъ церковнымъ, ждетъ ненаглядный, чтобы покляться въ любви и въ вѣрности..»

И такія идиллически-сантиментальныя тирады составляли содержаніе не фельетоновъ, какъ можно бы думать, а передовыхъ статей, нерѣдко растягиваемыхъ на два нумера! Такъ изображалась крестьянская жизнь въ той газетѣ, гдѣ редакція, давая въ видѣ приложеній «очерки жизни русскихъ людей», не умѣла подъискать среди «русскихъ людей» никого болѣе достойнаго и болѣе заслуживающаго вниманія, кромѣ табачнаго фабриканта Жукова, тверскаго головы Головинскаго, купцовъ: Попова, Гучкова и т. п.

Но если Народная Газета не отвѣчала выставленной ею самой задачѣ, если она ничѣмъ не отличалась отъ газетъ вообще, кромѣ развѣ святцевъ съ краткими жизнеописаніями святыхъ, — что занимало нерѣдко всю послѣднюю страницу, — то сочувствующій тонъ къ освобожденнымъ изъ крѣпостной зависимости уже завербовывалъ ей и въ литературѣ, и въ обществѣ симпатіи: Народной Газетѣ желали процвѣтанія; ее находили удовлетворительною. Этотъ же тонъ далъ ей въ шестидесятые годы и право на жизнь въ теченіе не одного и даже не двухъ лѣтъ. Народная Газета просуществовала вплоть до 1870 г., несмотря на всю свою несостоятельность въ смыслѣ газеты для народа, несмотря даже на свою только кажущуюся дешевизну. Въ сущности, Народная Газета была вовсе не дешева: она давала въ годъ 52, много 60 листовъ текста съ приложеніемъ «очерковъ жизни русскихъ людей» и за это брала сперва 2 р. 50 к., а съ 1868 г. 3 рубля. По всему же вѣроятію, крестьянинъ ее и въ глаза не видалъ. Она всѣ шесть лѣтъ издавалась въ столицахъ и читали ее люди столичные, проникнутые платоническою любовью къ народу, о которомъ имѣли именно, такое сантиментально-идиллическое представленіе, какъ и желавшая идти съ ними въ унисонъ Народная Газета.

Третья народная газета, современница названнымъ двумъ, была Мірское Слово, еще менѣе, чѣмъ обѣ названныя, выказывала она умѣнья и заботы подойти подъ пониманіе и интересы крестьянъ.

Какой видъ имѣла она въ годъ своего основанія — сказать трудно, за невозможностью отыскать нумера того времени. Мнѣ удалось видѣть ее за начало семидесятыхъ годовъ, когда она выходила подъ редакціей Владиміра Гречулевича, а издателемъ ея былъ протоіерей Василій Гречулевичъ, въ числѣ немногочисленныхъ сотрудниковъ состояли Мастридія Гречу левитъ, нѣсколько священниковъ и крестьянъ.

По составу редакціи можно бы предположить исключительно духовное направленіе газеты, но на самомъ дѣлѣ въ ней помѣщались не только свѣтскія статьи, но и стихотворенія довольно веселаго содержанія; напримѣръ, на тему «кабачки»:

Особенно часто помѣщалъ стихотворенія Ѳедоръ Базилевичъ. Темою ему служило почти всегда личное горе, личное страданіе, подъ бременемъ котораго онъ изнываетъ.

Этотъ же самый разочарованный въ жизни духовный отецъ пѣлъ и о мирѣ, и о счастьи, котораго онъ ищетъ повсюду, но нигдѣ не находитъ, и въ негодованіи восклицаетъ:

Не лучше и не выше была поэзія и другихъ сотрудниковъ. Кромѣ поэзіи, въ каждомъ нумеръ помѣщалась духовная бесѣда на какую-нибудь евангельскую тему. Бесѣда по языку ничѣмъ не отличалась отъ бесѣдъ, произносимыхъ въ церквахъ и въ настоящее время. За проповѣдью слѣдовалъ переводъ Евангелія на русскій языкъ. За Евангеліемъ помѣщалась уже совсѣмъ безъинтересная для народа статья о какихъ-нибудь инородцахъ или какой-нибудь новой болѣзни, о которой народъ никогда и не слыхивалъ и до которой ему собственно никакого дѣла не было. Самый же главный отдѣлъ газеты вообще — разныя извѣстія — былъ совершенно недоступенъ народу ни по выбору извѣстій, ни по языку. Онъ составлялся безъ всякой системы, безъ всякой идеи, наполнялся случайными выкройками изъ другихъ газетъ, которыя безъ всякихъ измѣненій въ языкѣ перепечатывались въ Мірскомъ Словѣ.

