По Малой Азии (Теплов) — ДО

I.

…Дорога, которую пробѣгаетъ поѣздъ, направляющійся изъ Смирны къ Эфесу, проложена по странѣ цвѣтущей, воздѣланной. Поля покрыты табачными и хлопчатобумажными плантаціями, перемежающимися съ садами оливковыхъ и тутовыхъ деревьевъ. Самыя скалы приносятъ свою долю пользы: здѣсь устроены обширныя каменоломни, доставляющія строительный матеріалъ для всей Смирны. Поминутно мелькаютъ мимо насъ деревни, изъ которыхъ многія служатъ дачами для смирніотовъ, спасающихся тамъ отъ дѣйствительно трудно выносимаго въ городѣ лѣтняго зноя.

Лощину, которую мы пересѣкаемъ, и которая отдѣляетъ Пагусъ отъ равнины Буджи, называютъ долиною св. Анны; ее перерѣзываетъ средневѣковой водопроводъ съ подковообразными арками.

Проѣхавъ чрезъ очень узкое ущелье въ горахъ, составляющихъ водораздѣлъ между заливами Смирискимъ и Эфесскимъ, называемое «дорогою крови», изъ-за многочисленныхъ убійствъ, совершавшихся здѣсь въ былое время, до проведенія желѣзной дороги, мы, чрезъ три часа по выѣздѣ изъ Смирны, остановились на станціи Аясолукъ — нынѣшнее названіе Эфеса.

Полагаютъ, что названіе «Аясолукъ» происходить отъ Агіосъ Теологосъ (святой Богословъ) въ честь св. Іоанна Богослова, который долго здѣсь жилъ и былъ даже будто здѣсь похороненъ. Но, кажется, такое толкованіе слишкомъ произвольно, и слишкомъ мало сходства представляется между двумя такими словами, какъ Аясолукъ и Агіосъ Теологосъ. Не будетъ ли ближе къ истинѣ допустить, что нынѣшнее имя Эфеса произошло отъ имени другого святого — св. Луки — могила котораго сохранилась доселѣ и украшена мраморнымъ крестомъ. Аіосъ Лукасъ, Аіосъ Лукъ (сокращенное, вмѣсто Агіосъ Лукасъ, подобно Ая Софія, вмѣсто Агіа Софія, или аязма вмѣсто агіазма — источникъ святой воды) болѣе похоже на Аясолукъ, чѣмъ Агіосъ Теологосъ.

При приближеніи къ Аясолуку прежде всего привлекаютъ вниманіе легкія арки древняго римскаго водопровода съ большими гнѣздами аистовъ. Птица эта — неизмѣнный спутникъ всѣхъ развалинъ: неподвижно стоитъ она на одной ногѣ и какъ будто зорко наблюдаетъ за всею окрестностью; замѣтитъ аистъ змѣю — съ быстротою молніи бросается онъ на нее и чрезъ нѣсколько минутъ съ торжествомъ спѣшитъ въ гнѣздо съ извивающейся добычею въ своемъ длинномъ носу.

Отдохнувъ въ небольшой гостинницѣ съ англійскимъ прейсъ-курантомъ, но почти безъ кушаньевъ, я съ кавасомъ (конвойнымъ) пустился верхомъ осматривать огромныя развалины Эфеса, занимающія долину рѣки Кайстра, обрамленную двумя рядами невысокихъ горъ. Насколько хватаетъ глазъ, все пространство усѣяно остатками древнихъ памятниковъ: немногія зданія сохранили свои стѣны, большинство — въ развалинахъ, огромныя колонны, обломки фризовъ и фронтоновъ, капители, мраморныя ступени, каменныя глыбы, принявшія уже какой-то безформенный видъ, — все это перемѣшано въ страшномъ хаосѣ, явно свидѣтельствующемъ, что лишь одно землетрясеніе могло создать подобный безпорядокъ, подобный апоѳеозъ разрушенія. Это, дѣйствительно, поле смерти: по его могильнымъ плитамъ можно судить о величіи древняго города, нѣкогда его покрывавшаго. Далеко впереди, на холмѣ высится небольшое зданіе — темница св. Павла; позади насъ, тоже на возвышенности — турецкая средневѣковая крѣпость и развалины мечети, которую нѣкоторые считали за церковь св. Іоанна. Недалеко отъ насъ — большая четырехъ-угольная яма, наполненная стоячею водою, изъ которой выглядываютъ разные обломки и пожелтѣвшія уже отъ сырости капители колоннъ — вотъ и все, что осталось отъ знаменитаго когда-то храма Діаны, одного изъ семи чудесъ древняго міра.

Территорію древняго Эфеса составляла большая долина, тянущаяся съ востока на западъ и во всю свою длину орошаемая рѣкою Кайстромъ. Въ былое время рѣка эта славилась множествомъ лебедей (Иліада, II, 461): защитники теоріи славянскаго происхожденія ѳракійцевъ сопоставляютъ это обстоятельство съ именемъ города Лебедоса, находившагося въ нѣсколькихъ миляхъ отъ впаденія рѣки въ море, и пользуются этимъ созвучіемъ какъ однимъ изъ аргументовъ въ подтвержденіе ихъ мнѣнія.

Въ настоящее время рѣка Байстръ извѣстна по приготовленію на ея берегахъ авготарги (кефальной икры). Въ устьѣ устроены передвижныя камышевыя заставы; въ опредѣленные сроки заставы открываютъ, и миріады рыбъ, въ особенности одинъ сортъ кефали, устремляются въ рѣку для метанія икры; затѣмъ заставы запираются, и рыбаки приступаютъ къ улову.

Юго-западный уголъ долины занятъ холмомъ, который греки называли Пріономъ. Гора Кориссъ замыкаетъ долину съ юга и продолжается на востокъ до горы Месогисъ. Съ запада долина представляетъ широкое отверстіе, въ которое видны Самосское море, острова и горы Клароса.

