Письма из кругосветного плавания — ДО

ПИСЬМО ПЕРВОЕ.

Выходъ изъ Бреста. — Бискайское море. — Пассатъ. — Острова Зеленаго мыса. — Portopraia. — Поѣздка за плантацію. — Летучія рыбы, молюски. — Новый годъ въ океанѣ. — Охота за акулами. — Берега Бразиліи.

1869 года, 9-го (21-го) декабря, рано по утру, распростились мы окончательно съ Европою и снялись съ брестскаго рейда съ якоря. День былъ ясный, дулъ свѣжій вѣтеръ NO, который вскорѣ скрылъ отъ насъ скалистые берега Франціи и мы вступили въ океанъ. Нетерпѣливое ожиданіе скорѣй увидѣть тропическій міръ заставляло меня какъ-то равнодушно разставаться съ Европою. Воображеніе заранѣе переносило меня въ тѣ волшебные края, полные красотъ и чудесъ, которые мнѣ предстояло скоро видѣть; оно уже рисовало мнѣ ихъ очаровательную природу, растительность, первобытныхъ обитателей… однимъ словомъ, все то, съ чѣмъ, съ такимъ жаднымъ нетерпѣніемъ, ожидаетъ скорѣй познакомиться путешественникъ, въ первый разъ отправляющійся въ тропики и знающій ихъ только по описаніямъ и наслышкѣ. Стоя на верхней палубѣ корвета, я вглядывался въ безконечное пространство океана, разстилавшееся передо мною, ожидая изъ каждой развертывавшейся его волны появленія чего-либо чудеснаго, фантастичнаго… Ничего, разумѣется, не появлялось, а сталъ я только замѣчать, что корветъ все болѣе и болѣе наклоняется то на одинъ бокъ, то на другой; размахи его становились сильнѣе и неправильнѣе; волны, отъ которыхъ я такъ много ожидалъ хорошаго, непривѣтливо бурлили вокругъ, перекатываясь иногда черезъ бортъ на палубу и совсѣмъ уже не любезно обдавали меня своими холодными брызгами. Всѣ эти обстоятельства значительно стали разстроивать мое поэтическое настроеніе и я почувствовалъ себя принужденнымъ отложить до другого раза свои наблюденія надъ океаномъ и поспѣшить спуститься внизъ.

Не страдая морскою болѣзнію со всѣми ея печальными послѣдствіями, я впродолженіе всѣхъ моихъ плаваній никогда не могъ отдѣлаться въ первый день по выходѣ въ море отъ какого-то тяжелаго, гнетущаго чувства. Чувствуешь, что что-то давитъ на мозгъ, сердце начинаетъ биться сильнѣй, весь организмъ приходитъ въ кѣкое-то неестественно-раздражительное состояніе, желчь разливается, и то, что казалось въ радужныхъ цвѣтахъ до этого времени, принимаетъ колоритъ болѣе темный и печальный. Сойдя въ каютъ-кампанію, я увидѣлъ, что и здѣсь вода проказничала не хуже чѣмъ на палубѣ, изъ всѣхъ люковъ текла она ручьями; не было сухаго мѣста, гдѣ бы присѣсть; переборки трещали; стулья, которые не успѣли еще привязать, катались изъ одного угла въ другой. Лица у многихъ стали вытягиваться и блѣднѣть, нѣкоторые даже совсѣмъ уже скрылись въ свои каюты, а качка все усиливалась, да усиливалась…

— Это-то вы называете дамскимъ моремъ? спрашивалъ я у моихъ спутниковъ, на которыхъ качка дѣйствуетъ только возбужденіемъ неутолимаго аппетита.

— Подождите, отвѣчали они мнѣ, посмѣиваясь: — вотъ выйдемъ изъ водъ Бискайской бухты, и тогда начнутся наши красные дни.

— Да скоро ли это будетъ? настаивалъ я.

— Можетъ быть дня черезъ три, а можетъ быть недѣли черезъ три — все зависитъ отъ вѣтра.

Слабое утѣшеніе! думалось мнѣ. Послѣ осеннихъ нашихъ скитаній ео Нѣмецкому и Балтійскому морю, я окончательно утратилъ вѣру въ снисходительность вѣтровъ, горькимъ опытомъ убѣдясь, что на нихъ-то именно можно менѣе, чѣмъ на что либо, разсчитывать.

Впрочемъ, на этотъ разъ, къ великой радости моей, я долженъ былъ сознаться, что ошибался. Негостепріимство Бискайскаго моря продолжалось всего лишь два дня. NO, не измѣняясь, довелъ насъ до самаго пассата. Это весьма рѣдкое явленіе въ этихъ мѣстностяхъ, въ особенности въ ту пору года въ которой мы въ ней находились.

Разъ въ пассатѣ, положеніе наше приняло другой оборотъ, вѣтеръ ровный, теплый, гонитъ насъ узловъ десять въ часъ, судно не шелохнется, развѣ только время отъ времени вздрогнетъ, поднимется на волну и опять ляжетъ на бокъ. Качка окончательно прекратилась, волненія почти никакого. Солнце съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе вступало въ свои права и давало намъ чувствовать приближеніе наше къ экватору, хотя дѣйствіе его пока значительно умѣрялось, какъ временемъ года сѣвернаго полушарія, такъ и сѣверными вѣтрами. Температура варьировала между 417 и 420° Реомюра, вода была теплѣй, она достигала до 423° и въ 20-хъ градусахъ широты рѣзко-измѣнила свой цвѣтъ: изъ мутно-зеленаго она перешла въ яркосиній.

