РМ 1884 (ДО)

I.

Сегодня былъ мой первый дебютъ на врачебномъ поприщѣ, почти тотчасъ по пріѣздѣ на мѣсто моей земской службы. Не безъ волненія ждала я этого знаменательнаго дня, мысль о томъ, какъ я буду жить и дѣйствовать «практически» среди необычайной и чуждой для меня обстановки, не покидала меня ни тогда, когда я, вскорѣ по окончаніи медицинскаго курса, хлопотала о полученіи мѣста, ни тогда, когда его получила и когда, наконецъ, уже ѣхала на мѣсто службѣ.

Уроженка и жительница провинціальнаго городка, я составила себѣ понятіе о деревнѣ лишь на основаніи однихъ книжныхъ описаній. Впрочемъ, меня всегда какъ-то тянуло въ деревню, и въ дѣтствѣ съ именемъ деревни въ воображеніи моемъ всегда связывалось представленіе о широкой, извилистой рѣкѣ съ крутыми берегами и зеленомъ лѣсѣ съ его таинственнымъ шепотомъ листьевъ. Вообще, въ воображеніи моемъ рисовались приволье и просторъ, вѣроятно, по контрасту съ нашимъ пыльнымъ и грязнымъ городомъ, расположеннымъ въ степной полосѣ Россіи.

Въ болѣе зрѣломъ возрастѣ, деревня начала меня манить и другими своими сторонами, бытовыми. Деревенская жизнь съ свойственными ей радостями и заботами, а, главное, коренной представитель деревни, крестьянинъ, — вотъ что интересовало, влекло меня къ себѣ. Желаніе поближе познакомиться съ неизвѣстной мнѣ жизнью, желаніе своими глазами посмотрѣть на обстановку деревенскаго люда было одной изъ главныхъ побудительныхъ причинъ при избраніи мною медицинской профессіи. Рѣшившись сдѣлаться врачемъ, я надѣялась, не безъ основанія, что, благодаря моей спеціальности, буду имѣть постоянныя сношенія съ крестьянами, получу возможность посѣщать ихъ на дому, наблюдать ихъ домашній бытъ и обстановку. Такимъ образомъ, вопросъ о выборѣ моего будущаго общественнаго занятія былъ предрѣшенъ мною еще за долго до окончанія гимназіи, и хотя моя будущая медицинская дѣятельность рисовалась мнѣ въ неясныхъ и смутныхъ образахъ, но она вполнѣ соотвѣтствовала моимъ тогдашнимъ стремленіямъ и понятіямъ объ обязанностяхъ по отношенію къ обществу и, въ особенности, къ мужику. Я твердо рѣшилась работать въ этомъ направленіи.

Матеріальное мое положеніе было далеко не блестящее, и я не могла надѣяться собственными средствами поддерживать себя всѣ годы долгаго ученія. Къ счастью, мои планы не встрѣтили противодѣйствія въ средѣ моей семьи, какъ это было со многими другими молодыми дѣвушками. Когда-нибудь, въ другой разъ, я опишу свои годы ученія, но теперь возвращусь къ своему разсказу.

Пріѣхавши поздно вечеромъ въ городъ N., я на другое утро отправилась въ земскую управу, чтобы повидаться съ предсѣдателемъ и получить болѣе подробныя свѣдѣнія о назначенномъ мнѣ мѣстѣ (до сихъ поръ переговоры велись письменно). Въ управѣ я узнала, что предсѣдателя нѣтъ въ городѣ и что онъ будетъ только на слѣдующій день, а безъ него ничего неизвѣстно. Я послѣ уже узнала, что члены въ управу ходили весьма лѣниво и всѣ дѣла велись почти исключительно однимъ только предсѣдателемъ. Перспектива просидѣть цѣлые сутки въ незнакомомъ мнѣ городѣ не представляла для меня никакого удовольствія, тѣмъ болѣе, что городъ былъ маленькій, незначительный. Хозяйка постоялаго двора, гдѣ я остановилась, сказала мнѣ, что не подалеку, около рѣки, есть садъ, и я отправилась туда, захвативъ съ собою какую-то французскую книгу, которую я взяла для чтенія въ вагонѣ; тамъ я просидѣла до вечера. Наконецъ, на другой день я увидѣлась съ предсѣдателемъ, который предоставилъ мнѣ на выборъ два участка въ томъ же уѣздѣ. Одинъ изъ этихъ участковъ находился въ мѣстечкѣ, населенномъ мѣщанами и купцами, имѣлъ пріемный новой и одинъ выѣздной пунктъ; второй пунктъ приходилось еще устроивать. Другой участокъ имѣлъ больницу и три выѣздныхъ пункта, весьма далеко отстоящихъ другъ отъ друга. Хотя, по словамъ предсѣдателя, послѣдній участокъ требовалъ несравненно больше труда и времени, я, тѣмъ не менѣе, послѣ нѣкотораго раздумья согласилась принять именно его, во-первыхъ, потому, что тутъ имѣлась больница, куда я могла помѣщать больныхъ и слѣдить за ходомъ болѣзни; во-вторыхъ, во-вторыхъ… сказать ли? Можетъ быть, такой мотивъ многимъ покажется смѣшнымъ, но, все-таки, я рѣшаюсь высказать его. Судя по описанію предсѣдателя, мѣстность, гдѣ былъ расположенъ второй участокъ, была весьма живописная: гористая, со множествомъ озеръ и густыми лѣсами. Послѣдствія вполнѣ оправдали мое нежеланіе поселиться въ первомъ участкѣ, гдѣ преобладали мѣщане и купцы.

