ОЗ 1878 (ДО)

Капитанская каюта.

Святочный разсказъ.

Эдуарда Дженкинса,

автора «Джинксова Младенца».

Отъ автора.

Критики часто упрекали меня въ томъ, что мои немногочисленныя произведенія написаны съ извѣстной цѣлью, а Капитанскую Каюту они вѣрно осудятъ за отсутствіе всякой цѣли. Такимъ образомъ, я никакъ не могу имъ угодить, но все же я ихъ очень люблю. Если они отзываются хорошо о моемъ сочиненіи, то публика покупаетъ его, чтобъ убѣдиться, справедлива ли ихъ оцѣнка; если же они бранятъ меня, то читатели хотятъ сами найти причину ихъ дурного вкуса и все же раскупаютъ мои книги. Поэтому, я отъ всего сердца желаю моимъ критикамъ веселыхъ святокъ. Публикѣ же, столь любезно расточающей мнѣ самый пріятный для автора или художника комплиментъ, состоящій въ быстрой покупкѣ книгъ, я скажу, что хотя въ Капитанской Каютѣ я не имѣлъ опредѣленной филантропической или соціальной цѣли, какъ въ Джинксовомъ Младенцѣ и въ Лучми и Диллу, но разсказъ этотъ написанъ и не безъ цѣли. Если онъ позабавитъ читателя въ эту веселую недѣлю, или послужитъ ему полезнымъ урокомъ въ человѣколюбіи и гуманности, то я буду совершенно доволенъ. А теперь, читатель, желаю я тебѣ веселыхъ, счастливыхъ, здоровыхъ святокъ.

I. Обѣденный колоколъ.

Бумъ-бумъ, бумъ-бумъ, бумъ-бумъ, бумъ-бумъ!

Большой пароходъ Камчатка, въ 3,500 тоннъ — командиръ, капитанъ Вайндласъ — вышелъ въ море изъ рѣки Мерси и бѣжалъ вдоль канала по западную сторону острова Мэна, при легкомъ вѣтрѣ отъ NO, съ быстротою 12 узловъ. Еслибъ не глухой шумъ и сотрясеніе отъ винта, еслибъ зеленые берега рѣки, съ ихъ прелестной панорамой лѣсовъ, полей, богатыхъ сквайрскихъ жилищъ, сельскихъ церквей и другихъ красотъ англійскаго пейзажа, не такъ быстро исчезали изъ вида — пассажиры не повѣрили бы, что они, человѣкъ 600, съ багажемъ и нѣсколькими тысячами тоннъ товара, неслись по водѣ съ быстротою скаковой лошади.

За три часа передъ тѣмъ, Камчатка граціозно колыхалась среди широкой рѣки противъ пристани, приковывая въ себѣ взоры послѣдней групы пассажировъ перваго класса, которые съ шумомъ и гамомъ садились на перевозный пароходикъ. Англійскій флагъ развѣвался на ея кормовомъ флагштокѣ, а компанейскій на форъ-брамъ-стенгѣ; мачты и реи рѣзко выдѣлялись на темныхъ облакахъ, а склонявшееся къ западу солнце обливало золотистымъ свѣтомъ сложную путаницу снастей, веревокъ и рангоута. Густой дымъ лѣниво тянулся изъ трубы черной лентой и на берегу слышался ревъ пара, выходящаго изъ большой паро-выпускной трубы, такъ какъ механикъ открылъ клапанъ, чтобъ умѣрить нетерпѣніе клокочущихъ котловъ.

Маленькій пароходикъ, колыхаемый легкой выбью, подошелъ, наконецъ, ныряя носомъ, къ гигантскому судну. Пассажиры-эмигранты 3-го класса толпились вдоль праваго фальшь-борта Камчатки, и съ любопытствомъ смотрѣли на своихъ богатыхъ спутниковъ, которымъ предстояло занять роскошныя каюты и насладиться, если позволитъ морская болѣзнь, обильнымъ столомъ каютъ-кампаніи 1-го класса. Предусмотрительные шотландцы и канадцы, прибывшіе заранѣе на пароходъ, чтобъ занять на свободѣ самыя удобныя каюты, познакомиться съ прислугой, и захватить лучшія мѣста въ столовой, также съ интересомъ оглядывали вновь прибывшихъ пассажировъ, съ которыми имъ приходилось пить и ѣсть, бесѣдовать и спорить, смѣяться и болѣть въ дружескомъ общеніи, впродолженіи десяти или двѣнадцати дней. Эти заботливые люди уже успѣли просмотрѣть списокъ пассажировъ, лежавшій у комиссара въ каютъ-кампаніи, и основали на немъ свое заключеніе о возможности пріятно провести время въ океанѣ.

Среди неописаннаго шума и толкотни, смѣха и брани, безчисленныхъ командъ, которыхъ никто не слушалъ, и громкихъ криковъ капитана, его помощниковъ, буфетчиковъ и матросовъ, среди безчеловѣчнаго бросанія багажа и постояннаго перебѣганія съ большого парохода на маленькій и обратно, вдругъ слышится звонъ колокола. Капитанъ съ мостика кричитъ во все горло пароходику: «отваливай!» Паръ вырывается изъ трубки съ такимъ оглушающимъ шумомъ, что покрываетъ послѣднее прости пассажировъ. Пароходикъ быстро удаляется; на палубѣ машутъ платками, плачутъ. Неожиданно раздаются на мостикѣ звуки маленькаго колокольчика. Механикъ внизу берется за рычагъ; онъ тихо движется. Проходитъ секунда; могучее судно содрогается въ своихъ нѣдрахъ и, повинуясь безмолвному приказу. винтъ начинаетъ вращать свою желѣзную, тяжелую массу въ сопротивляющейся ему водной средѣ. Екнули сердца всѣхъ пассажировъ, отъ опытнаго капитана до вновь поступившаго каютнаго слуги, отъ сэра Бенджамина Пикмана, самаго блестящаго изъ первоклассныхъ путешественниковъ, до Джона и Бэтси Смитъ изъ Дорсетшира, пассажировъ 3-го класса, которые бѣгутъ отъ голода на родинѣ въ невѣдомую страну, гдѣ, можетъ быть, ихъ ожидаетъ тотъ жe голодъ. Еще минута — и левіаѳанъ величественно плыветъ внизъ по рѣкѣ.