Окружавшая насъ обстановка была хороша; одного только ей недоставало — это жизни; какъ въ воздухѣ, такъ и въ водѣ не замѣчалось ни малѣйшихъ ея признаковъ; даже морскія чайки, обыкновенно слѣдящія такъ далеко за судами, уже нѣсколько дней какъ насъ покинули. Кромѣ синяго моря и голубого неба, ничто не шелохнется, ничто не издаетъ звука, все какъ бы вымерло вокругъ одинокаго судна. Такъ продолжалось цѣлыхъ двѣ недѣли. Подобное однообразіе, хотя и подъ самыми благопріятными условіями, à la longue становится утомительнымъ и всѣ съ невольнымъ нетерпѣніемъ ожидали Зеленыхъ острововъ, гдѣ положено было въ первый разъ внѣ Европы бросить якорь.

(23-го) 4-го декабря на разсвѣтѣ, наконецъ, разнеслась по корвету всѣмъ пріятная вѣсть, что St.-Jago открылся на горизонтѣ. Чтобы попасть въ бухту Portopraia, лежащую на южной оконечности острова, намъ приходилось цѣлый день огибать его съ востока въ виду береговъ. Издали островъ казался намъ чрезвычайно красивымъ. Его остроконечныя горы живописно громоздились другъ надъ другомъ; ихъ скалы, обрывы, ущелья, окрашенные горячимъ колоритомъ, составляющимъ особенность тропическаго солнца, безпрестанно переливались изъ одного цвѣта въ другой, придавая картинѣ какой-то особенный фантастичный характеръ — въ особенности для насъ, сѣверянъ, глазъ которыхъ не привыкъ еще ни къ этой игрѣ свѣта, пикъ тѣмъ причудливымъ формамъ, которыя принимаютъ, подъ вліяніемъ его, горы и утесы, высоко выдающіеся надъ безконечной океанской равниной.

Но все это было только издали, потому что чѣмъ ближе стали мы подходить къ острову, тѣмъ болѣе очарованіе наше пропадало. Отсутствіе растительности, однообразный пепельный цвѣтъ почвы, какъ бы выжженной, непріятно поражали глазъ и невольно приходилъ въ голову вопросъ: да почему же назвали эти голые, пустынные острова Зелеными, когда именно зелени-то на нихъ и не видать. Оказывается, что зимой, во время бездождій, трава, мелкій кустарникъ, даже листья на деревьяхъ отъ палящихъ лучей солнца выгораютъ и высыхаютъ, возрождаясь только лѣтомъ и съ началомъ дождей. Мы же именно попадали на нихъ зимой, въ самое неблагопріятное для нихъ, а въ особенности для насъ время.

Въ пять часовъ вечера бросили мы якорь возлѣ города Порто-Праіа въ бухтѣ того же имени. Гавань хотя и открыта, но удобна для стоянки. Несмотря на то, что уже наступила ночь, намъ хотѣлось въ этотъ вечеръ хотя ступить на твердую землю. Вы не можете себѣ вообразить, какое наслажденіе можетъ доставить простая ходьба по ровной землѣ послѣ того, какъ двѣ недѣли съ ряду кромѣ нѣсколькихъ шаговъ, и то перескакивая черезъ разныя снасти и бухты, не приходилось дѣлать. Поэтому, наскоро пообѣдавъ, отправились мы въ городъ, который своими бѣлыми домиками громоздился на скалѣ футахъ на 300 надъ моремъ. Разумѣется, ночью осматривать было нечего, пришлось довольствоваться прогулкой по темнымъ улицамъ; зашли въ единственную гостиницу города, смахивавшую болѣе на кабакъ; посмотрѣли какъ живутъ негры въ своихъ грязныхъ и до нельзя вонючихъ шалашахъ, и на этомъ должны были на первый разъ ограничить свою любознательность. На слѣдующій день только увидѣли мы, что такое Порто-Праіа, столица Зеленыхъ острововъ, и что такое самые острова. Высадившись изъ шлюпки, которая по случаю отлива не могла пристать къ берегу, на мускулистыя бронзовыя плечи негровъ, донесшихъ насъ до пристани, пришлось намъ взбираться по каменной лѣстницѣ на скалу, гдѣ располагается городъ. На насъ пахнуло какъ изъ печи раскаленнымъ воздухомъ. Ни травки, ни кустарника, ничего не видно было вокругъ. Бѣлые изразцовые домики располагались правильными улицами вокругъ небольшой гористой площади. На улицахъ, кромѣ нѣсколькихъ голыхъ мальчиковъ негровъ, не было ли души, все глядѣло такъ уныло, однообразно и безжизненно, что мы, доставъ нѣсколькихъ верховыхъ лошадей, рѣшились ѣхать искать впечатлѣній за городъ. Но, увы, и тамъ та же пыль, безплодіе и пустыня. Кромѣ нѣсколькихъ взъерошенныхъ кактусовъ, да изрѣдка попадавшихся пальмъ, вся остальная растительность была выжжена солнцемъ. Послѣ 3-хчасовой ѣзды подъ палящими лучами его, наши поиски, наконецъ, увѣнчались успѣхомъ: передъ нами вдалекѣ открылась большая фруктовая плантація. Видъ ея подѣйствовалъ на насъ, какъ оазисъ на путниковъ въ пустынѣ — было, наконецъ, гдѣ отдохнуть въ тѣни и утолить жажду, мучившую насъ такъ давно. Мы пришпорили лошадей и черезъ нѣсколько минутъ были на ней. Плантація по преимуществу состояла изъ плодовыхъ деревьевъ. Пальмы, всевозможныхъ видовъ, высоко поднимали свои гордыя вершины надъ апельсинными и лимонными деревьями, усѣянными тысячами плодовъ въ полномъ блескѣ своей зрѣлости. Сахарный тростникъ, хлопчатникъ и кофейный кустарникъ дополняли остальное. Негръ, встрѣтившій насъ у входа плантаціи, взялъ нашихъ лошадей и повелъ насъ въ свой садъ. Черезъ нѣсколько минутъ передъ нами появились всѣ плоды тропическаго міра — тутъ были и кокосы, и бананы, и апельсины, и мангустаны, и какія-то еще зеленыя небольшія дыни съ превкусною кисловатою внутренностію, и чего-чего только не было. Чтобы не затрудняться выборомъ, мы стали ихъ пробовать всѣ, особенно успѣшно дѣйствовалъ въ этомъ А. Б.; груды плодовъ не успѣвали появляться передъ нимъ, какъ уже и исчезали — это онъ называлъ «возобновлять впечатлѣнія тропиковъ», въ которыхъ онъ уже не разъ бывалъ.

