Заговор Фиеско в Генуе (Шиллер; Кетчер) — ДО

Front matter

Содержаніе сей трагедіи заимствовано мною преимущественно изъ Conjuration du Comte Jean Louis de Fiesque, Кардинала Реца; изъ Histoire des conjurations, Histoire de Gènes и 3-и части Робертсоновой Исторіи Карла V. — Гамбургскій Драматургъ вѣрно извинитъ вольность, съ которою я располагалъ происшествіями, если только она удачна; въ противномъ случаѣ, по моему мнѣнію, лучше исказить произведеніе своего воображенія нежели, самыя facta. Истинную катастрофу сего заговора, въ которую, по нещастному случаю, Графъ погибаетъ при самой цѣли своихъ желаній, необходимо должно было измѣнить, ибо свойство драмы не терпитъ случайностей или непосредственнаго вліянія Провидѣнія. И въ этомъ-то самомъ не драматическомъ оборотѣ заключается причина, почему еще ни одинъ трагикъ не обработалъ сего предмета. Тонкія, паутинныя нити происшествій, пробѣгающія по всему пространству міросозданья и соединяющіяся, можетъ быть, съ отдаленными предѣлами прошедшаго и будущаго, видны для душъ высшихъ и тамъ, гдѣ человѣкъ не зритъ ничего, кромѣ голого дѣянія, свободно плавающаго въ неизмѣримости Эфира. Но художникъ творитъ для ограниченнаго зрѣнія человѣчества, которое желаетъ научить, а не для проницательнаго Всемогущества, которое научаетъ его самаго.

Въ Разбойникахъ я представилъ жертву пылкости чувствъ и страстей; — напротивъ здѣсь я вывожу жертву искуства и коварства. — Неудачное предпріятіе Фіеско сдѣлалось замѣчательнымъ въ Исторіи, но на сценѣ, оно легко можетъ потерять всю свою занимательность. Если справедливо, что только одно чувство возбуждаетъ чувство, то мнѣ кажется, что Герой политической, тѣмъ менѣе приличенъ для сцены, чѣмъ болѣе удаляется отъ человѣчества, чтобъ содѣлаться Героемъ политическимъ. И такъ не въ моей власти было вдохнуть въ сіе сочиненіе тотъ животворный огнь, который разлитъ въ чистомъ произведеніи вдохновенія. Я могъ только выпутать изъ человѣческаго сердца хладное, безплодное политическое дѣйствіе, и именно тѣмъ снова привязать къ человѣческому сердцу; — я могъ запутать мужа въ тонкостяхъ политики и изъ хитрой интриги извлечь картины для человѣчества — и только. Отношенія къ свѣту гражданскому содѣлали меня знакомѣе съ сердцемъ, нежели съ кабинетомъ, и можетъ быть сія самая политическая слабость содѣлалась здѣсь Поэтическою добродѣтелью.

ДѢЙСТВУЮЩІЕ.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

Зала во дворца Фіески. Вдали слышна музыка и шумъ пирующихъ.

ЯВЛЕНІЕ I е.

Леонора, Роза и Арабелла (въ разстройствѣ спѣшатъ на сцену.)

Леонора. (срывая маску.) Ни слова болѣе! — Все ясно! (бросается въ креслы.) Это убиваетъ меня.

Арабелла. Сударыня —

Леонора. (вставая.) Въ моемъ присутствіи! всѣмъ извѣстную кокетку! — Въ присутствіи всего Генуэзскаго Дворянства! (съ горестію.) Роза! Белла! при моихъ орошенныхъ слезами взорахъ! —

Роза. Это была одна учтивость —

Леонора. Учтивость? — А страстные взгляды ихъ? А боязливость, съ которою взоры его слѣдовали за каждымъ ея движеніемъ? А этотъ продолжительный поцѣлуй, напечатлѣвшій огненное пятно на обнаженной рукѣ ея? А это безмолвное, неподвижное упоеніе, погруженный въ которое онъ сидѣлъ подобно живописному изображенію восторга? Казалось міръ исчезъ для него и онъ одинъ съ этой Юліей блаженствовалъ въ вѣчной, безпредѣльной пустотѣ? — Учтивость? — Добрая Роза, ты никогда не любила; не спорь со мною о любви и учтивости! —

Роза. Тѣмъ лучше, Мадонна! Потерять супруга, значитъ пріобрѣсть десять Чичисбеевъ.

Лсонара. Потерять? — мгновенное остановленіе пульса чувствъ и Фіеско потерянъ? Удались, ядовитая лепетунья! — никогда не кажись мнѣ на глаза! — Это невинная шутка — можетъ быть одна учтивость? — Не такъ ли, добрая Белла? —

Арабелла. О, безъ сомнѣнія! —

Леонора. (погружаясь съ задумчивость) Но что если она царствуетъ въ его сердцѣ? — если каждая мысль его неразлучна съ мыслію о прелестницѣ? — если все въ природѣ говоритъ ему о ней? — Боже! куда завлекаетъ меня страсть моя? — Что если и цѣлый великолѣпный міръ для него одинъ прекрасный алмазъ, на которомъ начертанъ ея образъ — одинъ ея образъ? — Что если онъ любитъ ее? — Юлію! — О, Белла, дай мнѣ руку — поддержи меня! — (Молчаніе — музыка снова раздается.)

Леонора. (вдругъ) Слышишь ли? кажется это голосъ Фіески? — И онъ можетъ смѣяться, когда его Леонора проливаетъ слезы? — Нѣтъ, милая, это грубый голосъ Джіанеттино.

Арабелла. Такъ, сударыня. Но пойдемте въ другую комнату.

Леонора. Ты измѣняешся въ лицѣ Белла, ты лжешь — Я читаю во взорахъ вашихъ — во взорахъ всѣхъ Генуэзцевъ что-то такое — что-то (закрываетъ лице руками.) О, навѣрное, эти Генуэзцы знаютъ болѣе, нежели сколько должна знать супруга.