— Пошли! говоритъ сэръ Бенджаминъ, съ легкой дрожью въ голосѣ, обращаясь къ своей дочери, восемнадцатилѣтней дѣвушкѣ, только что вышедшей изъ моднаго пансіона близь Виндзора, гдѣ она, въ обществѣ родственницъ королевскаго дома, старалась научиться всѣмъ премудростямъ аристократическаго обращенія

— Пошли! говоритъ мистеръ Санди Макгоки изъ фирмы Макгоки и Мидльмасъ, которая держитъ въ Торонто депо всевозможныхъ товаровъ, дающихъ дѣятельнымъ, ловкимъ Шотландцамъ 20,000 долларовъ ежегодной прибыли. Онъ говоритъ съ хорошенькой шотландкой небольшого роста, съ свѣжимъ кровь съ молокомъ, хотя въ настоящую минуту нѣсколько блѣднымъ личикомъ, блестящими глазами и жемчужными зубками, которые она великолѣпно выставляетъ, тихо повторяя восклицаніе мужа съ полу-улыбкой, обращенной къ нему и полу-грустнымъ взглядомъ, слѣдящимъ за удаляющимся пароходикомъ. Почтенный коммерсантъ только-что женился на этой молоденькой женщинѣ въ своемъ родномъ городѣ Абердинѣ, гдѣ она, впродолженіи нѣсколькихъ лѣтъ, пользовалась извѣстностью, какъ хорошенькая миссъ Ольджо, дочь пастора Андрю Ольджо, который, проводивъ молодыхъ и напутствовавъ ихъ добрыми совѣтами, молитвою и родительскимъ благословеніемъ, теперь виднѣлся на кожухѣ маленькаго пароходика, откуда онъ, съ аккуратностью сигнальщика, махалъ мокрымъ отъ слезъ платкомъ.

— Пошли! произноситъ, всхлипывая, бѣдная миссъ Беквитъ, дѣвица сорока лѣтъ, въ простенькомъ, сѣромъ дорожномъ платьѣ, грубой, соломенной шляпѣ и дешевомъ синемъ вуалѣ, которымъ она старается скрыть свое блѣдное лицо и заплаканные глаза. Въ рукахъ она держитъ старый медальонъ съ фотографическимъ портретомъ человѣка, некрасиваго по природѣ и совершенно изуродованнаго капризнымъ солнцемъ, которое часто зло мстить такъ называемымъ артистамъ, старающимся эксплуатировать его лучи для своихъ презрѣнныхъ цѣлей. Она цѣлуетъ стекло, охраняющее портретъ, и ея бѣдное сердце тревожно стучитъ о китовый усъ ея корсета. Она отправляется, въ качествѣ гувернантки, попытать счастья въ Канадѣ, и пароходное общество согласилось дать ей билетъ перваго класса за полцѣны, такъ что я могу засвидѣтельствовать, что пароходныя общества имѣютъ иногда сердце и совѣсть. Она покрываетъ поцѣлуями этотъ портретъ брата, спившагося съ круга кутилы, котораго она содержала въ послѣдніе годы на свою трудовую копейку. Теперь она спасается отъ него бѣгствомъ и, еще наканунѣ, ночью, въ бѣдной Ливерпульской гостинницѣ, онъ съ пьяна избилъ ее за то, что она не хотѣла отдать ему тѣхъ немногихъ шиллинговъ, которые отложила на первое обзаведеніе въ Америкѣ; а утромъ она оставила его въ безчувственномъ состояніи непроспавшагося пьяницы. О, милосердное небо! сколько безсердечныхъ душъ и обливающихся кровью сердецъ соединено неразрывными узами въ нашемъ безумномъ мірѣ!

— Пошли! говоритъ невзрачный пассажиръ 3-го класса съ холоднымъ, хитрымъ еврейскимъ лицомъ. Безпокойно ходилъ онъ взадъ и впередъ передъ отплытіемъ Камчатки, отворачиваясь отъ случайныхъ взглядовъ, окружающихъ его людей и нахлобучивая на глаза коричневую поярковую шляпу, съ широкими полями. Безпокойно ждалъ онъ приближенія маленькаго пароходика, быстрымъ взглядомъ окинулъ всѣхъ прибывшихъ пассажировъ, нетерпѣливо слѣдилъ за капитаномъ на мостикѣ и съ глубокой благодарностью вздохнулъ, когда кормчій прикоснулся къ пуговкѣ, приводящей въ дѣйствіе могучую машину. Теперь онъ съ иронической улыбкой смотритъ на всѣхъ, громко повторяетъ «пошли», а про себя прибавляетъ: «слава Богу!» Эта набожная благодарность исходитъ изъ злого сердца, полнаго злыхъ предчувствій и намѣреній.

— Пошли! думаетъ пассажиръ, занимающій капитанскую каюту. Онъ лежитъ на бархатномъ диванѣ и лѣниво смотритъ на чемоданы, мѣшки, ящики, палки, плэды, шкатулки, кардонки и проч., и проч., наваленные въ безпорядкѣ его слугой. «Пошли! прибавляетъ онъ вздыхая: — ахъ! какъ бы я желалъ быть теперь на берегу». И обернувшись лицомъ къ стѣнѣ, онъ продолжаетъ лежать неподвижно, и по временамъ бормочетъ что-то подъ носъ.

