Опыт исследования вопроса о связи между животной и духовной природою человека (Шиллер) — ДО

Опытъ изслѣдованія вопроса о связи между животной и духовной природою человѣка.

Nas homo est — sive hone divino semine fecit Hic oifex rerum, mundi melioris origo; Sive recens tollus, retinebat semina coeli; Pronaque cum spectent animalia caetera terram, Os bomiui sublime dedit, coelumque videre Jussit, et erectos ad sldera tollere vultus. Ovid. H. Metamorph.

Свѣтлѣйшій Герцогъ, Милостивѣйшій Государь!

Сегодня съ особеннымъ удовольствіемъ я вижу исполнившимся мое желаніе имѣть случай публично, самымъ чистосердечнымъ образомъ, поблагодарить Вашу Свѣтлость за высокую милость и болѣе чѣмъ отеческое руководительство, которымъ, въ теченіе восьми лѣтъ, я имѣлъ счастіе пользоваться въ этомъ достославномъ учрежденіи. Мудрѣйшія, самыя превосходныя мѣры, направленныя къ просвѣщенію нашего разума и къ облагороженію нашихъ чувствъ; достойные, благоразумные учителя, которыхъ Ваша Свѣтлость съ такою проницательностью съумѣли отыскать среди класса обыкновенныхъ ученыхъ и сдѣлать орудіемъ осуществленія великаго, безсмертнаго плана образованія; незабвенныя словесныя наставленія Государя, полагающаго свое величіе въ томъ, чтобы быть учителемъ среди своихъ учениковъ, отцомъ среди своихъ сыновей — стеченіе всѣхъ этихъ счастливыхъ обстоятельствъ, въ которыхъ я съ удивленіемъ созерцаю пути Высшаго Провидѣнія, положило основаніе счастію всей моей жизни, и только тогда я буду считать себя неудовлетвореннымъ, когда мои стремленія столкнутся съ намѣреніями лучшаго изъ государей.

Ваша Свѣтлость оцѣнили меня тѣмъ же глубокимъ взглядомъ, какимъ Вы всматриваетесь въ душу всѣхъ Вашихъ воспитанниковъ, и, быть можетъ, замѣтили во мнѣ нѣчто, что дѣлало меня способнымъ начать когда-нибудь службу моему отечеству въ качествѣ врача. Я радуюсь этому предназначенію и, чтобы достичь его, буду тѣмъ сильнѣе напрягать всѣ нервы моего духа, что Ваша Свѣтлость открыли мнѣ къ тому самыя благопріятныя перспективы.

Врачъ, умственный горизонтъ котораго вращается исключительно вокругъ историческаго познанія человѣческаго механизма и которому извѣстны лишь сравнительно грубыя колеса этихъ одушевленныхъ часовъ и то только въ терминахъ и частично, дѣлаетъ, быть можетъ, чудеса у постели больного и боготворимъ толпою; но Ваша Свѣтлость подняли искусство Гиппократа изъ узкой сферы механической науки изъ-за куска хлѣба въ болѣе высокій рангъ философскаго ученія. Философія и врачебная наука находятся между собою въ совершеннѣйшей гармоніи: послѣдняя ссужаетъ первую своимъ богатствомъ и свѣтомъ и за то получаетъ отъ нея свой интересъ, свое достоинство и свою привлекательность. Я старался въ теченіе этого года ближе познакомиться съ каждой изъ нихъ; да послужатъ эти немногія страницы оправданіемъ моей задачи; пусть будутъ онѣ посвящены виновнику моего счастія. Но снисходительность отца пусть защититъ этотъ слабый мой опытъ отъ справедливыхъ требованій Государя.

Глубоко проникнутый чувствомъ самой искренней благодарности за милостивую заботливость, съ какою Ваша Свѣтлость всегда стремились сдѣлать меня болѣе совершеннымъ, высоко приподнятый рвеніемъ заслужить эту милость, пребываю съ глубокимъ благоговѣніемъ

Вашей Свѣтлости вѣрноподданнически послушный Іог. Христофъ Фр. Шиллеръ, воспитанникъ.

Штутгартъ, 30-го ноября 1780 г

О связи между животной и духовной природою человѣка.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

Введеніе. § 1.

А. Физическая связь.

Животная природа укрѣпляетъ духовную дѣятельность.

Организмъ душевной дѣятельности, питанія, размноженія. § 2.

Тѣло. § 3.

Животная жизнь. § 4.

Животныя ощущенія. § 5.

Возраженія противъ этой связи съ точки зрѣнія морали. § 6.

Б. Философская связь.

а. Животныя стремленія будятъ и развиваютъ духовныя.

Методъ. § 7.

Душа внѣ связи съ тѣломъ. § 8.

Въ связи. § 9.

Объясненіе этого

1) изъ исторіи индивидуума. § 10.

2) изъ исторіи человѣческаго рода. § 11.

б. Животныя ощущенія сопровождаютъ духовныя.

Законъ § 12.

Духовное удовольствіе споспѣшествуетъ благосостоянію механизма. § 13.

Духовное страданіе подкапываетъ благосостояніе механизма. § 14.

Примѣры. § 15.

Исключенія. § 16.

Вялость души дѣлаетъ и движенія механизма болѣе вялыми. § 17.

Второй законъ. § 18.

Настроенія духа слѣдуютъ за настроеніями тѣла. § 19.

Ограниченія предыдущаго. § 20.

Дальнѣйшій обзоръ этой связи. § 21.

в. Физическія явленія обнаруживаютъ движенія духа.

Физіономика ощущеній. § 22.

г. Упадокъ животной природы есть источникъ совершенствованія.

Повидимому онъ препятствуетъ. § 23.