Не успѣли мы порядкомъ отдохнуть и погулять, какъ солнце стало уже заходить, а въ тропикахъ зари совсѣмъ нѣтъ, и за послѣдними лучами заходящаго солнца наступаетъ прямо ночь. Поэтому намъ оставалось только скорѣй распрощаться съ хозяиномъ и поспѣшить возвращеніемъ засвѣтло въ городъ, чтобы не заблудиться въ горахъ.

Главнымъ занятіемъ жителей Зеленыхъ острововъ, состоящихъ исключительно изъ негровъ и мулатовъ, кромѣ обработки плантацій, вообще приносящихъ небольшія выгоды собственникамъ ихъ, служитъ добываніе морской соли, которая въ особо устроенныхъ для этой цѣли резервуарахъ выпаривается солнцемъ. Какъ видите, производительность этой колоніи не богата; можетъ быть, она бы и могла болѣе развиться, при ея счастливомъ положеніи относительно Европы, но врядъ ли это сдѣлается при настоящихъ ея хозяевахъ — португальцахъ.

Проведя еще два скучныхъ дня на Зеленыхъ островахъ, 26-го декабря (7-го января), вечеромъ, мы снялись съ якоря и направили свой путь дальше къ югу — въ Бахію. Началась снова однообразная, монотонная морская жизнь. Ничего не можетъ быть скучнѣй, какъ жизнь въ морѣ на военномъ суднѣ; сосредоточенная сама въ себѣ, распредѣленная вся по часамъ, она, безъ прилива новыхъ чувствъ, впечатлѣній, какъ разъ заведенная машина, методически однообразно течетъ впродолженіе недѣль, иногда цѣлыхъ мѣсяцевъ. Впрочемъ, оставимъ пока эту непріятную сторону путешествія: она, вѣроятно, заинтересуетъ лишь только весьма немногихъ читающихъ эти строки, а перейдемъ къ тому, что можетъ имѣть болѣе общій интересъ. Для этого я выписываю изъ дневника только тѣ дни нашего мѣсячнаго плаванія до Бахіи, которые, или внѣшними событіями, или же внутреннею судовою жизнью выводили насъ хотя сколько-нибудь изъ нашего вседневнаго препровожденія времени.

29-го декабря (10-го января). Океанъ начинаетъ значительно оживляться, то и дѣло изъ-подъ носа судна выпархиваютъ тысячныя стада летучихъ рыбъ, разлетающихся въ разныя стороны, блестя своими серебристыми крыльями и чешуей. Пока онѣ еще новостью, онѣ крайне занимаютъ всѣхъ. Бывало, команда наша, состоящая по большей части вся изъ молодыхъ матросовъ, попавшихъ въ отдаленныя плаванія только въ первый разъ, соберется на бакъ и грѣясь на солнышкѣ, не налюбуется на нихъ — сколько тэмъ для остротъ и самыхъ разнообразныхъ заключеній. Преимущественно-озабочивала ихъ мысль, что по приходѣ ихъ въ деревню на побывку, никто изъ односельцевъ не повѣритъ, чтобы на свѣтѣ могло быть такое чудо, что рыба летаетъ словно воробей! Всему повѣрятъ, говорили они, даже что и приврешь, а этому нѣтъ. Да и дѣйствительно слыханное ли это дѣло у насъ въ Россіи? начиналъ кто-нибудь изъ краснобаевъ: — вотъ я живалъ и на Волгѣ, видывалъ много диковиннаго, а такого ничего не видалъ! при этомъ обыкновенно начинался безконечный разсказъ о диковинахъ Волги, о которыхъ такъ любитъ слушать нашъ русскій народъ: — а этакого чуда никогда не видывалъ! обыкновенно повторялъ въ концѣ, снова, для усиленія впечатлѣнія, разсказчикъ.