Въ этомъ отдѣлѣ, случалось, сообщались факты, внушавшіе, какъ дурно пьянство; давались наставленія по полеводству, домоводству и домашнему леченію; но всѣ совѣты, кромѣ недоступности изложенія, отличались и неудобопримѣнимостью рекомендуемыхъ средствъ въ крестьянскомъ быту. Воспользоваться ими, какъ бы они ни были хороши, крестьянинъ не былъ въ силахъ, также какъ и воспользоваться издаваемою якобы для него газетой.

Если бы даже газета и казалась доступной народу по цѣнѣ (2 р. 50 к., а съ пересылкою 3 р., выходила тетрадями), все же ея содержаніе для народа ни къ чему не служитъ, — для мужика ни пользы, ни радости, какъ отъ обильной поэзіи священника Базилевича.

Недоступна газета народу и по языку, хотя редакція, видимо, иногда старалась говорить, «примѣняясь», т.-е. замѣняя иностранныя непереводимыя слова, какъ научные термины, русскими; наприм., «физіологію» редакція замѣняетъ выраженіемъ: «научное естествословіе», что не мѣшаетъ ей тутъ же рядомъ употреблять слово «статистика» безъ всякаго поясненія.

Послѣ всего сказаннаго неудивительно, что среди подписчиковъ Мірскаго Слова нельзя насчитать много крестьянъ; изъ нихъ подписывались развѣ тѣ, которые вступали въ число сотрудниковъ. Главный же контингентъ подписчиковъ составляло духовенство, которое встрѣчало въ газетѣ рядомъ съ пріятнымъ и полезные совѣты по разнымъ отраслямъ сельскаго хозяйства, — совѣты, которыми оно могло воспользоваться. Газета оставалась, разумѣется, и не безъ нѣкотораго вліянія на народъ: кое-какіе совѣты и извѣстія, помѣщаемые въ ней, доходили и до крестьянъ. Но собственно для деревни въ ней было такъ мало пригоднаго, что подчасъ думается, ужь не вслѣдствіе ли какого недоразумѣнія Мірское Слово занесено въ число газетъ для народа? Вѣдь, случаются иногда ошибки, попадетъ вслѣдствіе дешевой цѣны газета въ одну рубрику съ дѣйствительно народною газетой, а отсюда ее уже легко перенести въ списокъ газетъ для народа; такъ и пойдетъ она съ этимъ невѣрнымъ прозвищемъ гулять по свѣту, вводя въ заблужденіе и заставляя другихъ повторять ту же ошибку. Поправлять подобныя ошибки довольно затруднительно; даже въ такихъ обширныхъ книгохранилищахъ, каковы Румянцевская и петербургская публичная библіотеки, нельзя отыскать всѣхъ газетъ. И потому возможно, что разъ сдѣланная ошибка закрѣпится надолго. А сколько такихъ невольныхъ ошибокъ дѣлалось и дѣлается! Такъ, ошибочно къ числу народныхъ газетъ отнесены, хотя и дешевыя, но спеціальнаго характера газеты: Вѣстникъ Народной Помощи (еженедѣльная — 2 р. съ пересылкою), Вѣстникъ Русскаго Общества Краснаго Креста (2 р. 50 к.)., гдѣ печатались спеціально протоколы названнаго общества и изрѣдка помѣщались вырѣзки изъ другихъ газетъ. Случалось, въ такую же ошибку вводило иногда и названіе газеты, хотя цѣна и содержаніе говорили совсѣмъ обратное. Такъ, ошибочно въ концѣ прошлаго десятилѣтія была занесена въ рубрику народныхъ газетъ большая, дорогая ежедневная газета (9 р.) Народное Богатство, которая преслѣдовала научныя, политико-экономическія цѣли и не имѣла никакаго отношенія къ газетамъ для народа.

