Русские Ведомости (Розенберг) — ДО

I

3-го сентября 1863 года въ Москвѣ, «въ домѣ г. Клевезаль, противъ Мясницкой части», вышелъ въ свѣтъ маленькій газетный листокъ, въ заголовкѣ котораго значилось:

Этотъ первый нумеръ «Русскихъ Вѣдомостей», объемомъ въ 8 страничекъ маленькаго формата, равняющагося четвертой части нынѣшняго формата газеты, былъ подписанъ въ качествѣ редактора-издателя ея основателемъ, въ свое время весьма извѣстнымъ писателемъ, Николаемъ Филипповичемъ Павловымъ. Въ концѣ листа значится цензурная помѣта; «Дозволено цензурою. Москва, 3-го сентября».

Газета печаталась въ своей типографіи, которая помѣщалась тамъ же, гдѣ и редакція, «противъ Мясницкой части, въ до-мѣ г-на Клевезаль», гдѣ жилъ и самъ редакторъ-издатель новой газеты. Все изданіе было задумано въ очень скромныхъ размѣрахъ. Газета была дешевая и неежедневная, разсчитанная на широкіе круги провинціальнаго читателя. Въ объявленіи, повторявшейся изъ нумера въ нумеръ, говорилась: «Русскія Вѣдомости» выходятъ въ Москвѣ три раза въ недѣлю: по вторникамъ, четвергамъ и субботамъ. Цѣна годовому изданію съ доставкой, съ пересылкой три рубля; при подпискѣ можно вносить и за одну треть года года, т. е. одинъ рубль".

Въ составъ перваго нумера, кромѣ передовой сгатьи, анонимной и безъ заглавія, лишь съ датой: Москва, 3-го сентября, вошли еще двѣ статьи: одна переводная, заимствованная изъ Patrie, подъ заглавіемъ «Разбойники» (въ ней разсказывается какой-то случай разбойническаго нападенія въ южной Италіи); другая — оригинальная: «Святые Кириллъ и Меѳеодій, словенскіе первоучители. Повѣствованіе М. П. Погодина».

Передовая статья посвящена злобѣ дня того времени — польскому возстанію и написана въ шовинистическомъ тонѣ, вѣроятно, самимъ Н. Ф. Павловымъ, который первое время много писалъ въ газетѣ. И въ информаціонномъ отдѣлѣ газеты много мѣста занимаютъ тѣ же «Польскія дѣла». Но съ первыхъ же нумеровъ въ газетѣ создается также довольно обширный отдѣлъ «Внутреннихъ Извѣстій», почерпаемыхъ частью изъ другихъ газетъ, а главнымъ образомъ изъ «Писемъ къ редактору» многочисленныхъ и все возраставшихъ въ числѣ корреспондентовъ. Это не были профессіональные писатели, какими являются теперь въ большинствѣ случаевъ провинціальные сотрудники газеты; по большей части «письма» получались редакціей отъ читателей газеты, бравшихъ на себя освѣдомленіе ея о разныхъ мѣстныхъ дѣлахъ.

Довольно обширенъ былъ въ газетѣ также отдѣлъ «Иностранной Политики», позднѣе, но еще въ первые годы существованія «Русскихъ Вѣдомостей», получившій названіе: «Иностранныя Извѣстія». Этотъ отдѣлъ составлялся на основаніи иностранныхъ газетъ. Первыя собственныя корреспонденціи изъ-за границы газета начинаетъ получать лишь съ 1867 года, при второмъ редакторѣ Н. С. Скворцовѣ, когда извѣстный нашъ путешественникъ и географъ Э. Э. Циммерманъ, принялъ на себя обязанности сначала цюрихскаго, а затѣмъ парижскаго корреспондента «Русскихъ Вѣдомостей».

Остальные отдѣлы газеты при Н. Ф. Павловѣ носили неопредѣленный и случайный характеръ. Даже «Московскія Вѣсти» появлялись не въ каждомъ выпускѣ. Не широкъ былъ и кругъ сотрудниковъ, привлеченныхъ къ изданію его основателемъ. Кромѣ Погодина, въ 1863 и 1861 гг. въ газетѣ помѣстили нѣсколько статей С. Славутинскій, П. Щебальскій, Н. Дмитріевъ, П. В. Шереметевскій, кн. Еникѣевъ, кн. Вадбольская, С. Любецкій, С. Масловъ, С. Шиповъ

Имена большинства этихъ авторовъ ничего не говорятъ современному читателю. Тѣ же немногіе изъ нихъ, о которыхъ сохранилась память въ исторіи русской печати, принадлежатъ скорѣе къ тому лагерю, съ которымъ въ теченіе десятилѣтій «Русскія Вѣдомости» вели и ведутъ упорную борьбу. И, какъ ни странно, эта борьба началась на первомъ же году существованія газеты, прежде чѣмъ сошелъ въ могилу ея основатель и первый редакторъ, который, конечно, совсѣмъ не имѣлъ въ виду создать руководящій органъ русской прогрессивной мысли. Едва ли мы ошибемся, если скажемъ, что здѣсь газетѣ помогло случайное, но благопріятное для поя стеченіе обстоятельствъ: борьба была начата но Павловымъ, а прогрессивною частью московскаго общества, которой онъ только открылъ или точнѣе, — не препятствовалъ открыть столбцы своей маленькой газеты.