Летучія рыбы дѣйствительно очень красивы и оригинальны. Большинство видѣнныхъ мною были серебристаго цвѣта; встрѣчались между ними и красныя и розовыя, но значительно рѣже. Величиной и формой онѣ весьма похожи на нашу сельдь, съ тою разницей, что боковые плавники ея настолько развиты, что концами своими достигаютъ оконечности хвоста рыбы, и будучи распущены, даютъ ей возможность свободно держаться на воздухѣ. Летятъ онѣ чрезвычайно быстро и далеко, нѣкоторыхъ случалось совсѣмъ терять изъ виду. Повидимому, онѣ живутъ большими обществами; никогда не приходилось мнѣ видѣть летучихъ рыбъ, одиноко вылетающихъ изъ воды, безъ того, чтобы тутъ же на самомъ небольшомъ разстояніи не появилось ихъ за разъ нѣсколькими десятками. Кромѣ летучихъ рыбъ, въ этой части океана встрѣчалось множество плавающихъ на поверхности воды разнообразныхъ моллюсковъ самыхъ причудливыхъ формъ и цвѣтовъ. Удалось мнѣ поймать одинъ довольно большой экземпляръ изъ породы трубчатниковъ (Siphoriophara), такъ-называемый, пузырникъ (Physalia pelagica). Онъ состоялъ изъ большого пузырнаго студенистаго тѣла, нѣжно-лиловаго цвѣта, изъ-подъ котораго виситъ множество сосательныхъ трубочекъ и чрезвычайно длинныя хватальцы, служащія ему для ловли пищи и защиты. Повидимому, какъ можетъ эта студенистая масса, живущая почти отрицательною жизнью, защищаться, а между прочимъ защита ея весьма серьёзная. При прикосновеніи къ животному вы чувствуете сильный обжогъ, какъ отъ крапивы, боль отъ котораго не прекращается впродолженіе нѣсколькихъ часовъ и, наконецъ, производитъ опухоль и сильную ломоту во всей рукѣ.

Многіе, не зная свойствъ этого, повидимому, невиннаго существа, сильно поплатились за свою любознательность. Живучесть его, какъ и всѣхъ полиповъ вообще — чрезвычайна; при дѣланіи на немъ разрѣзовъ ножницами, разрѣзанное мѣсто моментально затягивалось плёнкою, не давая даже времени выйдти воздуху, которымъ наполненъ внутренній его мѣшочекъ.

31-го декабря (12-го января). Сегодня вступили мы въ штилевую полосу, жара сдѣлалась окончательно невыносимою. Термометръ на солнцѣ доходилъ до 440° Р. — видимо тропики вступаютъ въ свои права. Воздухъ съ каждымъ днемъ становится удушливѣе. Днемъ въ каютахъ задыхаешься отъ недостатка воздуха, а на верху солнце жжетъ, какъ въ раскаленной печи. Купанья, или вѣрнѣй сказать, обливанья нисколько не помогаютъ, температура воды немногимъ уступаетъ воздуху. Въ такомъ томительномъ состояніи приходится проводить цѣлый день и оживать только по заходѣ солнца. Съ какимъ нетерпѣніемъ ждешь этого времени, чтобы имѣть возможность подышать хотя сравнительно свѣжимъ воздухомъ, расправить онѣмѣвшіе, усталые члены и полюбоваться ночною картиною моря. Ничего великолѣпнѣе и волшебнѣе невозможно себѣ вообразить, какъ картины моря въ ясную, тихую, лунную ночь, когда поверхность его покрывается яркимъ, голубымъ пламенемъ ослѣпительнаго блеска. Каждая волна, каждое движеніе воды издаетъ изъ себя столбъ фосфорическаго свѣта. Судно плыветъ все въ огнѣ, оставляя за собой струю пламени, которая, какъ хвостъ кометы, далеко тянется за нимъ. Въ особенности эффектно это зрѣлище, когда вокругъ корвета появляются стада дельфиновъ, которые, прыгая, ныряя, оставляютъ за собою полосу огня не только на поверхности воды, но и внутри ея; тогда вода прорѣзается, какъ бы тысячами ракетъ, пущенныхъ со дна морского.

1-го (13-го) января. Вчера встрѣчали мы новый годъ. Къ 12 часамъ ночи собрались всѣ жъ ужину — по русскому обыкновенію; шампанское полилось рѣкой, но на этотъ разъ оно какъ-то не веселило: казалось, у всѣхъ была какая-то затаенная дума, каждому хотѣлось бы провести это время не здѣсь на суднѣ, посреди тропиковъ, а гдѣ-нибудь въ закоулкѣ нашей холодной Россіи, гдѣ онъ оставилъ теплыя и близкія его сердцу воспоминанія. Часто случалось испытывать это ощущеніе самому, такъ же, какъ и подмѣчать его въ своихъ спутникахъ, которые хотя и старались подавлять, или подъ личиною неестественнаго веселья скрывать его, но оно невольно пробивалось наружу. Такъ ночь новаго года, бурно начавшаяся, окончилась общимъ молчаніемъ — послѣ чего всѣ встали и разошлись по своимъ каютамъ. На слѣдующій день, то-есть сегодня, на суднѣ все оживилась, все смотрѣло какъ-то по праздничному. Вообще русскій человѣкъ не любитъ долго носиться съ одними и тѣми же впечатлѣніями, и какъ бы по обстановкѣ своей онъ ни былъ поставленъ въ невеселое и незавидное положеніе, онъ всегда спѣшитъ воспользоваться всякимъ, такъ сказать, подходящимъ случаемъ, чтобы хоть какъ-нибудь повеселиться и развлечься отъ своихъ вседневныхъ заботъ и печалей. Праздники служатъ ему къ дому предлогомъ. Такъ и сегодня — уже на что не красна жизнь матроса, проходящая вѣчно въ работѣ, въ лишеніяхъ, въ опасностяхъ, а и тотъ радуется наступленію праздника и спѣшить малость поразвлечься. Послѣ завтрака, когда мы еще всѣ сидѣли за столомъ и, курили, въ каютъ-кампанію является толпа ряженыхъ — камедь ломать, подъ названіемъ «лодочки». Одинъ изъ матросовъ изображаетъ изъ себя атамана волжскихъ разбойниковъ; онъ, съ разными прибаутками, рекомендуется честной компаніи, разсказывая, кто онъ такой, гдѣ былъ и чѣмъ занимался. Послѣ этого, онъ вызываетъ своего эсаула и приказываетъ ему выстройте лодку, собрать гребцовъ и спустить ее на Волгу. Приказаніе это тотчасъ же исполняется, Являются гребцы, садятся по просту на полъ и затягиваютъ: «Внизъ — по матушкѣ по Волгѣ…» потомъ переходятъ къ другимъ, болѣе ухарскимъ пѣснямъ; появляются на сцену красная дѣвицы, и атаманъ съ ними отводитъ свою душеньку — пляшетъ и веселится. Этимъ и заканчивается незатѣйливая матроская шутка, ею онъ ознаменовываетъ праздникъ, получаетъ лишнюю чарку водки и снова на цѣлый годъ обращается къ своей трудовой, незавидной матросской долѣ.

