По Галилее (Корженевский) — ДО

I

Синія сумерки… Влажная мгла надвигающейся ночи; тишина и прохлада. Съ вершины Джебель-эсъ-Сиха слабо тянетъ свcжій вcтерокъ — мы кутаемся въ дорожныя бурки. Караванъ нашъ готовъ. Еще послcднее рукопожатіе, благословеніе старца-настоятеля, и вотъ мы уже на сcдлc, готовые выступить изъ монастырскаго пріюта.

— Прощайте, не забывайте насъ. Хадиръ?

— Que Dien vous benisse! Bon voyage! Прости тихій пріютъ «Енъ-Насыры»… Правовcрный жандармъ, откомандированный намъ мcстнымъ каймакомъ, cдетъ во главc каравана; мой коллега за нимъ, въ сопровожденіи драгомана Якуба. Мы съ погонщикомъ Константиномъ cдемъ въ «аріергардc». Бcдный мулъ и его дружка лошакъ сплошь обвcшены провіантомъ: между огромныхъ «саквъ» качаются мокрые боченки. Константинъ, мурлыкая безконечную пcсню, труситъ позади вьюковъ на своей тощей лошадкc. Безмятежный городокъ св. Дcвы почти засыпаетъ. Въ бcлыхъ мазанкахъ не видно уже огней; только изрcдка на опустcлой улицc попадаются запоздалые туземцы. Даже собаки не провожаютъ насъ обычнымъ лаемъ. Мы минуемъ тихо журчащій «фонтанъ Дcвы» и, вступивъ въ обычную ограду кактусовъ, выcзжаемъ въ предмcстье. Отсюда влcво начинается спускъ въ долину къ приморской Кайфc, а вправо — подъемъ въ гору, на сcверо-востокъ къ берегамъ Геннисарета. Я оглядываюсь… Съ высоты горнаго кряжа, отдcленнаго узкой ложбиной, смутно вырисовываются бcлые домики Энъ-Насыры, одинокій минаретъ и бcлое зданіе англійскаго пріюта. Еще два, три поворота, начинается спускъ по уклону и городокъ св. Дcвы тонетъ уже въ сумракc ниспадающей ночи.

Дорога до Кефръ-Каны пролегаетъ по живописнымъ мcстамъ, то спускаясь съ горныхъ уступовъ, то снова на нихъ всползая. Благодаря лунной порc (мcсяцъ скоро всплылъ надъ полями, озаривъ окрестность нcжнымъ трепетнымъ сіяньемъ) мы шли почти рысью, какъ вдругъ… жандармъ нашъ быстро перекинулъ ружье на руку и прицcлился, Грянулъ выстрcлъ, подхваченный эхомъ, бcлая дымка сгустилась въ воздухc; лошади шарахнулись въ сторону. Перетрусившій Якубъ закричалъ проводнику, что онъ отвcтитъ за нападеніе на иностранцевъ и т. п. Но добродушный турокъ, молча, спрыгнулъ на землю и, что-то поднявъ, вернулся къ намъ съ трофеемъ своей неожиданной охоты: онъ убилъ шакала. Я очень сожалcлъ, что не могъ взять прекрасной шкуры, такъ какъ караванъ нашъ спcшилъ и некогда было останавливаться. Съ трудомъ, то взбираясь по узкимъ каменистымъ тропамъ, то спускаясь въ долину, драгоманъ нашъ около полуночи прибылъ въ Кану Галилейскую. Теперь это жалкая деревушка Кефръ-Кена, вся утопающая въ садахъ. Въ мcстной церкви во имя св. Георгія, занимающей вершину холма, туристу показываютъ два каменныхъ сосуда, бывшихъ яко-бы на бракc, гдc Спаситель совершилъ свое первое чудо. Наивность гипотезы очевидна при первомъ-же взглядc на эти «водоносы», высcченные въ толщc стcны. Но посcщеніе самаго храма, несмотря на бcдность и запущенность обстановки, произвело на насъ впечатлcніе. Православный арабъ священникъ, удивленный позднимъ часомъ осмотра — сопровождалъ насъ съ какимъ-то примитивнымъ свcтильникомъ. Подъ низкими сводами царилъ полумракъ… Лунное сіянье, пробиваясь въ узкіе прорcзы оконъ, придавало убогой обстановкc храма какую-то мистическую торжественность. Священникъ увcрялъ насъ, что эта греческая церковь воздвигнута изъ подлинныхъ камней бывшей здcсь нcкогда базилики Елены. Неоднократныя раскопки обнаружили цcликомъ весь фундаментъ, а найденныя монеты относятся въ большинствc къ эпохc Великаго Константина. Добродушный пастырь-арабъ приглашалъ насъ къ себc на ночлегъ, но мы, извинившись за причиненное безпокойство и внеся посильныя лепты на украшеніе храма, предпочли cхать дальше. За Каной дорога постепенно идетъ подъ уклонъ, вплоть до возвышенности Курунъ-Гаттина, гдc рcшалась судьба крестовыхъ походовъ, а позднcе лилась кровь воиновъ Бонапарта… Впрочемъ, зеленая долина ничcмъ не напоминаетъ теперь грозныхъ картинъ жестокаго боя. По склонамъ окружающихъ ее холмовъ тянутся воздcланные сады; смоковницы и гранатникъ пышно разрослись въ темныхъ квадратахъ табачныхъ плантацій и виноградниковъ. Благодаря мягкому матовому освcщенію, въ этомъ пейзажc чувствовалась какая-то особенная безмятежность, поражавшая необыкновеннымъ спокойствіемъ колорита. Мысль будила невольно иныя воспоминанія… Дорога, по которой мы cдемъ теперь — это несомнcнный путь, гдc не разъ проходилъ Спаситель. Галилея была главнымъ центромъ его дcятельности. Окруженный толпою учениковъ, онъ проповcдовалъ здcсь «благой и милостивый», совершалъ рядъ чудесъ и исцcленій. Вcроятно, на этихъ поляхъ апостолы срывали колосья, возбуждая негодованіе фарисеевъ.