Когда появились «Русскія Вѣдомости», у московской интеллигенціи не было своего органа въ повременной печати. Единственная московская газета того времени, — «Московскія Вѣдомости», — была въ рукахъ Каткова и Леонтьева, съ которыми интеллигентная Москва несмотря на ихъ еще не вполнѣ испарившійся въ то время либерализмъ уже разошлась. Катковъ и его другъ были въ зенитѣ своего публицистическаго успѣха, они претендовали на роль монопольныхъ руководителей общественнаго мнѣнія и неудержимо катились въ своей публицистической дѣятельности какъ по наклонной плоскости, къ тому реакціонному credo, которое характеризуетъ «Московскія Вѣдомости» восьмидесятыхъ и позднѣйшихъ годовъ. Нужно было начать борьбу съ реакціей, — и она была начата тогдашней московской интеллигенціей на столбцахъ только-что народившихся «Русскихъ Вѣдомостей».

Въ № 20-мъ «Русскихъ Вѣдомостей» 1864 г., отъ 15-го февраля, за полтора мѣсяца до смерти Н. Ф. Павлова, когда редактированіе газеты въ виду тяжкой болѣзни редактора фактически въ значительной мѣрѣ перешло къ молодому секретарю редакціи Н. С. Скворцову, появилось слѣдующее письмо къ редактору, подписанное И. Д. Самаринымъ:

«Обращаемся къ вамъ съ просьбой отъ насъ, девяти гласныхъ московской общей Думы, напечатать въ вашей газетѣ прилагаемое при семъ письмо на имя редакторовъ „Московскихъ Вѣдомостей“, при чемъ считаемъ необходимымъ сдѣлать слѣдующее объясненіе.

„Московскія Вѣдомости“ въ № 10-мъ отозвались о московской распорядительной Думѣ съ пренебреженіемъ и взвели на нее какія-то невысказанныя, неопредѣленныя обвиненія. Мы не могли остаться къ этому равнодушны. Мы не ожидали отъ „Московскихъ Вѣдомостей“ такой статьи, потому-что главный ихъ редакторъ, будучи самъ гласнымъ и слѣдовательно въ большей или меньшей степени неся на себѣ отвѣтственность за распорядительную Думу, но заявлялъ о замѣченныхъ имъ злоупотребленіяхъ и не предлагалъ никакихъ средствъ для ихъ устраненія тѣмъ путемъ, на который ему указывала самая его должность, какъ члена городского общественнаго управленія. Не желая вступать въ журнальный споръ и вносить личныхъ побужденій въ дѣло, касающееся общественныхъ интересовъ, мы написали редакторамъ „Московскихъ Вѣдомостей“ частное письмо, въ которомъ просили ихъ сообщить намъ данныя, послужившія основой ихъ обвиненія. Мы не предполагали, чтобы отзывъ „Московскихъ Вѣдомостей“ о распорядительной Думѣ могъ быть отголоскомъ одной неразборчивой молвы. Вмѣсто всякаго отвѣта, всякихъ необходимыхъ поясненій, редакція напечатала наше письмо, не предназначенное для печати, безъ нашего согласія, безъ нашихъ подписей, и присоединила къ этому статью, направленную противъ насъ. Тогда мы вынуждены были написать къ редакторамъ „Московскихъ Вѣдомостей“, ужо для напечатанія, второе письмо, прилагаемое здѣсь.

Редакція, по полученіи этого письма, пожелала оставить возбужденный ею споръ съ нами и предложила напечатать въ ближайшемъ нумерѣ своей газеты передовую статью, которая могла бы насъ удовлетворить и устранить всякій поводъ къ дальнѣйшимъ объясненіямъ. Мы приняли миролюбивое объясненіе редакціи и послѣ долгихъ переговоровъ установили по обоюдному соглашенію содержаніе статьи, въ которой редакція признавала брошеннымъ на вѣтеръ все сказанное его относительно перваго нашего письма; вслѣдствіе этого соглашенія, редакція возвратила намъ прилагаемое при семъ письмо и обязалась напечатать безотлагательно въ своей газетѣ обѣщанную статью. Но статья въ печати не появилась, а почтенная редакція дала намъ, наконецъ, знать, что она отказывается исполнить принятое ею передъ нами обязательство, а равно и напечатать наше письмо.

Смѣемъ надѣяться, милостивый государь, что вы не откажетесь исполнить нашу просьбу, и дадите намъ возможность печатно отвѣтить на непонятныя для насъ выходки „Московскихъ Вѣдомостей“ противъ московской распорядительной Думы и противъ насъ, девяти гласныхъ.

Пополняя желаніе гласныхъ, подписавшихъ прилагаемое письмо, прошу васъ и пр.

Петръ Самаринъ.

13-го февраля 1864 г.»

За этимъ письмомъ слѣдовало и "письмо девяти гласныхъ московской общей Думы къ редакторамъ «Московскихъ Вѣдомостей», не нашедшее мѣста въ газетѣ Каткова и Леонтьева. Въ числѣ подписавшихъ это письмо были лица, пользовавшіяся широкой извѣстностью и занимавшія въ то время вліятельное положеніе въ московскомъ обществѣ, напримѣръ, И. М. Щепкинъ (первый въ спискѣ авторовъ письма), А. И. Кошелевъ, Н. Х. Кетчеръ, С. Н. Гончаровъ, брать жены Пушкина, которому позднѣе пришлось сыграть въ этой исторіи особенно замѣтную роль.

Девять гласныхъ писали:

Мм. гг.! Въ 25 «Моск. Вѣд.» вы напечатали частное письмо, полученное вами отъ насъ, девяти гласныхъ. Вы не имѣли права иго печатать: оно, какъ вамъ извѣстно, вовсе не предназначалось для гласности.