4-го (16-го) января. Вотъ уже нѣсколько дней, какъ мы продолжаемъ качаться въ штилевой полосѣ, вѣтра никакого, палящее солнце смѣняется грозами и дождями, а впередъ мы не подвигаемся. Сегодня за судномъ появилось двѣ акулы съ своими спутниками, такъ-называемыми, Лоцманами, очень хорошенькими рыбками, въ футъ величины, съ поперечными, ярко-голубыми и черными полосами. Онѣ всюду сопутствуютъ акулѣ, которой служатъ для указанія пищи, будучи сами въ этомъ дѣлѣ крайне заинтересованы, такъ-какъ онѣ питаются помётомъ ея. На этотъ разъ, при совершенно спокойной и прозрачной водѣ, мнѣ удалось хорошо разсмотрѣть крайне интересныя эволюціи этихъ спутниковъ. Ихъ, обыкновенно, два, плывутъ они по бокамъ своей прожорливой повелительницы, и, только-что завидятъ какую-либо пищу, какъ оба разомъ, какъ бы по командѣ, выдвигаются впередъ и ведутъ акулу къ ней; когда она замѣтитъ ее, они заворачиваютъ назадъ, и помѣщаются надъ ея спиной, и остаются тамъ до тѣхъ поръ, пока акула не подойдетъ въ ней, не повернется на спину и не проглотитъ того, что они ей указали. Нельзя не удивляться точности, правильности и порядку, съ какими эти рыбы исполняютъ свою службу. Сама акула сверху пепельно-зеленоватаго цвѣта, снизу — бѣлаго. Величина ли тогда достигаетъ 30 и болѣе футъ. Тѣ, которыя появились около нашего судна, повидимому, были еще молодыя, и слѣдовательно, меньшихъ размѣровъ; такъ одна изъ нихъ, какъ впослѣдствіи оказалось, была 7 футъ длины, другая же 10. Долго плавали онѣ тихо, лѣниво, вокругъ корвета, пожирая по дорогѣ все, что только имъ попадалось. Послѣ нѣсколькихъ приманокъ бросили имъ крючокъ съ мясомъ, лоцманы большой — указали ей на него, акула съ быстротой молніи кинулась, перевернулась и схватила его. Нетерпѣливые ловцы, не давъ ей хорошенько ироглотить крючка, потянули за бичеву; чудовище было-показалось надъ поверхностью воды, но размахнувшись раза два по воздуху, сорвалось и исчезло. Стали снова снаряжать удочку, бросили опять, и на этотъ разъ болѣе счастливо — меньшая тотчасъ же схватила и попалась, за нею вскорѣ послѣдовала и первая.

Поймать акулу не трудно: она до такой степени прожорлива, что подается тотчасъ же на приманку, которую ей бросаютъ, несмотря на то, что уже разъ попалась на нее, какъ это и было въ настоящемъ случаѣ; но труднѣй всего было вытащить это чудовище изъ воды, безъ того, чтобы оно не сорвалось съ крюка или бы не убило кого-либо изъ ярыхъ ловцевъ, потому что, разъ отдѣленная отъ воды, она бьется отчаянно и, обладая страшною силою въ хвостѣ, легко можетъ убить человѣка однимъ его ударомъ. Впрочемъ, на этотъ разъ все обошлось благополучно. Въ желудкѣ у нихъ найдено было кромѣ костей и мяса, которое имъ бросали съ корвета, множество тряпокъ, пеньки и всякой дряни, которая уже никакъ не рекомендуетъ гастрономическій вкусъ этого жаднаго животнаго. Пробовали-было варить его мясо, но оно оказалось на столько безвкуснымъ, сухимъ и вонючимъ, что никто не сталъ его ѣсть.

Долго бы еще пришлось намъ качаться на одномъ мѣстѣ, еслибы не развели пары и подъ ними не прошли бы штилевую полосу, но и за нею оставалось намъ пути еще на цѣлыхъ 20 дней однообразія, скуки и жары.

23-го января (4-го февраля), передъ нами только что открылись берега Бразиліи. Трудно себѣ представить что-либо живописнѣе и красивѣе ихъ: это сплошная масса густой, тропической зелени, изъ среды которой, время отъ времени, ярко блестя своими вершинами, выступаютъ мѣловыя горы. Сочетаніе этихъ цвѣтовъ, красокъ, при яркомъ освѣщеніи солнца, выходить замѣчательно эффектно и оригинально. Впродолженіе всего дня мы были въ виду этихъ береговъ, подходя къ нимъ все ближе и ближе, и, наконецъ, въ 6 часовъ вечера, завернувъ за маякъ, мы вступили подъ всѣми парусами въ бухту Всѣхъ Святыхъ, на берегу которой, затопленная въ зелени, раскидывается амфитеатромъ бывшая столица Бразиліи — Сенъ-Сальвадоръ, по преимуществу извѣстный просто подъ именемъ Бахіи.