Между прочимъ, предсѣдатель сообщилъ мнѣ, что въ мои обязанности входитъ также и завѣдываніе хозяйственной частью въ моемъ участкѣ, какъ-то: закупка дровъ и провизіи для больницы, наемъ прислуги и помѣщенія подъ выѣздные пункты, разныя починки и передѣлки, однимъ словомъ, все, что имѣетъ какое-нибудь отношеніе къ медицинскому пункту. Это условіе меня чрезвычайно смутило, неожиданно осложнивъ мои врачебные обязанности. Дѣло въ томъ, что я въ хозяйственной практикѣ, какъ въ обширной, такъ и въ ограниченной, семейной, ровно ничего не смыслила. Вплоть до окончанія гимназіи я жила къ семьѣ, почти не принимая никакого участія въ хозяйственныхъ заботахъ. Студенческая жизнь и подавно не пріучаетъ къ нимъ. А тутъ вдругъ приходилось брать на себя хозяйственныя заботы самаго разнообразнаго свойства. Впослѣдствіи я, однако, убѣдилась, что дѣло это вовсе не такъ страшно и трудно, какъ мнѣ показалось, и я, желая соблюсти земскіе интересы и дѣлать, по возможности, хорошо и дешево, каждый разъ предварительно совѣтовалась съ людьми опытными и знающими. Кромѣ того, ближе познакомившись съ земскими распорядками, я увидѣла, что система предоставленія врачу веденія хозяйственной части весьма цѣлесообразна, несмотря на всѣ непріятности и затрудненія, связанныя съ такою обязанностью.

Врачъ, живя постоянно въ своемъ участкѣ и вникая въ его нужды, лучше и, главное, скорѣе можетъ самъ удовлетворить возникающія потребности, не прибѣгая каждый разъ къ содѣйствію земской управы и не заводя безконечной переписки о всякой мелочи. Положимъ, нужно сдѣлать запасъ дровъ и муки или починить дымящую печь. Пока врачъ напишетъ отношеніе къ управу, пока послѣдняя соберется послать члена для провѣрки требованія врача и сдѣлаетъ необходимыя распоряженія, пройдетъ мѣсяца два, а до тѣхъ поръ выйдутъ послѣдніе остатки дровъ и муки, а дымъ изъ печки все будетъ разъѣдать глаза. Или, напр., нужно нанять помѣщеніе подъ выѣздной пунктъ. Кто лучше врача можетъ сообразить, въ какой мѣстности слѣдуетъ его устроить, гдѣ онъ наиболѣе удовлетворитъ потребностямъ населенія, какія именно условія требуются для его устройства? Никакъ не члены управы, а тѣмъ менѣе земское собраніе можетъ быть компетентнымъ судьею въ данномъ вопросѣ. Однако, повторяю, къ такому мнѣнію пришла я лишь спустя нѣкоторое, время и присмотрѣвшись къ условіямъ земской службы. И хотя лично для себя я была бы и въ настоящее время несказанно рада, если бы съ меня сняли эту лишнюю обузу, но ради дѣла я считаю себя нравственно обязанной отстаивать пользу подобной системы.

Поладивъ съ предсѣдателемъ и справивъ всѣ необходимыя дѣла въ городѣ, я отправилась къ мѣсту своего назначенія.

II.

Ямщикъ подвезъ меня прямо къ больницѣ, откуда уже вмѣстѣ съ фельдшерицей я отправилась въ отведенное мнѣ помѣщеніе. Оно стояло совершенно особнякомъ, довольно далеко отъ больницы и деревни. Надо замѣтить, что этотъ медицинскій участокъ былъ устроенъ не въ селѣ, какъ я ожидала, а въ помѣщичьей усадьбѣ, отдѣльныя постройки которой были расположены вдоль озера на значительномъ разстояніи другъ отъ друга. Собственно моя квартира состояла изъ трехъ комнатъ, что для меня было совершенно достаточно, но видъ этихъ пустыхъ и холодныхъ комнатъ произвелъ на меня какое-то непріятное впечатлѣніе.

Мнѣ предстояло рѣшить задачу, какъ устроить свой образъ жизни. Всего желательнѣе мнѣ было бы, конечно, пристроиться гдѣ-нибудь въ нахлѣбники, но на лицо не оказалось ни одного семейства, гдѣ можно было бы получить сколько-нибудь сносный обѣдъ, и волей-неволей приходилось обзаводиться собственнымъ хозяйствомъ и закупать всѣ необходимыя для этого принадлежности. Насчетъ прислуги я условилась съ одной женщиной, жившей тутъ же въ усадьбѣ. Она приходила ко мнѣ убирать комнаты и готовить обѣдъ, а на ночь уходила къ себѣ домой, такъ что я оставалась одна въ своей квартирѣ. Удивляюсь, какъ никому не пришло въ голову забраться ко мнѣ въ квартиру съ цѣлью воровства! А сдѣлать это было весьма и весьма легко: домъ былъ старый, запоры плохіе, а окна такъ слабо притворялись, что достаточно было самаго незначительнаго усилія, чтобы раскрыть какое-либо изъ нихъ и безъ шума забраться въ домъ. Я очень часто на нѣсколько дней уѣзжала изъ дома и тогда квартира оставалась уже совершенно пустой. Между тѣмъ, нельзя сказать, чтобы кражъ не случалось. Бывало, слышишь, что къ тому или другому воры забрались и утащили что-нибудь, большею частью, изъ съѣстныхъ припасовъ. Даже въ больницѣ нашей были два случая воровства, несмотря на то, что тамъ всегда было много народу.

