Изд. 1832 (ДО)

НАСЛѢДСТВЕННАЯ МЕСТЬ.

(La Vendetta)

САНКТПЕТЕРБУРГЪ. 1832.

СЦЕНЫ ИЗЪ ЧАСТНОЙ ЖИЗНИ, ИЗДАННЫЯ

Г. БАЛЬЗАКОМЪ.

Переводъ съ Французскаго В. Б. и Л. К.

ЧACTЬ Iя.

Печатать позволяется,

съ тѣмъ, чтобы по напечатаніи, представлены были въ Ценсурный Комитетъ три экземпляра.

С. Петербургъ, 4 Октября 1831 года.

Ценсоръ Василій Семеновъ.

ПРЕДИСЛОВІЕ

отъ переводчиковъ.

Между новѣйшими Французскими писателями, Г. Бальзакъ, безъ сомнѣнія, занимаетъ нынѣ мѣсто весьма почетное, какъ по искусству возбуждать въ высшей степени участіе читателя силою воображенія и глубокими чувствованіями, такъ и по счастливымъ оборотамъ выраженій, ярко оттѣняющимъ самыя тончайшія отношенія мысли. По слогу, писатель сей можетъ назваться самобытнымъ: слова, удачно употребленныя въ несобственномъ ихъ значеніи, сравненія совершенно новыя, или облеченныя въ другую форму, отмѣнная легкость — вотъ отличительныя черты онаго.

Издавая нынѣ на Россійскомъ языкѣ одно изъ сочиненій Г. Бальзака, которое имѣло наиболѣе успѣха, мы думаемъ достигнуть пріятное чтеніе Русской публикѣ. Если нашъ выборъ палъ предпочтительно на Сцены изъ частной жизни, то это потому, что кромѣ завлекательности слога, находимъ еще въ семъ сочиненіи удачное приспособленіе вымысла къ настоящимъ нравамъ, остроумныя мысли ума наблюдательнаго, много портретовъ такихъ лицъ, которыя у насъ еще въ живой памяти, наконецъ, разные анекдоты, относящіеся къ происшествіямъ современнымъ. Есть много писателей и артистовъ, имена коихъ неразрывно связаны съ тѣми родами изящныхъ произведеній, въ которыхъ они преимущественно отличились; такъ и имя Г. Бальзака нынѣ должно занимать первое мѣсто, когда рѣчь идетъ или объ описаніи семейственныхъ сценъ, или о вѣрномъ, точномъ изображеніи картинъ городской жизни. Съ какою отчетливостію онъ умѣетъ описывать малѣйшія подробности, съ какимъ искусствомъ онъ извлекаетъ пользу изъ самыхъ мелочныхъ обстоятельствъ; придавая онымъ нѣкоторую важность, оттѣняя ихъ, дабы тѣмъ ярче выставить главныя лица картины намъ представляемой! Г. Бальзака упрекаютъ въ излишествѣ относительно изображенія подробностей, но недостатокъ сей, или, справедливѣе, сія слабость весьма извинительна въ семъ Авторѣ, и всегда выкупается прелестію описаній и ловкостію связывать сіи кажущіяся излишества съ цѣлымъ. Вводитъ ли онъ насъ въ гостиную? — Поднимаетъ ли завѣсу, самую таинственную? — Заставляетъ ли насъ обойти съ собою пять этажей огромнаго дома? — Описываетъ ли угрюмый видъ сего послѣдняго, его темные коридоры, его окна à la guillotine? — Вездѣ поддерживается участіе читателя живостію, заманчивостію слога.

Впрочемъ, мы предоставляемъ самимъ читателямъ судитъ о дарованіяхъ Г. Бальзака въ литературномъ отношеніи, и почтемъ себя вполнѣ вознагражденными, если сей слабый опытъ — познакомить читающую Русскую публику съ превосходными произведеніями, коими плодовитый сей писатель продолжаетъ обогащать Французскую литературу — найдетъ другихъ подражателей. Судитъ въ какой степени мы достигли нашей цѣли — дѣло публики.