Роза. Ревность все увеличиваетъ.

Леонора (мечтая). Прекрасный какъ Апполонъ, мужественный какъ Антиной, Фіеско впервые предсталъ очамъ моимъ въ померанцевой рощѣ, въ которую мы дѣвушки ходили гулять. Какъ величественъ, какъ прекрасенъ былъ онъ! Казалось мощная Генуя покоилась на юныхъ раменахъ его! Украдкою стремились за тімь глаза наши и боязливые, какъ уличенные въ святотатствѣ, потуплялись, когда встрѣчали его пламенные взоры. Ахъ, Белла! съ какою жадностію поглащали мы взоры его! Какъ пристрастно считала ихъ мучительная зависть подругъ! Они произвели между нами то же, что золотое яблоко раздора; нѣжные взоры пламенѣли, кроткія сердца бились сильнѣе, — ревность расторгла наше согласіе.

Арабелла. Помню. Всѣ Генуэзски жаждали блаженства пріобрѣсти любовь его.

Леонора. (въ восторгѣ) И наконецъ назвать его моимъ! — Дерзкое, ужасное благополучіе! Мой, величайшій мужъ Генуи! — мужъ, который вышелъ совершеннымъ изъ-подъ рѣзца неистощимой художницы, который соединялъ все величіе своего пода въ одной невыразимой прелести! — Послушайте, дѣвушки! — Я не могу болѣе скрывать! — я открою вамъ — (таинственно) мысль, которая родилась въ умѣ моемъ когда я стояла рука въ руку съ моимъ Фіеско, предъ алтаремъ Всевышняго, — мысль, о которой и думать запрещено женщинѣ. — Этотъ Фіеско, думала я — но тише, чтобъ ни одинъ мущина не подслушалъ какъ возвышаетъ души наши отблескъ его величія, — твой Фіеско — горе вамъ, если эта мысль не возвыситъ вашего духа! — твои Фіеско — освободитъ Геную отъ тирановъ! —

Арабелла (въ изумленіи) И эта мысль родилось въ головѣ женщины, въ день брака?

Леонора. Удивляйся, Роза! — Такъ думала невѣста въ очаровательный день брака! (съ возрастающею живостію) Я женщина — но я чувствую благородство крови моей, не могу терпѣть, чтобъ домъ Доріевъ возвышался надъ нашими предками. Пусть кроткій Андрей будетъ всегда Герцогомъ Генуи! — сладостно любить его — но развратный, жестокій Джіанеттино его племянникъ — его наслѣдникъ. Генуя трепещутъ предъ нимъ, а Фіеско (съ горестію) Фіеско — плачьте обо мнѣ! — любитъ сестру его.

Арабелла. Нещастная! —

Леонора. Подите, посмотрите теперь на этаго полубога Генуэзцевъ; посмотрите какъ онъ сидитъ въ кругу безстыдныхъ сластолюбцевъ и прелестницъ, щекотитъ слухъ ихъ безнравственною остротою, разсказываетъ сказки объ очарованныхъ Принцессахъ — Вотъ что теперь Фіеско! — Ахъ, милые! не одна Генуя лишилась своего Героя — и я потеряла супруга!

Роза. Говорите тише, кто-то идетъ!

Леонора. (содрогается) Фіеско! — Сокроемся! сокроемся! Я не хочу, чтобы мой взоръ отравилъ хотя одну минуту его радости! (Спѣшатъ въ сосѣдственную комнату.)

ЯВЛЕНІЕ II.

Джіанеттипо Доріа (въ маскѣ и зеленой епанчp3;) и Арапъ.

Джіанет. Понялъ ли ты меня?

Арапъ. Понялъ.

Джіанет. Бѣлая маска.

Арапъ. Слышу.

Джіанет. Бѣлая маска — говорю я тебѣ.

Арапъ. Слышу, слышу, слышу!

Джіанет. (показывая на сердце) Не промахнись.

Арапъ. Не безпокоитесь.

Джіанет. Ударъ посильнѣе!

Арапъ. Онъ будетъ доволенъ.

Джіанет. (съ ядовитою усмѣшкою) Чтобъ бѣдный Графъ не долго мучился.

Арапъ. Съ позволенія вашего — сколько, напримѣръ, потянетъ голова его.

Джіанет. Сто цехиновъ.

Арапъ. (дуетъ сквозь пальцы) Не много..

Джіанет. Что ты ворчишь?

Арапъ. Я говорю, что эта работа не трудная.

Джіанет. Это твоя забота. — Этотъ человѣкъ магнитъ. Всѣ безпокойныя головы летять къ его полюсу. Смотрижь непромахнись.

Арапъ. Но послѣ этого я долженъ тотчасъ бѣжать въ Венецію.

Джіанет. Такъ возьми свою награду впередъ (бросаетъ ему деньги). Чрезъ три дня онъ непремѣнно долженъ лежать въ гробу. (Уходитъ)

Арапъ. (поднимая деньги) Вотъ что я называю довѣренностію! Онъ вѣритъ моему мошенническому слову безъ расписки. (Уходитъ).

ЯВЛЕНІЕ III.

Калкано, за нимъ Сакко, (оба съ горныхъ епанчахъ.)

Калкано. Я замѣчаю, что ты подсматриваешь за каждымъ моимъ шагомъ..

Сакко. А я примѣчаю, что ты каждый отъ меня скрываетъ. Послушай, Калкано, съ нѣкотораго времени, на лицѣ пишемъ изображается что-то касающееся не до одного отечества. Братъ, я думаю намъ можно бы помѣняться тайнами, отъ этаго мы ничего не проиграемъ. — Хочешь ли ты бытъ откровеннымъ.

Калкано. Съ охотою, — даже когдабъ твои уши и не захотѣли ниспуститься въ мою грудь, то сердцѣ мое на языкѣ, встрѣтило бы тебя на половинѣ дороги. — Я люблю Графиню Фіеско.