Поладивъ кое-какъ съ вопросомъ о своемъ обзаведеніи, я пошла обозрѣвать больницу. Зданіе довольно большое, передѣланное изъ какой-то прежде бывшей господской постройки, такъ что зимой особенной теплотой въ комнатахъ нельзя было похвалиться. Оно раздѣлялась на мужскую и женскую половины. Можно было бы помѣстить болѣе 20 больныхъ, но оно приспособлено было для гораздо меньшаго числа. Инвентарь оказался въ самомъ жалкомъ состояніи: бѣлья слишкомъ мало, перевязочнаго матеріала почти совсѣмъ нѣтъ, инструменты, большею частью, тупые, испорченные, не достаетъ самыхъ необходимыхъ вещей и приспособленій. Вотъ она настоящая земская дѣйствительность! Въ клиникѣ мы видѣли, что все дѣлалось на основаніи правилъ послѣдняго слова науки, примѣнялись богатые препараты и новѣйшія изобрѣтенія по разнымъ отраслямъ медицинскихъ наукъ, а тутъ что имѣешь передъ своими глазами? Здѣсь нужно научиться дѣлать все изъ ничего, употреблять самый элементарный матеріалъ и отказаться отъ всѣхъ сложныхъ манипуляцій: главное, чтобъ все дѣлалось просто и быстро. Въ клиникѣ мы разбирали цѣлый часъ одного больнаго, а здѣсь въ часъ нужно осмотрѣть 10—15 человѣкъ, а не то многіе больные рискуютъ остаться безъ совѣта врача, что можетъ послужить причиной крайняго неудовольствія.

Дни въ моемъ участкѣ распредѣлены были такъ, что одни назначались для пріема больныхъ въ больницѣ или для осмотра больныхъ на дому, другіе же для посѣщенія выѣздныхъ пунктовъ. Вотъ въ одинъ изъ такихъ пунктовъ я и отправилась немедленно по пріѣздѣ на мѣсто своей службы.

Проѣхавши верстъ двадцать пять, ямщикъ подвезъ меня къ простой крестьянской избѣ, гдѣ помѣщалась пріемная комната съ аптечкой. Здѣсь обстановка была несравненно мизернѣе и бѣднѣе, чѣмъ въ главномъ пунктѣ, гдѣ помѣщалась больница. Небольшая крестьянская изба состояла изъ двухъ половинъ, изъ которыхъ въ одной жила сама хозяйка крестьянка, а другая раздѣлена перегородкой на двѣ части, совсѣмъ крошечныя. Въ такомъ небольшомъ пространствѣ должны были помѣщаться 80—90 человѣкъ больныхъ, а иногда и еще больше. Тѣснота и давка бываютъ всегда невообразимыя: каждый старается пробраться первымъ къ дверямъ пріемной комнаты, чтобы быть скорѣе отпущеннымъ. Безпрестанно поднимается перебранка, кому какая очередь и кто прежде пришелъ. Мнѣ стоило не мало усилій добиться того, чтобы отпускать сначала дѣтей и болѣе слабыхъ больныхъ, но мало-по-малу они, казалось, привыкли къ такому порядку и безъ ропота пропускали впередъ того или другого больнаго, коль скоро это былъ трудно больной или кто-либо съ ребенкомъ. Впрочемъ, впослѣдствіи я нашла болѣе просторное и лучшее помѣщеніе.

Едва я успѣла соскочить съ телѣги, какъ меня подхватили подъ руки, ввели въ избу и посадили на стулъ. Вслѣдъ за мной хлынула толпа ожидавшихъ больныхъ и обступила меня со всѣхъ сторонъ. Увидѣвъ сразу такое большое количество больныхъ, жаждавшихъ получить отъ меня изцѣленіе или, по крайней мѣрѣ, облегченіе своихъ страданій, я пришла въ ужасъ. Было болѣе пятидесяти человѣкъ, — число, казавшееся мнѣ огромнымъ, но, по словамъ фельдшера, это было не много сравнительно съ тѣмъ, сколько бываетъ обыкновенно. Мнѣ казалось, что я, какъ новичокъ, явившійся сюда прямо со школьной скамейки, едва ли съумѣю справиться съ такою массою больныхъ. Скрѣпя сердце, я приступила къ ихъ осмотру, предварительно распорядившись, чтобы всѣ больные ходили ко мнѣ по одиночкѣ, для удобства, потому что съ глазу на глазъ и больной менѣе стѣсняется изложить свою болѣзнь, да и врачу легче осмотрѣть и выслушать его. Мало-по-малу я, однако, успокоивалась, такъ какъ по мѣрѣ того, какъ я отпускала одного больнаго за другимъ, дѣло оказывалось вовсе не такимъ труднымъ, какъ оно представлялось въ первый моментъ. Дѣло въ томъ, что однообразіе въ болѣзняхъ поразительное и, притомъ, все болѣе хроническія, застарѣлыя формы. Такъ, нѣсколько человѣкъ подрядъ жаловались на головную боль, потомъ цѣлый рядъ страдающихъ ломотой въ ногахъ или рукахъ, или опять нѣсколько человѣкъ больныхъ однородною болѣзнью. Конечно, это было случайное совпаденіе, что нѣсколько человѣкъ одинъ вслѣдъ за другимъ подходили ко мнѣ и жаловались на одно и то же страданіе, но такое совпаденіе производило на меня странное впечатлѣніе, хотя значительно облегчало самый процессъ осмотра больныхъ. Уже на этомъ первомъ пріемѣ я замѣтила, что преобладающими формами болѣзни были сифилисъ, какъ у взрослыхъ, такъ и у дѣтей, желудочно-кишечныя страданія и разнаго рода накожныя сыпи. Впрочемъ, объ этомъ я подробнѣе поговорю въ другомъ мѣстѣ.