Этотъ пассажиръ занималъ лучшую каюту на всемъ пароходѣ, въ рубкахъ верхней палубы, гдѣ, какъ всегда на большихъ судахъ, помѣщались каюты капитана, комиссара и доктора, дамская верхняя гостинная, курильня и будка на лѣстницѣ, ведущей въ каюты жилой палубы. За хорошую плату капитанъ согласился уступить свое роскошное помѣщеніе и самъ перешелъ въ штурманскую каюту подъ мостикомъ. Только наканунѣ выхода въ море «Камчатки», явился въ пароходную компанію коммерческій агентъ и занялъ для неизвѣстнаго пассажира эту излюбленную каюту.

Но мы никогда не кончимъ, если станемъ перебирать всѣхъ пассажировъ, и потому возвратимся къ обѣденному колоколу, звонъ котораго мы неудачно старались передать въ первой строчкѣ этого разсказа. Самый юный и энергичный изъ каютныхъ слугъ бѣшено звонилъ въ этотъ громадный, веселый, роковой колоколъ. Сегодня еще можно повторить съ Байрономъ: «обѣденный колоколъ — колоколъ души»; но, завтра, въ открытомъ океанѣ, въ когтяхъ сѣверо-западнаго вѣтра, среди грознаго шума валовъ, разбивающихся о тонкія, желѣзныя ребра парохода, веселый, звонкій гулъ этого колокола покажется многимъ роковымъ стономъ духа бури или сценическимъ смѣхомъ демона надъ страданіями несчастныхъ, перекидываемыхъ со стороны на сторону въ ихъ узкихъ койкахъ и испытывающихъ страшное ощущеніе людей, то поднимающихся на небо, то низвергающихся въ преисподнюю.

Однако, сейчасъ мы удалились назадъ, а теперь уже слишкомъ забѣгаемъ впередъ; въ настоящую минуту, море тихо, свѣжій воздухъ возбуждаетъ аппетитъ и, по звону обѣденнаго колокола, почти изъ каждой каюты направляются въ каютъ-компанію дамы и мужчины, юноши и подростки.

Въ широкой, длинной, низкой комнатѣ, съ маленькими иллюминаторами, полированными панелями, золоченными карнизами и блестящими зеркалами, накрыты два стола. Направо у входа, столъ капитанскій, во главѣ котораго помѣщаются около двѣнадцати его друзей, пріятелей директоровъ пароходной компаніи или знатныхъ пассажировъ. Налѣво, находится комиссарскій столъ, преимущественно посѣщаемый холостяками, старыми и молодыми, а также веселыми коммерсантами, которые дома люди женатые, а путешествуютъ en garèon. Тутъ собирается очень оживленная компанія, шутки и забавные анекдоты не прекращаются, а комиссаръ дѣятельно поощряетъ сбытъ хереса и другихъ крѣпкихъ напитковъ. Какая бы мрачная и бурная не была погода, посѣтители этого стола всегда откликаются на обѣденный колоколъ; сильные желудки этихъ практическихъ путешественниковъ мужественно выдерживаютъ борьбу съ бурей и волнами.

Супъ на столѣ. Многіе изъ пассажировъ сидятъ на своихъ мѣстахъ. Лакеи стоятъ по обѣимъ сторонамъ длинныхъ столовъ, съ любопытствомъ разсматривая свои жертвы и приблизительно разсчитывая, сколько они получатъ на чай по окончаніи путешествія. Раздается звонокъ. Крышки суповыхъ чашекъ быстро слетаютъ, тарелки наполняются горячей влагой, ложки и губы начинаютъ съ шумомъ работать, что доказываетъ скорѣе аппетитъ, чѣмъ изящество манеръ присутствующихъ. Столы почти полны. Всѣхъ каютныхъ пассажировъ восемьдесятъ семь человѣкъ, и только кое-гдѣ виднѣются пустыя мѣста больныхъ или слишкомъ огорченныхъ отъѣздомъ. Кромѣ того, во главѣ капитанскаго стола довольно много пустыхъ стульевъ. Онъ самъ, конечно, отсутствуетъ: до выхода изъ пролива, ему невозможно покинуть палубу. Но, направо и налѣво нѣсколько стульевъ также не заняты. Карточки лицъ, которымъ они предназначены, лежатъ передъ приборами.

— Гдѣ же франты? спросилъ господинъ среднихъ лѣтъ съ грубымъ краснощекимъ лицомъ, ясно доказывавшимъ, что онъ не разъ испытывалъ бурю на Атлантическомъ Океанѣ.

Онъ сидѣлъ на концѣ капитанскаго стола и обращался къ помѣщавшемуся противъ него молодому человѣку, высокаго роста, съ темными волосами, черными глазами, красивымъ лицомъ и скромнымъ, хотя гордымъ выраженіемъ.

— Извините! что вы этимъ хотите сказать? отвѣчалъ юноша поднявъ глаза на говорившаго и скорѣе выражая свою мысль взглядомъ, чѣмъ монотоннымъ, пѣвучимъ голосомъ.

— Развѣ не видите, что нѣтъ никого во главѣ стола, гдѣ сидятъ франты!

— А! отвѣчалъ молодой человѣкъ, продолжая ѣсть супъ.

Краснощекій господинъ также принялся энергично работать ложкой и, только опорожнивъ тарелку, продолжалъ разговоръ.

— Вамъ, конечно, извѣстно, что первыя двѣнадцать мѣстъ занимаютъ только друзья капитана и аристократія?

— Нѣтъ, я еще неопытный путешественникъ и въ первый разъ иду въ море, произнесъ небрежно юноша.

— Да, но это ужасная чушь. Я часто видывалъ на этихъ мѣстахъ такихъ личностей, съ которыми никогда не желалъ бы водить компанію. Я предпочитаю этотъ конецъ стола. Здѣсь гораздо свободнѣе, и, я полагаю, приличнѣе.