Караванъ нашъ достигъ селенія Эль-Лубіегъ, гдc рcшено было сдcлать привалъ и напоить животныхъ. Благодаря обильнымъ ключамъ, питающимъ богатую растительность, сельскіе домики тонутъ въ садахъ, окруженныхъ исполинскою оградою кактусовъ. Деревушка покоилась мирнымъ сномъ и только нcсколько бедунновъ-кочевниковъ, шедшихъ съ караваномъ изъ Сафеда, встрcтили насъ у источника. Пока арабы переговаривались другъ съ другомъ, мы съ коллегой-археологомъ бродили по пыльной дорогc, дcлясь впечатлcніями. Объемистый томъ Мейера не разставался съ моимъ пріятелемъ. Присcвъ на камни, мы проштудировали географію Галилеи. Намъ предстояло теперь осмотрcть тотъ цвcтущій уголокъ Палестины, который считался съ древнcйшихъ временъ житницей Сиріи. Страна, граничившая съ царствомъ Тира и Сидона, отдcленная съ запада величественнымъ кряжемъ Кармила, водной нитью Іордана, землей Гадары и Скиsополиса съ востока, съ юга сливалась съ зелеными нивами Самаріи, а съ сcвера подступала къ подножью гиганта Ливана… Площадь почти невозможная для кратковременныхъ обозрcній, къ тому-же богатcйшая въ цcлой Палестинc по своимъ археологическимъ сокровищамъ. Іосифъ Флавій рисуетъ этотъ цвcтущій край кипучимъ, оживленнымъ; многочисленные города — утопающими въ оливковыхъ, дубовыхъ и кедровыхъ лcсахъ, поселки — въ апельсинныхъ и миртовыхъ рощахъ… Вереницы каравановъ тянутся по торговымъ путямъ отъ Птолемаиды, приморскаго Сура и Седы къ Дамаску, Іерусалиму и Газc. Что-же представляетъ современная Палестина? Лихорадочный пульсъ ея прежней торговой дcятельности давно уже замеръ… Царственные города лежатъ въ развалинахъ; заіорданская Перея обратилась въ пустыню, населенную многочисленными кочевниками. Былыя крcпости римлянъ, великолcпные дворцы цезарей обратились въ груды камней и мусора, заросшія бурьяномъ… Туристу приходится не безъ смущенія обозрcвать жалкіе пустыри — остатки царственныхъ зданій Капернаума. Магдалы и Виsсаиды. Давно истлcвшій скелетъ ихъ — обломки колоннъ и капителей, фундаменты обвалившихся стcнъ покрылъ уже прахъ почти двухъ тысячелcтій… Только одна, вcчно прекрасная, неумирающая природа все та-же. Ей нcтъ дcла до «мерзости запустcнья» бывшихъ алтарей и дворцовъ несуществующихъ поколcній. Пышная, жизневластная, она бьетъ тcми-же холодными ключами изъ нcдръ земли, одcваетъ холмы и нивы, какъ прежде, цвcтущими коврами. Галилейское племя исчезло. Выходцы всcхъ странъ заселили страну Деворы и Бараки, и нcкогда воинственный удcлъ Завулоновъ и Нефsалимовъ составляетъ теперь мусульманскій вилайетъ «Берута»…

— Анданакъ! — прощаются другъ съ другомъ погонщики арабы. Нашъ караванъ выступаетъ. Вереница верблюдовъ, далеко растянувшаяся по пыльной дорогc и загромоздившая ее своими тюками и сcдлами, долго служитъ предметомъ ожесточенныхъ пререканій. Умныя животныя какъ будто застыли на своихъ поджатыхъ мозолистыхъ колcняхъ… Лошади боязливо идутъ подлc нихъ, настораживаясь и фыркая. Свcжій вcтеръ заставляетъ насъ плотнcе кутаться въ бурки. Мы пересиливаемъ дремоту, такъ какъ это послcдній переходъ до Галилейскаго моря. Блcдный отсвcтъ луны давно незамcтно исчезъ, какъ будто растаялъ въ розовcющемъ предутреннемъ туманc. Полчаса пути по непрерывнымъ подъемамъ — все выше и круче, и вотъ мы на изломc величественнаго гребня Курунъ-Энъ-Гаттина. Яркій багряный восходъ солнца привcтствовалъ насъ, согнавъ послcдніе покровы тумана, озаривъ золотистымъ потокомъ лучей разстилавшуюся у нашихъ ногъ водную ширь Генисаретскаго озера… Неожиданно появившееся среди базальтовыхъ скалъ горнаго ущелья, оно властно приковываетъ къ себc и нcтъ силъ оторваться отъ открывающейся съ высоты перспективы… Живописные берега обступаютъ его отовсюду и на всемъ протяженіи голубого полотна искрятся, разбcгаясь, серебристыя нити прибоя… Удивительно изящный овалъ этого крохотнаго моря Галилеи какъ будто покоится въ малахитовой оправc, — такъ ярки, такъ цвcтущи прибрежные скаты холмовъ Гадары, такъ рельефны каменистые террасы далекой Гавланитиды. На самомъ днc этой бирюзовой чаши, въ узкій прорcзъ ущелья виднcется намъ бcлый квадратъ крcпостныхъ стcнъ и зданій Тиверіады. Притаившійся въ поразительной глубинc, онъ производитъ удивительный контрастъ съ видами противуположнаго берега… Оторвитесь отъ него на минуту и передъ вашими глазами встанетъ Евангельскій Сафедъ «городъ на вершинc» горъ Нефsалимовыхъ, а за ними поднимается царственный Ермонъ, вонзаясь въ прозрачную высь своей снcжной вершиной… Съ террасы Курунъ-Гаттина (рога Гаттина), гдc Спаситель, по преданію, произнесъ свою нагорную проповcдь — начинается спускъ къ Галилейскому морю. Одинъ изъ каменистыхъ уступовъ извcстенъ подъ именемъ Гаджаръ-Энъ-Пазрани. Площадка его покрыта камнями оригинальной формы, напоминающими большіе окаменcлые хлcбы. Отсюда уже ярко вырcзываются уцcлcвшія бойницы и порванныя мcстами крcпостныя стcны бывшей столицы Галилеи… Залитый яркими солнечными лучами, городъ Антипы Ирода раскинулся на самомъ берегу голубого озера, сверкая бcлыми домиками-башнями. Впечатлcніе, производимое имъ, такъ оригинально, что вамъ невольно начинаетъ мерещиться не захолустная Палестинская область, а скорcе одинъ изъ портовъ средиземнаго побережья, полный лихорадочной, кипучей дcятельности… Съ каждымъ поворотомъ горной тропы, съ каждымъ шагомъ впередъ, все шире раздвигается зеленая рама холмовъ, ярче выступаютъ изъ глубины и синяя ширь Бахръ-Табарія и живописные домики подъ сcнью раскидистыхъ пальмъ, придающихъ Тиверіадc характеръ африканскаго поселка. Еще два, три спуска и мы вступаемъ въ широкую прибрежную долину, задрапированную живописной перспективой холмовъ, надъ которыми въ туманной дали мягко очерченнымъ контуромъ красиво рисуется царственный Ермонъ, покрытый вcчными снcгами…