Древній Эфесъ, нѣсколько разъ измѣнявшій свое имя, семь разъ перемѣнялъ и мѣсто своего нахожденія.

Время основанія его теряется въ глубокой древности и приписывается амазонкамъ — этому таинственному до сихъ поръ для ученыхъ народу, жившему на берегахъ рѣки Термодона, впадающей въ Черное море, по сосѣдству съ кочевыми народами скиѳовъ и сарматовъ. Не будучи въ состояніи объяснить миѳа объ амазонкахъ, нѣкоторые предполагали, что всѣ разсказы о нихъ — басни. Но всякое преданіе имѣетъ въ основѣ какой-нибудь дѣйствительный фактъ, которому народная фантазія придаетъ своеобразную окраску. Преданіе же объ амазонкахъ, о сраженіяхъ, въ которыхъ онѣ участвовали, о городахъ, которые онѣ основывали, слишкомъ упорно держалось среди древнихъ грековъ, чтобы видѣть въ немъ лишь одинъ вымыселъ, и приходится допустить, что въ глубокой древности было какое-то воинственное женское племя, быть можетъ курдки, которое предпринимало, съ цѣлью завоеванія, далекіе походы.

Графъ де-Форбенъ, въ своемъ сочиненіи: «Voyage dans le Levant», упоминаетъ о предложенной ученымъ Фрере этимологіи слова: амазонка, какъ взятаго изъ калмыцкаго языка и составленнаго изъ двухъ словъ: эме — женщина, и цаимъ, или саимъ — сильная, мужественная.

По Юстину, амазонки подъ предводительствомъ своихъ царицъ, Лампедо и Марпесіи, завладѣли большими пространствами земли въ Малой Азіи и, во времена Тезея, двѣ знаменитыхъ амазонки, Смирна и Сизирбе, завоевали Эфесъ у лидійцевъ и лелеговъ, причемъ первая дала городу свое имя и ввела культъ Діаны, очень распространенный въ Азіи. Статуя богиня считалась упавшею съ неба и признавалась подаркомъ Юпитера. Первый храмъ Діаны, въ который помѣстила Смира ея изображеніе, былъ не что иное какъ дупло дерева. Городъ, основанный Смирною, находился на горѣ Пріонѣ и, вѣроятно, былъ малозначительнымъ мѣстомъ, такъ какъ Гомеръ не упоминаетъ о немъ ни слова.

О первыхъ временахъ Эфеса имѣется очень мало свѣденій. Преданіе лишь говоритъ, что когда Пелей и Андроилъ, сынъ Кодра, послѣдняго аѳинскаго царя, прибыли, во главѣ іонійцевъ, въ 1130 г. до Р. Х. и основались въ Малой Азіи, то они покорили лелеговъ и карійцевъ, обитавшихъ Эфесь, впослѣдствіи носившій также имя Птелеи и Ортигія. Іонійцы перенесли городъ на семь стадій разстоянія отъ прежняго, туда, гдѣ потомъ былъ построенъ храмъ Минервы. Покореннымъ жителямъ была предоставлена нижняя часть города и окрестности храма, для служенія въ которомъ было оставлено нѣсколько амазонокъ, сами же побѣдители помѣстились на горѣ.

Для богини былъ уже въ то время построенъ храмъ египетской архитектуры, длиною въ 140 и шириною въ 73 метра.

По смерти Андрокла эфесцы возмутились противъ его сына; послѣдующій образъ правленія города неизвѣстенъ; предполагаютъ лишь, что онъ нѣсколько разъ мѣнялся, и городъ захватывали тиранны.

Когда Крезъ напалъ на іонійскіе города, Эфесъ былъ первымъ городомъ, который долженъ былъ испытать на себѣ силу лидійскаго оружія. Городъ былъ тогда во власти Пиндара, сына Меласа, и защищался отчаянно. Часть украшеній была уже повреждена; одна башня, носившая имя предательницы, обрушилась. Пораженный этимъ зловѣщимъ предзнаменованіемъ, Пиндаръ не могъ придумать ничего лучше, какъ поставить городъ подъ непосредственную защиту Діаны, его древней богини-покровительницы. Для этого онъ велѣлъ соединить городскія стѣны веревками съ колоннами храма Діаны, отстоявшаго отъ города на семь стадій, и въ то же время отправилъ къ Крезу посольство — умолять о милосердіи.

Лидійскій царь, тронутый вѣрою, съ которою эфесцы надѣялись на помощь богини, назначилъ имъ легкія условія для капитуляціи и позволилъ жить по ихъ прежнимъ обычаямъ; только самый городъ съ этого времени придвинулся ближе къ храму, гдѣ и оставался до Лизимаха.

Во время персидскихъ войнъ Ксерксъ овладѣлъ Эфесомъ, но не тронулъ его памятниковъ. Въ пелопенезскую войну эфесцы благоразумно держали всегда сторону побѣдителя; въ концѣ войны персы устроили въ этомъ городѣ свою главную квартиру; персидскіе вожди и сопровождавшіе ихъ молодые персы, богатые, любившіе удовольствія и пышность, распространили въ городѣ вкусъ къ азіатскимъ нравамъ.

Въ то же время Киръ Младшій, бывшій въ Сардахъ, изумлялъ всѣхъ своею роскошью. Въ виду мягкаго управленія персами грековъ, эти послѣдніе все болѣе и болѣе изнѣживались.

Когда Лизандръ овладѣлъ Эфесомъ, всѣ общественныя работы были оставлены: въ обитателяхъ не было вовсе воинственности.

Лизандръ, мечтавшій сдѣлать Эфесъ центромъ своего собственнаго владѣнія, приложилъ всѣ старанія къ возвышенію города: онъ озаботился увеличеніемъ флота, устроилъ верфи для постройки галеръ, открылъ портъ торговлѣ, отдалъ городскія площади ремесленникамъ, поднялъ значеніе искусствъ и, увеличивъ такими способами городское богатство, заложилъ прочное основаніе будущему величію и великолѣпію Эфеса.