Напечатавъ его безъ нашего согласія, вы скрыли паши имена; вы были введены въ заблужденіе вамъ свойственнымъ «чувствомъ деликатности». Проще и вѣрнѣе бы бы руководствоваться въ этомъ случаѣ всюду принятыми правилами литературнаго общежитія.

Предавая гласности наше письмо, вы предпослали ему нѣсколько строкъ, въ которыхъ иносказательно обрисовали наши личности и набросили тѣнь на побужденія, нами руководившія. Такъ поступила почтенная редакція, которая въ той же статьѣ заявила желаніе освободить вопросъ отъ «личной примѣси» (sic!)!

Происхожденіе и цѣль нашего письма вамъ вполнѣ извѣстны. Оно не было для васъ неожиданностью.

Тяжкое, въ неопредѣленныхъ словахъ выраженное обвиненіе противъ (московской распорядительной Думы, появившееся въ № 10 «Моск. Вѣд.», произвело въ свое время сильное впечатлѣніе на публику. Иначе и быть не могло: обвиненіе шло отъ одного изъ главныхъ органовъ журналистики, — отъ редакторовъ, которые сами принадлежатъ къ составу городскаго общественно то управленія.

Послѣ нѣкоторыхъ словесныхъ объясненіи мы, какъ гласные, обратились въ редакцію съ просьбой о сообщеніи намъ положительныхъ данныхъ по взведенному обвиненію на распорядительную Думу. Убѣжденные, что новое учрежденіе не могло сразу правильно сложиться но всѣхъ его разнообразныхъ частяхъ, и что въ него могли вкрасться недостатки, такъ давно искажающіе нашу администрацію, мы надѣялись извлечь пользу для общественнаго дѣла изъ указаній редакціи.

Но вмѣсто спокойнаго, серьезнаго, товарищескаго отвѣта на наше письмо, вы написали статью болѣе чѣмъ странную; и напечатали ее!въ видѣ передовой въ «Моск. Вѣд.». Вы обращались къ дамъ тономъ наставника. Вы считаете своимъ долгомъ подвергнуть насъ непріятности «бытъ отведенными назадъ, въ надлежащія границы». Вы даже не остановились передъ обвиненіемъ въ намѣреніи съ нашей стороны «запустить руки» въ вашъ архивъ. Мы, конечно, по будемъ отвѣчать на эту выходку. Цѣль ея — "лишкомъ очевидна: прикрылъ (отступленіе ст. редакторовъ, и въ томъ числѣ главнаго, подъ защиту укрѣпленій управы благочинія.

Одного обвиненія мы не можемъ оставить безъ отвѣта въ нашемъ запросѣ, обращенномъ къ редакціи, вы видите посягательство на свободу слова.

Свобода слова намъ дорога. Всего менѣе мы желали бы ея стѣсненія. Вредъ, причиняемый случайными злоупотребленіями печати, ничтоженъ въ сравненіи съ той пользой, которую приноситъ полная свобода слова. Но, признавая права печати, мы признаемъ также лежащія на ней обязанности. Она должна быть выраженіемъ по безсознательной молвы, а мнѣнія общественнаго или частнаго, основаннаго на фактахъ или логическихъ доводахъ. Она должна быть обличительницей дѣйствительныхъ злоупотребленій, а не орудіемъ клеветы. Ея языкъ долженъ быть томенъ и опредѣлите левъ Но мы по признаемъ за печатью привилегіи безотвѣтственности. Литераторъ, какъ общественный дѣятель, кромѣ юридической отвѣтственности, подлежитъ отвѣтственности нравственной передъ цѣлымъ обществомъ, и всякій, кто сдѣлался жертвой подозрѣнія, всякій, на кого только падетъ тѣнь, наброшенная неосторожнымъ словомъ, въ правѣ, не посягая на свободу печати, требовать объясненій. И если журналистъ въ нихъ отказываетъ, то этимъ отказомъ онъ подрываетъ довѣріе къ себѣ и теряетъ уваженіе публики.

Послѣ того, какъ вы напечатали первое наше письмо безъ вашего согласія, мы въ правѣ требовать отъ васъ, чтобы вы помѣстили и это письмо со всѣми подписями въ ближайшемъ же нумерѣ «Московскихъ Вѣдомостей».

Н. Щепкинъ, Н. Киселевъ, П. Самаринъ, А. Кошелевъ, Д. Шумахеръ, Н. Кетчеръ, М. Демидовъ, B. Кашкадамовъ, C. Гончаровъ.

5-го февраля 1864 года.