Въ эту минуту Дверь изъ корридора отворилъ какой-то пожилой джентельменъ и пропустилъ впередъ двухъ, дамъ, которыя тотчасъ сосредоточили на себѣ всеобщее вниманіе. Первою взошла высокая, дородная женщина, очень нарядная, съ гордой осанкой и поразительнымъ, нѣкогда красивымъ, лицомъ, выражавшимъ еще доселѣ твердую, сильную волю. Она оглянула однимъ взглядомъ въ большой золотой лорнетъ все общество, начиная отъ капитанскаго мѣста до комиссарскаго и обратно. Потомъ она обернулась къ слѣдовавшей за нею молодой дѣвушкѣ, которую мы послѣ опишемъ, и указала ей на стулъ, налѣво отъ капитана, а сама опустилась на самое почетное мѣсто направо. Пожилой джентельмэнъ, также смотрѣвшій въ большой золотой лорнетъ, помѣстился рядомъ съ молодой дѣвушкой, согласно повелительному движенію дамы. Мы уже сказали, что нѣсколько мѣстъ за капитанскимъ столомъ было незанято и эта почтенная особа прежде, чѣмъ приняться за супъ, старательно прочитала имена на карточкахъ, лежавшихъ на пустыхъ мѣстахъ. Направо отъ нея должны были сидѣть мистриссъ и мистеръ Каримэль; напротивъ, рядомъ съ пожилымъ джентельмэномъ, мистеръ и мистриссъ Макгоки.

— Макгоки, лавочникъ изъ Торонто, сказалъ джентельмэнъ отвѣчая на безмолвный, вопросительный взглядъ своей дамы.

— Это, вѣрно, друзья капитана, замѣтила она небрежно.

— Да, безъ сомнѣнія, Макгоки богатый и дѣловой человѣкъ.

— Гм! вотъ и онъ, вѣроятно! сказала дама, указывая на шотландца, который вошелъ въ столовую въ сопровожденіи своей хорошенькой жены въ прелестномъ кокетливомъ чепчикѣ.

Макгоки кивнулъ головой пожилому джентельмэну, не слишкомъ фамильярно и не грубо, а съ достоинствомъ. Онъ посадилъ жену рядомъ съ сэромъ Бенджаминомъ Пикманомъ, ибо это былъ онъ, и не обратилъ никакого вниманія, что лэди Пикманъ не сводила лорнета съ нихъ обоихъ.

— Сэръ Бенджаминъ, сказалъ Макгоки: — позвольте мнѣ васъ представить моей женѣ. Она еще новичекъ въ брачной жизни и въ морскихъ путешествіяхъ, но скоро привыкнетъ къ тому и другому.

Сэръ Бенджаминъ пожалъ руку мистриссъ Макгоки съ любовнымъ снисхожденіемъ аристократа, здоровающагося съ своей экономкой.

— Поздравляю васъ, мистеръ Макгоки, сказалъ онъ, смотря на свѣженькое, хорошенькое личико молодой: — вы чрезвычайно счастливый человѣкъ. Всѣ ваши предпріятія какъ нельзя болѣе удаются.

Говори это, баронетъ бросилъ взглядъ на свою жену, которая теперь пристально смотрѣла на него. Ее, повидимому, забавляли сосѣди. Хорошенькая мистрисъ Макгоки покраснѣла до корней волосъ и едва слышно спросила супу, потомъ она совсѣмъ побагровѣла и, увидавъ на столѣ рыбу, сказала, что не хочетъ супу; при этомъ глупенькое сердце ея стучало, какъ мельничное колесо.

Краснощекій господинъ, сидѣвшій въ концѣ стола, съ любопытствомъ слѣдилъ за всѣмъ, что происходило на противоположномъ углу. Даже молодой человѣкъ не былъ совершенно слѣпъ, хотя смотрѣлъ небрежно и равнодушно на окружающихъ.

— А вы знаете, кто этотъ старый джентельмэнъ? сказалъ краснощекій господинъ, нѣсколько озадаченный холоднымъ тономъ юноши.

— Нѣтъ, отвѣчалъ послѣдній, не поднимая глазъ съ своей тарелки.

— Это сэръ Бенджаминъ Пикманъ, одинъ изъ новыхъ баронетовъ. Онъ очень богатый канадецъ изъ Квебека, и былъ, четыре года тому назадъ, первымъ министромъ колоніи, начавъ жизнь простымъ пахаремъ.

— Неужели? Я его тѣмъ болѣе уважаю, сказалъ юноша, и, вставивъ въ глазъ стеклышко, пристально посмотрѣлъ на баронета.

Краснощекій господинъ просіялъ. Онъ терпѣть не могъ неразговорчивыхъ людей и всегда ухитрялся такъ или иначе пробить ледяную преграду, за которой иногда скрывался его собесѣдникъ. Подобный ему типъ можно всегда встрѣтить на пароходахъ, идущихъ изъ Ливерпуля въ Квебекъ или Портландь.

— Нарядная старуха, продолжалъ онъ: — съ грудой лентъ на головѣ и съ золотымъ лорнетомъ, лэди Пикманъ. Она странная женщина. Ее зовутъ въ Квебекѣ царицей общества. Никому не извѣстно, кто она и откуда, но про нее разсказываютъ много интереснаго. Сэръ Бенджаминъ, говорятъ, нашелъ ее гдѣ-то въ Европѣ, во время его путешествія еще простымъ мистеромъ Пикманомъ. Онъ, должно быть, ея второй мужъ, по крайней мѣрѣ, такъ увѣряютъ. Молодая дѣвушка ихъ единственный ребенокъ; она очень хорошенькая, хотя слишкомъ поднимаетъ носъ. Когда она входила на палубу съ маленькаго пароходика то, приподняла платье, и я видѣлъ, что на ней прекрасные розовые шелковые чулки, какъ у балетныхъ танцовщицъ.

— Гм! произнесъ юноша, не обращая никакого вниманія на молодую дѣвушку: — какъ вы скоро все это замѣтили, ужъ не чулочникъ ли вы.