Сей переводъ будетъ состоять изъ шести сценъ, которыя будутъ выходить отдѣльными книжками; нынѣ предлагается первая сцена, подъ заглавіемъ: Наслѣдственная месть (La Vendetta). Въ непродолжительномъ времени выйдетъ вторая. Опасности порочной жизни.

ПРЕДИСЛОВІЕ

отъ сочинителя.

Есть безъ сомнѣнія матери, которыя, получивъ воспитаніе чуждое предразсудковъ, не утратили прелестей украшающихъ женскій полъ, и между тѣмъ пріобрѣли основательныя познанія, безъ всякаго педантства. Дозволятъ ли онѣ своимъ дочерямъ руководствоваться сими уроками?.....Авторъ смѣетъ ожидать сего.

Онъ льститъ себя надеждою, что разсудительные умы не будутъ упрекать его въ томъ, что онъ тогда представлялъ истинную картину нравовъ, которые семейства нынѣ стараются таить во мракѣ, и которые наблюдателю часто бываетъ трудно открыть. Онъ думаетъ, что гораздо благоразумнѣе означать вѣтьвями ивы опасныя стези жизни человѣческой, подобно струговщикамъ выставляющимъ вѣхи на отмѣляхъ Лоары, чѣмъ скрывать сіи пути отъ неопытныхъ взоровъ.

Но къ чему Автору оправдываться предъ людьми большаго свѣта? Издавая сіе сочиненіе, онъ возвращаетъ свѣту только то, что получилъ отъ него. Отъ того ли чтеніе его книги будетъ воспрещено молодымъ дѣвицамъ, коимъ предназначено явиться однажды на поприщѣ общественной жизни, что онъ старался безпристрастно изобразить происшествія предшествующія браку и происшествія послѣдующія оному? И можно ли счесть преступленіемъ желаніе сочинителя поднять для нихъ заблаговременно завѣсу той сцены, которой онѣ должны нѣкогда служить украшеніемъ?

Авторъ никогда не могъ понять, какія выгоды ожидаетъ мать, скрывая на годъ, или много на два, отъ дочери тѣ тайны, которыя имъ необходимо должна узнать въ послѣдствіи, и предоставляя ей самой просвѣтить свой умъ, при блескѣ бурь, ярости коихъ она предаетъ ее почти всегда беззащитною.

И такъ книга сія сочинена вопреки тѣмъ глупымъ книгамъ, которыя мелочные умы предлагали до сихъ поръ женщинамъ. Удовлетворилъ-ли Авторъ требованіе духа времени, и выполнилъ ли удачно свои предначертанія?..... Сей вопросъ не можетъ быть разрѣшенъ сочинителемъ. Можетъ быть къ нему самому отнесутъ эпитетъ, предписанный имъ его предшественникамъ. Онъ знаетъ, что на литературномъ поприщѣ, не успѣть, значитъ погибнуть; и артистамъ въ особенности публика имѣетъ право сказать: Vае victis!

Авторъ позволяетъ себѣ только одно личное замѣчаніе. Онъ знаетъ, что нѣкоторые могутъ упрекнуть его въ томъ, что онъ часто входилъ въ подробности, по видимому излишнія. Онъ знаетъ, что его легко обвинить въ какой то пустой болтливости. Часто покажется, что картины его имѣютъ всѣ недостатки картинъ Голландской школы, не представляя въ то же время достоинствъ оныхъ. Но Авторъ можетъ извинить себя тѣмъ, что онъ предлагаетъ книгу свою только умамъ болѣе чистосердечнымъ и менѣе пресыщеннымъ, менѣе образованнымъ, но болѣе благосклонномъ, чѣмъ умы сихъ критиковъ; коихъ право судить сію книгу онъ отвергаетъ.

СЦЕНА І-я.