Не обладая достаточнымъ навыкомъ, я провозилась съ осмотромъ больныхъ болѣе нежели слѣдовало, и когда я отпустила послѣдняго больнаго, то уже совсѣмъ стемнѣло. Отъ усталости и голода я едва держалась на ногахъ, а, между тѣмъ, надо была спѣшить къ другому пункту, гдѣ на слѣдующій день утромъ предстоялъ новый пріемъ больныхъ. Чтобы не терять лишняго времени, я рѣшилась отправиться сейчасъ же, а закусить уже дорогой, т.-е. сидя въ телѣгѣ. Выѣхавъ за околицу деревни, я вынула изъ своего дорожнаго мѣшка провизію, взятую мною изъ дома, и взялась было за ѣду, какъ вдругъ къ моему ужасу замѣтила, что мнѣ дали пьянаго ямщика. Дорога, по которой приходилось ѣхать, была въ высшей степени неровна, камениста, то тянулась по крутому косогору, на краю обрыва, то прорѣзывала чащу деревьевъ, такъ что вѣтви задѣвали за лицо. И по такой-то дорогѣ ямщикъ, желая, какъ онъ говорилъ, показать новому врачу, какія у него прекрасныя лошади, пустилъ ихъ вскачь. Вслѣдствіе безпрерывныхъ толчковъ мой импровизированный обѣдъ разлетѣлся во всѣ стороны, да, признаюсь, я и забыла уже про свой голодъ. Не зная дороги и всѣхъ препятствій, которыя могли бы еще встрѣтиться на пути, я съ минуты на минуту ожидала, что лошади понесутъ и я свалюсь въ какой-нибудь обрывъ, а потому напрягала всѣ усилія, чтобы удержаться и не быть выброшенной изъ телѣги. Я умоляла его ѣхать потише, грозила и даже кнутъ отняла, но онъ не унимался и все погонялъ, все погонялъ, приговаривая: «мои лошади хоть куда!» Наконецъ, кое-какъ мы добрались до мѣста, и я, разбитая и измученная, немедленно улеглась спать.

На другой день утромъ, едва и успѣла встать и одѣться, какъ начали приходить больные, и такъ какъ здѣсь я уже была на мѣстѣ, прежде чѣмъ они начали собираться, и такъ какъ, кромѣ того, я ихъ отпускала по мѣрѣ того, какъ они приходили, то здѣсь уже не было такой давки и перебранки, какъ на предыдущемъ выѣздномъ пунктѣ.

Этотъ второй выѣздной пунктъ былъ самый отдаленный; отстоялъ онъ отъ моего мѣстожительства на пятьдесятъ верстъ, каковой путь я должна была совершать еженедѣльно туда и обратно, такъ какъ всѣ выѣздные пункты посѣщались врачами каждую недѣлю въ заранѣе опредѣленные дни. Вслѣдствіе его отдаленности отъ главнаго пункта, здѣсь постоянно жилъ фельдшеръ. Помѣщеніе состояло изъ двухъ комнатъ, изъ которыхъ одну занималъ фельдшеръ съ женой, а другая, собственно кухня, была раздѣлена перегородкой на три части; въ одной изъ нихъ помѣщалась аптека, а въ другой, маленькой каморкѣ, гдѣ стояла кровать, столъ и стулъ, я принимала больныхъ; она, въ то же время, служила мнѣ спальней, такъ какъ я всегда пріѣзжала сюда на ночь. Тутъ-то приходилось мнѣ бороться съ разнаго рода невзгодами. Съ одной стороны, меня донимали насѣкомыя, а съ другой — я страдала лѣтомъ отъ жары, вслѣдствіе топки кухонной печи, а зимой отъ холода. Ночью, въ сильные морозы, я едва согрѣвалась подъ шубой и мѣховымъ ковромъ, а днемъ единственное спасеніе была лежанка въ комнатѣ фельдшера, куда я ходила согрѣвать свои окоченѣлые пальцы, пользуясь перерывомъ въ приходѣ новыхъ больныхъ. Домъ былъ новый, еще не вполнѣ отдѣланный, а потому со всѣхъ сторонъ продувало.