Послcдній уступъ — и вотъ мы уже на днc грандіозной чаши, лежащей на 700 фут. ниже уровня моря, которую Іорданъ безпрерывно наливаетъ своими водами… Караванъ нашъ подходитъ къ стариннымъ полуразрушеннымъ воротамъ. Поясъ каменныхъ стcнъ массивной кладки, несомнcнный остатокъ древняго Акрополиса, довольно хорошо еще сохранился съ южной и западной стороны города, хотя теперешняя Табарія — только жалкій остатокъ нcкогда красовавшагося здcсь Генисарета. Сcверная и южная стcны цитадели, значительно выдвинутыя, вдались въ озеро и, вcроятно, оканчивались прежде закругленными башнями, отъ которыхъ уцcлcлъ теперь одинъ массивный базисъ, едва выступающій надъ водною поверхностью. Холмистый восточный берегъ образуетъ красивый выгибъ и тамъ, въ этой природной бухтc, на склонc горнаго кряжа виднcется одинокое зданіе «горячихъ ключей» Емасъ-Табуріэ — знаменитыхъ бань Тиверіады. Проcхавъ аркадъ единственныхъ «Назаретскихъ воротъ», мы очутились въ самой толчеc базара. Скрещивающійся лабиринтъ улицъ, узкихъ и грязныхъ, представляетъ разительный контрастъ съ живописной внcшностью этого Галилейскаго поселка. Плоскія кровли, бcлый куполъ мечети съ филиграновой колонкой минарета, скученность строеній, чередующихся съ почернcвшими руинами, уцcлcвшія башни одинокой цитадели, осыпи рвовъ и зеленые вcера латаній, удивительно прижившихся къ грудамъ базальтовыхъ камней, голубая полоса озера и темные фіолетовые уступы противоположныхъ береговъ — все это производитъ на туриста совершенно новое, своеобразное впечатлcніе, послc однохарактернаго «сухопутнаго» пейзажа Іудеи и Самаріи. Этотъ обрывокъ голубого моря, его бирюзовый овалъ составляютъ едва-ли не всю основу и прелесть какъ Генисаретскихъ видовъ, такъ и самой Тиверіады, хотя отъ блестящей сcверной столицы Палестины, современной Христу, отъ ея пышныхъ дворцовъ, садовъ и фонтановъ, отъ портиковъ, гаваней и конскихъ ристалищъ, воздвигнутыхъ Антипой-Иродомъ съ роскошью, присущей развc далекому Риму, не осталось камня на камнc. Неоднократныя землетрясенія (особенно сильныя въ 37-мъ году текущаго стохcтія) и постепенное обcднcніе жителей значительно сократили размcры Энъ-Табарія, окраины которой представляютъ теперь почти сплошныя груды развалинъ, не возобновленныхъ постройкой. Современный городъ заселенъ евреями. Предки ихъ выселились сюда послc разгрома и взятія Іерусалима Титомъ. Особенно сосредоточенію здcсь іудеевъ способствовали еще и религіозныя побужденія. Такъ, послc паденія священнаго города сюда перенесешь былъ синедріонъ; здcсь-же знаменитый раввинъ Іуда Гаккодешъ составилъ Мишну — драгоцcннcйшій кодексъ послc книгъ Моисеевыхъ. Извcстная Гемара — трудъ раввина Іоханана (такъ наз. Іерусалимскій талмудъ) и Мазорахъ — критическій обзоръ библіи создались въ той-же Тиверіадской школc талмудистовъ, гордящейся именами: Рабби-Ами, Май монида и др. Здcсь-же, по убcжденію іудеевъ, явится и ихъ Мессія, который возродитъ царство израильское въ Сафедc, что особенно способствуетъ переселенію сюда евреевъ даже изъ далекихъ окраинъ Европы и Африки.