Разгорѣлась полемика, въ которой приняли участіе и другія лица. Еще до появленія письма девяти гласныхъ «Русскія Вѣдомости» напечатали (въ № 15) «Замѣтку» «Не гласнаго» по поводу той же статьи катковской газеты. Авторъ нанесъ своему противнику ударъ въ самое чувствительное для него мѣсто: онъ указалъ, что англоманствовавшая еще въ то время редакція «Моск. Вѣд.» имѣетъ объ англійскихъ учрежденіяхъ «самыя смутныя понятія». Катковъ, конечно, отвѣчалъ и девяти гласнымъ, и «Не гласному» въ самомъ запальчивомъ тонѣ, стремясь, по обыкновенію, — какъ отмѣтилъ въ одной изъ своихъ послѣдующихъ замѣтокъ «Не гласный», — «затемнить и запутать вопросъ длинными цитатами, личными выходками, таинственными намеками и бранью». Девять гласныхъ сочли себя вынужденными отвѣтить «Московскимъ Вѣдомостямъ» обстоятельнымъ письмомъ, въ которомъ рѣшительно, съ фактами въ рукахъ, опровергая «объясненія» Каткова и изобличая его въ «искаженіи» обстоятельствъ дѣла, особенно горячо протестуютъ отъ имени С. Н. Гончарова «противъ тѣхъ искаженій, которыя позволила себѣ редакція при передачѣ разговоровъ его (Гончарова) съ г. Катковымъ». Письмо заканчивалось выраженіемъ надежды, «что дальнѣйшія объясненія не окажутся нужными» (№ 24 «Русск. Вѣд.»). И дѣйствительно, газетная полемика по этому поводу тогда же прервалась. Споръ между девятью гласными, съ одной стороны, и Катковымъ и Леонтьевымъ — съ другой, закончился иначе. 3-го марта 1864 года, въ № 27 «Русск. Вѣд.», было напечатано слѣдующее «объясненіе» С. Н. Гончарова, которое, въ формѣ, единственно доступной по цензурнымъ условіямъ того времени, довело до свѣдѣнія публики о финалѣ этого нашумѣвшаго дѣла.

ОБЪЯСНЕНІЕ.

Послѣ отвѣта девяти гласныхъ московской Думы, напечатаннаго въ № 24 «Русскихъ Вѣдомостей», споръ нашъ съ редакціей «Московскихъ Вѣдомостей» не мотъ, какъ справедливо она замѣтила въ № 47 своей газеты, продолжаться въ предѣлахъ литературной полемики. Онъ принялъ характеръ совершенно личный, — между мной и редакціей. Объясненіе съ однимъ изъ гг. редакторовъ, П. М. Леонтьевымъ, положило этому спору конецъ, которымъ я, съ своей стороны, считаю себя вполнѣ удовлетвореннымъ.

С. Гончаровъ.

«Объясненіе», о которомъ говоритъ Гончаровъ, состоялось 26-го февраля 1864 г. въ Петровскомъ паркѣ. Оба противника вышли изъ поединка невредимыми и «вполнѣ удовлетворенными». Но исходомъ Газетной полемики могла быть удовлетворена только одна сторона. Редакція «Русскихъ Вѣдомостей» вышла изъ состязанія съ честью. Судьбѣ было угодно, чтобы первое боевое крещеніе молодой газеты было вызвано горячей защитой новыхъ учрежденій общественнаго самоуправленія и сопровождалось формулированіемъ, съ ея стороны, высокихъ требованій къ самой печати: свобода слова, сила знанія, возвышенная идея и моральная чистота. Вотъ путь, которымъ должна идти газета…

II

Меньше чѣмъ черезъ мѣсяцъ послѣ этой исторіи, оказавшей большое вліяніе на дальнѣйшую судьбу газеты, умеръ основатель «Русскихъ Вѣдомостей», редактировавшій ихъ всего семь мѣсяцевъ. Собственникомъ изданія сталъ сынъ Н. Ф. Павлова, Ипполитъ Николаевичъ. Но редакція газеты перешла къ Николаю Семеновичу Скворцову, который сначала (№№ 39—61) подписывалъ газету «за редактора», а съ 26-го мая, послѣ оффиціальнаго утвержденія, уже какъ редакторъ. Съ этого времени и до конца жизни (въ ночь съ 12-го на 13-е сентября 1883 года) онъ остается во главѣ редакціи «Русскихъ Вѣдомостей» и, умѣло привлекая къ газетѣ молодыя литературныя силы, создаетъ прочное основаніе для ея послѣдующаго развитія. Въ первый же годъ своего редакторства Скворцовъ приглашаетъ къ сотрудничеству въ своей маленькой газетѣ Митрофана Павловича Щелкова, тогда молодаго ученаго, готовившагося задать каѳедру политической экономіи, и начинающаго общественнаго дѣятеля съ широкими познаніями въ области мѣстнаго самоуправленія. Тогда же или, быть-можетъ, нѣсколько позднѣе, H. С. удается привлечь къ участію въ газетѣ, хотя и не регулярному, знаменитаго впослѣдствіи адвоката кн. А. И. Урусова. Затѣмъ во второй половинѣ шестидесятыхъ годовъ и въ самомъ началѣ семидесятыхъ постоянными сотрудниками «Русскихъ Вѣдомостей» становится цѣлая плеяда молодыхъ ученыхъ, стяжавшихъ себѣ впослѣдствіи почетную извѣстность: Александръ Сергѣевичъ Посниковъ, Александръ Ивановичъ Чупровъ, Василій Михайловичъ Соболевскій, Иванъ Ивановичъ Янжулъ и др. А изъ старшаго поколѣнія московскихъ ученыхъ мѣсто Погодина среди сотрудниковъ Скворцова вскорѣ послѣ перехода къ нему редакціи газеты занимаютъ Б. Н. Чичеринъ, Ѳ. М. Дмитріевъ, И. К. Бабстъ, Н. А. Поповъ. Одновременно съ молодыми учеными входятъ въ газету и молодые литературные таланты того времени: имена и произведенія безвременно погибшаго Михаила Алексѣевича Воронова, Александра Ивановича Левитова, Глѣба Ивановича Успенскаго нерѣдко украшаютъ собой столбцы «Русскихъ Вѣдомостей» начала семидесятыхъ годовъ.