Окончивъ осмотръ больныхъ въ этомъ пунктѣ, я пускалась обратно домой, куда возвращалась обыкновенно въ 1—2 часа ночи. Дорогой по временамъ случались разныя приключенія, неизбѣжныя при ночныхъ поѣздкахъ, особенно глубокою осенью, когда не видишь передъ собой сидящаго ямщика, когда сверху сѣетъ частый дождикъ, а снизу грязь, камни и канавы. Бывали встрѣчи съ волками, или видишь ихъ сверкающіе, какъ раскаленные уголья, глаза, или издали слышишь ихъ жалобное завыванье. Я не принадлежу къ числу очень трусливыхъ, а потому смотрѣла на подобныя маленькія приключенія, какъ на развлеченіе въ утомительномъ однообразіи постоянныхъ разъѣздовъ. Лишь въ крайнихъ случаяхъ я останавливалась ночевать въ дорогѣ, ибо спѣшила домой, чтобъ на утро принимать больныхъ въ больницѣ; развѣ ужь сильная мятель или невозможная дорога, когда въ часъ приходилось дѣлать три версты, удерживали меня на пути.

Я должна сказать нѣсколько словъ и о третьемъ пунктѣ, хотя я имъ завѣдывала сравнительно не долго; черезъ полгода я была отъ него освобождена. Хотя этотъ пунктъ былъ и ближайшій по разстоянію, но, тѣмъ не менѣе, онъ былъ для меня самый тяжелый и навсегда связанъ въ моемъ воспоминаніи съ самыми непріятными и тягостными впечатлѣніями. Работать приходилось здѣсь при самыхъ невыносимыхъ условіяхъ, а потому я утомлялась физически и нравственно, раздражалась, а подчасъ дѣло доходило до непріятнаго столкновенія съ больными. Я и теперь безъ болѣзненнаго ощущенія не могу вспомнить объ этомъ времени. Пунктъ этотъ былъ организованъ хуже остальныхъ, не доставало самыхъ необходимыхъ приспособленій для приготовленія лѣкарствъ, помѣщеніе было неудобное, не было отдѣльной комнаты для осмотра больныхъ, но главное зло было еще не въ этомъ. Помѣщеніе было даровое, отъ мѣстнаго помѣщика, отъ него же шло и отопленіе, а на наемъ прислуги ему выдавалась извѣстная сумма изъ земской управы. Однако же, особо назначенной прислуги не имѣлось, а жена одного крестьянина, имѣвшаго какія-то обязательства къ тому же помѣщику, приходила разъ въ недѣлю, въ день пріема больныхъ, топить печку и помогать при уборкѣ. Пока продолжалось теплое время года, никакого неудобства въ этомъ не замѣчалось, но съ наступленіемъ морозовъ началось чистое мученіе. Такъ какъ изба цѣлую недѣлю стояла нетопленною, то однимъ разомъ невозможно было ее согрѣть, а потому холодъ былъ нестерпимый: лѣкарства замерзали, такъ что приходилось ихъ оттаивать, окоченѣвшія руки не могли удерживать пера, и при такомъ-то холодѣ надо было раздѣвать и осматривать больныхъ!… Но бывали угощенія и получше.

Желая поскорѣе согрѣть насъ, прислуживавшая намъ женщина часто закрывала трубу слишкомъ рано, неизбѣжнымъ послѣдствіемъ чего являлся угаръ, тѣмъ сильнѣйшій, что печка топилась такъ рѣдко. То мнѣ, то фельдшерицѣ дѣлалось дурно и мы принуждены были ухаживать другъ за другомъ. Разъ, когда я пріѣхала одна, угаръ былъ до такой степени сильный, что спустя часъ по своемъ пріѣздѣ я почти безъ чувствъ свалилась на лавку. Въ такомъ положеніи пролежала я съ полчаса, а больные стояли кругомъ меня въ ожиданіи, не встану ли я опять, чтобы ихъ отпустить, но я даже головы не въ состояніи была поднять, а потому меня уложили въ сани и отправили домой. Такъ продолжалось нѣсколько мѣсяцевъ, пока не былъ введенъ другой порядокъ.

Можно себѣ представить, какъ я была довольна, когда разъ какъ-то по пріѣздѣ въ городъ узнала, что земское собраніе рѣшило отчислить этотъ злополучный для меня пунктъ къ другому участку.

III.

Прошло уже нѣсколько мѣсяцевъ со дня моего пріѣзда сюда, и за это время я пережила такъ много новыхъ впечатлѣній, встрѣтилась лицомъ въ лицу съ такими явленіями изъ народной жизни, что съ трудомъ могу усвоить себѣ всю эту массу совершенно новаго для меня сыраго матеріала.

Однако, несмотря на то, что приходилось наталкиваться на картины далеко не веселаго свойства, я, тѣмъ не менѣе, чувствовала себя всѣ эти мѣсяцы такъ хорошо и легко, такое благодушіе проникло во все мое существо, какого я не ощущала во всю мою жизнь. Я весело смотрѣла на окружающій меня міръ и, несмотря на полнѣйшее одиночество, ни сколько не скучала. Анализируя причины подобнаго, необычнаго для меня душевнаго настроенія, я пришла къ тому заключенію, что источникъ его слѣдуетъ искать въ чувствѣ удовлетворенности, въ сознаніи, что достигнута, наконецъ, такъ долго желанная цѣль. Другими словами, я сознавала себя теперь, послѣ долгихъ лѣтъ томленія и теоретическихъ умозрѣній, активнымъ членомъ общества, сознавала, что я вступила въ настоящую, практическую жизнь.