II

До православнаго монастыря, гдc намъ предстояло остановиться, пришлось пробираться черезъ весь городъ. Скромная обитель, наполовину отстроенная, возвышается среди развалинъ, несомнcнно представляющихъ драгоцcнный матеріалъ для археолога. Игуменъ, о. Никандръ, принявшій насъ крайне радушно, былъ весь въ хлопотахъ, воздвигая новую церковь во имя апостола Петра на мcстc чудеснаго улова рыбы. Появленіе нашего каравана въ самый разгаръ постройки — крайне смутило и безъ того конфузливаго инока. Едва нашлось мcсто подъ навcсомъ для нашихъ лошадей и муловъ; сами-же мы, усталые и запыленные, долго не знали какъ размcститься. Особенно тоскливо выглядcлъ Якубъ, очевидно разочарованный въ своихъ обычныхъ ожиданіяхъ наживы. Приходилось полностью доставать провіантъ, вино и фуражъ для животныхъ, такъ какъ самъ хозяинъ питался въ сухомятку. Отдохнувъ и закусивъ неизбcжными консервами, мы отправились съ игумномъ осмотрcть «временную» церковь монастыря, находящуюся подъ сводами древней синагоги. Убогая занавcска замcняетъ въ ней иконостасъ, низкія стcны, закоптcлый алтарь и почти полное отсутствіе иконъ и утвари производятъ унылое впечатлcніе. Небогаче и другая крохотная церковь, временно устроенная въ полуразвалившейся каменной башнc. Надъ сводами древней еврейской синагоги патріархія воздвигаетъ теперь новый храмъ, упомянутый выше. Небольшой дворикъ обители заваленъ строительнымъ матеріаломъ. Самъ настоятель и двое его монаховъ живутъ совершенно по походному. Крохотная комнатка «на галлереc», единственный жилой уголокъ — была любезно предоставлена намъ, а самъ «Епископъ Тиверіадскій» перебрался въ какую-то временную пристройку съ своимъ болcе чcмъ скромнымъ скарбомъ… Страшная духота, тcснота помcщенія и явныя затрудненія для неутомимаго пастыря, заставляли насъ сократить до minimum’a пребываніе въ Тиверіадc. Мнc все-таки хотcлось побывать на знаменитыхъ «горячихъ ключахъ» и хотя вскользь познакомиться съ историческими развалинами Генисаретскаго побережья. Добродушный о. Никандръ, поставленный обстоятельствами спcшной стройки въ безвыходное положеніе, старался всячески смягчить ожидавшія насъ неудобства при неизбcжной ночевкc въ монастырc, такъ какъ въ городc нcтъ гостинницъ. Близился полдень. Какъ ни рискованно было выходить въ жару, но мы рcшили отправиться тотчасъ-же на Емасъ-Табурія — къ минеральнымъ банямъ Тиверіады. О. Никандръ вызвался быть нашимъ проводникомъ и мы втроемъ, безъ драгомана, добрались до берега озера, гдc останавливается мcстный «трамвай», если только можно назвать такъ оригинальный фургонъ, служащій для поcздокъ на Гаматскіе источники. Ключи эти находятся въ верстахъ трехъ отъ города къ югу и дорога, ведущая къ нимъ, все время вьется лентой вдоль берега среди живописной панорамы. Фургонъ, запряженный парой клячъ, напоминаетъ скорcе деревянный ящикъ на колесахъ, чcмъ экипажъ для больныхъ паралитиковъ, главнымъ образомъ прибcгающихъ къ цcлебнымъ минеральнымъ ваннамъ. Ящикъ этотъ безъ всякаго признака рессоръ съ двумя долевыми скамейками. Вы взбираетесь по подножкc сзади подъ парусиновый тентъ, обильно смоченный для прохлады водою. Экипажъ набивается биткомъ сверхъ комплекта, ибо лcчащихся здcсь оказывается весьма много, какъ христіанъ, такъ и турокъ. Мы трогаемся. Солнце палитъ немилосердно. Подъ легкимъ навcсомъ душно: онъ скрипитъ и качается на тонкихъ стойкахъ, вздрагиваетъ отъ каждаго толчка, угрожая ежеминутно покрыть наши головы. Крупный гравій прибрежья хруститъ подъ колесами; тощія лошаденки напрягаются изо всcхъ силъ, поощряемыя длиннымъ бичомъ еврея-погоньщика. Медленно уплываютъ назадъ очертанія противоположныхъ береговъ… Голубая ширь тихаго озера все время ласкаетъ взоръ; бcлыя чайки съ крикомъ носятся надъ водою, да кое-гдc мелькнетъ косой парусъ едва примcтной, какъ легкая скорлупа, одинокой рыбацкой лодки… Гамасъ-этъ-Табуріэ — извcстны съ глубочайшей древности. Объ нихъ упоминаютъ Плиній и Іосифъ Флавій. Два каменныхъ зданія подъ бcлыми куполами примыкаютъ къ природной скалc, изъ которой бьютъ четыре минеральныхъ источника, стекая отсюда въ озеро. Ибрагимъ-паша выстроилъ надъ ними каменный павильонъ съ бассейномъ и мраморными ваннами. Раскаленность воздуха внутри этихъ бань, достигающая 50R, почти невыносима для здороваго человcка. Испаренія сcрныхъ источниковъ наполняютъ термы удушливымъ газомъ. Съ желающихъ подвергнуться въ нихъ испытанію арендаторы-евреи берутъ отъ 20 до 30 паричекъ (10—15 коп.). Съ меня, впрочемъ, запросили цcлый франкъ, но я благоразумно отказался. Эммаусскія ванны, какъ и самый курортъ, содержатся очень грязно. Въ особенности запущено старое зданіе, давшее мcстами трещины и, видимо, давно не ремонтированное… А между тcмъ, здcшніе сcрные ключи весьма драгоцcнны и соотвcтствуютъ Ахенскимъ при температурc въ 28—30R Reom. Они бьютъ подъ сильнымъ давленіемъ, но громадное количество минеральной воды пропадаетъ, совершенно не эксплоатируется, отравляя прибрежныя воды Бахръ-Табарія. Въ томъ-же фургонc мы вернулись въ Тиверіаду. Мой коллега-археологъ спcшилъ обозрcть остатки городскихъ стcнъ, а я поручилъ Якубу розыскахъ для меня проводника, чтобы верхомъ пробраться къ историческимъ развалинамъ западнаго побережья. Нанятый чичероне-арабъ явился верхомъ съ запасной лошадью; послcдняя была необходима, такъ какъ наши животныя были измучены горнымъ переваломъ. А намъ предстояло еще взбираться на rаворъ по кручамъ, едвали не самымъ отвcснымъ и обрывистымъ во всей Палестинc.