Сакко. (отступаетъ въ изумленіи назадъ) Еслибъ я пересмотрѣлъ весь реэстръ возможностей, то и тогда не отгадалъ бы этаго. Ты возбуждаешь мое остроуміе, но я откажусь отъ него совершенно, если любовь твоя увѣнчается успѣхомъ.

Калкано. Говорятъ, она примѣрь строжайшей добродѣтели.

Сакко. Врутъ. Она цѣлая диссертація объ этомъ глупомъ предметѣ. Калкано, одно изъ двухъ: оставь или свои исканія или свое сердце.

Калкано. Графъ измѣнилъ ей. Ревность наилучшая помощница. Заговоръ противъ Доріевь отвлечетъ вниманіе Графа, а мнѣ доставитъ случай дѣйствовать въ его дворцѣ. И между тѣмъ какъ онъ будетъ выгонять волка изъ овчарни, лисица ворвется въ его курятникъ.

Сакко. Прекрасно. Благодарю, братъ, ты избавляешь меня отъ глупой краски стыда. О чемъ я прежде и думать стыдился, то могу теперь высказать свободно. Я нищій, ежели не разрушатся настоящія постановленія Республики.

Калкано. Неужели твои долги такъ велики?

Сакко. Такъ непомѣрны, что еслибъ ты увосмерилъ нить моей жизни, то еще при первой десятой части она должна оборваться. Перемѣна въ правленіи, надѣюсь, облегчишь нѣсколько мое положеніе. Ежели она и не поможетъ заплатить; то по крайней мѣрѣ отниметъ у должниковъ охоту требовать.

Калкано. Понимаю — и наконецъ, когда Генуя, при случаѣ, освободится, то Сакко окрестишь себя въ отцы отечества. — Теперь повѣрю ль я этой скучной сказкѣ о честности, когда нищета негодяя и страсть сластолюбца рѣшаютъ счастіе цѣлаго Государства. Клянусь Богомъ, Сакко! Въ насъ я удивляюсь тонкому искуству неба, съ которымъ оно спасаетъ цѣлое посредствомъ вередовъ на членахъ. — Знаетъ ли Веррина о твоемъ умыслѣ? —

Сакко. Знаетъ, сколько нужно знать Патріоту. Тебѣ извѣстно, что Генуя есть веретено, около котораго всѣ мысли его вертятся съ желѣзною вѣрностію. Соколиный взоръ его устремленъ теперь на Фіеско. — Онъ надѣется и тебя склонить къ смѣлому заговору.

Калкано. У него чудесное чутье. Пойдемъ, отыщемъ его и воспламенимъ его рвеніе къ свободѣ. — (Уходятъ.)

ЯВЛЕНІЕ IV.

Юлія (въ сердцахъ), Фіеско (въ бѣлой мантіи спѣшитъ за нею.)

Юлія. Лакеи! скороходы!

Фіеско. Куда, Графиня? Чего хотите вы?

Юлія. Ничего. (входятъ слуги) Карету!

Фіеско. Съ позволеніи вашего — не надо. Вы обижены?

Юлія. Обижена? — Оставьте меня! — Вы изорвете мое платье. — Обижена? — Кто можетъ здѣсь обижать? — Оставьте меня, говорю я вамъ.

Фіеско. (становится на одно колѣно) Нѣтъ! — до тѣхъ поръ, пока вы не скажете, кто этотъ дерзновенный. —

Юлія. Ахъ, какъ это прекрасно! какъ мило! Еслибъ кто нибудь пригласилъ Графиню Лавагна полюбоваться этой прелестной картиной! — Какъ, Графъ? Гдѣжъ супругъ? — Это положеніе безподобно для спальни вашей супруги, когда она перелистывая реэстры вашихъ лобзаніи, вдругъ встрѣтитъ пробѣлъ. Встаньте. Подите къ дамамъ, съ которыми вы можете сторговаться дешевле. Встаньте же. Или, не желаете ли вы загладишь своею учтивостію дерзости нашей супруги.

Фіеско. (вскакивая) Дерзости? вамъ?

Юлія. Вскочить, оттолкнуть стулъ, оборотится спиною къ столу — къ столу, Графъ, за которымъ сижу я.

Фіеско. Это неизвинительно.

Юлія. И только? — Безразсудная! — виновата ли я, что у Графа есть глаза?

Фіеско. Ваши прелести, Мадонна, виною тому, что они ничего не видятъ кромѣ васъ.

Юлія. Графъ, къ чему эти ласкательства, когда дѣло идетъ о чести. Я требую Удовлетвореніи. Найду ли и его у висъ — или въ громахъ Доріа?

Фіеско Въ объятіяхъ любви, которая проситъ васъ извинить преступленіе ревности.

Юлія. Ревности? Чего хочетъ эта глупенькая? (Жеманится передъ зеркаломъ.) Не оправдывается ли вкусъ ея, когда я признаю его и за свои? (Гордо) Доріа и Фіеско? Не должна ли Графиня Лавагна гордиться честію, которую ей дѣлаетъ племянница Герцога, находя выборъ ея завиднымъ? (Весело подавая Графу свою руку) Положимъ, Графъ, что я точно завидовала.

Фіеско, (съ живостію) Жестокая! и не смотря на то терзать меня! — Знаю, божественная Юлія, что я бы долженъ былъ чувствовать къ вамъ одно почтеніе. Разсудокъ мои повелѣваетъ преклонить колѣна, предъ кровію Доріа, но сердце мое обожаетъ прекрасную Юлію. Преступна любовь моя, но она въ то же время героиня. Она смѣло расторгаетъ преграды, возстановляемыя званіемъ и летитъ прямо къ пожирающему солнцу величія.

Юлія. Ужасная Графская ложь, ковыляющая на костыляхъ. Его уста обожаютъ меня, а сердце бьется подъ силуэтомъ другой.