Одно обстоятельство придало мнѣ еще больше бодрости. Отправляясь на мѣсто своей службы въ деревню, я съ нѣкоторымъ сомнѣніемъ думала о томъ пріемѣ, какой мнѣ окажутъ крестьяне, въ виду такого необычнаго для нихъ явленія, какъ женщина-врачъ. Это былъ первый случай, что вѣк-скомъ уѣздѣ на земскую службу въ качествѣ врача поступала женщина. Однако, мои опасенія въ скоромъ времени разсѣялись. Когда я на другой день по пріѣздѣ сюда явилась въ первый разъ въ больницу для пріема больныхъ, то послѣдніе, казалось, нисколько не были поражены тѣмъ обстоятельствомъ, что отнынѣ ихъ будетъ лечить женщина; они, по крайней мѣрѣ, не только ничѣмъ не выразили своего удивленія, но, напротивъ, отнеслись къ этому такъ, какъ будто оно было въ порядкѣ вещей. То же самое повторилось и въ послѣдующіе дни. Само собою понятно, что женская половина была особенно довольна тѣмъ, что, — какъ она выражалась, — «начальство послало имъ свою сестру». «Нашей сестрѣ теперь повальготнѣе будетъ, — говорили онѣ, — и про болѣзнь свою разскажешь, да и не съ такой опаской подступать будешь къ женщинѣ; мужчина, извѣстно, построже будетъ». И онѣ дѣйствительно приходили и свободно объяснялись. Но, съ другой стороны, не могу сказать, чтобъ число мужчинъ, обращавшихся за помощью во мнѣ, уменьшилось: никакой разницы не замѣчалось какъ по сравненію съ тѣмъ, сколько ихъ приходило при моемъ предшественникѣ, такъ и съ количествомъ ихъ въ другихъ участкахъ, которыми завѣдуютъ врачи-мужчины.

Сравнительно много приходило стариковъ и старухъ искать помощи противъ своихъ недуговъ. Многіе изъ нихъ страдали застарѣлыми хроническими болѣзнями, не поддававшимися никакому леченію, но въ большинствѣ случаевъ никакой болѣзни въ собственномъ смыслѣ не было, а существовала только старческая слабость, истощеніе, надломленность силъ, когда слѣдовало бы лежать уже на печи и получать все готовое, а, вмѣсто того, вслѣдствіе отсутствія работника или по другимъ причинамъ приходилось еще исполнять трудную работу. Собравшаяся тутъ же молодежь надсмѣхалась надъ такими стариками, говоря имъ:

— Эхъ, дѣдушка! зачѣмъ ты сюда притащился? Сидѣлъ бы на печи, только намъ мѣшаешь. Куда ужь тебѣ лечиться-то? Вѣдь, не помолодѣешь.

— Помолодѣть-то и не помолодѣю, а все же, можетъ, облегченіе какое получу… Умирать-то еще какъ будто и не хочется.

Придетъ 70—80-ти лѣтній старикъ или старуха и жалуется, что плохо слышитъ, плохо видитъ, что кашель замучилъ, или что ломота въ костяхъ, спать не даетъ по ночамъ. Что съ подобными больными подѣлаешь? А такихъ, повторяю, не мало; и не то чтобъ пришелъ разъ-два да и пересталъ, нѣтъ, ходили довольно часто. Особенно мнѣ памятна одна 70-ти лѣтняя старуха, которая въ теченіе полугода правильно являлась каждую недѣлю и перестала пріѣзжать только съ перенесеніемъ пункта на болѣе отдаленное отъ ея деревни мѣсто. Она была совсѣмъ слѣпа, слышала лишь при громкомъ говорѣ и страдала хроническимъ бронхитомъ, но она увѣряла, что чувствуетъ облегченіе, когда принимаетъ то или другое лѣкарство. Должно быть, въ молодости она была бой-баба, потому что и теперь, несмотря на 70 лѣтъ, съ успѣхомъ огрызалась на толпу больныхъ, которые отпускали шутки на ея счетъ по поводу ея усердныхъ посѣщеній медицинскаго пункта. Подъ конецъ мы такъ съ ней познакомились, что она жаловалась мнѣ на непокорность своихъ сыновей и невѣстокъ.

Такое простое, болѣе или менѣе непринужденное отношеніе къ женщинѣ-врачу можно весьма легко объяснить тѣмъ обстоятельствомъ, что крестьяне привыкли въ вопросахъ леченія обращаться къ женщинамъ. Съ одной стороны, врачеваніемъ разныхъ болѣстей среди крестьянскаго населенія разными травами или нашептываніемъ занимаются преимущественно женщины, такъ называемыя знахарки, между тѣмъ какъ знахарей гораздо меньше; съ другой стороны, въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ помѣщики живутъ въ своихъ имѣніяхъ, крестьяне постоянно обращаются къ помѣщицамъ, весьма рѣдко къ помѣщикамъ, за совѣтами относительно «своихъ собственныхъ страданій или на случай заболѣванія скотины.» По поводу послѣдней крестьяне, очень часто обращались во мнѣ съ просьбой полечить заболѣвшую лошадь или корову. Къ моему крайнему сожалѣнію, я очень мало могла имъ помочь въ данномъ случаѣ, такъ какъ по этой части не имѣла никакихъ познаній. Я глубоко сожалѣю, что не знала прежде о возможности запроса съ этой стороны. Еслибъ знала, то постаралась бы пріобрѣсти нѣкоторыя свѣдѣнія въ ветеринарномъ искусствѣ передъ моимъ отправленіемъ въ деревню.