V.

Но не только въ началѣ, а и во второй половинѣ 60-хъ годовъ не переставали возникать новыя народныя газеты. Само правительство въ эти годы смотрѣло на печатное слово какъ на единственный раціональный проводникъ здравыхъ, разумныхъ и вѣрныхъ понятій, какъ на лучшее средство разсѣять и опровергнуть ложные слухи, какимъ-нибудь путемъ доходившіе до деревни. Еще въ 1862 году ради этой цѣли правительство думало издавать народную газету въ Вильнѣ, — газету, которая бы могла служить проводникомъ вѣрныхъ извѣстій для всего крестьянства сѣверо-западнаго края. Но разныя политическія событія въ Польшѣ помѣшали осуществленію плана, хотя правительство ассигновало отъ себя на это дѣло субсидію въ 6 тыс. ежегодно. Этотъ же вопросъ о народной газетѣ, а потомъ и о народномъ журналѣ для сѣверо-западнаго края поднимался снова въ 1867 году, но также безрезультатно. За то въ этотъ годъ возникла народная газета въ юго-западномъ краѣ. То былъ Другъ Народа, онъ поставилъ себѣ задачею: «служить образованію и просвѣщенію народа въ здѣшнемъ краѣ, столько лѣтъ находившемся подъ чужимъ и враждебнымъ вліяніемъ, и… проложить путь образованію въ деревни и села». И газета съ первыхъ же нумеровъ несетъ на себѣ этотъ мѣстный характеръ и служитъ своей спеціальной задачѣ. Въ ней попадается то «краткій историческій обзоръ того, какимъ образомъ юго-западный край русскій захваченъ поляками», то статьи, разъясняющія, что панщина не вернется, что крѣпостное право пропало, что Кіевъ не польскій городъ, что малороссъ русскій сынъ своей матери — Русской земли и т. д. Но такъ какъ рядомъ съ спеціальными мѣстными вопросами газета задавалась еще широкою цѣлью улучшить экономическое положеніе освобожденныхъ крестьянъ, «проложить путь образованію въ дерени и села», то въ ней, помимо статей спеціальнаго характера, можно было встрѣтить статьи о пользѣ устройства въ селахъ общества взаимной помощи, сберегательныхъ кассъ и т. п.; говорилось и о томъ, «что такое громъ и молнія», «объ огненныхъ шарахъ», «о вліяніи дурныхъ примѣровъ родителей и вообще старшихъ на воспитаніе дѣтей». Но всѣ эти статьи отличались полнымъ неуменьемъ изложенія.

Какъ видимъ, Кіевъ исключительно передъ всѣми провинціальными городами шелъ вслѣдъ за Петербургомъ, не отставалъ онъ отъ столицы въ стремленіи дать народу лучшую книгу взамѣнъ лубочной, не отсталъ и въ желаніи дать народу газету, которая бы «способствовала по мѣрѣ возможности къ распространенію правильныхъ понятій о правахъ и обязанностяхъ каждаго гражданина, а также провести въ народъ тѣ научныя свѣдѣнія, которыя необходимы для его практической дѣятельности, и, наконецъ, служить тому религіозному чувству, которое воодушевляетъ православный русскій народъ и составляетъ единственную прочную основу развитія человѣческихъ обществъ». Такова была широкая цѣль изданія газеты Другъ Народа. Она выходила два раза въ мѣсяцъ тетрадями. Желая имѣть подписчикомъ деревенскаго читателя, редакція назначила за газету 1 р. въ годъ, съ доставкою 1 р. 50 к., а съ пересылкою въ другіе города — 1 р. 20 к. Редакторомъ выступилъ А. Андріяшевъ, издатель извѣстнаго въ Кіевѣ Народнаго календаря. Это была чуть ли не единственная провинціальная народная газета, если не считать попытокъ провинціальныхъ газетъ, вродѣ, напримѣръ, Тверскаго Вѣстника, служить для народнаго чтенія хотя какимъ-нибудь изъ своихъ отдѣловъ.