Въ исходc четвертаго часа я выcхалъ съ проводникомъ изъ греческаго монастыря. Путь нашъ лежалъ на сcверъ вдоль западной городской стcны по направленію къ Магдалc. Молодой арабъ увcрялъ меня, что прекрасно знаетъ окрестность и подлинныя мcста интересовавшихъ меня развалинъ, — Эль-Меджделя, Ханъ-Минья, Тель-Гума и Аинъ-этъ-Табигага. Миновавъ хмурыя бойницы и осыпи крcпостныхъ стcнъ, мы поcхали вдоль берега по крупному гравію. Колоритъ Генисаретскаго пейзажа таковъ, что отъ него нcтъ силъ оторваться. Голубая ширь, удивительно прозрачная, подернутая тонкою серебристою рябью, какъ будто дремлетъ, недвижно застывъ въ берегахъ… Группы садовъ, разбитыхъ но холмистымъ скатамъ, провожаютъ васъ слcва. Сквозь густую, высокую траву сквозятъ мcстами фундаменты давно разрушенныхъ зданій, указывая туристу на обширность поселковъ, пестрившихъ нcкогда пустынные берега современнаго Галилейскаго моря. Если мысленно перенестись за 2,000 лcтъ назадъ, то нельзя не удивляться, какого пышнаго и богатаго расцвcта культуры достигли эти безъимянныя, полузасыпанныя теперь мусоромъ развалины. Тропическая флора Галилейскаго озера, благодаря ледяной температурc воды, собрала на своихъ берегахъ самую разнообразную растительность. Еще до нынc, рядомъ съ зонтичной пальмой Африки, пышно разростается каспійскій орcшникъ, сирійскія фиговыя и тутовыя деревья чередуются съ гигантскими кустами магнолій и олеандръ. На отмеляхъ среди камней кишатъ морскіе крабы, а въ ясной лазури надъ прибрежными пустынными скалами плавно поднимаются орлы и стервятники. Пологіе скаты холмовъ прорcзаны кое-гдc узкими ложбинами и по нимъ съ шумомъ сбcгаютъ горные ручьи, сливаясь въ глубокой чащc Бахръ-Табарія. Обломки совершенно черныхъ камней, по формc своей напоминающихъ ноздреватую губку, разбросаны на всемъ протяженіи лcваго берега, указывая на вулканическое происхожденіе базальтовыхъ скалъ и утесовъ, отдcляющихъ долину Генисарета отъ вершинъ Курунъ-Гаттина и rавора. Беърегъ дcлаетъ крутой изломъ; мы подъcзжаемъ къ жалкой деревушкc изъ 5—6 хижинъ съ убогой мечетью посрединc, съ неизбcжнымъ уэли подъ сcнью одинокаго сикомора. «Меджель» — улыбаясь, говоритъ мнc проводникъ. Это и есть евангельская Магдала, родина Маріи Магдалины. Русская миссія воздвигаетъ здcсь церковь, теперь уже оконченную постройкой. Убогія хижины, сбитыя изъ глины, положительно не стоютъ осмотра. Мы минуемъ группу камней — печальный остатокъ неизвcстнаго поселка. Отсюда горы какъ будто отходятъ отъ берега, образуя широкую равнину, поросшую густою травой и кустарникомъ. Эль-Гусерь — долина Генисарета — изобилуетъ теплыми ключами, свидcтельствуя о вулканическомъ происхожденіи этой впадины — чаши, залитой водами голубого озера. Высокій тростникъ, драпирующій берега, дcлаетъ cзду здcсь крайне затруднительной. Мcстами лошадямъ прямо приходится продираться по сухому вереску, постоянно оступаясь на камни и рытвины, заросшія колючимъ терніемъ. Весь сcверный край Галилейскаго моря, безжизненный и дикій, почти лишенъ населенія, если не считать кочевниковъ — бедуиновъ, появляющихся здcсь иногда съ береговъ Іордана. Въ полчаса cзды за Магдалой проводникъ указалъ мнc источникъ Аинъ-эль-Типъ, осcненный древнимъ фиговымъ деревомъ. Мы вступаемъ въ сплошныя груды сcрныхъ камней, въ царство руинъ — безмолвныхъ свидcтелей исполнившагося пророчества. Прибрежная тропа все время бcжитъ вдоль извилинъ, приводя къ обширнымъ развалинамъ Ханъ-Миніэгъ, въ которомъ нcкоторые изслcдователи видятъ Капернаумъ, а другіе Виsсаиду древности. Ханъ этотъ лежитъ на пути большой караванной дороги изъ Акры въ Дамаскъ. Отсюда начинается крутой изломъ береговъ къ сcверо-востоку, гдc собственно нужно искать слcды Этъ-Табигагъ, евангельской Вниsсаиды. Отъ родного города апостоловъ Петра, Андрея и Филиппа ничего не сохранилось, кромc груды камней, да глубокихъ ямъ, задрапированныхъ зеленью миртъ.

Теперь, недалеко уже до Тель-Гума, сообщилъ мнc проводникъ и, пришпоривъ лошадей, мы поcхали рысью къ чернcвшимъ издали руинамъ. Колоритъ этой части Галилейскаго моря совершенно иной, чcмъ его южной окраины; растительность значительно бcднcе, болотистая трава сильно выжжена солнцемъ. Чрезъ двадцать минутъ мы слcзли съ сcделъ и, спутавъ лошадей, стали взбираться на холмъ Капернаума. Развалины «Кафаръ-Нагумъ» несомнcнно самыя обширныя изъ всcхъ разбросанныхъ по берегамъ Генисарета. Площадь, занимаемая ими, свидcтельствуетъ, что евангельскій городъ былъ однимъ изъ богатcйшихъ. Фундаменты стcнъ еще сохранились мcстами, въ грудахъ мусора виднcются разбитыя колонны, куски разныхъ капителей, обломки мраморныхъ ступеней, источенныхъ водою и временемъ. Черныя глыбы базальта, обрушившись въ озеро, далеко вдались въ его спокойную синеву — какъ будто застывшую въ безмолвномъ трепетc предъ этимъ жилищемъ смерти и разрушенія… «Горе тебc Хоразинъ, горе тебc Виsсаида». Печать проклятія отмcтила поверженные дворцы Ирода и Филиппа и вознесшійся до неба Капернаумъ, низвергнулся разбитый, ограбленный воинами Веспасіана.

Усталый и мало удовлетворенный поcздкой къ историческимъ развалинамъ, я вернулся въ Тиверіаду почти въ сумеркахъ. Солнце уже садилось. Голубоватая дымка тумана густcла надъ озеромъ, отливавшимъ, какъ опалъ, всcми оттcнками радуги въ послcднихъ меркнувшихъ лучахъ заката. Далекіе холмы Хоразина и бcлоснcжный Ермонъ, тронутые трепетнымъ багрянымъ сіяньемъ, таяли, какъ смутное безплотное видcніе въ густcющей синевc воздуха. Фіолетовыя тcни драпировали даль едва распознаваемаго глазомъ противуположнаго берега. Сыростью вcяло отъ воды и со стороны ущелій Арбелы начиналъ тянуть холодный леденящій вcтеръ. Быстро упавшія сумерки, при рcзкой перемcнc температуры — обычное явленіе береговъ Генисаретскаго озера. Вcроятно, охлажденіе горныхъ террасъ послc сильнаго зноя вызываетъ движеніе воздуха, отражающееся сильнымъ волненіемъ и на морc. Евангельскій разсказъ свидcтельствуетъ о неожиданныхъ буряхъ, донынc пугающихъ мcстныхъ рыбаковъ, которые на своихъ утлыхъ челнахъ рcдко рискуютъ выплывать на его середину. Прозябшій и голодный, я съ радостью переступилъ монастырскій порогъ, гдc меня давно ожидалъ скучавшій спутникъ. Мы рано улеглись спать, такъ какъ утро предъ отъcздомъ на rаворъ рcшено было посвятить приведенію въ порядокъ собранныхъ по дорогc коллекцій, исправленію дневника и съемкc фотографическихъ видовъ. Покидая Тиверіаду, мы зашли въ католическій монастырь, основанный, по преданію, на мcстc чудеснаго улова рыбы. Но мнc такъ и не удалось видcть участка земли, пріобрcтеннаго о. Антониномъ для основанія здcсь русской страннопріимницы.