Мемнонъ, полководецъ Дарія Кодомана, въ свою очередь, считалъ Эфесъ своею главною квартирою и притѣснялъ его жителей: онъ изгналъ многихъ изъ нихъ, на другихъ наложилъ большія контрибуціи и разграбилъ сокровища храма Діаны, по богатству бывшія почти равными сокровищницѣ дельфійской.

Послѣ побѣды при Граникѣ, Александръ освободилъ Эфесъ отъ персовъ и замѣнилъ существовавшую тамъ олигархію демократіей. Одинъ изъ его преемниковъ, Лизимахъ, находя, что городъ занимаетъ слишкомъ низкое мѣсто, захотѣлъ перенести его въ мѣсто болѣе здоровое, на возвышенности, но жители упорно держались своихъ старыхъ пепелищъ. Чтобы побѣдить ихъ упорство, Лизимахъ прибѣгъ къ хитрости: дождавшись періода дождей, онъ приказалъ закрыть всѣ водосточныя трубы; вода на низменности поднялась и произошло страшное наводненіе, которое современниками было названо катаклизмами или потопомъ Эфеса. Тогда жители переселились на возвышенности; въ этотъ новый городъ Лизимахъ переселилъ также жителей Лебедоса и Колофона, двухъ городовъ, которые онъ для лучшаго успѣха колонизаціи разрушилъ совершенно. Новому городу Лизимахъ далъ и новое имя въ честь своей жены — Арсиноэ. Послѣ его смерти оно было оставлено и замѣнено прежнимъ.

На Эфесъ постоянно смотрѣли какъ на очень важный пунктъ. Египетскіе цари держали тамъ войска для защиты торговли между Египтомъ и Малою Азіей. Антіохъ Великій завладѣлъ въ 196 г. до Р. Х. городомъ, и сдѣлалъ его центромъ своихъ военныхъ предпріятій и переговоровъ. Здѣсь Сципіонъ Африканскій имѣлъ свиданіе съ Аннибаломъ. Война съ римлянами была закончена мирнымъ договоромъ, по которому Антіохъ уступалъ Эвмену, царю пергамскому и союзнику римлянъ, Эфесъ и многіе другіе города. Въ 130 году Эфесомъ завладѣли римляне.

Лукуллъ прибылъ сюда послѣ побѣды надъ Митридатомъ своею роскошью удивилъ жителей города, хотя и привыкшихъ уже къ пышности сатраповъ.

Съ Эфесомъ соединяется, наконецъ, воспоминаніе о подвигахъ первыхъ распространителей христіанства. Пребываніе въ нихъ св. апостола Павла и борьба, которую онъ долженъ былъ тамъ вести противъ поклонниковъ Діаны, — одно изъ наиболѣе замѣчательныхъ событій въ исторіи этого города.

Между разноплеменнымъ населеніемъ Эфеса, стекавшимся туда для торговли, было нѣсколько евреевъ, получившихъ крещеніе отъ Іоанна Крестителя и не имѣвшихъ полнаго понятія объ истинахъ христіанскаго ученія. По прибытіи своемъ въ Эфесь, апостолъ Павелъ убѣдился въ малыхъ ихъ познаніяхъ таинствъ христіанства; онъ окрестилъ ихъ снова и началъ въ синагогѣ свои проповѣди, предметомъ которыхъ постоянно было откровеніе единаго Бога и добродѣтели, которыми должны отличаться христіане. Греки, наравнѣ съ евреями, приходили слушать пламенныя рѣчи апостола, и многіе изъ нихъ каялись и обращались въ новую вѣру.

Въ Эфесѣ существовалъ особый классъ заклинателей, занимавшихся исключительно чернокнижіемъ, несмотря на строгіе законы, запрещавшіе это. Нѣкоторые изъ нихъ были христіанами. Напуганные анаѳемами, которыя ап. Павелъ изрекалъ противъ волшебства, они принесли всѣ свои черныя книги на площадь и сожгли въ присутствіи народа. Потомъ уже былъ составленъ перечень сожженныхъ книгъ; нѣкоторыя были рѣдки и очень цѣнны, такъ что общая стоимость погибшихъ рукописей опредѣлялась въ пятьдесятъ тысячъ серебряныхъ монетъ.

Молва объ этомъ событіи разнеслась по всему Эфесу, и къ ап. Павлу стало стекаться все болѣе и болѣе слушателей. Такимъ образомъ онъ проповѣдовалъ тамъ въ продолженіе двухъ лѣтъ, паства его увеличилась, и онъ основалъ здѣсь церковь, которая распространилась по всей прилегающей къ Эфесу области, носившей названіе «Азіатской провинціи» по преимуществу. Въ другихъ городахъ были также основаны самостоятельныя церкви, всего, съ эфесскою, семь, которыя почитались у первыхъ послѣдователей евангелія какъ бы источниками свѣта, долженствовавшаго пролиться изъ нихъ на весь міръ. Главною была церковь эфесская. Евангелистъ Іоаннъ, въ Апокалипсисѣ, обращаясь къ семи церквамъ, именуетъ ее первою, и воздаетъ высокую хвалу жителямъ Эфеса, указывая на быстрые успѣхи евангелія среди язычниковъ: «Кѣмъ твоя дѣла, и трудъ твой, и терпѣніе твое, и яко не можеши носити злыхъ».