ПИСЬМО ВТОРОЕ.

Бахія. — Нижній и верхній городъ. — Церкви и духовенство. — Производительность Бразиліи. — Плантація. — Негры. — Цвѣтныя женщины. — Рабство. — Rio Vermelio. — Озеро крокодиловъ. — Цвѣты изъ птичьихъ перьевъ. — Уходъ изъ Бахіи. — Южная часть Атлантическаго океана.

Бахія, по величинѣ и торговому своему значенію, занимаетъ первое мѣсто послѣ Ріо-Жанейро въ Бразиліи. Городъ этотъ основанъ въ 1549 году и до 1763 года служилъ главною резиденціею губернатора португальскихъ колоній. Будучи расположенъ амфитеатромъ по холмистымъ берегамъ бухты, круто возвышаясь къ верху, онъ уже, по естественному своему положенію, раздѣляется на двѣ части: на нижній, расположенный вдоль по берегу, и верхній городъ (Citada alta), возвышающійся слишкомъ на 600 футовъ отъ уровня моря. Обѣ эти половины, различаясь по своему положенію, разнятся также и по своему значенію и характеру. Нижній-городъ — исключительно коммерческій; въ немъ сосредоточена вся торговая дѣятельность Бахіи. Всѣ дома его заняты торговыми конторами или лавками; здѣсь же помѣщается рынокъ, биржа, военный портъ, верфь, казармы. Улицы въ немъ узки и грязны, цѣлый день по нимъ снуютъ негры, таская громадные тюки хлопка или бочки съ кофе, сахаромъ и проч.; европейскіе купцы съ записными книжками въ рукахъ, торопливо перебѣгаютъ изъ одной конторы въ другую — все спѣшитъ, трудится и работаетъ. За то, какъ только наступаетъ пять часовъ, вся эта дѣятельность мгновенно замираетъ, магазины и конторы запираются, на двери ихъ навѣшиваются колоссальные замки и все народонаселеніе переселяется въ верхнюю часть города. Площадь и улица, за минуту передъ тѣмъ полныя народу, становятся совершенно пустыми; одни носильщики паланкиновъ, оставшихся незанятыми, спѣшатъ другъ передъ другомъ предложить вамъ свои услуги. «Quer cadeira senor?» слышится со всѣхъ сторонъ. Какъ ни негуманно, съ европейской точки зрѣнія, заставлять людей носить себя, но палящіе лучи солнца невольно принуждаютъ васъ отложить въ сторону, само собою разумѣется, на самое короткое время, вашу утонченную гуманность и позаботиться о томъ, какъ бы удобнѣе расположиться въ предлагаемый вамъ cadeira.

Кадейра, или паланкинъ состоитъ изъ небольшого кресла, поставленнаго въ полотняную будку, и несомаго двумя дюжими неграми на плечахъ. Хотя этотъ способъ перемѣщенія и не отличается особенными удобствами въ виду того, что при малѣйшемъ несохраненіи равновѣсій съ вашей стороны, вы рискуете быть вываленнымъ на мостовую, но такъ-какъ другаго нѣтъ, то волей или неволей садитесь на предательское кресло, цѣпляетесь, по возмождости, крѣпче за его ручки, и, тихо покачиваясь, взбираетесь въ верхнюю часть города.

Тутъ передъ вами открывается совершенно другая картина: вмѣсто грязныхъ, вонючихъ улицъ, вы видите большія площади, обставленныя садами; дома, въ видѣ нашихъ загородныхъ дать, въ полномъ смыслѣ слова, утопаютъ въ зелени; пальмы, кактусы всевозможныхъ формь мангусовыя, хлѣбныя деревья окружаютъ ихъ со всѣхъ стородъ, образуя великолѣпные сады и палисадники вокругъ каждаго дома. Въ особенности обиліемъ зелени отличается кварталы Victoria и Bom-Firn. Эти части города могутъ вполнѣ назваться аристократическими: въ нихъ помѣщается дворецъ губернатора, театръ, дачи европейскихъ консуловъ, публичный садъ и даже, публичная библіотека, которая своими, вѣчно тщательно запертыми дверями для публики, крайне напоминала мнѣ нашъ петербургскій зоологическій музей, постоянно лѣтомъ перестроивающійся, а зимой — передѣлывающійся.

Что васъ болѣе всего поражаетъ въ Бахіи — это обиліе церквей: куда ни ступишь, передъ вами церковь или монастырь. Какъ тѣ, такъ и другіе не могутъ похвастаться архитектурными достоинствами; всѣ почти они построены на одинъ ладъ — тяжело, неуклюже, какъ вообще португальскія зданія XVII столѣтія, съ двумя тупыми башнями у главнаго входа — вотъ ихъ внѣшняя сторона. Внутренняя же позамысловатѣе; для примѣра опишу одинъ изъ монастырей, именно францисканскій, куда, однажды, бродя по городу съ B. Н. Б., мы зашли. Одна изъ особенностей этого монастыря, — уже та, что онъ построенъ въ Европѣ и, занумерованный, по частямъ былъ переслалъ изъ стараго свѣта въ новый, гдѣ мѣстнымъ архитекторамъ оставалось только собрать его и поставить. Привратникъ-негръ, видя въ насъ иностранцевъ, отъ которыхъ можно поживиться, предложилъ намъ свои услуги показать внутренность монастыря. Сперва повелъ онъ насъ въ церковь довольно богато, и вмѣстѣ съ тѣмъ, безвкусно искрашенную грубой золотой рѣзьбой сверху до низу. Стѣны были покрыты образами святыхъ во весь ростъ, въ разныхъ поучительныхъ положеніяхъ передъ каждымъ изъ нихъ стояло по небольшому престолу, со всѣми обыкновенными его атрибутами святости. Особенно насъ поразила небольшая статуетка Спасителя, стоящая около алтарнаго престола, разодѣтая во французсхій костюмъ временъ Людовяка XIV, въ голубомъ кафтанѣ и со шпагой у бедра.