III

Подъемъ отъ Тиверіады къ rавору идетъ по крутому кряжу. Отъ самаго озера уступъ за уступомъ поднимаются живописной грядой зеленыя кручи. Едва примcтная каменистая тропа вьется по нимъ головокружительными оборотами. Караванъ нашъ растягивается. Жандармъ идетъ со мной и коллегой, а Якубъ, видимо плохо знающій мcстность, уклоняется отъ обязанностей проводника подъ всевозможными предлогами. Онъ и погонщикъ Константинъ въ концc концовъ остаются въ арьергардc. Подъемъ къ rавору неудобенъ и труденъ. Лошади, одолcвъ двc-три ступени каменистой гряды, останавливаются, тяжело дыша, совершенно обезсиленныя. Приходится стоять минутъ пять, чтобы дать имъ собраться съ силами. Жонглируя на сcдлc и почти пригибаясь къ лукc всcмъ корпусомъ, ежеминутно рискуя сорваться и полетcть съ гладко обтесанныхъ кручъ въ бездну. Для страдающихъ головокруженіемъ переходъ по базальтовымъ скатамъ Эль-Менары совершенно немыслимъ. Не прошло и трехъ четвертей часа, какъ мы вынуждены были сдcлать привалъ на одной изъ горныхъ площадокъ. Отсюда въ послcдній разъ раскинулась передъ нами великолcпная панорама Генисаретскаго озера.... Внизу блестcла пдоскосрcзанными кровлями Тиверіада, опоясанная темной каймой своихъ полуразрушенныхъ стcнъ и башенъ. Влcво стлался сочный коверъ изъ прибрежныхъ травъ и кустарниковъ, оплетавшихъ безмолвныя руины — фундаменты исчезнувшихъ городовъ и библейскихъ поселковъ. А вправо за желтымъ пятномъ Гамасъ-этъ-Табуріе тихо, едва замcтно, курились горячія испаренія сcрныхъ ключей знаменитыхъ бань Эмаsа… Съ этой террасы начинается спускъ къ подножію rавора. Перспектива сcвера Галилеи постепенно стушевывается, опускаясь за гребень горнаго кряжа — дорога переходитъ въ равнину… Мы минуемъ груды камней, на которыхъ благочестивая рука начертала осьмиугольные кресты въ воспоминаніе пріурочиваемыхъ къ этому мcсту событій. Здcсь, но убcжденію многихъ, Спаситель произнесъ свою проповcдь о «блаженствc». Отсюда мы выходимъ на караванную тропу, проторенную мcрною поступью верблюдовъ. По мcрc приближенія къ Ханъ-Туджару — караванъ-сараю, служащему мcстомъ ярмарки лошадей для кочевниковъ-бедуиновъ — окрестный пейзажъ становится все болcе разнообразнымъ. Дорога вьется среди холмовъ, поросшихъ зелеными дубками. Она дcлаетъ широкій изгибъ, то отдаляясь отъ каменистыхъ обрывистыхъ кручъ священной горы, то снова къ нимъ приближаясь. Справа въ долину Ездрелона золотистымъ ковромъ стелется желтый ковыль, оттcненный кустарниками. Мcстами чернcютъ шатры кочевниковъ, пасутся козы и овцы. Якубъ, прогрессивно теряющій храбрость по мcрc удаленія отъ населенныхъ центровъ, заботливо внушаетъ жандарму помнить объ отвcтственности за европейцевъ. Нападенія здcсь возможны, если караванъ собьется съ пути или не успcетъ добраться во-время къ солнечному закату до гостепріимныхъ стcнъ rаворскаго монастыря. Мнc тоже сдается, что мы, выcхавъ слишкомъ поздно изъ Тиверіады, напрасно взяли дорогу въ обходъ на Кафръ-Саитъ, Ханъ-Туджаръ къ арабскому поселку Дебуріа. Обширность пустынной степи, облегающей священную гору съ юго-востока и запада, дcлаетъ это мcсто небезопаснымъ какъ для туриста, такъ и для паломниковъ. Хищные бедуины, фиктивно подчиненные акрскому пашc, считаютъ себя единственными хозяевами окрестностей rавора, безнаказанно собирая «дани» съ запоздалыхъ путниковъ въ особенности, если караванъ плохо вооруженъ и малочисленъ.

— Оберутъ до нитки, — сокрушается Якубъ, — и повcрьте, я ничего не въ силахъ сдcлать. Народъ здcсь разбойники, — добавляетъ онъ полушопотомъ, почти пригибаясь къ моему сcдлу. — Хорошо-ли у васъ заряженъ револьверъ? — И, успокоившись на мой счетъ, Якубъ спcшитъ сообщить мнc конфиденціально: — Вотъ я за нихъ безпокоюсь (краснорcчивый жестъ въ сторону археолога, безмятежно собирающаго «злаки» для своего гербаріума), все они съ травой, то тамъ, то здcсь. Отстаютъ… Хоть-бы вы имъ сказали. Развc за ними усмотришь. А тутъ, — добавляетъ онъ патетически, — кругомъ шпіоны. Выскочитъ головорcзъ: пифъ-пафъ — ружья скинуть съ плечъ не успcешь. Я совершенно обезсиленъ, а господинъ ученый понять этого не желаютъ…

— Полноте, Якубъ, что это, ночь, что-ли? Да съ нами и жандармъ, хорошо вооруженный…

— Вы въ него вcрите?! — восклицаетъ Якубъ съ нескрываемымъ ужасомъ, — въ турка? правовcрнаго брата араба? Помилуйте, станетъ онъ защищать невcрнаго — гяура. Я ихъ знаю… да и они меня знаютъ. И, видимо пріободрившись, драгоманъ отъcзжаетъ отъ меня къ жандарму, тихо насвистывающему какую-то мелодію.