Какъ умѣлъ Скворцовъ находить для своей газеты способныхъ сотрудниковъ среди молодежи, даже случайно попадавшей въ редакцію, показываетъ, напримѣръ, слѣдующій эпизодъ, который я передаю со словъ покойнаго Александра Петровича Лукина, талантливаго фельетониста «Русскихъ Вѣдомостей», писавшаго подъ псевдонимомъ «Скромный Наблюдатель».

Лѣтомъ 1865 года 22-хъ — 23-хлѣтній студентъ (вольнослушатель московскаго университета) А. И. Лунинъ переживалъ медовый мѣсяцъ своей литературной карьеры: его первая повѣсть была принята «Современникомъ», и авторъ получилъ отъ редакціи журнала увѣдомленіе, что его «Анна Ивановна» появится въ сентябрьской книжкѣ" журнала (первой книжкѣ «Современника» безъ предварительной цензуры). Въ нѣсколько приподнятомъ по этому случаю настроеніи молодой писатель отправился на литературно-музыкальный вечеръ въ подмосковной деревнѣ Давыдково, гдѣ онъ жилъ на дачѣ. Вечеръ былъ благотворительный; чтеніе и музыка подъ открытымъ небомъ, тревога въ публикѣ по случаю качавшагося дождя, разные недочеты въ исполненіи и т. п., — все это послужило Лукину темой для небольшаго очерка. Въ шутливомъ тонѣ Онъ изобразилъ картинку подмосковной дачной жизни, отослалъ замѣтку въ редакцію газеты и черезъ два — три дня забылъ и думать объ ея судьбѣ. Всѣ мысли его вѣдь были поглощены его будущей дѣятельностью въ качествѣ беллетриста! Но на четвертый день у воротъ его скромной дачки неожиданно Появился какой-то неизвѣстный господинъ, и Лукинъ услышалъ, что незнакомецъ разыскиваетъ именно его. Это былъ Скворцовъ. Онъ привезъ нумеръ «Русскихъ Вѣдомостей», въ которомъ была напечатана первая замѣтка Лукина, и послѣ непродолжительнаго разговора завербовать начинающаго беллетриста въ постоянные сотрудники газеты. Участь Лукина была рѣшена: продолженію «Анны Ивановны» не суждено было явиться на свѣтъ, — этотъ первый изъ ряда задуманныхъ молодымъ писателемъ очерковъ помѣщичьяго быта въ эпоху отмѣны крѣпостнаго права оказался и послѣднимъ; но вскорѣ явился «Скромный Наблюдатель», — живой и отзывчивый на злобы дня фельетонистъ, пользовавшійся успѣхомъ среди читателей. Скворцовъ угадалъ настоящее призваніе Лукина по первому же его опыту, — угадалъ и не упустилъ случая использовать молодое дарованіе въ интересахъ «Русскихъ Вѣдомостей».

И это не единственный случай. Исторія привлеченія къ «Русскимъ Вѣдомостямъ» будущихъ ихъ редакторовъ, А. С. Посникова и В. М. Соболевскаго, при которыхъ газета заняла положеніе руководящаго органа русской политической печати, въ томъ же родѣ характерна и интересна.

А. С. Посниковъ былъ первымъ изъ числа молодыхъ ученіяхъ, съ которыми Скворцовъ сблизился въ концѣ 60-хъ — въ началѣ 70-хъ годовъ; Чупровъ, Соболевскій, Дитятинъ, Саблинъ, Скалонъ, Янжулъ, Гольцевъ и другіе, принявшіе въ большей или меньшей мѣрѣ участіе въ газетѣ, пришли позже. Многіе изъ нихъ, и между прочимъ А. И. Чупровъ, были рекомендованы Скворцову именно Посняковымъ. Въ 1869 году онъ, только-что окончившій курсъ и оставленный при университетѣ для подготовленія къ профессурѣ по представленію проф. Бабста, обращается въ редакцію «Русскихъ Вѣдомостей» съ предложеніемъ своихъ услугъ въ качествѣ сотрудника по экономическимъ вопросамъ. Случай испытать новаго сотрудника скоро представился. Въ концѣ лѣта того года русское общество переживало пароксизмъ новой для него тогда болѣзни: оно втянулось чуть ли не впервые въ бѣшеную биржевую игру. Въ августѣ шла горячая спекуляція на повышеніе, причемъ предметомъ игры были, между прочимъ, билеты новыхъ еще выигрышныхъ займовъ. Быстраго наступленія реакціи, повидимому, играющая публика совсѣмъ не ожидала. Начинающій публицистъ и выбралъ темой своей первой статьи въ «Русскихъ Вѣдомостяхъ» разъясненіе механизма биржевой спекуляціи и предупрежденіе публики объ угрожающихъ ей опасностяхъ. «Мы обращаемся, — писалъ онъ (№ 186-й, отъ 26-го августа 1869 г.), — къ тому громадному большинству, которое втягивается въ этотъ омутъ невольно, заражаясь тѣмъ или другимъ соблазнительнымъ примѣромъ быстраго обогащенія, и еще болѣе мы обращаемся къ тѣмъ, которые не втянуты еще покуда въ круговоротъ, игры».