Въ Эфесѣ былъ нѣкто Дмитрій, ремесломъ котораго, вмѣстѣ со многими другими, было изготовленіе небольшихъ образковъ и статуй Діаны; они носились по городу въ дни празднества богини. Проповѣдь ап. Павла, направленная противъ этихъ празднествъ, въ случаѣ успѣха могла уничтожить промыселъ Дмитрія, и потому онъ поднялъ вмѣстѣ съ другими мастерами цѣлое возмущеніе противъ апостола, которое прекратилось лишь благодаря вмѣшательству римскихъ властей; но все же ап. Павелъ вынужденъ былъ разстаться съ своею паствою и уѣхать въ Македонію.

Будучи уже обремененнымъ узами въ Римѣ, ап. Павелъ пишетъ посланіе въ эфесской церкви, чтобы остеречь ее отъ лжеученій, которыя уже начинали возмущать чистоту евангелія. Въ теченіе долгаго времени эфесскою церковью управлялъ Іоаннъ Богословъ, поставившій здѣсь епископомъ своего любимаго ученика Тимоѳея, и преданіе говоритъ, что здѣсь кончили дни свои оба великіе учителя, а также и сама Богородица, могилу которой показываютъ на горѣ Корессѣ, могилу же св. Іоанна Богослова — на горѣ Пріонѣ. Эфесъ считается мѣстомъ кончины св. Маріи Магдалины. Здѣсь же, въ гоненіе императора Деція, въ 251 г., приняли мученическую смерть семь братьевъ, которыхъ называютъ семью спящими братьями. Преданіе сообщаетъ, что братья спрятались отъ гоненія въ пещерѣ; узнавъ о томъ, императоръ приказалъ задѣлать входъ въ нее камнемъ; чрезъ 157 лѣтъ, около 408 г., когда пещера была открыта, братьевъ нашли спящими.

Евангелистъ Лука, могила котораго находится близь древняго эфесскаго порта, былъ родомъ изъ Антіохіи, а по профессіи — медикъ. Обращенный въ христіанство апостоломъ Павломъ, онъ сопутствовалъ ему въ путешествіи по Троадѣ и Македоніи въ 51 г., а въ 56 г. отправился уже одинъ проповѣдовать въ Коринѳъ. Въ 61 г. онъ былъ вмѣстѣ съ ап. Павломъ заточенъ въ Римѣ въ темницу и затѣмъ, проповѣдовалъ по многимъ странамъ. Составленное имъ евангеліе и дѣянія апостольскія замѣчательны, какъ извѣстно, чистотою своего стиля.

Императоръ Веспасіанъ, какъ преданный астрологіи, въ угоду эфесскому астрологу Барбиллу, дозволилъ Эфесу отправлять періодически торжественныя игры — преимущество, которымъ не пользовался ни одинъ городъ. Къ этому же самому астрологу обращался Неронъ во время появленія кометы въ 65 г., и по его совѣту казнилъ нѣсколькихъ выдающихся аристократовъ, чтобы избавиться отъ опасности, будто бы угрожавшей ему съ ихъ стороны.

Эфесъ былъ родиною многихъ знаменитыхъ людей: здѣсь родились величайшіе греческіе художники — Апеллесъ и Парразій, философы Гераклить и Гермодоръ, медикъ Руфъ, поэтъ Гипомаксъ, романистъ Ксенофонтъ, онеирокритъ Артемидоръ.

Гераклитъ жилъ около 500 г. до Р. Х. и занималъ важную должность въ Эфесѣ; сдѣлавшись жертвою несправедливости, онъ отказался отъ дѣятельности, отъ общества и удалился на уединенную гору, гдѣ питался травами и корнями и, наконецъ, уморилъ себя голодомъ на 60-мъ году отъ рожденія. Нрава онъ былъ мрачнаго, наклоннаго къ мизантропіи, что послужило причиной преданія, что онъ постоянно плакалъ, въ противоположность Демокриту, который постоянно смѣялся.

Гермодоръ былъ изгнанъ изъ Эфеса и около 450 г. до Р. Х. поселился въ Римѣ. Онъ посовѣтовалъ римлянамъ заимствовать законы изъ Греціи и самъ принималъ участіе въ составленіи децемвирами законовъ, писанныхъ на двѣнадцати доскахъ и образовавшихъ впослѣдствіи основаніе римскаго права. Самъ о себѣ онъ выражался такъ: «эфесцы заслуживаютъ поголовнаго повышенія за то, что они изгнали Гермодора, лучшаго изъ людей, говоря: — Пускай никто не выдается среди насъ; если же такой окажется, то пускай онъ живетъ въ другомъ мѣстѣ и среди другихъ людей».

Руфъ жилъ во времена Августа, а по другимъ источникамъ — во времена Траяна около 110 г. по Р. Х.; отъ его сочиненій дошли до насъ лишь отрывки; онъ написалъ въ стихахъ цѣлую поэму о медицинѣ, затѣмъ о болѣзни почекъ и, наконецъ, анатомическій трактатъ, гдѣ описанія сдѣланы по трупу обезьяны.

Ксенофонтъ — авторъ романа Эфесцы или любовь Аброкома и Анѳіи, — жилъ, надобно думать, около II вѣка по Р. Х.; нѣкоторые предполагаютъ, что имя это было чьимъ-то псевдонимомъ.

Знаменитѣйшій изъ авторовъ, писавшихъ въ древности о снотолкованіи и пользовавшійся наибольшимъ авторитетомъ въ этомъ отношеніи, былъ Артемидоръ, жившій въ царствованіе Антонина Благочестиваго и Коммода. Артемидоръ извлекъ изъ работъ своихъ предшественниковъ все, что ему казалось наиболѣе существеннымъ, прибавилъ всѣ матеріалы, собранные имъ лично съ прихотливою заботливостью и неутомимою настойчивостью, присоединилъ разныя свѣденія изъ существовавшихъ устныхъ преданій и создалъ изъ всего этого настоящій памятникъ древней онеирокритіи, заключающій въ себѣ наиболѣе полный перечень сновъ съ ихъ толкованіями. Повидимому, Артемидоръ исчерпалъ всѣ источники, какими онъ пользовался, такъ какъ лишь его сочиненіе дошло до насъ, всѣ же остальные авторы какъ бы были заброшены, и книги ихъ пропали какъ излишнія, уже въ древности. Въ свою очередь твореніе Артемидора послужило главнѣйшимъ источникомъ, изъ котораго заимствовали всѣ послѣдующіе авторы, писавшіе о снотолкованіи.