А безконечная степная ширь начинаетъ сливаться съ вечернимъ туманомъ… Тронутая мcстами подъ косымъ лучомъ заходящаго солнца золотистыми пятнами, великая равнина Ездрелона какъ будто нcжится въ тихой торжественной дремc… Лишь изрcдка, съ крутыхъ утесовъ, обрамляющихъ зеленыя ребра шатровой горы, срываются, какъ камень, пущенный изъ пращи въ густую синеву воздуха, темныя точки… То рcютъ стервятники-коршуны, да едва примcтно скользятъ въ недосягаемой высотc орлы, пернатые отшельники безбрежной степи-пустыни. Съ каждымъ шагомъ впередъ все ниже опадаетъ долина, все круче становится подъемъ, все гуще заросли дубняка и верболозы. Почти въ сумеркахъ достигаемъ мы деревушки Дебуріа-Даврасъ — древности, гдc обитала нcкогда пророчица Дебора, напутствовавшая Барака на борьбу съ сирійцами. Мы минуемъ деревушку, преслcдуемые ожесточеннымъ собачьимъ даемъ. Населеніе, почти исключительно состоящее изъ женщинъ, стариковъ и подростковъ, полунагое, высыпаетъ изъ своихъ жалкихъ лачугъ, провожая насъ весьма подозрительнымъ вниманіемъ. Дебуріа пользуется плохой славой, какъ разбойничій притонъ, куда лихіе бедуинскіе наcздники свозятъ награбленную добычу, производя дcлежъ съ мcстнымъ шейхомъ — главою племени. Мы торопимъ лошадей, стараясь засвcтло уйти подальше отъ этихъ мcстъ… Миновавъ деревушку, приходится взбираться по крутымъ скатамъ горы, которая только теперь начинаетъ казаться намъ и выше и круче, пугая почти отвcсными ребрами. Неожиданность такого впечатлcнія объясняется особенностью rаворскихъ предгорій. «Джетъ-Торъ», какъ называютъ его арабы, высится одинокимъ холмомъ среди зеленой долины и стоитъ совершенно обособленно отъ прочихъ горъ Галилеи, какъ гигантская закругленная пирамида. Хотя вершина ея достигаетъ почти 600 метровъ надъ уровнемъ моря, но, вслcдствіе обширности Назаретской равнины, гора Преображенія не производитъ издали внушительнаго впечатлcнія. Вcковые дубы ея кажутся снизу низкорослымъ кустарникомъ; плоско срcзанный конусъ вершины придаетъ нcкоторую приземистость, мало выдcляя священную гору на общемъ фонc окрестнаго пейзажа. Только миновавъ пологій изломъ широко раскинувшихся предгорій, путникъ почти сразу очутится предъ каменистой твердыней подавляющихъ размcровъ. Сcрыя пятна разбросанныхъ скалъ сдвинутся, станутъ стcной, образовавъ живописные обрывы. Ярче выдcляются надъ ними крутые изломы едва примcтной дороги. Мелкорослый кустарникъ окажется столcтнимъ дубнякомъ, сплошь одcвшимъ темныя ущелья. Измученныя лошади едва пробираются среди узловатыхъ корней этой вcковой дубовой рощи, оплетающихъ, какъ змcи, каменистыя выбоины горнаго подъема. Уже сумерки крадутся надъ землею. Ярче сквозятъ въ темной оправc кустарника бcлые обломки рухнувшихъ скалъ, груды безпорядочно наваленныхъ камней. Все это руины невcдомаго прошлаго. За синею далью моря давно уже скрылся солнечный дискъ и надъ равниной Ездрелона, отходящей ко сну, почти касаясь горизонта фіолетовыми краями, ниже спустился темный небесный куполъ. Въ воздухc — тишина… Только изрcдка чередуясь съ мcрными ударами подковъ гдc-то свиснетъ пронзительно копчикъ, да вдругъ застонутъ въ невидимыхъ оврагахъ, въ чащc лcсной, голодные шакалы. Въ этой тишинc становится непривычно жутко… Вамъ начинаетъ казаться, что вы безпомощно одиноки среди глухихъ ущелій, обступающихъ васъ отовсюду… Слcва, сплошною стcною поднимается въ высь по уступамъ столcтняя роща, а справа, обрывъ за обрывомъ, пропасти, камни. Бcдныя лошади выбиваются изъ силъ, какъ будто боясь отстать другъ отъ друга. Жандармъ давно снялъ винтовку и держитъ ее наготовc, а Якубъ необыкновенно предупредительно конвоируетъ моего коллегу. Мы давно уже потеряли изъ виду погонщика Константина съ его замореннымъ муломъ и дряхлымъ лошакомъ. Онъ, вcроятно, «продирался» къ вершинc кратчайшими путями.

— Сородичъ не пропадетъ, — философствовалъ Якубъ, когда я выражалъ опасеніе, чтобы бcднаго Константина не обобрали бедуины.

— Да, и что тамъ брать-то? Я вcдь денегъ ему не даю, — пояснилъ онъ мнc наивно. — А провизіей насъ Богъ не обездолитъ.

Я, разумcется, соглашаюсь, зная по опыту, какъ мистеръ Якубъ умcетъ устраивать свои провіантскія дcлишки.

Сумерки незамcтно слились съ теплой влажной ночью… Какъ бархатомъ окутаны вокругъ насъ предметы. Все выше и выше всползаетъ побcлcвшая тропа, все извилистcе становятся ея обороты по уклону незримой, но чувствуемой вершины. Придорожный кустарникъ ежеминутно цcпляется за наше платье. Темныя очертанія деревьевъ принимаютъ странныя фантастическія формы. Какая-то особая волнистая мгла она. даетъ все ниже, какъ будто льнетъ къ вамъ отовсюду…

«Когда-то я, въ годину зрcлыхъ лcтъ,

Въ дремучій лcсъ зашелъ и заблудился.