И, бросивъ пытливый взглядъ на своего мучителя, онъ принялся все съ тѣмъ же небрежнымъ хладнокровіемъ за жаренныя почки.

Краснощекій господинъ побагровѣлъ, юноша по какой-то странной случайности, попалъ прямо въ цѣль. Это былъ дѣйствительно чулочный фабрикантъ изъ Монреаля, по имени мистеръ Тупенни. Онъ на минуту замолчалъ и серьёзно занялся ѣдой. Однако, онъ не могъ долго выдержать характера и вскорѣ воскликнулъ:

— А! вотъ и Каримэли. Онъ самый крупный стряпчій въ Монреалѣ. У него нѣтъ соперниковъ во всей провинціи. Его жена съ длиннымъ носомъ и выдающимся подбородкомъ, говорятъ, дальняя родственница аристократическимъ семействамъ. Она, кажется, жила у лэди Блакденъ, когда сэръ Антони былъ губернаторомъ.

Между тѣмъ, юноша покончилъ съ почками и, считая, вѣроятно, необходимымъ сказать что нибудь своему словоохотливому собесѣднику, произнесъ зѣвая:

— А вы, кажется, знаете всѣхъ пассажировъ?

— Многихъ, но не всѣхъ, отвѣчалъ съ гордостью мистеръ Тупенни: — вотъ напримѣръ, капитанскую каюту занимаетъ одинъ пожилой господинъ; нетолько а, но никто на пароходѣ его не знаетъ. Его нѣтъ за столомъ и вонъ, вѣроятно, его пустое мѣсто рядомъ съ мистеромъ Каримэлемъ. Его зовутъ Фиксъ. Неправда, ли, странное имя? Кого я ни спрашивалъ, никто не слыхивалъ подобной фамиліи. А вы?

— Никогда не слыхивалъ.

Съ этими словами юноша громко зѣвнулъ и обратился съ какимъ-то вопросомъ къ скромному джентельмэну, сидѣвшему рядомъ съ нимъ въ темномъ клѣтчатомъ сьютѣ и черномъ галстухѣ. Этотъ джентельмэнъ внимательно слушалъ громкую болтовню мистера Тупенни и рѣзкіе отвѣты своего сосѣда, но самъ не произнесъ ни слова. Онъ на взглядъ казался актеромъ, учителемъ или пасторомъ. Мало-по малу, юноша вступилъ съ нимъ въ разговоръ, заинтересовавшись его спокойными отвѣтами, и краснощекій чулочникъ принужденъ былъ обратить все свое краснорѣчіе на сосѣдку, бѣдную гувернантку миссъ Беквитъ.

II. Въ палубѣ 3-го класса.

Въ то время, когда пассажиры 1-го класса сидѣли за обѣдомъ въ роскошной каютъ-компаніи, весело проводя время въ болтовнѣ и пересудахъ объ именахъ, наружности и характерѣ другъ друга, триста или четыреста бѣдняковъ, скученныхъ въ палубѣ 3-го класса, старались устроиться какъ можно удобнѣе въ своемъ скромномъ помѣщеніи. Странное зрѣлище представляетъ такъ называемая палуба 3-го класса на океанскомъ почтовомъ пароходѣ. Пройдите 100 футовъ впередъ отъ каютъ 1-го класса, по корридору правой или лѣвой стороны, вдоль тонкихъ деревянныхъ переборокъ, которыя скрипятъ при судорожныхъ движеніяхъ гигантской машины, мимо судомойни и кухни, гдѣ повара и поварята въ бѣлыхъ колпакахъ суетятся во всякую погоду, стряпая кушанья, которыя часто не съѣдаются, а еще чаще не перевариваются — и вы очутитесь у большого четырехугольнаго люка, позади толстой фокъ-мачты, среди неописаннаго хаоса движущихся взадъ и впередъ мужчинъ, женщинъ и дѣтей всѣхъ націй и общественныхъ классовъ. Это живая, одушевленая сцена. Матросы поднимаются на верхъ, или лѣниво прохаживаются, кухонные мальчишки катятъ громадныя корзины съ грязной посудой или чистятъ овощи, слуги несутъ въ прачешную столовое бѣлье, сподручные пекарей тащатъ муку изъ провизіоннаго погреба въ трюмѣ на верхнюю палубу подъ полубакъ, въ самомъ носу парохода, грубыя женщины бранятся съ еще болѣе грубыми мужчинами, дѣти снуютъ повсюду. Въ хорошую погоду вся эта разноплеменная толпа смѣется, кричитъ, машетъ руками, а въ ненастную — здѣсь царитъ во всемъ ужасѣ нищета, страданія, отчаянье.