Фіеско. Или лучше, оно бьется подъ нимъ съ негодованіемъ, желая отдалить его. (Снимаетъ силуэтъ Леоноры, висящій на голубой лентѣ, и отдаетъ его Юліи) Поставьте вашъ образъ на алтарь этотъ и онъ разрушитъ идола.

Юлія. (съ поспѣшностію принимаетъ силуэтъ) Великая жертва. Клянусь честію, она заслуживаетъ благодарность (надѣваетъ на него свой силуэтъ) Невольникъ! носи цвѣтъ своего властелина. (Уходитъ.)

Фіеско. (съ жаромъ) Юлія любитъ меня! Юлія! я не завидую и самимъ богамъ! (въ восторгѣ) эта ночь да будетъ ночью торжества и радости! Слуга! — (множество слугъ) Да напоятся и самые полы моихъ чертоговъ нектаромъ Кипрскимъ, шумная музыка да пробудитъ полночь изъ свинцоваго сна, тысячи лампъ да потемнитъ солнце утреннее! — Чтобъ всюду раздавались крики радости, — и пляска Вакханская да разгромитъ Царство смерти въ кучу развалинъ! (спѣшитъ вонъ. При звукахъ шумнаго аллегро подымается средняя завѣса и открывается большая ярко освѣщенная зала. Множество масокъ maнцуютъ; по сторонамъ тянутся столы, за которыми сидитъ гости; одни играютъ въ карты, другіе пьютъ).

ЯВЛЕНІЕ V.

Джіанеттино (полупьяный), Ломелино, Цибо Центуріоне, Веррина, Сакко, Калкано (всѣ въ маскахъ), множество Дамъ и Нобилеи.

Джіанет. Прекрасно! вины сами льются въ горло; наши танцовщицы прыгаютъ à merveille. Ступайте и разгласите въ Генуѣ, что я веселъ, что всякой можетъ веселиться. Клянусь моимъ рожденіемъ, этотъ день въ календарѣ замѣтятъ краснымъ кружкомъ и подъ нимъ подпишутъ: «сегодня Принцъ Доріа былъ веселъ.»

Гости. (ударяя стаканами) Республика! (Трубятъ рога.)

Джіанет. (разбиваетъ стаканъ объ полъ) Вотъ черепки ея! (Три черныя маски вскакиваютъ и окружаютъ Джіанеттино.)

Ломеллино. (отводитъ принца въ сторону) Принцъ, какъ-то не такъ давно ли говорили мнѣ о дѣвушкѣ, которую встрѣтили въ церкви Св. Лоренца.

Джіанет. Да, и мнѣ непремѣнно надо съ нею познакомиться.

Ломеллино. Въ этомъ я могу способствовать Вашему Величеству.

Джіанет. Можешь? ты можешь? — Ломеллино на дняхъ ты изъявилъ желаніе получить мѣсто Прокуратора. Ты получишь его.

Ломеллино. Принцъ, это второе въ Государствѣ, его ищутъ болѣе 60 дворянъ и всѣ богаче и знатнѣе покорнаго раба Вашего Величества.

Джіанет. (съ гордостію) Громы и Доріа! ты будешь Прокуратромъ! (Три маски приближаются) Генуэзское дворянство! Одинъ волосъ изъ бѣлой бороды моего дяди перетянетъ всѣ гербы и всѣхъ предковъ ихъ! Я хочу! и ты долженъ быть Прокураторомъ, и это сильнѣе всѣхъ голосовъ Синьоріи.

Ломеллино. (тихо) Эта дѣвушка, единственная дочь Перрины,

Джіанет. Дѣвушка прекрасна и не смотря на всѣ препоны, она будетъ въ моей власти.

Ломеллино. Принцъ, единственная дочь упрямѣйшаго республиканца!

Джіанет. Убирайся къ черту съ своимъ республиканцемъ! — Гнѣвъ подданнаго и страсть Джіанеттино! — Это значитъ: маякъ долженъ разрушишься отъ того, что мальчишки бросаютъ въ него раковинами. (три маски въ сильномъ движеніи подходятъ еще ближе) Развѣ Герцогъ Андрей для того сражался за этихъ подлыхъ республиканцевъ, для того украсилъ себя рубцами, чтобъ племянникъ его вымаливалъ благосклонность ихъ дѣтей и невѣстъ? Громы и Доріа! они должны терпѣть, или надъ могилой моего дяди я воздвигну висѣлицу, на конторой свобода Генуи затянется до смерти! (Три маски отступаютъ.)

Ломеллино. Дѣвушка теперь одна. Отецъ ея здѣсь, въ числѣ этихъ трехъ масокъ.

Джіанет. Прекрасно! Ломеллино, веди меня къ ней сію же минуту.

Ломеллино. Но вы можетъ быть воображаете найти прелестницу и увидите мечтательницу.

Джіанет. Сила есть самое лучшее краснорѣчіе. Веди меня сію же минуту. Я посмотрю, какая республиканская собака дерзнетъ напасть на медвѣдя. Доріа (Фіеско встрѣчаетъ его у дверей.] Гдѣ Графиня?

ЯВЛЕНІЕ VI.

Прежніе и Фіеско.

Фіеско. Я посадилъ ее въ карету. (Схватываетъ руку Джіанеттино и прижимаетъ ее къ сердцу) Принцъ, теперь я вдвойне окованъ вашими узами. Джіанеттино повелѣваетъ моей головой и Генуей, а ваша прекрасная сестрица моимъ сердцемъ.

Ломеллино. Фіеско сдѣлался совершеннымъ Эпикурейцемъ. Большой свѣтъ много потерялъ въ насъ.

Фіеско. Но Фіеско ничего не потерялъ въ этомъ большомъ свѣтѣ. Жить значитъ мечтать; быть мудрымъ, Ломеллино, значитъ: мечтать пріятно. Гдѣжь лучшіе мечтать, какъ не на груди страстной женщины? Пусть Джіанеттино Доріа владѣетъ Генуей, — Фіеско будетъ побить.