Потерянъ былъ прямой и вcрный слcдъ,

Попалъ я въ чащу дикую…

невольно вспомнился мнc стихъ поэта изъ его Божественной Комедіи. Мы, дcйствительно, теперь далеки отъ житейскаго водоворота. Съ каждымъ шагомъ впередъ горная тропа уводитъ насъ все выше и выше, властно подымая надъ землею. Недаромъ тысячелcтнее преданіе избираетъ вершину rавора мcстомъ величественнаго акта преображенія безсмертнаго учителя. Здcсь, на темени горы, господствующей почти надъ всей Самаріей и Галилеей, вдали отъ міра суеты, его будничной борьбы, надеждъ, радости и страданій, какъ-бы отрcшившись отъ земного праха, созерцалъ онъ въ спокойномъ величіи Бога въ силc и славc. Въ краткой лcтописи земной жизни Христа — это единственный моментъ, гдc кроткій смиренный пастырь является какъ древній пророкъ, исполненный царственной мощи. Съ нимъ бесcдуютъ выразители этого грознаго ветхозавcтнаго величія — Илія и Моисей. Нигдc болcе на всемъ протяженіи евангельскаго повcствованія Христосъ не переживаетъ такого властнаго личнаго настроенія. Юдоль печали, постоянная цcль его заботъ, исчезаетъ, стушевывается въ моментъ единенія съ высшей безсмертной силой. Ни Карантель — гора искушенія, ни знойная пустыня Мертваго моря, ни трогательный актъ крещенія въ Виsаварc не производятъ такого впечатлcнія. rаворъ — это благоухающій лавръ въ тернистомъ вcнцc Страдальца… Какой-то невольный трепетъ охватывалъ мою душу во все время подъема на священную гору. Ни скептическія соображенія ученыхъ, переносящихъ это событіе на одинъ изъ уступовъ Большого Ермона, ни историческая справка, напоминавшая о существованіи значительной крcпости на вершинc горы въ эпоху господства римлянъ, не могли разсcять во мнc восторженнаго возбужденія. Безсмертные образы величественны и властны именно тcмъ, что свободно встаютъ передъ нами, не взирая ни на какія попытки поколебать достовcрность ихъ мелкихъ прозаическихъ аксессуаровъ… Мой товарищъ, видимо, переживалъ то-же настроеніе. Поравнявшись на одномъ изъ безчисленныхъ поворотовъ, наши руки коснулись одна другой и мы невольно соединили ихъ въ лихорадочно-возбужденномъ пожатіи. Поля Галилеи уходили все ниже и ниже въ непроницаемую тьму… Мы приближались къ вершинc…

Вдругъ гдc-то подъ нами раздался человcческій крикъ. Я невольно вздрогнулъ. Черезъ минуту тотъ-же голосъ далекій и замирающій затянулъ странную пcсню… Въ поразительномъ безмолвіи ночи заунывная мелодія донесласи къ намъ какъ будто дрожа и замирая. Кто ее пcлъ — Богъ знаетъ. Но этотъ звукъ человcческаго голоса, казалось, разбудилъ мертвую тишину таинственныхъ rаворскихъ дебрей. Далекое эхо вторило незримому пcвцу, ударяя отдcльныя ноты особенно рcзко въ отвcсныя горныя кручи, слабымъ отзвукомъ откликаясь напcву изъ глубины ущелій. Вдругъ пcснь смолкла… Какъ будто съ противоположной стороны (или такъ тянулъ вcтеръ) послышался глухой трескъ: кто-то пробирался въ чащc, ломая сучья. Мы остановились, какъ вкопанные. Якубъ пролепеталъ проклятіе, но тотчасъ-же смолкъ. Жандармъ далъ окликъ сперва по-турецки, потомъ по-арабски. Отвcта не послcдовало.

— Рух-шюф-мии, распорядился я жандарму, но въ ту-же минуту кусты раздвинулись и человcкъ, завернутый въ плащъ, подошелъ къ нашему заптію, хлопая въ ладоши. Послышался учащенный гортанный говоръ. Оказалось, что это возвращался назаретскій посланецъ о. Нифонта, сообщавшій rаворскому игумну о скоромъ нашемъ прибытіи. Услыхавъ звяканье подковъ, малый сообразилъ, что, вcроятно, это идетъ «Московъ» — другъ владыки и стадъ «выдираться» изъ чащи на дорогу къ намъ навстрcчу.

— Совсcмъ дуракъ, горячился Якубъ, — лcзетъ безъ окрика. Я-бы могъ его пристрcлить, какъ шакала.

Мы поинтересовались, не онъ-ли пcлъ, но оказалось, что, идя съ противуположной стороны, онъ даже не слыхалъ пcсни. Якубъ заторопилъ насъ снова; я далъ арабу «бакшишъ», и бcдныя лошади наши, фыркая и отдуваясь, опять полcзли по камнямъ, карабкаясь по кручамъ. Караванъ нашъ приближается къ вершинc. Узкая каменистая тропа, сдcлавъ неожиданный поворотъ къ западу, вьется теперь въ каменной толщc скалы и считается у sаворцевъ искусно проложенной дорогой. Колючій кустарникъ дикаго рожечника живописно драпируетъ темнымъ навcсомъ желтоватыя осыпи этого горнаго коридора. Мы cдемъ гуськомъ, постоянно нагибась и отстраняя руками колючія лопасти распластавшихся надъ нашей головой исполинскихъ дубовъ rавора. Какая-то особая полутьма царитъ подъ фантастическимъ пологомъ; глазъ съ трудомъ различаетъ крупъ идущей впереди лошади, темный силуетъ всадника на слабо просвcчивающемъ фонc тронутаго серебристыми бликами неба… Это снизу, со стороны незримаго намъ Большого Ермона всплываетъ луна, бросая тусклый желто-багряный отсвcтъ на выдcленный изъ хаоса тcней контуръ горной вершины. Тропа расширяется. Каменистый отвcсъ природной скалы отходитъ въ глубину, постепенно стушевываясь. Мы въcзжаемъ на площадку, заросшую травой и кустарникомъ. Груды руинъ, разбросанныхъ тамъ и сямъ на всемъ протяженіи горной террасы, свидcтельствуютъ о значительныхъ сооруженіяхъ, бывшихъ нcкогда на вершинахъ rавора… Но, кто разберется въ этихъ безмолвныхъ бcлcющихся камняхъ — печальныхъ остаткахъ давно минувшаго? Ни одинъ археологъ не возьметъ на себя смcлости утверждать, что нашелъ несомнcнные слcды древнcйшей крcпости Маккавеевъ или подлинные фундаменты римскихъ твердынь временъ Адріана. На темени горы пытались укрcпиться и Антіохъ Великій за 218 л. до Р. Х.. и проконсулъ Габиній въ началc І-го столcтія, и Іосифъ Флавій, разбитый военачальникомъ Веспасіана. Средневcковье, въ лицc Танкреда, строило здcсь храмы и монастыри Бенедиктинцевъ, а затcмъ священная гора много разъ переходила изъ рукъ въ руки, то доставалась мусульманамъ, то снова завоевывалась крестоносцами. Въ 1263 г. rаворскія церкви и монастыри были разрушены султаномъ Вибарсомъ и обращены въ развалины. И съ тcхъ поръ печальныя груды мусора покрываютъ нcкогда населенную вершину. Лишь въ послcдней четверти текущаго столcтія греки выхлопотали у султана фирманъ на постройку здcсь монастыря въ память Преображенія Господня. Почти одновременно католическое духовенство возобновило и свой храмъ на фундаментахъ древней церкви крестоносцевъ. И оба стоятъ на высотc одинокими стражами «зеленcющаго холма Галилеи».