Главными представителями философіи неоплатониковъ былъ Эдесій Пергамскій и Максимъ Эфесскій, непримиримые противники христіанства. Юліанъ Богоотступникъ ѣздилъ для нихъ нарочно въ Пергамъ и Эфесъ. Особенно сильное впечатлѣніе на него произвелъ философъ Максимъ своимъ пламеннымъ краснорѣчіемъ, ловкою діалектикою и своими познаніями въ магіи. Говорятъ, онъ предсказывалъ юношѣ, что древняя религія восторжествуетъ надъ новою, и что главнымъ орудіемъ этого торжества сдѣлается самъ Юліанъ. Юноша, при его пылкомъ воображеніи, наклонности къ мистицизму и почитаніи античнаго міра, былъ совершенно увлеченъ неоплатониками, и въ это именно время, покинувъ христіанство, перешелъ въ язычество.

Чтобы пополнить перечень знаменитостей Эфеса, слѣдуетъ упомянуть объ умершемъ въ 380 г. до Р. Х. въ этомъ городѣ Филоксенѣ, дифирамбическомъ поэтѣ IV вѣка, уроженцѣ Киѳеры. Онъ долго жилъ при дворѣ Діонисія, тиранна сиракузскаго. Сосланный въ каменоломни за то, что слишкомъ правдиво высказалъ свое мнѣніе о достоинствѣ стиховъ, сочиненныхъ самимъ Діонисіемъ, онъ по окончаніи срока былъ снова приглашенъ ко двору, и снова тираннъ спросилъ его мнѣнія относительно своего новаго поэтическаго произведенія. Вмѣсто отвѣта Филоксенъ удовольствовался лишь словами: «пусть меня снова ведутъ въ каменоломни». Эта выходка такъ понравилась Діонисію, что онъ простилъ поэта.

Въ 431 г. происходилъ въ Эфесѣ третій вселенскій соборъ, осудившій несторіанство; въ 449 г. императоромъ Ѳеодосіемъ II тамъ снова былъ собранъ соборъ, который вслѣдствіе бывшихъ на немъ безчинствъ извѣстенъ въ исторіи подъ именемъ «разбойничьяго» — judicium latronum: онъ кончилъ тѣмъ, что высказался въ пользу ереси Евтихія, проповѣдовавшаго монофизитизмъ. Чрезъ два года послѣ того собранный въ Халкедонѣ вселенскій соборъ осудилъ эту ересь.

Начиная съ XIII в., славившійся своимъ богатствомъ Эфесъ дѣлается добычею то мусульманъ, то опять византійскихъ императоровъ.

Послѣ битвы при Ангорѣ и взятія Смирны, Тамерланъ направился къ Эфесу, взялъ его приступомъ и положилъ начало нынѣшнему жалкому его виду. Онъ приказалъ явиться къ нему всѣмъ мусульнанскимъ владѣтелямъ Малой Азіи и въ теченіе тридцати дней, проведенныхъ имъ въ этомъ городѣ, опустошалъ всю окрестную страну.

Наконецъ, городъ былъ окончательно захваченъ турками при Магометѣ I, и торговля его перенеслась въ Смирну и Скала-Нову.

Главною достопримѣчательностью древняго Эфеса былъ храмъ Діаны, гдѣ и хранилось древнѣйшее изображеніе этой богини. Діана эфесская, это пантеистическое божество, принесенное по преданію амазонками сюда изъ Азіи, или Египта, не имѣла ничего общаго съ Діаной греческою, сестрой Аполлона. Какъ олицетвореніе кормилицы-природы, Діана эфесская изображалась съ тремя рядами грудей: всегда мать и всегда дѣвственница, она покрыта дѣвственнымъ вуалемъ съ тяжелою золотою короною на головѣ, въ формѣ башни; руки ея распростерты и высоко подняты по бокамъ туловища, какъ бы тѣмъ выражая: «бери, все твое». Ногъ богини не видно; онѣ заключены какъ бы въ чехлѣ, сдѣланномъ въ египетскомъ вкусѣ изъ золота и покрытомъ чеканными изображеніями разныхъ четвероногихъ: быковъ, кабановъ, львовъ, кошекъ, собакъ, козъ, барановъ.

Консулъ Муціанъ, который написалъ цѣлый трактатъ о статуѣ Діаны, говорить, что она была сдѣлана скульпторомъ Панденіемъ изъ винограднаго дерева: въ ней были небольшія отверстія, въ которыя наливали нардовое масло, помощью чего постоянно старались поддержать влажность статуи и не дать ей растрескаться. Каждая рука богини поддерживалась металлическою полосою, чтобы придать болѣе устойчивости статуѣ, по обѣимъ сторонамъ которой стояли изваянія оленей. На статую надѣвали великолѣпныя одежды, а передъ нею висѣла въ святилищѣ завѣса, скрывавшая ее отъ постороннихъ взоровъ и поднимавшаяся лишь на время церемоній.

Служеніе при храмѣ производилось жрецами и жрицами.

Жрецы, называвшіеся мегалобизами, были уроженцы равныхъ странъ, и всѣ евнухи. Вообще греки, вначалѣ относившіеся къ евнухамъ съ отвращеніемъ, потомъ стали пользоваться ихъ услугами, и этотъ живой товаръ сдѣлался предметомъ оживленной торговли, причемъ центромъ ея былъ Эфесъ. Жрецы должны были бытъ безупречной наружности и носили красивую широкую полотняную одежду бѣлаго цвѣта. Къ ихъ оффиціальному наряду принадлежали вѣнокъ и шерстяныя повязки. Въ культѣ Діаны аттрибутомъ ея были посохи, обвитые оливковыми вѣтвями и шерстью.