Необходимость упадка. §§ 24, 25.

Его превосходство. § 26.

Разрушеніе связи. § 27.

§ 1. Введеніе.

Уже многіе философы утверждали, что тѣло является какъ бы темницей для духа, что оно слишкомъ привязываетъ его къ землѣ и мѣшаетъ, такъ называемому, полету его къ совершенствованію. Съ другой стороны, нѣкоторые философы держались болѣе или менѣе опредѣленно того мнѣнія, что наука и добродѣтель составляютъ не столько цѣль, сколько средство къ благополучію, и что все совершенствованіе человѣка сводится къ совершенствованію его тѣла.

Мнѣ кажется, что оба эти мнѣнія одинаково односторонни. Послѣдняя система почти совершенно изгнана изъ нашихъ моральныхъ доктринъ и философій и, какъ мнѣ думается, отброшена нерѣдко съ черезчуръ фанатическимъ рвеніемъ: несомнѣнно, что для истины нѣтъ ничего опаснѣе, какъ если одностороннія мнѣнія встрѣчаютъ одностороннихъ противниковъ; первая система въ общемъ терпима, конечно, въ гораздо большей мѣрѣ, ибо она болѣе способна согрѣть сердце, направивъ его на

путь добродѣтели, и уже доказала свою цѣнность на дѣйствительно высокихъ душахъ. Кто не удивляется твердости духа какого-нибудь Катона, высокой добродѣтели Брута и Аврелія, спокойствію духа Эпиктета и Сенеки? Но тѣмъ не менѣе эта система есть не болѣе, какъ прекрасное заблужденіе ума, истинная крайность, стремящаяся съ черезчуръ большимъ энтузіазмомъ унизить одну часть человѣка и возвысить насъ до степени идеальныхъ существъ: она рѣзко противорѣчитъ всему, что мы можемъ исторически знать и философски объяснить изъ эволюціи отдѣльнаго человѣка и всего рода, и вовсе не согласуется съ ограниченностью человѣческой души. Поэтому здѣсь, какъ и вездѣ, всего полезнѣе держаться середины между обоими мнѣніями, чтобы тѣмъ вѣрнѣе достичь истины. Но такъ какъ обыкновенно дѣлается та ошибка, что слишкомъ многое относятъ на счетъ силы духа, мысля его внѣ зависимости отъ тѣла и пренебрегая этимъ послѣднимъ, то настоящій опытъ преимущественно задается цѣлью выставить въ болѣе ясномъ освѣщеніи замѣчательное содѣйствіе тѣла всѣмъ актамъ души, великое и реальное вліяніе системы животнаго чувствованія на духовный міръ. Однако, считать поэтому добродѣтель за наивысшее благо не значитъ еще держаться философіи Эпикура и тѣмъменѣе стоицизма.

Но прежде чѣмъ изслѣдовать высшія моральныя цѣли, достигаемыя при помощи животной природы, мы должны сперва установить ея физическую необходимость и объединить ее въ нѣсколько основныхъ понятій. Такова точка зрѣнія, съ которой мы разсматриваемъ связь той и другой природы.

Животная природа укрѣпляетъ духовную дѣятельность.

§ 2. Организмъ душевной дѣятельности, питанія, размноженія.

Всѣ приспособленія, замѣчаемыя нами въ нравственномъ и тѣлесномъ мірѣ для усовершенствованія человѣка, сводятся, повидимому, къ слѣдующему элементарному положенію: совершенствованіе человѣка состоитъ въ упражненіи его силъ чрезъ созерцаніе мірового плана; и такъ какъ между количествомъ силы и цѣлью, на которую она направлена, должна быть тѣснѣйшая гармонія, то и совершенствованіе будетъ заключаться въ наивысшей дѣятельности его силъ. Но дѣятельность человѣческой души — по необходимости, которой я еще не признаю, и способомъ, котораго я еще не понимаю — связана съ дѣятельностью матеріи. Измѣненія въ тѣлесномъ мірѣ должны пройти чрезъ особый классъ посредствующихъ органическихъ силъ, чрезъ чувства, и, такъ сказать, сдѣлаться болѣе тонкими, прежде чѣмъ они будутъ въ состояніи вызвать во мнѣ представленіе; также и, съ другой стороны, между душою и міромъ должны выступить другія органическія силы, механизмы произвольнаго движенія, чтобы передать измѣненіе первыхъ вторымъ; наконецъ, самыя операціи мышленія и чувствованія должны соотвѣтствовать извѣстнымъ движеніямъ внутренняго чувствилища. Все это образуетъ организмъ душевной дѣятельности.

Но матерія является жертвою вѣчнаго обмѣна и уничтожаетъ самое себя, пока она дѣйствуетъ; при движеніи стихія выходитъ изъ своихъ условій, изгоняется и теряется. Но такъ какъ, въ противность этому, простое существо, душа въ самой себѣ, заключаетъ и продолжительность и постоянство и ничего не пріобрѣтаетъ и не теряетъ въ своей сущности, то матерія и не можетъ идти одинаково съ дѣятельностью духа, и потому скоро исчезъ бы организмъ духовной жизни и вмѣстѣ съ нимъ и вся дѣятельность души. Для отвращенія этого, новая система органическихъ силъ должна была присоединиться къ первой системѣ; она возмѣщаетъ ея расходованіе и поддерживаетъ ея уменьшающійся расцвѣтъ путемъ постоянно возобновляемой цѣпи новыхъ созиданій.