Конечно, бѣда, отъ которой предостерегалъ публику молодой экономистъ, не замедлила нагрянуть. 5-го сентября «Русскія Вѣдомости» опубликовали слѣдующую телеграмму: «Петербургъ, 4-го сентября. Сегодня на биржѣ совершенная паника. Выигрышные займы сразу упали». Въ ближайшемъ выпускѣ газеты (№ 193) Посниковъ берется за обсужденіе этого событія;и, развивая тему первой статьи, заканчиваетъ свою передовую слѣдующими словами: «Вчерашняя петербургская телеграмма принесла знаменательное извѣстіе о неожиданномъ паденіи курса билетовъ выигрышнаго займа. Объясненій, какъ и причинъ, вслѣдствіе которыхъ произошло паденіе, конечно, можетъ быть много, и въ числѣ ихъ, весьма вѣроятно, можетъ быть и та, которую мы только-что описывали, т. е. паденіе могло бытъ вызвано однимъ изъ банкирскихъ домовъ или банковъ, отказавшимся отъ ссуды подъ залогъ этихъ знаковъ. Мы, какъ новички въ биржевой игрѣ, не привыкли, разумѣется, къ такимъ рѣзкимъ переходамъ; но нѣтъ ничего мудренаго, что эти колебанія будутъ повторяться все чаще и чаще».

Надо перенестись въ обстановку того времени, когда мы, дѣйствительно, переживали младенческій періодъ биржевой игры и относились къ подобнымъ биржевымъ катастрофамъ какъ къ ударамъ грома среди безоблачнаго неба, чтобы понять, какъ былъ доволенъ редакторъ своимъ новымъ сотрудникомъ, который на основаніи однихъ теоретическихъ соображеній такъ своевременно выступилъ съ предупрежденіемъ о надвигающейся грозѣ. Но радость Скворцова была еще больше, когда оказалось, что Посниковь, не имѣя никакихъ другихъ свѣдѣній о происшедшемъ въ Петербургѣ, кромѣ коротенькой телеграммы, о паникѣ на биржѣ и паденіи выигрышныхъ билетовъ, безошибочно выдѣлилъ изъ множества возможныхъ причинъ истинную причину кризиса. Черезъ нѣсколько дней газета могла по безъ торжества объявить, что ея объясненіе паники оправдалось: «Дѣйствительно, по словамъ газеты „Вѣсть“, тревога возникла вслѣдствіе того, что общество взаимнаго кредита подняло дисконтъ и ограничило сроки ссудъ, а Государственный банкъ нашелъ необходимымъ два раза на одной недѣлѣ возвысить свои учеты и также произвести ограниченіе въ выдачѣ ссудъ».

Но если молодой сотрудникъ обнаружилъ проницательность въ опредѣленіи причины разсматривавшагося имъ экономическаго явленія, то редакторъ тутъ же показалъ недюжинную свою способность угадывать въ почти незнакомомъ человѣкѣ таящуюся въ немъ силу и по неуловимымъ признакамъ опредѣлять истинное призваніе человѣка.

— Александръ Сергѣевичъ, — говорилъ онъ одному изъ ближайшихъ своихъ помощниковъ, — да, вѣдь, онъ политикъ, настоящій, кровный политикъ. Политическая дѣятельность, по крайней мѣрѣ политическая журналистика, — вотъ это по Посникову.

Говоря такъ, Скворцовъ тонко подмѣтилъ и по достоинству оцѣнилъ основныя черты ума и Характера своего молода то друга: его смѣлую проницательность въ оцѣнкѣ людей и событій общественной жизни, его крупный организаторскій талантъ и непреклонность въ стремленіи къ намѣченной цѣли. Всѣ эти свои качества А. С. Посниковъ блестяще впослѣдствіи обнаружилъ и какъ вождь прогрессивной части профессоровъ новороссійскаго университета въ началѣ 80-тыхъ годовъ, и на посту редактора «Русскихъ Вѣдомостей» въ періодъ мрачнѣйшей реакціи 1886—96 гг. Условія русской жизни однако не дали ему возможности проявить себя на широкой политической аренѣ. Только на склонѣ лѣтъ судьба ввела его въ составъ 4-й Государственной Думы.

Но ея, то время, когда А. С. Посниковъ дебютировалъ въ маленькихъ «Русскихъ Вѣдомостяхъ», ближайшей задачей его была не публицистика и по политическая дѣятельность, а тотъ ученый трудъ, который положилъ начало его извѣстности и далъ ему почетное мѣсто въ исторіи русской экономической пауки. У вето уже созрѣлъ замыселъ изслѣдованія объ общинномъ, землевладѣніи раньше, чѣмъ Скворцовъ успѣлъ его привлечь къ редакціонной работѣ; занятый своей научной задачей, онъ не отдался въ то время всецѣло редакціонной работѣ, — это пришло позднѣе, — но и тогда Скворцову все-таки удалось воспользоваться для газеты содѣйствіемъ своего молодого друга, и Посниковъ въ самомъ началѣ 70-хъ годовъ, въ ожиданіи научной командировки за границу, становится на нѣсколько мѣсяцевъ ближайшимъ помощникомъ Скворцова и временами даже фактическимъ редакторомъ «Русскихъ Вѣдомостей». Именно въ это время онъ оказываетъ газетѣ огромную услугу, сблизивъ съ Скворцовымъ и введя въ кругъ постоянныхъ дѣятельныхъ сотрудниковъ «Русскихъ Вѣдомостей» Александра Ивановича Чупрова, для котораго газета съ начала семидесятыхъ годовъ становится второю каѳедрой. Съ этой каѳедрой Чупровъ не разставался до конца дней, и можно сказать, что на ней онъ сдѣлалъ для распространенія въ Россіи экономическихъ знаній не меньше, чѣмъ съ своей университетской каѳедры: конечно, въ газетѣ рамки экономической проповѣди Чупрова были уже, но за то здѣсь онъ обращался къ такой широкой аудиторіи, какой не можетъ дать никакой университетъ.