Джіанет. Ломеллино, пора! Скоро полночь. Время летитъ. Лавагна, благодаримъ за угощеніе. Я доволенъ.

Фіеско. Принцъ, это вѣнецъ всѣхъ моихъ желаній.

Джіанет. И такъ доброй ночи. Завтра будетъ игра у Доріа, куда приглашается и Фіеско. Идемъ, Прокураторъ.

Фіеско. Музыка! свѣчей!

Джіанет. (съ гордостію проходя между трехъ масокъ) Мѣсто имени Герцога!

Одна изъ 3 масокъ. (ворчитъ съ неудовольствіемъ) Въ аду! никогда въ Генуѣ.

Гости. (въ движеніи) Принцъ удаляется. Доброй ночи, Лавагна! (удаляются.)

ЯВЛЕНІЕ VII.

Три черныя маски и Фіеско (молчаніе).

Фіеско. Я примѣчаю здѣсь гостей, не раздѣляющихъ веселіи празднества моего.

Маски. Ни одинъ!

Фіеско. Неужели мое доброе расположеніе оставитъ хотя одного Генуэзца недовольнымъ? Слуги! скорѣй! возобновить пиршество, наполнить большіе покалы! Я не желалъ бы видѣть, что здѣсь скучаютъ. Не угодно ли я велю зажечь потѣшные огни? — Не хотите ли послушать шутокъ моего арлекина? Можетъ быть вы найдете разсѣяніе у моихъ женщинъ? или, сядемъ за Фарао и убьемъ время игрою?

Одна изъ масокъ. Мы привыкли вознаграждать его дѣлами.

Фіеско. Отвѣтъ мужа и это Веррина.

Веррина. (снимая маску) Фіеско узнаетъ своихъ друзей и въ маскахъ скорѣе, нежели они Фіеско подъ его странной замаскировкой.

Фіеско. Я не понимаю этаго. Но что значитъ флеръ на рукѣ твоей? — Неужели Веррина схоронилъ кого нибудь и Фіеско ничего не знаетъ? —

Веррина. Вѣсти печальныя неприличны для веселыхъ пировъ Фіески.

Фіеско. Но ежели другъ требуетъ? (жметъ руку его, съ чувствомъ) Другъ! кто умеръ для насъ обоихъ?

Веррина. Для насъ обоихъ! Такъ! — Но не всѣ сыны грустятъ о матери своей.

Фіеско. Твоя мать давно уже истлѣла.

Веррина. (значительно) Я помню, что Фіеско называлъ меня братомъ, потому что я былъ сыномъ его отчизны.

Фіеско (шутя) А понимаю! это была шутка! Трауръ по Генуѣ! и справедливо, Генуя въ самомъ дѣлѣ находится при послѣднемъ издыханіи. Эта мысль нова и прекрасна. Нашъ старикъ начинаетъ острить.

Калкано. Фіеско, онъ говоритъ не шутя.

Фіеско. Знаю, знаю! Онъ сказалъ это такихъ печальнымъ, такимъ плаксивымъ голосомъ. Шутка теряетъ всю цѣну свою если тотъ, кто шутитъ, одобряетъ ее своимъ собственнымъ смѣхомъ. Нѣтъ, клянусь! я никогда не воображалъ, чтобъ мрачный, престарѣлый Веррина былъ такой проказникъ!

Сакко. Пойдемъ, Веррина! онъ никогда не можешь быть нашимъ.

Фіеско. Но веселѣе, землякъ. Будемъ, подражать хитрымъ наслѣдникамъ, которые идутъ за гробомъ испуская ужасные вопли радостной горести. Конечно за это мы можемъ я получить злую мачиху. Такъ что жъ, пусть ее щиплетъ и пресыщается.

Веррина. (въ сильномъ движеніи) И мы будемъ смотрѣть на это сложа руки? — Что стало съ тобой Фіеско? Падшій сынъ Республики! Ты будешь виною, если я не дамъ и полушки за свое безсмертіе, когда время можешь сокрушать и самый духъ!

Фіеско. Ты вѣчный брюзга. Пусть онъ спрячетъ Геную въ карманъ и продастъ Тунисскому корсеру, какое намъ до этаго дѣло? Мы пьемъ нектаръ Кипрскій и цѣлуемъ прекрасныхъ дѣвушекъ.

Веррина. (глядитъ на него пристально) И это твое настоящее, твое истинное мнѣніе? —

Фіеско. Почемужь не такъ, други мои? Что за радость быть ногою лѣниваго, многочленнаго звѣря Республики? Поблагодаримъ того, кто придастъ ей крылья и освобождаетъ ноги отъ ихъ обязанностей. Джіанеттино Доріа будетъ Герцогомъ. Дѣла государственныя не будутъ уже украшать головъ нашихъ сѣдинами.

Веррино. Фіеско! — и это твое истинное мнѣніе?

Фіеско. Андрей признаетъ племянника сыномъ и наслѣдникомъ; кто будетъ столько глупъ, чтобъ вздумалъ оспоривать у него наслѣдіе ему принадлежащаго могущества? —

Веррина. (съ величайшимъ неудовольствіемъ) Идемъ, Генуэзцы! (поспѣшно удаляется вмѣстѣ съ Калкано и Сакко.)

Фіеско. Веррина! Веррина! Этотъ республиканецъ твердъ какъ булатъ!

ЯВЛЕНІЕ VIII.

Фіеско и неизвѣстная маска.

Маска. Лавагна, не можете ли вы посвятить мнѣ одну минуту?

Фіеско. Вамъ? — хоть цѣлый часъ!

Маска. И такъ неугодноли вамъ пройтиться со мною за городъ?

Фіеско. Теперь 50 минутъ двѣнадцатаго.