Жрицы были изъ молодыхъ, непремѣнно красивыхъ дѣвушекъ, принадлежавшихъ къ самымъ знатнымъ семействамъ, и всѣ онѣ давали обѣтъ безбрачія и постепенно проходили три степени посвященія прежде чѣмъ получить званіе настоящей жрицы.

Когда эфесцы задумали строить новый, болѣе достойный, ихъ богини храмъ, первою ихъ мыслью было выписать необходимый мраморъ изъ Ѳазоса, Проконнеса или Пароса, но ихъ пугала громадность расходовъ по перевозкѣ, которые имъ представлялись безсчетными. Въ то время, когда граждане разсуждали объ этомъ дѣлѣ, пастухъ пасъ стадо на горѣ Пріонѣ. Два барана передрались между собою: одинъ другому хотѣлъ нанести ударъ рогами, но промахнулся и ударъ попалъ по скалѣ, отъ которой отскочилъ небольшой обломокъ, оказавшійся мраморомъ самаго превосходнаго качества. Пастухъ побѣжалъ въ городъ показать свою находку; граждане приняли извѣстіе съ великою радостью и въ благодарность перемѣнили имя пастуха изъ Пиксодора въ Эвангела (благовѣстителя). Ежемѣсячно происходили на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ было сдѣлано открытіе, торжественныя жертвоприношенія, на которыхъ обязательно должны были присутствовать городскія власти.

Цѣлый рядъ архитекторовъ трудился надъ сооруженіемъ огромнаго мраморнаго святилища, имѣвшаго 420 футовъ длины и 220 ширины. Надъ нимъ работали лучшіе тогдашніе строители Ѳеодоръ, сынъ Рекха, Херзифронъ (или Ктезифонъ) изъ Гноссы, сынъ его Метагенъ и, наконецъ, Дмитрій и Пеоній эфесскіе. По преданію, строители не могли справиться съ своею задачею, и сама Діана явилась имъ на помощь. Несмотря на то, храмъ былъ законченъ лишь послѣ 220-лѣтъ постоянной работы, а для расходовъ по постройкѣ потребовалось участіе и пожертвованія 127 царей, сатраповъ и управителей независимыхъ городовъ.

Въ честь этихъ жертвователей — въ числѣ ихъ былъ и Крезъ — въ храмѣ было 127 колоннъ вышиною въ 60 футовъ; большинство изъ нихъ были монолиты, а 36 были украшены фигурами и разными священными эмблемами. Для доставки этихъ колоннъ отъ каменоломенъ на Пріонѣ до храма, Ктезифонъ придумалъ сгладить совершенно дорогу между этими мѣстами и затѣмъ, задѣлавъ колонны и архитравы въ цилиндрическія клѣтки, перекатывалъ ихъ до храма, подобно огромнымъ цилиндрамъ, которыми выравниваютъ шоссе; для поднятія верхнихъ частей зданія была примѣнена система положенныхъ въ наклонной плоскости мѣшковъ, наполненныхъ пескомъ, которые опоражнивались постепенно.

Чтобы предохранить храмъ отъ землетрясеній, онъ былъ поставленъ на низменной, болотистой почвѣ; но такъ какъ необходимо было укрѣпить эту послѣднюю, чтобы она могла выдержать такую страшную тяжесть, то подъ основанія храма были заложены пласты толченаго угля, переложенные бараньими шкурами.

Храмъ былъ въ іоническомъ стилѣ, съ великолѣпными изваяніями скульптора Скопаса; въ украшеніи его принимали участіе всѣ лучшіе артисты Греціи.

Въ шестой день мѣсяца гекатомбеона перваго года стошестой олимпіады, т.-е. 22-го іюля 356 г. до Р. Х., храмъ этотъ былъ сожженъ эфесскимъ-же гражданиномъ Геростратомъ, желавшимъ, какъ извѣстно, увѣковѣчить свое имя и достигшимъ своей цѣли, несмотря на постановленіе іонійскаго совѣта, осудившаго его на забвеніе.

Катастрофа эта взволновала всю Азію и, по объясненію восточныхъ маговъ, запрошенныхъ эфесцами, означала близкую гибель Азіи, и легенда говоритъ, что въ ту самую ночь родился въ Македоніи Александръ Великій, который долженъ былъ уничтожить царство персидское и пронести славу греческаго имени до крайнихъ предѣловъ восточнаго міра.

Эфесцы рѣшили немедленно возстановить жилище своей богини, и подъ руководствомъ архитектора Динократа храмъ былъ выстроенъ снова по прежнему плану, но съ еще большею роскошью и на средства однихъ эфесцевъ и ихъ женъ, которыя пожертвовали на постройку всѣ свои драгоцѣнныя украшенія.

Когда Александръ В. посѣтилъ Эфесъ, онъ предложилъ жителямъ этого города возмѣстить имъ всѣ расходы по постройкѣ подъ единственнымъ условіемъ изсѣчь на одной изъ колоннъ надпись, въ которой онъ былъ бы названъ основателенъ храма. Эфесцы отказались, говоря, что «неприлично божеству строить храмъ для боговъ».