И далѣе. Послѣ короткаго періода дѣятельности, съ сохраненіемъ равновѣсія между тратою и возстановленіемъ, человѣкъ уходитъ со сцены жизни, и законъ смертности опустошаетъ землю. На ней нѣтъ достаточно мѣста для множества чувствующихъ существъ, которыя желали бы внести вѣчную любовь и мудрость въ счастливое существованіе; они лишены возможности одновременно существовать въ узкихъ границахъ этого міра, и жизнь одного поколѣнія исключаетъ жизнь послѣдующаго. Поэтому стало необходимымъ, чтобы новые люди выступали на мѣсто старыхъ, умирающихъ и жизнь поддерживалась чрезъ непрерывное наслѣдованіе. Но ничего новаго уже не созидается, и если что и является теперь новымъ, оно имъ становится чрезъ развитіе. Развитіе человѣка должно было происходить чрезъ человѣка, если оно должно было находиться въ соотношеніи съ тратою силъ и если человѣкъ; былъ созданъ для человѣка. Изъ этого ос' нованія новая система органическихъ чувствъ присоединена была къ двумъ предыдущимъ; она имѣетъ своею цѣлью воскресеніе и развитіе человѣчества. Это — организмъ размноженія. Эти три организма,: взятые въ самой тѣсной реальной связи, составляютъ человѣческое тѣло.

§ 3. Тѣло.

Органическія силы человѣческаго тѣла дѣлятся сами собою на два главныхъ класса: первый обнимаетъ тѣ силы, которыя мы не можемъ объяснить по извѣстнымъ намъ законамъ и явленіямъ физическаго міра, и сюда принадлежатъ чувствительность нервовъ и возбудимость мускуловъ. Такъ какъ до сего времени представлялось невозможнымъ проникнуть въ экономію этихъ невидимыхъ явленій, то пробовали объяснить неизвѣстный механизмъ извѣстнымъ и смотрѣли на нервы, какъ на каналъ, по которому течетъ крайне тонкая, подвижная и дѣйственная жидкость (fluidum), превосходящая по своей быстротѣ и тонкости эѳиръ и электрическую матерію; въ ней видѣли начало чувствительности и подвижности и потому дали ей названіе духовъ жизни. Позднѣе возбудимость мускуловъ была сведена къ извѣстному стремленію (nisus), съ цѣлью сократить этимъ путемъ поводы къ придумыванію новыхъ началъ и сблизить оба конечныхъ пункта. Эти двоякія начала образуютъ специфическій характеръ животнаго организма.

Второй классъ обнимаетъ тѣ силы, которыя мы можемъ подчинить общеизвѣстнымъ законамъ физики. Сюда я отношу механику движенія и химію человѣческаго тѣла, изъ которой вырастаетъ растительная жизнь. Такимъ образомъ прозябаніе и животная механика, въ тѣсной между собой связи, образуютъ собственно физическую жизнь человѣческаго тѣла.

§ 4. Животная жизнь.

Но это еще не все. Такъ какъ трата силъ находится болѣе или менѣе во власти духа, то по необходимости ему же должно быть предоставлено и возмѣщеніе этой траты. Такъ какъ тѣло подчинено всѣмъ послѣдствіямъ всевозможныхъ сочетаній и въ сферѣ дѣйствующихъ вокругъ него силъ оно доступно безчисленнымъ враждебнымъ вліяніямъ, то во власти души находится и защитить его отъ этихъ вредныхъ вліяній и поставить въ соотношенія съ внѣшнимъ міромъ, наиболѣе благопріятныя для его существованія; поэтому она должна быть освѣдомлена о дурномъ или хорошемъ состояніи своихъ органовъ, она должна черпать неудовольствіе изъ дурного его состоянія и удовольствіе изъ его благосостоянія, чтобы или продлить его, или устранить, чтобы искать или избѣгать его. Такимъ образомъ здѣсь организмъ какъ бы привязанъ къ способности ощущенія, и душа вовлечена въ интересы своего тѣла. Теперь тѣло есть нѣчто большее, чѣмъ простое прозябаніе, нѣчто большее, чѣмъ мертвый нервный и мускульный механизмъ, теперь оно обладаетъ животной жизнью.

Процвѣтаніе животной жизни, какъ мы знаемъ, очень важно для процвѣтанія душевной дѣятельности, и оно не можетъ быть уничтожено безъ полнаго уничтоженія этой послѣдней. Поэтому оно должно покоиться на твердомъ основаніи, не дозволяющемъ ему такъ легко колебаться, т. е. душа путемъ непреодолимой силы должна быть предоставлена къ услугамъ физической жизни. Не должны ли были-бы поэтому ощущенія животнаго благосостоянія или его отсутствія сдѣлаться также ощущеніями духовными и создаваться чрезъ мышленіе? Какъ часто душа затмевала-бы яркій свѣтъ страстей, хоронила-бы вялость и глупость, побѣждала-бы суетливость и разсѣянность? И далѣе, развѣ не требовалось-бы тогда отъ человѣка-животнаго самаго совершеннаго знанія своей жизни, и не долженъ ли былъ-бы ребенокъ обладать такимъ знаніемъ, въ области котораго Гарвей, Боергавъ и Галлеръ послѣ пятидесятилѣтнихъ занятій остались все-таки лишь учениками? Но душа не можетъ имѣть никакого представленія о состояніи тѣла, которое должна она измѣнить. Какъ узнаетъ она о немъ, какъ придетъ она въ дѣйствіе?

§ 5. Животныя ощущенія.