Теперь спуститесь внизъ по желѣзному трапу съ верхней, въ жилую палубу и вы увидите громадную человѣческую массу, населяющую большое пространство между обѣими палубами, которое, имѣя вышиною около семи футовъ, тянется отъ носа къ кормѣ на протяженіи четверти всей длины судна до главной поперечной, непроницаемой перегорода, отдѣляющей обширное помѣщеніе для угля, машины и другихъ потребностей корабельнаго хозяйства. Свѣтъ сюда проникаетъ только чрезъ люкъ, въ. которомъ устроенъ трапъ, и чрезъ круглыя окна въ неказистыхъ каютахъ, тянущихся вдоль бортовъ парохода, и то лишь когда двери каютъ отворены. Эти каюты имѣютъ, длины около двѣнадцати футовъ, ширины — 15 и вышины — 7; по обѣимъ сторонамъ перерѣзывающаго ихъ поперечнаго прохода устроены въ два яруса нары, которыя, въ свою очередь, раздѣлены некрашенными сосновыми досками на койки около 2½ футъ ширины и 6 длины, очень похожія на открытые гробы. Воздухъ сюда можетъ проникать только черезъ дверь изъ падубы, которая сама получаетъ воздухъ чрезъ виндъ-зейли, опущенные въ люкъ, такъ какъ нельзя отворять въ непогоду бортовыя окна, находящіяся лишь на нѣсколько футовъ надъ водою. Въ подобную каюту набиваютъ 20 человѣкъ и каждому изъ нихъ приходится по 63 кубическихъ фута такъ называемаго воздуха, когда люки на глухо закрыты во время свѣжей погоды, что, конечно, противорѣчитъ гигіеническимъ правиламъ Ричардсона. Семейства помѣщаются въ одной каютѣ и отцы, матери, юноши, молодыя дѣвушки и младенцы кишатъ въ этихъ душныхъ темныхъ норахъ, заваленныхъ матрасами, простынями я т. д. Конечно, при такой тѣснотѣ трудно примирить потребности физической жизни съ чувствомъ приличія, внушаемымъ человѣку инстинктомъ или образованіемъ. Однако, всѣ каюты ежедневно убираются, и докторъ, а на хорошихъ пароходахъ, и капитанъ строго наблюдаютъ за ихъ чистотой. Далѣе, вдоль палубы, посрединѣ корабля, въ темнотѣ, гдѣ можно пробираться только ощупью при мерцаніи вѣчно горящаго фонаря, тянутся наскоро сколоченныя изъ сосновыхъ досокъ нары для холостыхъ мужчинъ. Для одинокихъ женщинъ, представляющихъ странную смѣсь ужаснаго разврата и гордой, хотя нищенской добродѣтели, отводятъ одну, или двѣ большія каюты, и если наблюдающій за ними помощникъ капитана строго исполняетъ свою обязанность, то доступъ туда мужчинамъ совершенно прегражденъ.

Обстановка пассажировъ третьяго класса самая лучшая, какой можно достигнуть, путешествуя изъ Англіи въ Канаду за шесть гиней. Воздухъ здѣсь, даже рано утромъ, далеко не тяжелый при обыкновенныхъ обстоятельствахъ, а когда для безопасности парохода всѣ отверстія наглухо закрыты, то въ мѣстахъ третьяго класса не многимъ хуже, чѣмъ въ каютъ-компаніи перваго класса.

Конечно, немыслимо поддерживать идеальный порядокъ въ такомъ смѣшанномъ, грубомъ обществѣ и предохранить молодежь отъ пагубнаго вліянія развращенныхъ людей. Но все же подобныя попытки предпринимаются, и часто съ успѣхомъ, владѣльцами пароходовъ и въ томъ числѣ владѣльцами «Камчатки». По счастью, среди многочисленныхъ пассажировъ третьяго класса, часто попадаются люди благонамѣренные и опытные, которые посвящаютъ все свое время на пароходѣ благодѣтельнымъ усиліямъ уменьшить опасности и ужасы подобнаго скопленія человѣческихъ жизней.

Невозможно описать всей суматохи въ мѣстахъ третьяго класса въ первую ночь послѣ отплытія «Камчатки». Отдѣленіе матросовъ, подъ начальствомъ 4-го помощника капитана и комиссара, старались убрать въ багажное отдѣленіе ящики, корзинки, мѣшки и узлы, которые валялись повсюду, такъ какъ пассажиры тѣшили себя невозможной надеждой сохранить при себѣ всѣ свои вещи во время путешествія. На каждомъ шагу происходили ссоры и слышался повелительный голосъ офицера, покрывавшій разговоры и брань на различныхъ языкахъ; тутъ родители искали своихъ пропавшихъ дѣтей, тамъ дѣти плакали объ исчезнувшихъ родителяхъ; вообще царилъ такой хаосъ, что невольно напоминалъ какую-то странную смѣсь вавилонскаго столпотворенія и съумасшедшаго дома. Среди разнообразной толпы, нѣсколько групъ сидѣло у деревянныхъ столовъ, наглухо прикрѣпленныхъ поперегъ палубы. Не обращая вниманія на окружающій шумъ и движеніе, одни допивали чай въ оловянныхъ чашкахъ, другіе поспѣшно опоражнивали свои фляжки съ водкой, озираясь по сторонамъ, такъ какъ крѣпкіе напитки воспрещены для пассажировъ третьяго класса. Къ одной изъ этихъ групъ, которая особенно громко шумѣла и при свѣтѣ фонаря играла въ карты, подошелъ человѣкъ съ еврейскимъ лицомъ и въ круглой шляпѣ съ широкими полями. Въ эту минуту наткнулась на него молодая дѣвушка, лѣтъ шестнадцати или восемнадцати, поспѣшно выбѣгая изъ каюты, гдѣ она помогала матери устроиться.

Незнакомецъ обнялъ ее и громко воскликнулъ:

— Потише, потише, моя милая! не бросайся такъ на шею всякому.

Молодая дѣвушка вспыхнула и, съ трудомъ освобождаясь изъ могучихъ рукъ мужчины, ударила его по щекѣ такъ сильно, что на его блѣдномъ лицѣ остались слѣды розовыхъ ея пальцевъ.

— Чортъ васъ возьми! произнесъ онъ, отскакивая: — я вамъ за это отплачу.

— Ой ли! отвѣчалъ неожиданно подошедшій норфолкскій рабочій, громаднаго роста и крѣпкаго тѣлосложенія: — оставьте ее лучше въ покоѣ. Я вамъ совѣтую къ ней не приставать.

— Хорошо, хорошо, другъ мой, отвѣчалъ мужчина съ еврейскимъ лицомъ, стараясь повернуть все дѣло въ шутку: — я вѣдь не имѣлъ никакихъ дурныхъ намѣреній.

И онъ поспѣшно удалился, бормоча про себя:

— Я тебѣ также это припомню.

— Проваливай, сказалъ молодой работникъ, подозрительно смотря ему вслѣдъ: — да не повторяй своихъ шутокъ. А что, Мэри, онъ тебя не ушибъ? а то я ему всѣ ребра пересчитаю.