Маска. Графъ, я прошу васъ!

Фіеско. Я велю заложишь карету.

Маска. Ненужно. Я послалъ уже туда верховую лошадь, болѣе не надобно, ибо, надѣюсь, что изъ насъ воротится только одинъ.

Фіеско. (въ изумленіи) Какъ?

Маска. Отъ насъ потребуютъ кроваваго отчета за одну слезу.

Фіеско, Эта слеза?

Маска. Графини Лавагна. Мнѣ очень хорошо извѣстна эта дама и я желалъ бы знать, чѣмъ заслужила она быть жертвой женщины коварной, глупой?

Фіеско. Теперь я понимаю васъ. Смѣю ли спроситъ имя этаго страннаго вызывателя.

Маска. Онъ тотъ же самый, кто нѣкогда обожалъ дѣвицу Цибо и уступилъ ее счастливцу Фіеско.

Фіеско. Сципіо Бургоньино!

Бургоньино. (снимаетъ маску) И который пришелъ теперь отмстить за честь свою, поруганную соперникомъ, который такъ низокъ что не стыдится мучить женщину милую, кроткую.

Фіеско. (обнимаетъ его, съ жаромъ) Благородный юноша! И такъ страданіямъ моей супруги обязанъ я симъ драгоцѣннымъ знакомствомъ. Чувствую всю прелесть вашего негодованія, но драться не стану.

Бургоньино. (отступаетъ назадъ) Неужели Графъ Лавагна такъ робокъ, что не смѣетъ противустать первымъ ударамъ руки, еще неопытной? —

Фіеско. Бургоньино! я готовъ стать противу всей силы Франціи, только не противъ тебя! Я уважаю этотъ прекрасный огнь, пылающій для предмета, еще прекраснѣйшаго. Желаніе это заслуживаетъ вѣнецъ лавровый, но самое дѣло было бы ребячеcтвомъ.

Бургоньино. (вспыхнувъ) Ребячество, Графъ? — Женщина обиженная можетъ только плакать. — Для чегожь созданъ мущина?

Фіеско. Прекрасно сказано, но я не стану драться.

Бургоньино. (хочетъ идти) Я буду презирать насъ.

Фіеско. (съ живостію) Юноша! клянусь Богомъ, ты не сдѣлаешь этаго, когда бъ унизилась и самая добродѣтель. (Беретъ его за руку) Ощущали ли вы когда нибудь ко мнѣ то, что называютъ — какъ бы мнѣ выразить намъ? — почтеніемъ?

Бургоньино. Уступилъ ли бы я человѣку, котораго не почиталъ бы первѣйшимъ изъ людей?

Фіеско. И такъ, другъ мой? — человѣка, который нѣкогда заслуживалъ мое уваженіе, я не могъ и не рѣшился бы такъ поспѣшно обременить моимъ презрѣніемъ. Неужели ткань искуснаго художника непремѣнно, съ перваго взгляда, должна быть понятна для ученика, еще неопытнаго. Бургоньино! возвратитесь домой и подумайте отъ чего Фіеско поступаетъ такъ, а не иначе. (Бургоньино ходитъ въ молчаніи) Ступай, благородный юноша! ежели этотъ пламень возгорится въ пользу отечества, о, тогда берегитесь Доріи!

ЯВЛЕНІЕ IX.

Фіеско и Арапъ (входитъ боязливо, осматриваясь во всѣ стороны).

Фіеско. (долго смотритъ на него пристально) Что тебѣ надобно и кто ты?

Арапъ. Рабъ республики.

Фіеско. Рабство ремесло низкое. (не спуская съ него глазъ) Чего ты ищешь?

Арапъ. Государь мой, я честный человѣкъ.

Фіеско. Напиши это на лбу своемъ; это не будетъ лишнимъ — но что тебѣ надобно?

Арапъ. Государь мои, и не мошенникъ. (Старается приблизиться къ Фіеско, но онъ отступаетъ.)

Фіеско. Не худо если и это прибавить, и — съ другой стороны дурно. (Нетерпѣливо) Но чего ты ищешь?

Арапъ. (снова приближаемся къ нему) Вы ли Графъ Лавагна?

Фіеско. (гордо) Въ Генуѣ и слѣпые знаютъ мою походку. На что тебѣ Графъ?

Арапъ. Берегитесь, Лавагна! (подходитъ къ нему очень близко).

Фіеско. (отскакиваетъ отъ него) Я это и дѣлаю.

Арапъ. (опятъ подходитъ къ нему) На васъ имѣютъ дурные замыслы.

Фіеско. (отступаетъ) Вижу.

Арапъ. Берегитесь Доріа.

Фіеско. (подходитъ къ нему съ довѣренностію) Другъ! неужели и ошибся въ тебѣ? Я въ самомъ дѣлѣ страшусь этого имени.

Арапъ. Такъ убѣгайте того, кто носитъ его. Умѣете ли вы читать?

Фіеско. Забавный вопросъ! — Развѣ у тебя есть что нибудь письменное.

Арапъ. Ваше имя у бѣдныхъ грѣшниковъ. (Подаетъ ему записку, Фіеско подходитъ къ зеркалу и смотритъ въ него черезъ записку. Арапъ ходитъ около его, наконецъ вынимаетъ кинжалъ, заноситъ) —

Фіеско. (вдругъ оборачивается и схватываетъ Арапа за руку). Тише, бестія! — (вырываетъ кинжалъ)

Арапъ. (въ ярости топаетъ ногами) Чортъ! извините! (хочетъ бѣжать).

Фіеско. Стефано! Друдо! Антоніо! (схватываетъ Арапа за горло) Останься, любезный! Адское мошенничество! (слуги) Останься и отвѣчай! Ты дурно исполнилъ свое препорученіе: отъ когожъ станешь теперь требовать награды своей?