Мы не знаемъ еще другихъ ощущеній, кромѣ тѣхъ, которыя исходятъ изъ предшествующей дѣятельности разума; но теперь должны возникнуть ощущенія, при которыхъ разумъ долженъ быть совершенно изгнанъ. Эти ощущенія должны, если не выражать, то все-таки какъ бы специфически обозначать состояніе въ данный моментъ моихъ органовъ, или лучше, слѣдовать за этимъ состояніемъ. Такія ощущенія должны быстро и съ должной энергіей направлять волю на отвращеніе или желаніе, но ощущенія эти должны однако лцшь плавать на поверхности души и никогда не доходить до области разума. Такимъ образомъ, что дѣлаетъ мышленіе при духовныхъ ощущеніяхъ, то дѣлаетъ здѣсь модификація въ животныхъ частяхъ, либо угрожающая имъ разрушеніемъ, либо обезпечивающая ихъ неизмѣнчивость; изъ этого слѣдуетъ, что при помощи вѣчнаго премудраго закона, съ тѣмъ состояніемъ механизма, которое укрѣпляетъ его процвѣтаніе, связывается пріятное движеніе души, и напротивъ того, съ состояніемъ, подкапывающимъ его благополучіе и ускоряющимъ его гибель, бываетъ связано мучительное душевное состояніе; ощущеніе-же само по себѣ не имѣетъ ни малѣйшаго сходства съ природою органовъ, которое имъ обозначается. Такъ возникаютъ животныя ощущенія, имѣющія согласно изложенному двоякое основаніе: 1) въ состояніи механизма въ данный моментъ, 2) въ способности ощущенія.

Теперь дѣлается понятнымъ, почему животныя ощущенія съ непреодолимой и какъ бы тираннической силой влекутъ душу къ страстямъ и поступкамъ и нерѣдко даже одерживаютъ верхъ надъ духовными стремленіями. Ибо эти послѣднія вызываются путемъ мышленія, слѣдовательно этимъ же мышленіемъ они опять могутъ быть разрушены и уничтожены. Въ этомъ и состоитъ сила абстракціи и вообще философіи надъ страстями, мнѣніями, короче надъ всѣми условіями жизни, тогда какъ чувственныя ощущенія вызываются къ жизни слѣпой необходимостью, законами человѣческаго механизма; разумъ, не создавшій ихъ, не можетъ ихъ и уничтожить, хотя онъ и можетъ ихъ въ очень значительной степени ослабить и затемнить, направивъ вниманіе въ противоположную сторону. Самый упрямый стоикъ, страдающій отъ каменной болѣзни, не сталъ бы никогда хвалиться, что онъ не ощущаетъ страданія, но онъ можетъ, погрузившись въ созерцаніе причинъ этой болѣзни, ослабить силу ощущенія, а преобладающее наслажденіе великимъ совершенствомъ, подчиняющимъ даже страданіе общему благополучію, побѣдитъ чувство неудовольствія. Не недостатокъ ощущенія и не уничтоженіе его были причиной, почему Муцій, сжигая свою руку въ яркомъ пламени, былъ въ состояніи смотрѣть на врага римскимъ взглядомъ — гордаго спокойствія, но мысль о великомъ, удивляющемся ему Римѣ, царившая въ его душѣ, держала его какъ бы внутри ея самой настолько сильно, что оказалось недостаточно сильнѣйшаго животнаго страданія, чтобъ вывести ее изъ равновѣсія. Но оттого страданіе римлянина было не меньше чѣмъ страданіе самаго изнѣженнаго сластолюбца. Конечно, тотъ, кто привыкъ жить въ состояніи темныхъ идей, бываетъ менѣе способенъ ободрять себя въ критическій моментъ чувственнаго страданія, нежели тотъ, кто постоянно живетъ въ мірѣ свѣтлыхъ, ясныхъ идей; но тѣмъ не менѣе ни высшая добродѣтель, ни глубочайшая философія, ни даже божественная религія не защищаетъ отъ закона необходимости, хотя она и можетъ дѣлать счастливыми своихъ послѣдователей даже на пылающемъ кострѣ.

Итакъ, эта власть животныхъ чувствованій на силу душевныхъ ощущеній имѣетъ въ своемъ основаніи самую мудрую цѣль. Духъ, еслибъ онъ былъ хотя однажды посвященъ въ тайны болѣе высокаго наслажденія, сталъ бы съ презрѣніемъ смотрѣть на стремленія своего спутника и не пожелалъ бы больше жертвовать собою низшимъ потребностямъ физической жизни, еслибъ его не принуждало къ этому животное чувство. Математика, погруженнаго въ область безконечнаго и промѣнявшаго въ своей дремотѣ міръ дѣйствительный на міръ абстракцій, гонитъ голодъ изъ его интеллектуальной дремоты; физика, вскрывающаго механику солнечной системы и слѣдящаго за планетами, блуждающими въ неизмѣримомъ пространствѣ, возвращаетъ уколъ булавки къ его матери-землѣ; философа, открывающаго природу божества и мечтающаго перешагнуть предѣлы смертности, возвращаетъ къ самому себѣ холодный сѣверный вѣтеръ, пронизывающій его ветхую хижину, и учитъ его, что онъ, несчастный, является чѣмъ-то среднимъ между животнымъ и ангеломъ.

Въ концѣ концовъ даже наивысшія напряженія духа ничего не могутъ подѣлать съ преобладающими животными чувствованіями; разумъ, по мѣрѣ того какъ они растутъ, все болѣе и болѣе оглушается ими и душа насильственно приковывается къ организму. Чтобы утолить голодъ и жажду, человѣкъ въ состояніи совершить такіе поступки, передъ которыми содрогнется человѣчество, онъ противъ воли станетъ измѣнникомъ и убійцей, онъ сдѣлается каннибаломъ.

«Въ грудь матери своей ты, тигръ, вонзишь ли зубы?»

Такъ сильно дѣйствуетъ животное чувствованіе на духъ. Такъ бдительно позаботился Творецъ о сохраненіи механизма; столбы, на которыхъ онъ покоится, особенно крѣпки, и опытъ насъ учитъ, что больше причинялъ вреда излишекъ, а не недостатокъ животнаго ощущенія.