Храмъ стоялъ на искусственномъ возвышеніи, къ которому вели десять ступеней: подъ нимъ были обширныя подземелья, гдѣ хранились не только сокровища богини, но и наиболѣе драгоцѣнные предметы, которые частныя лица складывали сюда какъ въ самое безопасное мѣсто. Двери были изъ кипариса или изъ кедра, а ступени лѣстницы, ведшей въ верхній этажъ, изъ винограднаго дерева. Алтарь былъ покрытъ произведеніями рѣзца Праксителя. Между самымъ святилищемъ и колоннадою помѣщались залы, наполненныя дорогими картинами, между которыми были произведенія Апеллеса и Парразія: здѣсь, между прочимъ, помѣщался портретъ Александра Македонскаго, работы Апеллеса. Безчисленныя изваянія наполняли портики; фризы и фронтоны были покрыты великолѣпными барельефами; тутъ же складывались богатѣйшія пожертвованія, ex voto, разныхъ азіатскихъ властителей. Храмъ считался неприкосновеннымъ на стадію въ окружности; эта привилегія была уничтожена Августомъ.

Большія празднества Діаны происходили въ мѣсяцѣ, носившемъ ея имя — Артемизіи. Всѣ работы тогда пріостанавливались, для народа устраивались разныя увеселенія: лидійскіе пѣвцы пѣли гимны въ честь богини; фокусники, эквилибристы, волхвы собирались сюда со всѣхъ концовъ Азіи и представляли изъ себя чрезвычайно пеструю толпу. На стадіи устроивались бѣга, а въ театрахъ — представленія, на которыя народъ сбѣгался съ наслажденіемъ. Въ то же время народъ угощали даровыми обѣдами, расходы на которые покрывались богатыми гражданами. Такъ какъ мѣсяцъ Артемизій приходился весною, то весь городъ бывалъ въ цвѣтахъ.

Во второмъ вѣкѣ по Р. Х., хотя язычество подвергалось сильному напору со стороны христіанства, эфесскій храмъ продолжалъ оставаться наиболѣе посѣщаемымъ въ Азіи мѣстомъ поклоненія. Софистъ Даміанъ построилъ мраморный портикъ, который на протяженіи стадіи шелъ отъ Магнезійскихъ воротъ до храма. Тотъ же гражданинъ построилъ отдѣльную залу для пиршествъ, даваемыхъ во время праздниковъ Діаны. Зала эта была рѣдкаго великолѣпія: стѣны ея были покрыты досками изъ фригійскаго и синнадійскаго мрамора, который въ то время цѣнился еще очень высоко.

Неронъ не подражалъ своимъ предшественникамъ въ уваженіи къ Діанѣ эфесской: онъ захватилъ всѣ сокровища, сложенныя въ ея подземельяхъ, и перенесъ ихъ въ Римъ. Примѣръ этотъ былъ роковымъ для Эфеса. Въ 263 г. его разграбили скиѳы; готы въ царствованіе Галліена сдѣлали набѣгъ на Іонію, и храмъ былъ снова опустошенъ.

Когда христіанство было объявлено государственною религіею, языческіе храмы, оставленные безъ поддержки, стали мало-по-малу разрушаться. Эфесскій храмъ былъ въ особенности ненавистенъ христіанамъ, такъ какъ тамъ они встрѣтили наибольшее сопротивленіе со стороны жрецовъ. Поэтому лишь только позволили разрушать древніе храмы, все, что только можно было взять и вывезти — колонны, статуи, мраморныя плиты — все это было растащено и употреблено на постройку частныхъ домовъ. Императоры сами подавали тому примѣръ: Константинъ опустошилъ Азію, забравъ оттуда разныя художественныя произведенія и перевезя ихъ въ свою новую столицу. Когда Юстиніанъ сталъ строить храмъ Премудрости Божіей, Эфесъ явился для него какъ бы каменоломней, гдѣ находились уже вполнѣ готовые матеріалы: двѣнадцать колоннъ, которыя украшаютъ нынѣ св. Софію были вывезены изъ Эфеса. Близость моря облегчила возможность увоза разныхъ остатковъ древности; быть можетъ даже, что великолѣпное сооруженіе Динократа было разрушено нарочно до основанія, подъ вліяніемъ реакціи противъ старой, поверженной уже въ прахъ религіи.

До послѣдняго времени храмъ былъ засыпанъ землею такъ, что даже не знали, гдѣ онъ находится. Англичане прислали сюда ученаго Вуда съ очень большими денежными средствами. Безпрерывныя восьмилѣтнія раскопки подъ руководствомъ Вуда привели, наконецъ, къ открытію въ 1871 году фундаментовъ храма Діаны, погребенныхъ на глубинѣ болѣе шести метровъ. Въ своихъ поискахъ этотъ изслѣдователь руководился межами полей для опредѣленія направленія древнихъ дорогъ: онъ, оказалось, былъ совершенно правъ, ввѣряясь въ этомъ случаѣ консервативному духу поселянъ; древніе памятники разрушены временемъ, а проложенныя къ нимъ тропинки существуютъ и до сихъ поръ.

Вудъ истратилъ огромныя деньги, перерылъ землю во всѣхъ направленіяхъ, но зато и извлекъ оттуда все, что только, кажется, было можно. Множество найденныхъ имъ драгоцѣнныхъ остатковъ древности были пересланы въ Британскій музей (Вгіtish Museum), для чего спеціально приходилъ въ ближайшую въ Эфесу гавань — Скаланову — англійскій фрегатъ. Такимъ образомъ, чтобы видѣть великолѣпные фрагменты храма, дающіе возможность составить понятіе, каково было это седьмое чудо свѣта, слѣдуетъ ѣхать въ Лондонъ, гдѣ они теперь сохранены для науки; въ Эфесѣ же не осталось почти ничего, кромѣ изломанныхъ статуй и груды мусора.

Въ настоящемъ своемъ состояніи храмъ, помѣщенный на низшемъ противъ окружающей мѣстности уровнѣ, — такъ какъ кругомъ наносная почва, — представляетъ, какъ я уже сказалъ ранѣе, квадратную яму, при всякомъ дождѣ наполняющуюся водой, изъ которой выглядываютъ обломки разрушенныхъ колоннъ.