Пока мы разсматривали интересную статуэтку, проворный негръ успѣлъ уже влѣзть на одинъ изъ престоловъ, побросавъ на полъ все то изъ своей одежды, что мѣшало свободѣ его движеній, и особенными вскрикиваньями старался обратить наше вниманіе за себя. Разъ убѣдившись, что мы за него смотримъ, онъ таинственно дотронулся до какой-то пружины у висѣвшей на этомъ мѣстѣ картины, образъ моментально отворился, а передъ нами предстала въ нишѣ, находящейся нодъ нимъ, деревянная статуя того же святого, въ богато-изукрашенномъ золотомъ и бархатномъ костюмѣ. Изумленіе наше, при этой неожиданной перемѣнѣ декорацій привело нашего проводника въ неописанный восторгъ и дало ему энергію продолжать дальнѣйшія свои указанія. Какъ добрый католикъ, нескоро пославъ нѣсколько воздушныхъ поцѣлуевъ открытому имъ святому, онъ захлопнулъ его дверцу и перешелъ въ друтому.

Показавъ намъ такимъ образомъ около 80 святыхъ, проводникъ нашъ, обходя одну нишу, на дверцѣ которой изображена была Мадонна, обратился къ намъ съ пресерьёзною миною и сказалъ: «Ella noâ merece â penn de ser vista — élla naâ este, vestida, впрочемъ, если васъ она интересуетъ, то взгляните», при этомъ отъ снова забрался на престолъ и отворилъ картину. Въ нишѣ, дѣйствительно, стояла женская фигура въ рубашкѣ и кринолинѣ — платья на ней не было; негръ пояснилъ, что вчера только его отдали въ передѣлку, оно неловко, сидѣло.

Вотъ вамъ образчикъ внутренняго устройства бахійскихъ церквей, и вмѣстѣ съ тѣмъ, религіознаго развитія самихъ бахійцевъ.

Каждая церковь имѣетъ свой запасъ святыхъ, которыхъ въ извѣстные дня, на носилкахъ, окруженныхъ цвѣтами, дѣтьми въ херувимскихъ костюмахъ, носятъ съ музыкой, барабаннымъ боемъ и ракетами по городу. Подобныя шествія въ Бахіи вы можете встрѣтить каждый день возлѣ той или другой церкви. Впрочемъ, при этомъ нужно замѣтить, что Бахія въ этомъ отношеніи стоитъ въ исключительномъ положеніи: она есть центръ бразильскаго духовенства, такъ же, какъ и резиденція аргіепископа и другихъ высшихъ духовныхъ чиновъ. Лучшія мѣста, по своему мѣстоположенію, въ городѣ заняты по преимуществу ихъ дворцами или монастырями. Вообще духовенство въ Бахіи чрезвычайно многочисленно и очень вліятельно, какъ по матеріальнымъ своимъ средствамъ, которыя у нихъ громадны, такъ и по участію, принимаемому ими въ дѣлахъ управленія государства.

Духовенство въ Бразиліи часто занимаетъ значительныя мѣста въ палатахъ, сенатѣ и вообще всюду, гдѣ оно можетъ вліять или извлекать выгоды. Такъ еще очень недавно, въ Бразиліи все народное воспитаніе было сосредоточено исключительно въ ихъ рукахъ, и лишь только нѣсколько лѣтъ тому назадъ, какъ въ странѣ стали появляться учебныя заведенія, состоящія подъ вѣдѣніемъ европейцевъ и частныхъ лицъ; а то, бывало, европейцы, обыкновенно, посылали своихъ дѣтей образовываться въ Европу, а бразильцы — въ мѣстныя школы, управляемыя католическимъ духовенствомъ. Но, очевидно, что благополучіе духовенства страны не всегда совпадаетъ съ благополучіемъ народа ея, потому что сколько мнѣ ни случалось говорить съ бразильцами и съ европейцами, давно уже поселившимися въ Бразиліи и хорошо знакомыми съ положеніемъ и дѣлами края — всѣ единогласно жаловались на мѣстное духовенство, указывая на него, какъ на одно изъ главныхъ золъ и тормозовъ въ развитіи страны и народа.

Бахія, кромѣ своей населенности и обширности, играетъ еще весьма важную роль по своей торговлѣ, значительная часть которой сосредоточена въ рукахъ европейцевъ, а въ особенности гамбурскихъ нѣмцевъ.