Итакъ, животныя ощущенія укрѣпляютъ благосостояніе животной природы, подобно тому какъ нравственныя и интелектуальныя ощущенія содѣйствуютъ благосостоянію духовной природы или, иначе говоря, ея совершенствованію. Система животныхъ ощущеній и движеній исчерпываетъ понятіе животной природы. Эта природа есть то основаніе, на которомъ покоятся органы души, и свойство этихъ послѣднихъ опредѣляетъ легкость и продолжительность самой душевной дѣятельности. Такимъ образомъ здѣсь содержится уже первое звено связи между той и другой природой.

§ 6. Возраженія противъ связи между той и другой природою съ точки зрѣнія морали.

Но допустимъ, что эта связь будетъ признана, а затѣмъ скажутъ: здѣсь оканчивается назначеніе тѣла. Въ дальнѣйшемъ оно является коснымъ спутникомъ души, съ которымъ она принуждена вѣчно бороться, чьи потребности отнимаютъ у нея необходимый досугъ для размышленія, чьи соблазны прерываютъ нить самыхъ глубокомысленныхъ умозрѣній и низвергаютъ духъ съ высотъ его самыхъ ясныхъ и свѣтлыхъ понятій въ бездну чувственныхъ противорѣчій, чьё наслажденіе удаляетъ нашихъ собратій отъ ихъ высокаго прообраза и низводитъ на степень животныхъ; словомъ, оно запутываетъ душу въ рабство, отъ котораго лишь смерть должна наконецъ ее избавить. Развѣ это не есть безсмыслица и несправедливость, что простая, абсолютная, сама себѣ довлѣющая сущность связана съ другою сущностью, что она заключена въ вѣчный круговоротъ и отдана въ жертву всѣмъ случайностямъ и всякой необходимости? — Но, быть можетъ, при болѣе спокойномъ размышленіи, мы увидимъ, что изъ этого кажущагося противорѣчія и отсутствія плана исходитъ великая красота.

Животныя стремленія будятъ и развиваютъ духовныя.

§ 7. Методъ.

Наиболѣе надежный методъ, чтобы бросить нѣкоторый свѣтъ на этотъ предметъ, былъ бы, быть можетъ, слѣдующій: мысленно отбросить отъ человѣка все, что называется организаціей, т. е. отдѣлить тѣло отъ духа, не отнимая однако у него возможности создавать представленія и вызывать дѣйствія въ тѣлесномъ мірѣ, и затѣмъ изслѣдовать, какъ придетъ онъ въ дѣйствіе, какъ сталъ бы онъ развивать свои силы, какіе дѣлать шаги для своего совершенствованія; результатъ такого изслѣдованія долженъ быть подтвержденъ фактами. Этимъ путемъ можно обозрѣть дѣйствительное развитіе отдѣльнаго человѣка и бросить взглядъ на развитіе всего рода. Итакъ, сначала надо взять абстрактный случай: существуетъ способность представленія и воля, даны сфера дѣйствія и свободный переходъ отъ души къ міру и отъ міра къ душѣ. Теперь спрашивается: какъ будетъ дѣйствовать духъ?

§ 8. Душа внѣ связи съ тѣломъ.

Мы не можемъ допустить понятія безъ предшествующей воли сознать его; не можемъ допустить воли безъ опыта нашего состоянія, улучшеннаго этимъ дѣйствіемъ, т. е. безъ ощущенія; ощущенія безъ предшествующей идеи (ибо мы исключили одновременно съ тѣломъ также и тѣлесныя ощущенія), слѣдовательно идеи безъ идеи.

Теперь посмотримъ на ребенка, — это значитъ, по нашему предположенію, на духъ" обладающій способностью формировать идеи, причемъ эта способность теперь впервые должна быть приведена въ движеніе. Что направитъ его на мышленіе, если не возникающее изъ него пріятное ощущеніе, что можетъ доставить ему опытъ этого пріятнаго ощущенія? Мы уже раньше видѣли, что такимъ факторомъ не можетъ быть, ничто иное, какъ само мышленіе, и онъ. долженъ теперь впервые мыслить. Далѣе, что можетъ его вызвать на созерцаніе міра? Не что иное, какъ опытъ его совершенства, насколько онъ удовлетворяетъ его стремленію къ активности, и это удовлетвореніе доставляетъ ему удовольствіе. Что можетъ заставить его упражнять свои силы? Не что иное, какъ опытъ ихъ существованія, но всѣ эти опыты онъ долженъ когда-нибудь впервые продѣлать. Слѣдовательно, онъ долженъ былъ бы или быть дѣятельнымъ отъ вѣчности, а это противорѣчило бы нашему предположенію, или онъ долженъ былъ бы никогда не приходить въ движеніе, подобно машинѣ, остающейся безъ внѣшняго толчка косной и лишенной движенія.

§ 9. Въ связи.