— Ничего, Закки, отвѣчала молодая дѣвушка.

— Ты мнѣ скажи, Мэри, если онъ станетъ жъ тебѣ опять приставать. Я его просто швырну за бортъ, или я не Захари Плуттри.

Между тѣмъ, человѣкъ съ еврейскимъ лицомъ пошелъ къ тому мѣсту, гдѣ онъ по чутью догадывался, что играли въ карты. Дѣйствительно, група въ восемь или девять человѣкъ окружала четырехъ игроковъ. Нахлобучивъ свою поярковую шляпу на самые глаза, незнакомецъ сталъ пристально разглядывать игру и игроковъ, но черезъ нѣсколько минутъ онъ пошелъ далѣе. Удовлетворительнымъ ли оказался этотъ бѣглый осмотръ или, напротивъ, онъ былъ раздосадованъ мелкой ставкой — трудно сказать.

III. Убійца на пароходѣ.

«Камчатка» вошла въ проливъ Лофъ-Фойль, взявъ курсъ и Мовиль. Въ Дерри приняли двухъ пассажировъ и почту, а затѣмъ, обрасопивъ реи противъ вѣтра и быстро оставляя за собою Тори, пароходъ пошелъ прямо навстрѣчу жестокому Нордъ-Весту. Ночь была темная, дождливая. Убравъ всѣ паруса и спустивъ стеньги, Камчатка, движимая огромнымъ давленіемъ неутомимаго винта, бодро шла на высокія, набѣгавшія волны. Стремглавъ взлеталъ пароходъ по отлогому склону на сѣдой гребень, колыхался тамъ на мгновеніе и, нырнувъ, какъ чайка сквозь пѣнистую влагу, словно шапкой увѣнчивавшую гигантскіе валы, низвергался съ одуряющей быстротою въ бездну, которая зіяла за вздымаемыми вѣтромъ массами воды. Все на пароходѣ было закрѣплено: на столахъ появились рамки, и все налажено какъ слѣдуетъ при непогодѣ. Несмотря на ненастье, вахта дѣятельно закрѣпляла шлюпочные чахлы, найтовы и проч. Пассажировъ почти не было видно. Два или три смѣльчака оставались на курильной, стараясь провести весело время за трубкой и стаканомъ водки. Въ третьемъ классѣ только одинъ человѣкъ не поддавался общей деморализаціи. Это былъ пассажиръ въ круглой шляпѣ съ широкими полями. Онъ сидѣлъ подлѣ люка и разговаривалъ съ буфетчикомъ 3-го класса. Помѣнявшись нѣсколькими замѣчаніями о своихъ спутникахъ, онъ навелъ рѣчь на пассажировъ перваго класса.

— У васъ много первокласныхъ пассажировъ, сказалъ онъ.

— Да, отвѣчалъ буфетчикъ: — всѣ они торопятся домой къ Рождеству. Теперь не очень пригодное время для плаванія, но пароходъ новый, капитана любятъ пассажиры и нѣсколько лицъ нарочно дожидались «Камчатки». Я никогда не видывалъ въ это время года столько народа въ первомъ классѣ.

— А есть кто-нибудь особенно замѣчательный?

— Есть живой лордъ, молодой человѣкъ, по имени лордъ Пендльбюри, но я его еще не видалъ. Потомъ у насъ сэръ Бенджаминъ Пикманъ съ женою и дочерью. Онъ богатъ, какъ Крезъ. Кажется, болѣе нѣтъ никого замѣчательнаго. Остальные, какъ всегда, негоціанты, коммерческіе агенты и мелкіе лавочники.

— Вы говорите, что сэръ Бенджаминъ Пикманъ очень богатъ. У него есть лакей?

— Въ этотъ разъ нѣтъ. Но обыкновенно онъ беретъ съ собою лакея. Вотъ у другого пассажира, занимающаго капитанскую каюту, мистера Фикса — не правда ли странное имя? — такъ есть слуга.

— А не нужно ли сэру Бенджамину лакея? Это моя спеціальность.

— Не знаю. Если хотите, я наведу справку.

— Пожалуйста. Канадскіе франты часто берутъ себѣ слугъ на пароходѣ изъ третьяго класса.

— А развѣ вы не въ первый разъ въ морѣ?

— Бывалъ и прежде, но не съ вами, отвѣчалъ уклончиво пассажиръ и прибавилъ, подавая буфетчику свою фляжку: — попробуйте, водка отличная. Я ее взялъ изъ погреба моего послѣдняго господина.

Мистеръ Крогъ, буфетчикъ третьяго класса, одобрилъ водку, и мало по малу языкъ у него развязался.

— Знаете что, сказалъ онъ, понижая голосъ, хотя среди шума завывающей бури и стона машины трудно было кому-нибудь подслушать ихъ разговоръ: — капитанъ заварилъ кашу. Когда жи отходили изъ Гринкастла, подплыла лодка съ телеграфной станціи. На кормѣ стоялъ какой-то человѣкъ, держа телеграмму. «Что такое?» спросилъ капитанъ. — «Телеграмма остановить пароходъ». — «Зачѣмъ?» — «У васъ на пароходѣ убійца Кэпъ». — «Вздоръ», отвѣчалъ капитанъ. — «Нѣтъ, правда, капитанъ Вайндласъ. Въ телеграммѣ всѣ примѣты». — «Хорошо, отвѣчалъ капитанъ: — подать конецъ на шлюпку. Ну, привяжите пакетъ къ концу. Хорошо!» Зазвонилъ колокольчикъ: — «Полный ходъ». Винтъ завертѣлся и шлюбка едва не опрокинулась. Тише! что это съ вами? Вы полетите внизъ въ люкъ.

Въ эту минуту, отъ размаха качки, пассажира съ еврейскимъ лицомъ выбросило къ борту изъ канатной бухты ногами наверху и головой назадъ, а вторымъ размахомъ — его бросило въ другую сторону и онъ ударился плечомъ о конельсъ, въ двухъ футахъ отъ люка.