Бразилія, занимая по богатству своихъ естественныхъ произведеній одно изъ первыхъ мѣстъ въ свѣтѣ, вмѣстѣ съ тѣмъ, по недостатку народонаселенія, а въ особенности по отсутствію дѣятельности и лѣни его, занимаетъ весьма незначительныя мѣста въ торговомъ мірѣ. страны до сихъ поръ еще остаются нетронутыми; воздѣланныя земли встрѣчаются только въ приморскихъ провинціяхъ и отчасти по теченію рѣкъ, которыя до настоящаго еще времени составляютъ единственные пути сообщенія государства. Мануфактурная промышленность почти совсѣмъ не развита, одна лишь табачная фабрикація имѣетъ еще кое-какое значеніе, всѣ же остальныя произведенія вывозятся въ необработанномъ видѣ, даже сахаръ и тотъ посылается для очистки въ Европу. А что за роскошная страна! Природа, кажется, излила всѣ свои дары дли того, чтобы обогатить ее — и золото, и серебро — и свинецъ, и алмазы и всевозможные драгоцѣнные камни и минералы, все находится въ Бразиліи, и находится въ весьма большомъ количествѣ. Не говорю уже о растительномъ царствѣ, поражающемъ своимъ богатствомъ и разнообразіемъ: — хлопокъ, кофе, табакъ, сахаръ, какао, — все это вывозится въ громадномъ количествѣ, хотя все-таки же въ сравнительно маломъ, въ Англію и Соединенные Штаты — страны, съ которыми Бразилія ведетъ преимущественно торговлю.

Лицу, незнакомому съ силою тропической растительности, какъ бы онъ заранѣе подготовленъ ни былъ, невольно приходится изумляться, когда въ первый разъ увидишь ее. Въ бытность мою въ Бахіи, нашъ консулъ пригласилъ нѣкоторыхъ изъ офицеровъ эскадры, въ томъ числѣ и меня, посѣтить одну изъ значительнѣйшихъ плантацій провинціи, находящуюся въ окрестностяхъ города.

Въ 8 часовъ утра съѣхали мы на берегъ, гдѣ насъ уже дожидались двѣ коляски, запряженныя четверней муловъ. Нужно замѣтить, что въ Бахіи вообще, какъ для ѣзды, такъ и для переноски тяжестей исключительно употребляются мулы; лошади составляютъ рѣдкость и держатся только весьма богатыми. людьми: говорятъ, онѣ не выносятъ здѣшняго климата, чрезвычайно скоро теряютъ силы или издыхаютъ отъ жара, Только-что успѣли мы усѣсться, какъ возница нашъ, негръ, задергалъ возжами, зачмокалъ, неистово замахалъ своимъ длиннымъ бичомъ, и мы поскакали, сломя голову, по узкимъ, неровнямъ, отвратительно мощенымъ улицамъ Бахіи. Такимъ образомъ, ѣхали мы около двухъ часовъ по плохой дорогѣ, но за то что за растительность окружала насъ: пальмы, кактусы, кустарники, усыпанные цвѣтами; деревья всевозможныхъ оттѣнковъ зелени, тѣснились около насъ, задѣвая своими сучьями экипажъ съ обѣихъ сторонъ. Здѣсь мнѣ въ первый разъ удалось видѣть нѣсколько крошечныхъ колибри, которыя, какъ бабочки, блестя своими золотистыми перышками, быстро перелетали съ одного цвѣтка на другой.

У воротъ плантаціи встрѣтилъ насъ хозяинъ ея, нѣкто Paulo-Perero Montero, очень добродушный старикашка, весьма добрый, вертлявый, въ громадной соломенной шляпѣ, съ тростью въ рукахъ, олицетворенный типъ плантатора. По бразильскому обычаю, онъ съ первыхъ же словъ разсыпался въ извиненіяхъ, не знаю уже только въ чемъ, и обмѣнявшись привѣтствіями, повелъ насъ осматривать свою плантацію, бумагопрядильную фабрику и водопроводъ.

Счастливое положеніе этой плантаціи (de Queimado) зависятъ отъ того, что въ ней находится водоемъ, который снабжаетъ прѣсной водой всѣ городскіе бассейны. Это довольно обширное заведеніе, работающее паромъ, и вообще устроенное довольно порядочно и. современно. Главная же гордость не только ея, но и всей провинціи, составляетъ находящаяся здѣсь небольшая бумагопрядильная фабрика, выдѣлывающая весьма грубую ткань, идущую на мѣшки и рубашки негровъ. Эта фабрика, какъ а уже сказалъ, составляетъ гордость бахійцевъ; они никогда не преминутъ похвастаться ею, или указать на нее, какъ только зайдетъ рѣчь о жалкомъ состояніи мануфактурной дѣятельности въ Бразиліи.

Для насъ, разумѣется, всѣ эти прелести имѣли второстепенную важность: интересна намъ была сама плантація, почему мы и поспѣшили обратиться къ ней. Устройство ея походитъ на наши фруктовые сады, но только вмѣсто яблонь и вишенъ здѣсь апельсинныя, кокосовыя и кофейныя деревья, какао, маніоко и другія растенія, разсаженныя отдѣльными клумбами, и обработываемыя весьма тщательно. Замѣчательнѣе же всего въ этой плантаціи — громадная аллея изъ хлѣбныхъ деревьевъ. Каждое дерево не менѣе полутора или двухъ аршинъ въ діаметрѣ, сучья ихъ такъ густо переплелись между собой, что составляли непроницаемый сводъ даже и для тропическаго солнца. Мы гуляли по ней въ самый разгаръ жара, и почти не чувствовали его. По бокамъ ее видѣнъ: съ одной стороны городъ и крыши дачъ, пропадающія въ изумрудной, яркой зелени, и море; съ другой же — рѣка, а за нею первобытный, безконечный, тропическій лѣсъ, который непроницаемою, сплошною своею массою то поднимаясь на горы, то спускаясь въ овраги, пропадалъ за горизонтомъ. Чтобы представить себѣ эти картины, нужно видѣть ихъ на мѣстѣ; не только описанія, но и живопись не можетъ дать объ нихъ ни малѣйшаго понятія.