Теперь присоединимъ къ духу элементъ животный. Переплетемъ ту и другую природу настолько тѣсно, какъ переплетены онѣ въ дѣйствительности, и пусть нѣчто непознаваемое, проистекающее изъ экономіи животнаго организма, подпадетъ подъ дѣйствіе силы ощущенія — пусть душа присоединится къ состоянію физическаго страданія. Таковъ именно былъ первый толчокъ, первый лучъ свѣта среди ночи безсознательныхъ силъ, первый раздавшійся звукъ на лютнѣ природы. Теперь явилось ощущеніе, и ощущеніе было тѣмъ единственнымъ элементомъ, котораго мы раньше не находили. Этотъ родъ ощущенія какъ бы созданъ исключительно съ тою цѣлью, чтобы устранить всѣ указанныя выше трудности. Раньше мы не могли вызвать ни одной идеи, ибо не могли предположить ихъ; теперь, измѣненіе въ физическихъ органахъ заступаетъ мѣсто идей; такимъ образомъ животное ощущеніе помогаетъ, такъ сказать, привести въ движеніе внутренній часовой механизмъ духа. Переходъ отъ страданія къ отвращенію является основнымъ закономъ души. Воля становится дѣятельной, и дѣятельность этой единственной силы вполнѣ достаточна, чтобъ привести въ движеніе всѣ прочія силы. Послѣдующія явленія развиваются сами собой и не относятся уже къ этой главѣ.

§ 10. Изъ исторіи индивидуума.

Теперь прослѣдимъ ростъ души отдѣльнаго человѣка въ примѣненіи къ тому положенію, которое намъ предстоитъ доказать, и посмотримъ, какъ развиваются всѣ роды его духовной дѣятельности изъ чувственныхъ стремленій.

а) Дитя. Еще совершенное животное, или вѣрнѣе, больше или даже меньше, чѣмъ животное; человѣкъ-звѣрь. (Ибо животное, которое въ будущемъ должно было называться человѣкомъ, не могло бы быть только животнымъ). Болѣе несчастное, чѣмъ любое животное, такъ какъ у него нѣтъ даже инстинкта. Мать животнаго можетъ скорѣе оставить своего дѣтеныша, нежели мать свое дитя. Страданіе можетъ, конечно, исторгнуть у ребенка крикъ, но онъ никогда не сможетъ обратить вниманіе на источникъ своихъ страданій. Молоко можетъ, конечно, доставить ему удовольствіе, но онъ никогда не сможетъ самъ отыскать его. Онъ существо совершенно несчастное —

«Sein Denken steigt nur noch bis zum Empfinden,

Sein ganzes Kenntnis ist Schmerz, Hunger und die Binden» *).

) Изъ стихотворенія Галлера «üeber die Ewigkeit»: Его мышленіе поднимается еще только до ощущенія, все его познаніе состоитъ лишь изъ страданія, голода и пеленанья Ю. А.

б) Мальчикъ. Здѣсь уже встрѣчается рефлексія, но все еще только въ отношеніи къ утоленію животныхъ стремленій. «Онъ учится, говоритъ Гарвей, впервые цѣнить поступки другихъ людей и свои собственные въ отношеніи ихъ только потому, что они доставляютъ ему (чувственное) удовольствіе». Любовь къ труду, любовь къ родителямъ, къ друзьямъ, даже любовь къ божеству проникаетъ къ нему въ душу чрезъ чувственность. «Она одна только является солнцемъ, какъ замѣчаетъ Гарвей въ другомъ мѣстѣ, она одна только сама по себѣ свѣтитъ и грѣетъ, всѣ прочіе предметы темны и холодны; но они также могутъ быть освѣщены и согрѣты, если вступятъ съ нею въ такую связь, которая допускаетъ ея лучамъ достигать до нихъ». Духовныя блага сохраняютъ у мальчика нѣкоторую цѣнность только въ переносномъ смыслѣ, т. е. они являются духовнымъ средствомъ для животной цѣли.

в) Юноша и мужъ. Частое обращеніе этого средства въ цѣль постепенно дѣлается искусствомъ, и такое обращеніе начинаетъ находить въ самомъ средствѣ красоту. Онъ охотнѣе начинаетъ останавливаться на немъ, самъ не зная, почему. Его незамѣтнымъ образомъ влечетъ къ тому, чтобы думать о немъ. Теперь лучи духовной красоты сами могутъ уже трогать его открытую душу; чувство веселитъ его, когда проявляетъ онъ свою силу, и внушаетъ ему влеченіе къ предмету, бывшему до тѣхъ поръ только средствомъ; первоначальная цѣль забыта. Просвѣщеніе и обогащеніе идеями наконецъ раскрываетъ ему все достоинство духовныхъ наслажденій — средство обращается въ высшую цѣль.

Этому болѣе или менѣе учитъ индивидуальное развитіе каждаго человѣка, получившаго хотя бы нѣкоторое образованіе; сама мудрость не могла бы, конечно, избрать лучшаго пути, чтобы вести человѣка впередъ. Развѣ и теперь еще простой народъ не водится на помочахъ, какъ упомянутый выше мальчикъ? И развѣ пророкъ изъ Медины не оставилъ намъ поразительно яснаго примѣра того, какъ слѣдуетъ держать въ уздѣ грубое чувство сарациновъ?