Все вышесказанное относится въ коренному крестьянскому населенію. Прочіе деревенскіе обитатели, чиномъ повыше, мѣщане и вообще такъ называемая деревенская интелигенція, относятся къ женщинѣ-врачу уже съ нѣкоторымъ предубѣжденіемъ, хотя, тѣмъ не менѣе, въ случаѣ нужды нисколько не стѣсняются прибѣгать къ помощи. Собственно такой людъ предпочитаетъ имѣть у себя даже и не врача, а просто фельдшера, съ которымъ можно обходиться проще, «за панибрата», съ которымъ можно вести дружбу и которому можно приказать выдать то или другое лѣкарство или поставить себѣ банки. Изъ-за этихъ кровососныхъ банокъ врачу приходится вести упорную борьбу, такъ какъ деревенское населеніе привыкло смотрѣть на это средство, какъ на панацею противъ многихъ болѣзней, подобно банѣ. Фельдшеръ же за извѣстное вознагражденіе готовъ поставить сколько угодно бановъ каждому желающему, хотя бы даже и чахоточному, чему уже бывали примѣры.

Не могу не привести одинъ курьезный случай, бывшій со иною вскорѣ послѣ моего пріѣзда въ городъ N. Я, какъ уже сказала, была первая женщина-врачъ, пріѣхавшая на службу въ городъ N. Теперь женщины-врачи сдѣлались болѣе или менѣе обычнымъ явленіемъ, но въ то время это была еще «новость». Въ городѣ N. жалованье земскимъ служащимъ выдавалось не изъ управы, а изъ казначейства. Въ первый разъ я отправилась туда съ однимъ моимъ знакомымъ, такъ какъ надо было совершить цѣлый рядъ формальностей, мнѣ неизвѣстныхъ. Въ продолженіе чуть ли не цѣлаго часа мы переходили отъ одного чиновника къ другому и, наконецъ, подошли къ тому, который долженъ былъ подписать бланкъ о выдачѣ денегъ изъ кассы. Чиновникъ повертѣлъ бумагу въ рукахъ и сказалъ:

— Надо врачу написать довѣренность на полученіе жалованья другому лицу, иначе нельзя выдать.

— Но къ чему же довѣренность, когда самъ врачъ тутъ на лицо? — сказалъ мой знакомый, указывая на меня я стояла немного поодаль.

— Какъ? — На лицѣ чиновника выразилось какое-то недоумѣніе.

— Эта госпожа и есть врачъ, поступившій къ намъ на земскую службу, — отвѣчалъ мой знакомый.

На эти слова чиновникъ безцеремонно расхохотался, и не сразу сдался на наши доводы.

Въ моемъ участкѣ живетъ много раскольниковъ. Большинство изъ нихъ также обращается за медицинскою помощью наравнѣ съ другими, и я лишь случайно узнавала о томъ, что они не православные. Нѣкоторые изъ нихъ, впрочемъ, допускаютъ леченіе только съ разными ограниченіями. Такъ, иные охотно, примѣняютъ одни только наружныя средства, а отъ внутренняго употребленія лѣкарствъ упорно отказываются, хотя бы ихъ болѣзнь и требовала именно внутренняго леченія. Другіе же соглашаются и на внутреннее употребленіе лѣкарствъ, но для ихъ приготовленія приносятъ свою посуду и свою воду.

Разъ я имѣла случай посѣтить ихъ «наставника». Въ одно изъ моихъ посѣщеній наиболѣе отдаленнаго фельдшерскаго пункта я была приглашена къ нему на домъ. Показался онъ мнѣ весьма виднымъ и представительнымъ старикомъ, но сильно ослабѣвшимъ вслѣдствіе сложной и изнурительной болѣзни. Ему было болѣе 70 лѣтъ. Послѣ того, какъ я его осмотрѣла, онъ обратился ко мнѣ съ просьбой сказать ему чистую правду: «можно ли его спасти?» Въ виду этого я отвѣчала, что ручаться не могу, а попробовать можно.

— Въ такомъ случаѣ, — сказалъ онъ, — я грѣха на душу не возьму и внутрь никакихъ лѣкарствъ принимать не буду; а наружныя давайте, какія знаете.

Я особенно не настаивала, такъ какъ ясно сознавала, что ему безполезны теперь какія бы то ни было лѣкарства. Дѣйствительно, черезъ нѣсколько дней онъ умеръ. Когда распространился слухъ о томъ, что онъ умираетъ, множество народу стало приходить къ нему изъ сосѣднихъ уѣздовъ, чтобы получить отъ него благословеніе. Многимъ раздавалъ онъ передъ смертью деньги, землю и всѣмъ должникамъ своимъ простилъ долги.

IV.

Понемногу я начинала убѣждаться, что мое черезъ-чуръ чувствительное обоняніе заставляетъ меня не мало страдать при исполненіи моихъ медицинскихъ обязанностей. Да и вообще кто посвящаетъ себя какой-либо дѣятельности среди народа, тотъ долженъ волей-неволей пойти на нѣкоторые компромиссы съ своими привычками и понятіями о чистотѣ и опрятности. Въ этомъ отношеніи особенному испытанію подверглась я при посѣщеніи одной больной.