Арапъ. (послѣ многихъ тщетныхъ усилій освободиться, рѣшительно) Чтожъ, выше висѣлицы меня не вздернутъ.

Фіеско. Нѣтъ, утѣшься! Тебя не повѣсятъ на рога мѣсяца, но все еще такъ высоко, что и самая висѣлица покажется тебѣ зубочисткою. Однако твой умыселъ слишкомъ важенъ, слишкомъ хитръ, чтобъ и могъ приписать его твоему природному остроумію. Говори, кто нанялъ тебя?

Арапъ. Государь мой! вы можете ругать меня мошенникомъ, но прошу не безчестить глупцомъ.

Фіеско. И это животное заражено еще гордостію? Говори, кто тебя нанялъ?

Арапъ. (въ раздумьи) Чтожъ? Не я одинъ останусь въ дуракахъ? — Кто меня нанялъ?. — и только за юо тощихъ цехиновъ! — Кто нанялъ меня? — Принцъ Джіанеттино!

Фіеско. (съ досадою ходитъ взадъ и впередъ) Сто цехиновъ — и только за голову Фіески! (Съ злобною усмѣшкой) Стыдись наслѣдный Принцъ Генуи! (спѣшитъ къ шкатулкѣ). Вотъ 1000, возьми и скажи твоему Господину — что онъ скупой убійца!

(Арапъ осматриваетъ его отъ головы до ногъ.)

Фіеско. Чтожъ ты задумался?

Арапъ. (Беретъ деньги, кладетъ ихъ на столъ, беретъ опять и смотритъ на него съ возрастающимъ вниманіемъ.)

Фіеско. Что ты дѣлаешь?

Арапъ. (бросаетъ деньги на столъ, рѣшительно) Я не заслужилъ этихъ денегъ.

Фіеско. Глупецъ! ты заслужилъ висѣлицу. Разъяренный слонъ попираетъ людей, а не пресмыкающихся. Я бы велѣлъ тебя повѣсить, ежелибъ это стоило мнѣ хотя не много поболѣе двухъ словъ.

Арапъ. (кланяясь радостно) Ваше Сіятельство слишкомъ милостивы,

Фіеско. Только не къ тебѣ. Мнѣ приятно, что по прихоти своей я могу сдѣлать изъ мошенника, подобнаго тебѣ, все что мнѣ угодно, и потому ты свободенъ. Твоя неудача есть предвѣщаніе неба, что я предназначенъ для чего нибудь великаго, и потому я милостивъ, и ты свободенъ.

Арпъ. (простодушно) Порукамъ, Лавагна! Одна честь стоитъ другой. Если на семъ полуостровѣ чье побудь горло покажется вамъ лишнимъ, прикажите, и я перехвачу его не требуя награды.

Фіеско. Адское твореніе! ты хочешь отблагодарить мнѣ жизнію другихъ.

Арапъ. Наше Сіятельство, мы не принимаемъ подарковъ. И у нашего брата нѣтъ недостатка въ чести.

Фіеско. Чести горлорѣзовъ.

Арапъ. Которая вѣрнѣе честности вашихъ честныхъ людей; они нарушаютъ клятвы свои предъ Богомъ, а мы свято сохраняемъ данныя дьяволу.

Фіеско. Ты забавный мошенникъ.

Арапъ. Радуюсь, что нравлюсь Вашему Сіятельству. Испытайте меня, и вы увидите человѣка, который знаетъ свое ремесло какъ самаго себя. — Я могу показать вамъ свидѣтельство отъ каждаго мошенническаго цеха, начиная отъ низшаго до высшаго.

Фіеско. (садится) Слѣдовательно и мошенники имѣютъ свои законы и разряды? Послушаемъ что ты скажешь о низшихъ.

Арапъ. О, это презрѣнная ватага длиннорукихъ. Ремесло низкое, не образующее ни одного великаго человѣка; оно награждается плетьми и смирительнымъ домомъ и доводитъ только что до висѣлицы, и то въ самомъ крайнемъ случаѣ.

Фіеско. Прекрасная цѣль! Далѣе. —

Арапъ. За сими слѣдуютъ шпіоны и лазутчики. Люди значительные, имъ внемлютъ и вельможи, для которыхъ они служатъ источникомъ всезнанія. Они, подобно піявицамъ, впиваются въ душу, высасываютъ ядъ изъ сердца и потомъ выплевываютъ куда слѣдуетъ.

Фіеско. Эти мнѣ извѣстны. Далѣе. —

Арапъ. Теперь слѣдуютъ убійцы и отравители, однимъ словомъ, всѣ дѣйствующіе на жизнь тайно, изъ засады. Большая часть людей сего разряда подлые трусы, но всѣ они безъ исключенія платятъ долгъ діаволу своей грѣшной душою. И правительство изъявляетъ къ нимъ большее вниманіе, оно нанизываетъ ихъ косточки на колеса, а хитрыя головы на копья. Это третій цехъ.

Фіеско. Да скажи, когда же придетъ твои?

Арапъ. Я былъ во всѣхъ. Мой геній заблаговременно созрѣвалъ для каждаго. Вчера я сдѣлалъ образцовую штуку въ третьемъ, а за часъ, посрамился въ четвертомъ.

Фіеско. И такъ четвертый.

Арапъ. (съ жаромъ) Сюда принадлежатъ люди, которые отыскиваютъ своего человѣка, въ четырехъ стѣнахъ, которые пролагаютъ дорогу сквозь всѣ опасности идутъ на него лицемъ къ лицу и съ первымъ привѣтствіемъ избавляютъ его отъ благодарности за второе. Между нами, ихъ называютъ экстра-почтою ада. Ежели Мефистофель пожелаетъ, одно мгновеніе и онъ получаетъ жаркое еще теплымъ.

Фіеско. Ты закоренѣлый грѣшникъ. Подобнаго мнѣ давно желалось имѣть въ своихъ услугахъ. Дай руку. Ты остаешся у меня.