Обо всемъ этомъ нельзя сказать ничего лучшаго, какъ то, что изложилъ Гарвей въ своихъ примѣчаніяхъ къ главѣ о естественныхъ стремленіяхъ въ «Нравственной философіи» Фергюсона: Стремленіе къ сохраненію и къ возбужденію чувственной радости приводитъ прежде всего въ состояніе дѣятельности какъ человѣка, такъ и животное; онъ учится дѣйствія другихъ людей и свои поступки въ отношеніи ихъ оцѣнивать впервые въ зависимости отъ того, что они доставляютъ ему удовольствія. По мѣрѣ того, какъ увеличивается число вещей, дѣйствію которыхъ онъ подпадаетъ, ростутъ и его желанія; чѣмъ больше удлинняется путь, ведущій къ достиженію этихъ желаній, тѣмъ болѣе искусственными становятся они сами. Здѣсь мы встрѣчаемъ первую разграничительную черту между человѣкомъ и животнымъ, и здѣсь же начинается различіе между тѣмъ и другимъ родомъ животныхъ. У немногихъ животныхъ пожираніе пищи непосредственно слѣдуетъ за чувствомъ голода; ему предшествуетъ жаръ охоты или трудъ собиранія пищи. Но ни у одного животнаго удовлетвореніе его желаній не переходитъ такъ поздно на особыя приспособленія, создаваемыя для этой цѣли, какъ у человѣка; ни у кого животное стремленіе не проходитъ черезъ столь длинную цѣпь средствъ и цѣлей, прежде чѣмъ достигнуть послѣдняго звена. Какъ далеки были бы труды ремесленника или земледѣльца отъ этой цѣли, еслибъ всѣ они не стремились ни къ чему другому, какъ только доставить себѣ хлѣбъ и одежду? Но это еще не все. Когда средства сохраненія дѣлаются для человѣка болѣе богатыми благодаря возникновенію общества; когда онъ находитъ для себя избытокъ, достиженіе котораго не требуетъ отъ него всего его времени и силъ; когда вмѣстѣ съ тѣмъ онъ дѣлается просвѣщеннымъ вслѣдствіе общенія путемъ идей, тогда начинаетъ онъ въ себѣ самомъ видѣть конечную цѣль своей дѣятельности, тогда замѣчаетъ онъ, что хотя онъ и вполнѣ сытъ, одѣтъ, живетъ подъ безопаснымъ кровомъ и снабженъ всѣмъ необходимымъ домашнимъ хозяйствомъ, но тѣмъ не менѣе ему чего-то недостаетъ, что онъ долженъ былъ бы еще дѣлать для себя. Онъ идетъ еще дальше; онъ убѣждается, что въ этой самой дѣятельности, при помощи которой человѣкъ доставляетъ себѣ пищу и покой, насколько она возникаетъ изъ извѣстныхъ силъ его духа и насколько она служитъ къ упражненію этихъ силъ, содержится болѣе высокое благо, чѣмъ въ самихъ внѣшнихъ конечныхъ цѣляхъ, достигаемыхъ при ея посредствѣ. Съ этой минуты, хотя онъ продолжаетъ работать въ сообществѣ съ остальнымъ человѣческимъ родомъ въ царствѣ прочихъ живыхъ существъ для того, чтобы поддержать себя и доставить себѣ и своимъ друзьямъ необходимыя средства для физической жизни, (ибо иначе что сталъ бы онъ дѣлать? какія другія сферы дѣятельности могъ бы онъ создать себѣ, оставивъ эту послѣднюю?), но онъ знаетъ также, что природа пробудила въ человѣкѣ многочисленныя стремленія не столько для того, чтобы доставить ему спокойное существованіе, сколько для того, чтобы дать ему познать прелесть этихъ наслажденій и пользы, чтобъ привести въ движеніе эти самыя стремленія, чтобъ дать мыслящему существу матеріалъ для представленій, чувствующему духу содержаніе для ощущеній, доброжелательному духу средства для благой дѣятельности и активный случай для труда вообще. Тогда всякая вещь, живая и неодушевленная, принимаетъ для него другой видъ. Прежде объекты и измѣненія разсматривались имъ постольку, поскольку они доставляли ему лишь удовольствіе или досаду; теперь — поскольку они даютъ поводъ къ дѣятельности и проявленію его стремленія къ совершенствованію. При прежней точкѣ зрѣнія событія были хороши или дурны; теперь всѣ они одинаково хороши. Теперь нѣтъ такого событія, которое дѣлало бы невозможнымъ проявленіе добродѣтели или примѣненіе той или другой способности. Сперва онъ любилъ людей, ибо вѣрилъ, что они могутъ быть ему полезны: теперь онъ любимъ ихъ еще больше, ибо считаетъ доброжелательство за состояніе болѣе совершеннаго духа".

§ 11. Изъ исторіи человѣческаго рода.

Теперь стоитъ еще бросить взглядъ на всемірную исторію человѣческаго рода, начиная съ его колыбели и кончая его зрѣлымъ возрастомъ, и истина всего вышесказаннаго предстанетъ во всемъ свѣтѣ.

Голодъ и нагота обратили въ началѣ человѣка въ охотника, рыбалова, пастуха, земледѣльца и строителя. Половое влеченіе создало семью и беззащитность отдѣльнаго человѣка соединила людей въ орды. Въ этомъ покоились первые корни общественныхъ обязанностей. Вскорѣ земледѣліе должно было сдѣлаться недостаточнымъ для увеличившагося числа людей, голодъ разсѣялъ ихъ въ далекіе климаты и страны, открывшіе свои продукты для ищущихъ удовлетворенія новыхъ потребностей, и они научили людей обрабатывать эти продукты и преодолѣвать вредное вліяніе новаго климата. Отдѣльные опыты переходили по традиціи отъ прадѣдовъ къ правнукамъ и получали дальнѣйшее расширеніе. Научались пользоваться силами природы противъ ея самой, ее ставили въ новыя условія и здѣсь уже обрѣли первые опыты простыхъ, полезныхъ приспособленій. Хотя искусства и изобрѣтенія имѣли всегда своей цѣлью благо животнаго, но они были вмѣстѣ съ тѣмъ упражненіемъ силы, расширеніемъ знаній, и — при помощи того же огня, на которомъ грубый первобытный человѣкъ жарилъ свою рыбу, Боергавъ позднѣе внимательно слѣдилъ за химическимъ соединеніемъ тѣлъ: изъ того же ножа, которымъ дикій рѣзалъ свою дичь, Ліонэ сдѣлалъ тотъ ножъ, при помощи котораго онъ открылъ нервы у насѣкомыхъ; тѣмъ же циркулемъ, которымъ въ началѣ измѣряли лишь владѣнія, Ньютонъ измѣрилъ небо и землю. Такимъ путемъ тѣло принуждало духъ останавливаться на явленіяхъ вокругъ него, такъ сдѣлало оно міръ интереснымъ и значительнымъ, ибо оно сдѣлало его необходимымъ для духа. Стремленіе внутренней дѣйственной природы въ связи со скудостью родной страны научило нашихъ предковъ мыслить отважнѣе и создало для нихъ новый домъ, въ которомъ они подъ руководствомъ звѣздъ безопасно плыли по рѣкамъ и океанамъ, отправляясь на поиски новыхъ земель —

Fluctibus Ignotis insultavere carinae.