Часовъ въ 10 вечера пріѣхалъ ко мнѣ одинъ крестьянинъ съ просьбой съѣздить верстъ за десять къ его сестрѣ, которую мужъ избилъ въ пьяномъ видѣ. Когда я подъѣхала къ избѣ, гдѣ лежала больная, меня чрезвычайно поразило то обстоятельство, что оттуда неслись звуки пѣсенъ и гармоники. Отворивъ дверь, я остановилась въ изумленіи: довольно просторная изба была биткомъ набита разнаго рода людомъ, занятымъ шумнымъ весельемъ, а изъ глубины, съ полатей доносились глухіе стоны больной. Все это обволакивалось густымъ туманомъ, такимъ тяжелымъ и удушливымъ, что едва я сняла шубу и подошла къ больной, какъ почувствовала, что у меня спирается дыханіе и темнѣетъ въ глазахъ. Я опрометью бросилась къ дверямъ и выбѣжала на улицу, гдѣ и присѣла на снѣгу. Удивленные хозяева послѣдовали за мною, но, скоро сообразивъ, въ чемъ дѣло, стали разгонять посѣтителей. Отдышавшись немного и осмотрѣвъ больную, я обратилась съ вопросомъ къ хозяевамъ, по какому случаю у нихъ собралось такъ много народу и какъ они это допустили, когда у нихъ лежитъ больной человѣкъ.

— Да, видишь ли, матушка, у насъ сегодня праздникъ, и пришло много гостей, а такъ какъ наша изба всѣхъ больше въ деревнѣ, то въ гости и собрались къ намъ погулять, а что больная есть, то это ничего не значитъ, снесетъ; не больно мы на этотъ счетъ избалованы.

Мужъ, поколотивъ жену, куда-то скрылся. По словамъ пострадавшей женщины, это было не въ первый разъ, что онъ ее колотилъ. Нѣсколько разъ дѣло доходило до волостнаго суда, но судъ дѣлалъ лишь выговоръ мужу и тѣмъ все кончалось. Поводомъ къ настоящей дракѣ послужило то обстоятельство, что она бесѣдовала съ однимъ парнемъ, который мужу не понравился. Она просила меня написать медицинское свидѣтельство о нанесенныхъ ей побояхъ, такъ какъ желала подать жалобу на этотъ разъ уже мировому судьѣ, и клялась, что ни за что уже не возвратится больше къ мужу въ его деревню. Но и здѣсь, въ родительскомъ домѣ, ее тоже, повидимому, не ожидала пріятная жизнь. Ни отца, ни матери у нея не было, а братья и невѣстки не выказывали особой охоты ухаживать за ней, что я могла уже замѣтить во время непродолжительнаго моего у нихъ пребыванія. Это сознавала сама больная, такъ какъ она все умоляла, чтобъ ее отвезли въ волостное правленіе и бросили тамъ одну.

— Авось тогда волостные судьи сжалятся надо мною, — говорила она.

Я предложила взять ее въ себѣ въ больницу, гдѣ ее ожидалъ, конечно, лучшій уходъ, нежели въ домѣ родныхъ. Она сейчасъ же согласилась, но мнѣ стоило большаго труда уговорить ея брата, чтобъ онъ сейчасъ же, ночью, запрегъ сани и отвезъ больную вмѣстѣ со мною въ больницу. Я обѣщала, что тамъ же напишу немедленно медицинское свидѣтельство и отдамъ ему.

Кстати замѣчу, что въ случаѣ какой-либо драки крестьяне немедлено являются къ врачу за полученіемъ медицинскаго свидѣтельства. Въ подобныхъ случаяхъ леченіе для нихъ не важно, а на первомъ планѣ само свидѣтельство о поврежденіи, чтобы подать жалобу въ судъ. Они предпочитаютъ жаловаться мировому судьѣ, потому что волостной судъ оставляетъ, большею частью, такія жалобы безъ послѣдствій. Хотя бы поврежденія были самыя пустыя, какія-нибудь царапины, а, все-таки, безъ свидѣтельства нельзя.

Когда я дня черезъ два, уже въ больницѣ, пришла провѣдать больную, она сообщила мнѣ, что помирилась съ мужемъ и что какъ только поправится, то поѣдетъ къ нему домой.

— Какъ же это? Вѣдь, ты хотѣла судиться съ нимъ, — спросила я.

— Да, но онъ пришелъ сюда на другой день, бросился мнѣ въ ноги, плакалъ и просилъ, чтобъ я ему простила; да и дѣтей жалко бросать… Какъ они, бѣдныя, безъ матери-то будутъ жить? Вотъ я и порѣшила помириться съ нимъ. Можетъ, онъ теперь ласковѣе будетъ, — сказала она.

Подобныхъ случаевъ въ моей практикѣ было не мало.

Понемногу я освоилась и познакомилась съ мѣстностью и людьми, такъ что на пріемѣ въ больницѣ стала встрѣчать среди больныхъ людей уже знакомыхъ мнѣ, и когда они называли мнѣ ту или другую деревню, то въ моемъ умѣ уже возникало представленіе о ея мѣстонахожденіи и другихъ отличительныхъ признакахъ, не то, что прежде, когда одну и ту же деревню я обозначала разными названіями, смотря по тому, какъ скажетъ тотъ или другой больной. Надо замѣтить, что крестьяне часто перевираютъ названіе своей деревни и волости, а подчасъ перевираютъ и свои собственныя имена.

Я прожила здѣсь достаточно времени, чтобы успѣть разсмотрѣть, какія формы болѣзни встрѣчаются всего чаще.