Буфетчикъ удержалъ его. Онъ, казалось, былъ очень испуганъ и потрясенъ.

— Садитесь опять въ канатную бухту и держитесь обѣими руками, сказалъ мистеръ Крогъ: — на чта вы походите? Вы разшибли себѣ лѣвый глазъ. Глотните водки.

— Ничего, пройдетъ. Гдѣ моя шляпа?

Подавая ему шляпу, Крогъ пристально посмотрѣлъ на него.

— Это не онъ, промолвилъ буфетчикъ про себя: — но это замѣчательный господинъ.

Всякій, кто увидалъ бы этого пассажира, конечно, согласился бы съ мистеромъ Крогомъ. Незнакомецъ отличался поразительной наружностью. Рыжая голова его была всклочена. Отъ нависшихъ, уродливыхъ бровей шелъ четырехугольный, покатый лобъ. Черные, блестящіе глаза сверкали въ глубокихъ впадинахъ. Каждая черта его длиннаго, блѣднаго лица говорила о силѣ, твердости характера и энергіи. Тонкій, острый носъ былъ, очевидно, еврейскаго происхожденія, подбородокъ длинный, узкій. Свѣтло-рыжіе бакенбарды, представлявшіе странный контрастъ съ смуглымъ лицемъ, доходили только до половины щекъ и нижняя часть лица была чисто выбрита. Пассажиръ смѣло и пристально посмотрѣлъ на буфетчика, какъ бы желая прочитать его затаенныя мысли. Но мистеръ Крогъ отвернулся; одного взгляда на пассажира было достаточно, чтобъ разсѣять всѣ его подозрѣнія.

— Ничего, промолвилъ со смѣхомъ незнакомецъ, надѣвая шляпу и не обращая вниманія на то, что одинъ глазъ у него сильно припухъ отъ удара о желѣзныя стойки по бортамъ парохода: — выпейте еще водки. Я опять наполню фляжку. Продолжайте, на чемъ вы остановились?

— Я хотѣлъ вамъ предложить помочь мнѣ въ розыскѣ убійцы. Предлагаютъ большую награду — 500 ф. ст.

— Вотъ какъ! воскликнулъ пассажиръ, вскакивая съ мѣста, но, въ ту же минуту, снова усаживаясь въ канатную бухту: — у васъ есть описаніе примѣтъ?

Онъ произнесъ эти слова очень равнодушно и, отвернувшись отъ мистера Крога, но, еслибъ послѣдній могъ взглянуть въ эту минуту на его лицо, полускрытое нахлобученной шляпой, то замѣтилъ бы въ его глазахъ мрачное безпокойство и жгучее страданіе.

— Сидите смирно, отвѣчалъ буфетчикъ: — а то васъ опять сковырнетъ. Вотъ примѣты. Капитанъ далъ копію телеграммы своимъ помощникамъ и буфетчикамъ; конечно, описаніе краткое, потому что намъ приказано было по телеграммѣ дожидаться другой шлюпки изъ Дерри съ подробными свѣдѣніями. Слушайте: «Ему 45, или 50 лѣтъ, густые, черные волосы, крашенные, чтобъ скрыть сѣдину, и съ проборомъ по срединѣ. Большіе, черные бакенбарды и длинные усы. Высокій лобъ, густые брови, черные, блестящіе глаза. Острая борода и длинный носъ. Одѣтъ красиво во фракѣ, или, во время путешествія, въ охотничьемъ костюмѣ. На мизинцѣ лѣвой руки перстень съ большимъ брилліантомъ. Высокаго роста, около шести футовъ и восьми дюймовъ, и сильнаго сложенія. Держитъ себя прилично и манеры джентльмэна. Подъ лѣвымъ глазомъ синякъ или царапина. Говоритъ по французски, по нѣмецки и по англійски.

— Что другое, а синякъ подъ глазомъ у васъ есть, воскликнулъ со смѣхомъ Крогъ: — хорошо, что я видѣлъ, какъ вы его себѣ подставили, а то васъ сейчасъ бы арестовали. Каждому лестно получить такую награду.

— Вотъ какъ! человѣкъ — убійца, потому что у него синякъ подъ глазомъ, произнесъ незнакомецъ, весело смѣясь: — значитъ, вы вскорѣ арестуете десятокъ такихъ молодцовъ съ синяками — у насъ на пароходѣ цѣлая шайка картежниковъ.

— Неужели?

— Да. Я видѣлъ ихъ вчера ночью. Не даромъ я служилъ лакеемъ у богатыхъ господъ и объѣздилъ всю Европу отъ Петербурга до Біарица, ужь не говоря о Гомбургѣ и Монако.

Мистеръ Крогъ почтительно взглянулъ на своего новаго пріятеля, съ еврейскимъ лицомъ. Именно такой помощникъ ему былъ необходимъ, чтобъ отыскать убійцу среди многочисленныхъ пассажировъ третьяго класса.

— Ну, сказалъ онъ: — представьте мнѣ убійцу живымъ или мертвымъ и вы получите сто фунтовъ.

— Сто фунтовъ, сэръ! воскликнулъ незнакомецъ презрительно: — нѣтъ, я меньше половины не возьму. А то, пожалуй, я скажу капитану или его помощникамъ.

Крогъ понялъ, что хитрый незнакомецъ держалъ его въ рукахъ и тотчасъ согласился подѣлить награду пополамъ. Они ударили по рукамъ, и незнакомецъ, вставъ, хотѣлъ пойти къ своей койкѣ. Но онъ едва ступалъ.

— Ну, дѣлать нечего, мнѣ придется полежать денька два, сказалъ онъ: — но не торопитесь съ поисками убійцы; я прислушаюсь въ это время къ разговору моихъ спутниковъ и, быть можетъ, кое-что узнаю.