А тамъ опять новые продукты, новыя опасности, новыя потребности и новыя усилія духа. Коллизія животныхъ стремленій столкнула орды между собой, выковала мечи изъ грубой руды, создала приключенія, героевъ и деспотовъ. Укрѣпились города, возникли государства, а вмѣстѣ съ государствами возникли гражданскія обязанности и права, искусства, цифры, законы, лукавые жрецы — и боги.

И вотъ потребности выродились въ роскошь — какое безграничное поле открылось передъ нашимъ взоромъ! Теперь были прорыты жилы земли, теперь достигли до дна морей, разцвѣли торговля и мореплаваніе —

Latet sub classibus aequor.

Востокъ дивится западу, западъ востоку, чужеземныя растенія привыкаютъ къ искусственнымъ небесамъ, и садовое искусство собираетъ продукты трехъ частей свѣта въ одинъ садъ. Художники учатся у природы своимъ произведеніямъ, звуки смягчаютъ дикарей, красота и гармонія облагораживаютъ нравственность и вкусы, и искусство приводитъ къ наукамъ и добродѣтели. «Человѣкъ, говоритъ Шлёцеръ, этотъ могущественный второй богъ, устраняетъ скалы съ своего пути, отдѣляетъ моря отъ суши и пашетъ тамъ, гдѣ прежде плавали. Каналами отдѣляетъ онъ части свѣта и провинціи одну отъ другой, соединяетъ вмѣстѣ большія рѣки и направляетъ ихъ въ песчаныя пустыни, которыя онъ обращаетъ этимъ путемъ въ веселыя нивы; онъ отнимаетъ у трехъ частей свѣта ихъ продукты и переноситъ ихъ въ четвертую. Даже климатъ, воздухъ и погода подчиняются его власти. Уничтожая лѣса и высушивая болота, онъ создаетъ надъ собой болѣе ясное небо, сырость и туманы исчезаютъ, вѣтры становятся болѣе мягкими и не столь частыми, рѣки болѣе не замерзаютъ». И духъ утончается вмѣстѣ съ болѣе тонкимъ климатомъ.

Государство даетъ гражданину потребности и удобства жизни. Трудъ создаетъ государству безопасность и спокойствіе извнѣ и изнутри, предоставляющія мыслителю и художнику тотъ плодотворный досугъ, благодаря которому вѣкъ Августа сдѣлался золотымъ вѣкомъ. Теперь искусства принимаютъ болѣе смѣлый и безпрепятственный полетъ, теперь науки получаютъ чистый, полный свѣтъ, естествознаніе и физика ниспровергаютъ суевѣріе, исторія даетъ отраженіе прежняго міра, и философія смѣется надъ безуміемъ человѣка. Но когда роскошь, выродившаяся въ изнѣженность и распутство, начинаетъ неистовствовать въ костяхъ человѣка, создавая заразительныя болѣзни и зачумляя атмосферу, тогда угнетенный человѣкъ спѣшитъ изъ одного царства природы въ другое, чтобы выслѣдить смягчающія средства; тогда онъ находитъ божественную кору хины, выкапываетъ изъ внутренностей горъ сильно дѣйствующій Меркурій и выжимаетъ драгоцѣнный сокъ изъ восточнаго мака. Самые скрытые уголки природы обысканы, техника раздробляетъ продукты на ихъ первичные элементы и создаетъ новые міры, алхимики обогащаютъ естествознаніе, микроскопическій взглядъ какого-нибудь Швамердама накрываетъ природу въ ея наиболѣе таинственныхъ процессахъ. Человѣкъ идетъ еще далѣе. Нужда и любознательность перепрыгиваютъ границы суевѣрія, человѣкъ смѣло хватаетъ ножъ и вскрываетъ величайшее твореніе природы — человѣка. Такъ должно было самое худшее помочь достичь всего наиболѣе великаго, такъ должны были болѣзни и смерть принудить къ γνὤϑι σεαυτόν. Чума создала нашихъ Гиппократа и Сиденгама, какъ война дѣлаетъ генераловъ, и опустошительной любострастной болѣзни мы обязаны полной реформой врачебной науки.

Мы хотѣли законное наслажденіе чувственности свести къ совершенствованію души, и какъ удивительно повернулся матеріалъ въ нашихъ рукахъ въ другую сторону! Мы нашли, что даже ея избытокъ, злоупотребленіе ею въ цѣломъ содѣйствовало реальнымъ интересамъ человѣчества. Несомнѣнно, что отклоненія отъ первоначальной цѣли природы, купцы, разбойники и роскошь безконечно ускорили шаги человѣка въ этомъ направленіи, тогда какъ болѣе простая форма жизни дѣлала бы это болѣе правильно, но вмѣстѣ съ тѣмъ и очень долго. Стоитъ сравнить древній міръ съ новымъ! Тамъ желанія были просты и ихъ удовлетвореніе не трудно. Но какъ скверно судили тогда о природѣ и ея законахъ! Теперь она отягчена тысячью искривленій, но какой полный свѣтъ распространяется надъ всѣми понятіями о ней.