Въ іюлѣ 1882 года въ Лондонѣ въ Mansion-house происходилъ митингъ, подъ предсѣдательствомъ лорда-мэра, съ цѣлью обсудить вопросъ, какъ добыть необходимыя средства для того, чтобы закончить раскопки храма Діаны эфесской, начатыя Вудомъ въ 1863 г. Сочувственное движеніе, направленное къ осуществленію этого проекта, имѣло за себя поддержку въ лицѣ принца Уэльскаго, герцога Конваутъ, архіепископа Кентербэрійскаго, кардинала Маннигага, лорда Шефтебёри и многихъ выдающихся лицъ изъ міра артистовъ и археологовъ. Митингъ постановилъ резолюцію, одобряющую открытіе общественной подписки для сбора 5.000 фунтовъ стерлинговъ, которые, какъ полагаютъ, достаточны для полной раскопки всей мѣстности храма.

На горѣ Пріонѣ нынѣ стоятъ развалины замка позднѣйшей конструкціи, построеннаго мусульманскими эмирами изъ матеріаловъ, извлеченныхъ изъ древнихъ зданій; интереса этотъ замокъ представляетъ довольно мало, да въ добавокъ доступъ къ нему отъ наваленныхъ камней чрезвычайно труденъ. Надъ воротами этой крѣпости въ былое время красовался барельефъ, изображавшій смерть Гектора или Патрокла. Изваяніе это долго принималось за изображеніе страстей христіанскаго мученика, почему и ворота эти были названы «вратами гоненія». Англичане увезли къ себѣ и этотъ барельефъ.

Внутри замка, башни котораго четырехъ-угольныя — небольшая мечеть, нѣсколько жалкихъ лачугъ и груды обломковъ.

Насупротивъ замка около того же Пріона, поднимаетъ свой бѣломраморный фасадъ развалина главной мечети Аясолука, построенной изъ древнихъ матеріаловъ: колонны изъ египетскаго мрамора, мраморныя плиты, украшающія ея внутренность, все взято изъ древнихъ зданій.

Мечеть эта по своей архитектурѣ, по богатству и замысловатости арабесокъ, по тонкости рѣзца, считается однимъ изъ лучшихъ памятниковъ мавританскаго искусства и, по словамъ знатоковъ, превосходящимъ даже памятники Альгамбры.

Входъ въ мечетъ идетъ крыльцомъ, имѣющимъ десять ступеней, украшеннымъ узорами, надписями и зубцами, изсѣченными по образцу каирскихъ мечетей. Дверь приводитъ на большой дворъ, усаженный большими деревьями и окруженный легкими аркадами, поддерживаемыми колоннами въ 45 футовъ высоты.

Крыши въ мечети уже не существуетъ; сохранившійся лишь въ одномъ мѣстѣ куполъ прекрасенъ своими голубыми изразцами. Великолѣпный мраморъ покрываетъ стѣны, но тамъ, гдѣ толпились нѣкогда правовѣрные, — тамъ разрослись уже огромныя деревья. На всемъ лежитъ печать могильнаго покоя, и ничѣмъ не нарушаемое молчаніе невольно внушаетъ уваженіе къ этимъ остаткамъ сѣдой старины.

Многіе предполагали, что эта обширная мечеть была прежде церковью св. Іоанна, о которой говоритъ арабскій путешественникъ Ибнъ Батута. Но мнѣніе это было потомъ опровергнуто. По всей вѣроятности, на этомъ мѣстѣ и была церковь; быть можетъ даже, изъ нея извлекли строительный матеріалъ для сооруженія мечети, но тѣмъ не менѣе многіе признаки показываютъ, что существующая развалина строена мусульманами и для мусульманскаго храма. Стоитъ взглянуть на планъ мечети, чтобы убѣдиться, что она была построена вся въ эпоху Селина I.

Въ одной изъ залъ мечети выкопанная подъ большимъ деревомъ яма напоминаетъ о разыгравшейся въ этомъ мѣстѣ трагедіи.

Нѣсколько лѣтъ тому назадъ начальникъ мѣстной полиціи съ своимъ помощникомъ пришли въ этому дереву въ надеждѣ найти тутъ кладъ, свѣденія о которомъ дошли какъ-то до нихъ.

Была глухая ночь; работа кипѣла при свѣтѣ одинокаго фонаря. Негръ, проходившій въ это время случайно мимо мечети, вошелъ въ нее, привлеченный свѣтомъ въ такой неурочный часъ.

Испуганные кладоискатели не долго думали, что дѣлать съ непрошенымъ гостемъ. Они связали ему руки и хотѣли зарѣзать, какъ негру посчастливилось достать завязанными уже руками пистолетъ, которымъ онъ тутъ же и наповалъ убилъ начальника полиціи. Помощникъ его ударился въ бѣгство.

Народъ говоритъ, что по ночамъ въ недоконченной ямѣ горитъ всегда огонекъ.

За исключеніемъ откопанныхъ остатковъ храма, всѣ видимыя нынѣ въ Эфесѣ развалины принадлежатъ къ эпохѣ римлянъ.

Входя въ городъ со стороны турецкой крѣпости, мы видимъ громадныя груды развалинъ, покрывающихъ небольшой холмъ — это наиболѣе сохранившаяся часть древняго Эфеса, всѣ зданія которой принадлежатъ эпохѣ первыхъ двухъ столѣтій нашей эры. Здѣсь расположены стадія, театръ, термы.

Лѣвая сторона стадіи прислонена въ горѣ; правая поддерживается каменными сооруженіями, въ которыхъ видны обширныя комнаты, служившія либо стойлами, куда ставили коней, принимавшихъ участіе въ бѣгѣ, либо складами, гдѣ хранились разныя принадлежности для игръ.

Въ югу отъ стадіи лежитъ огромный театръ, построенный изъ большихъ камней, соединенныхъ между собою безъ цемента; архитектура его чисто римская, Мѣста для зрителей еще хорошо сохранялись, но proscenium — цѣлая гора обломковъ.