Арапъ. Вы шутите?

Фіеско. Ни мало. Ты будешь ежегодно получать по 1000 цехиновъ.

Арапъ. Лавагна, я вашъ! къ черту жизнь независимая, употребляйте меня ни все. Пусть я буду вашей гончей, борзой, лисицей, змѣей, вашимъ сводчикомъ и палачомъ. Препоручайте мнѣ все, кромѣ честнаго — ибо въ послѣднемъ случаѣ я глупъ какъ деревяшка.

Фіеско. Не безпокойся! Ежели я захочу подарить кому нибудь ягненка, то вѣрно не пошлю его съ волкомъ. И такъ завтра же пройди всю Геную и узнай какова погода въ городѣ. Развѣдай, какъ думаютъ о правленіи, что шепчутъ о Доріахъ, что говорятъ мои сограждане о моей бездѣйственной жизни, о моемъ любовномъ романѣ. Пои виномъ до тѣхъ поръ, пока не выплывутъ на бѣлый свѣтъ ихъ сокровеннѣйшія мысли. Вотъ тебѣ деньги, разсыпай ихъ между шелковыми торговцами.

Арапъ (смотритъ на него въ недоумѣніи) Ваше Сіятельство —

Фіеско. Не бойся. Тутъ ничего нѣтъ честнаго — Ступай! собери на помощь всю свою шайку. — Завтра я буду слушать твои новости! (Уходитъ.)

Арапъ (вслѣдъ ему) Положитесь на меня. Теперь четыре часа утра, а завтра въ 8 часовъ вы услышите столько новостей, сколько ихъ взойдетъ въ дважды семдесятъ ушей. (Уходитъ.)

ЯВЛЕНІЕ X.

Комната въ домѣ Веррины.

Берта (сидитъ на софѣ, склонивъ голову на руку).

Веррина (входитъ мрачный).

Берта (вскакиваетъ въ ужасѣ) Боже! вотъ онъ!

Веррина (останавливается и смотритъ на нее въ удивленіи) Дочь моя пугается отца своего!

Берта. Удалитесь! Позвольте бѣжать мнѣ! Вы ужасны, батюшка!

Веррина. Ужасенъ? для моей единственной дочери?

Берта (обращаетъ на него горестные взоры) Нѣтъ! вы должны имѣть еще другую дочь.

Веррина. Неужели тебѣ тягостна любовь моя?

Берта. Батюшка! она давитъ меня въ могилу!

Веррина. Что это значитъ? — Прежде, когда я приду домой, моя Берта летитъ ко мнѣ на встрѣчу, улыбка моей Берты свѣвала съ груди моей горы огорченій. — Приди, дочь моя, обойми отца своего! — Сердце мое, оледенѣвшее при смертномъ одрѣ отчизны, снова разогрѣется на пылающей груди твоей. О дочь моя! сегодня я простился со всѣми радостями природы и (съ величайшею грустію) только ты одна осталась у меня.

Берта. Нещастный отецъ!

Веррина (обнимаетъ ее) Берта! единственная дочь моя! Берта! моя послѣдняя надежда — погибла свобода Генуи — Фіеско не существуетъ! (Сильнѣе прижимаетъ ее къ груди своей — сквозь зубы) Да погибнетъ и твоя невинность!

Берта (вырывается изъ его объятій) Боже! вы знаете?

Веррина. (стоитъ въ трепетномъ ожиданіи) Что?

Берта. Моя невинность —

Веррина (съ яростію) Какъ?

Берта. Въ эту ночь —

Веррина. (въ бѣшенствѣ) Какъ?

Берты. Насиліе! (упадаетъ на софу).

Веррина (послѣ долгаго, ужаснаго молчанія могильнымъ голосомъ) Еще одинъ вздохъ, дочь моя и послѣдній! (Глухимъ, прерывающимся голосомъ) Кто?

Берта. Горе мнѣ! ужасенъ этотъ мертвенно блѣдный гнѣвъ! — Боже! слова замираютъ на устахъ его, онъ дрожитъ!

Веррина. Я не могу знать — дочь моя! Кто?

Берта. Батюшка, любезный батюшка, успокойтесь!

Веррина. Ради Бога! — Кто? (Хочетъ упасть предъ нею на колѣни).

Берта. Маска.

Веррина (отступаетъ назадъ — погружаясь въ ужасную думу) Нѣтъ! Это не можетъ быть! Не Всевышній вселилъ въ меня мысль эту! (Съ громкимъ смѣхомъ) Сѣдой глупецъ! неужели весь ядъ изливается изъ одной и именно изъ этой жабы? (Нѣсколько укрѣпившись обращается къ Бертѣ) Ростомъ съ меня, или ниже?

Берта. Выше.

Веррина (быстро) Волосы черные, курчавые?

Берта. Черны какъ уголь и курчавы.

Веррина. (отступаетъ отъ нее съ трепетомъ) Боже! голова моя! голова моя! — Голосъ?

Берта. Грубый, толстый.

Веррина. (яростно) Какого цвѣта — Но нѣтъ я не хочу ничего слышать! — мантія — цвѣту?

Берта. Кажется зеленая.

Веррина (закрываетъ лице руками и въ изнеможеніи упадаетъ на софу). Успокойся, дочь моя. у меня сдѣлалось головокруженіе. (руки его въ безсиліи опускаются — лице какъ мертвое).

Берта. (ломая руки) Боже милосердый! это не отецъ мой! —

Веррина (послѣ нѣкотораго молчанія съ горестнымъ смѣхомъ) Такъ — такъ трусъ Веррина! для тебя было еще мало, что этотъ негодяй попралъ святость законовъ! негодяй долженъ быль еще обезчестить кровь твою (вскакиваетъ). Скорѣй! позови Николо — пороху и пуль — или постой, постой! лучше — подай мечь мой, читай отче нашъ (Схватываясь за голосу) Но что хочу я предпринять?