Университетскій товарищъ Посникова, В. М. Соболевскій также пришелъ бы съ нимъ въ «Русскія Вѣдомости», если бы онъ не пришелъ сюда еще раньше, хотя и въ качествѣ гостя, а не работника. Случайнымъ сотрудникомъ газеты Соболевскій сдѣлался еще на университетской скамьѣ.

Въ «пятницу, 26-го января 1868 года», — въ «день печальный для студентовъ», — произошло крупное событіе въ жизни тогдашняго московскаго общества; въ этотъ день московское студенчество, а съ нимъ вмѣстѣ и вся московская интеллигенція чествовала Бориса Николаевича Чичерина по случаю его неожиданнаго и преждевременнаго ухода изъ университета. Ненадолго передъ тѣмъ разыгралась одна изъ самыхъ печальныхъ исторій въ лѣтописяхъ московскаго университета, въ результатѣ которой университетъ едва не потерялъ знаменитаго историка С. М. Соловьева и навсегда лишился такихъ научныхъ силъ, какъ Чичеринъ и Ѳ. М. Дмитріевъ. Поводомъ къ этому прискорбному дѣлу, ознаменовавшемуся длительной борьбой въ совѣтѣ университета, послужилъ первый по времени случай нарушенія министромъ народнаго просвѣщенія университетскаго устава 1863 года.

Одинъ изъ старыхъ профессоровъ университета, баллотируясь на новое пятилѣтіе по выслугѣ 25 лѣтъ, не получилъ узаконенныхъ двухъ третей голосовъ, т. е. оказался забаллотированнымъ, и тѣмъ не менѣе былъ утвержденъ въ должности или въ сущности назначенъ безъ выбора властью министра. И такъ какъ, говоря словами проф. Ѳ. М. Дмитріева (№ 45-й «Русск. Вѣд.», 1868 г.), «не было причины, чтобы такой случай не повторился», меньшинство совѣта, съ Дмитріевымъ и Чичеринымъ во главѣ, рѣшило «оградить права университета». Но оно натолкнулось на противодѣйствіе со стороны ректора С. И. Варшава и поддерживавшаго его большинства совѣта, вдохновителемъ котораго былъ въ то время проф. П. М. Леонтьевъ, товарищъ Каткова по «Московскимъ Вѣдомостямъ». Меньшинство, однако, не сдавалось: всѣми доступными ему средствами легальной борьбы оно "отстаивало, во-первыхъ, исключительное право университетовъ избирать своихъ преподавателей, нарушенное назначеніемъ неизбраннаго профессора; во-вторыхъ, право свободнаго голоса для каждаго члена корпораціи. «Это два жизненныхъ вопроса для нашихъ университетовъ, — писалъ въ „Русск. Вѣд.“ проф. Дмитріевъ. Съ первымъ связано ихъ возобновленіе, со вторымъ ихъ самоуправленіе. То и другое только-что были ограждены новымъ уставомъ и вдругъ подверглись явному нарушенію. Это нарушеніе могло Перейти въ правило, и потому но должно было остаться безъ протеста». А когда всѣ другіе способы отстоять попранное право были использованы, — рядъ профессоровъ, принадлежавшихъ къ группѣ меньшинства, подалъ прошенія объ отставкѣ. Однимъ изъ первыхъ признать себя вынужденнымъ прибѣгнуть къ этой крайней мѣрѣ Чичеринъ; въ декабрѣ 1867 года онъ уже дочитывалъ свой послѣдній университетскій курсъ. 19-го декабря должна была быть послѣдняя его лекція, на которой профессоръ намѣревался проститься со своими слушателями. Студенты ждали этой прощальной лекціи… но именно потому она и но состоялась: распоряженіемъ ректора, всѣ лекціи были неожиданно прекращены. «Причину такого распоряженія, — сообщали тогда же „Русскія Вѣдомости“, — (№ 150-й, отъ 23-го декабря 1867 г.); — и не скрывали: г. ректоръ не пожелалъ, чтобы профессоръ Чичеринъ прочелъ свою послѣднюю лекцію, и потому приказалъ закрыть университетъ на два дня».

Чичеринъ простился со слушателями письменно, и его замѣчательное, де (потерявшее и для нашихъ дней значенія «Прощальное письмо къ моимъ слушателямъ» было опубликовано въ № 25-мъ «Русскихъ Вѣдомостей» 1868 года. Вотъ его дословный текстъ:

«Распоряженіе университетскаго начальства, неожиданно прекратившее лекціи ранѣе установленнаго срока, не дозволило мнѣ завершить свои чтенія и проститься съ вами, какъ я желалъ. Я письменно прощаюсь съ вами, какъ преподаватель. Мы, надѣюсь, встрѣтимся еще на пути жизни, и встрѣтимся добрыми друзьями, но на каѳедрѣ вы меня болѣе не увидите. Жалѣю, что долженъ съ вами разстаться, жалѣю, что не могу даже кончить начатого курса, но есть обстоятельства, когда требованія чести говорятъ громче всякихъ другихъ соображеній. Честь и совѣсть не позволяютъ мнѣ далѣе оставаться въ университетѣ. Вы, мои друзья, еще молоды, вы не разучились ставить нравственныя побужденія выше всего на свѣтѣ. Поэтому, надѣюсь, вы не будете сѣтовать на меня за то, что я прерывало свои курсъ. Я считаю себя обязаннымъ не только дѣйствовать на вашъ умъ, до и подать вамъ нравственный примѣръ, явиться передъ вами и человѣкомъ, и гражданиномъ. Нравственныя отношенія между преподавателемъ и слушателями составляютъ лучшій плодъ университетской, жизни. Наука даетъ человѣку не одинъ запасъ свѣдѣніи, она возвышаетъ и облагораживаетъ душу. Человѣкъ, воспитанный въ любви къ наукѣ, не продастъ истины ни за какія блага въ мірѣ. Таковъ драгоцѣнный завѣтъ, который мы получили отъ своихъ предшественниковъ на университетской каѳедрѣ. На ней всегда встрѣчались люди, которые высоко держали нравственное знамя. Теперь, покидая университетъ, я утѣшаю себя сознаніемъ, что мы съ товарищами остались вѣрны атому знамени, что мы честно, по совѣсти, исполнили свой долгъ и не унизили своего высокаго призванія. Желаю и вамъ крѣпко держаться этихъ началъ и разнести доброе сѣмя по всѣмъ концамъ Русской земли, твердо помня свой гражданскій долгъ, не повинуясь минутному вѣтру общественныхъ увлеченій, не унижаясь передъ властью и не преклоняя главы своей передъ неправдой. Россія нуждается въ людяхъ съ крѣпкими и самостоятельными убѣжденіями; они составляютъ для нея лучшій залогъ будущаго. Но крѣпкія убѣжденія не обрѣтаются на площади; они добываются серьезнымъ и упорнымъ умственнымъ трудомъ. Направить васъ на этотъ путь, представить вамъ образецъ науки строгой и спокойной, независимой отъ внѣшнихъ партій, стремленій и страстей, науки способной возвести человѣка въ высшую область, гдѣ силы духа мужаютъ и пріобрѣтаютъ новый полетъ, таковъ былъ для меня идеалъ преподаванія. Насколько я успѣлъ достигнуть своей цѣли, вы сами тому лучшіе судьи. Во всякомъ случаѣ, разставаясь съ вами, я питаю въ себѣ увѣренность, что оставляю среди васъ добрую память и честное имя. Это будетъ служить мнѣ вознагражденіемъ за все остальное.

Б. Чичеринъ.

Москва, 19-го декабря 1867 г.».

Это письмо, т. е. собственно появленіе его въ «Русскихъ Вѣдомостяхъ», послужило сигналомъ къ жаркой и продолжительной полемикѣ. На столбцахъ «Русскихъ Вѣдомостей» въ защиту университетской автономіи; выступили профессора Дмитріевъ, Капустинъ, Рачинскій, Соловьевъ, Бабстъ… На противоположной сторонѣ были Катковъ и Леонтьевъ, писавшіе въ «Московскихъ Вѣдомостяхъ» и нѣсколько позднѣе въ «Русскомъ Вѣстникѣ». Моральный успѣхъ въ этой первой по времени кампаніи «Русскихъ Вѣдомостей» по университетскому вопросу былъ весьма значителенъ. И если въ этомъ случаѣ слово оказалось нужнымъ подкрѣпить дѣломъ, если не довольно было публицистической проповѣди въ пользу университетской автономіи, если нужно было принести въ жертву свободѣ пауки на Руси профессорскую дѣятельность Чичерина и его товарищей, то сколько еще разъ впослѣдствіи люди, близостью которыхъ газета справедливо гордится, запечатлѣли вѣрность своему «знамени» тѣмъ же «нравственнымъ примѣромъ», какъ и Чичеринъ въ 1867 году! Припомнимъ отставку Посникова и Мечникова въ 1882 году, отставку Гамбарова въ 1899 г., отставку Мануйлова, Мензбира и ихъ многочисленныхъ товарищей въ недавнее время. Посниковы, Чупровы, Мануйловы не только писали въ газетѣ, отстаивая дорогую имъ, какъ и русскому обществу, университетскую автономію, они боролись за нее и какъ члены университетской корпораціи, высоко держа «нравственное знамя».

Но во время описываемой первой борьбы за университетскую автономію даже старѣйшіе изъ этихъ университетскихъ дѣятелей, тѣсно связанныхъ съ «Русскими Вѣдомостями», были еще на школьной скамьѣ, и только В. М. Соболевскому, тогда студенту третьяго курса, пришлось принять активное участіе въ газетной кампаніи 1868 года. Въ сотрудничествѣ съ товарищами-студентами, устроителями публичнаго чествованія Чичерина, онѣ составилъ описаніе этого «прощальнаго обѣда» и принесъ его Скворцову. Случилось, конечно, то, что случалось всякій разъ, когда судьба сталкивала этого первоначальнаго организатора и въ сущности перваго редактора подлинныхъ «Русскихъ Вѣдомостей»; превратившаго маленькій павловскій листокъ для «народа» въ большую ежедневную политическую газету, — когда судьба сталкивала его съ молодымъ способнымъ человѣкомъ. Въ Соболевскомъ Скворцовъ нашелъ своего ближайшаго помощника, и замѣстителя. Но прежде, чѣмъ это случилось, прошло немало лѣтъ и даже привлечь Соболевскаго къ сотрудничеству въ газетѣ Скворцову удалось только въ 1873 году.

По возвращеніи изъ заграничной командировки Постниковъ свелъ Скворцова съ Соболевскимъ, но будущій главный редакторъ «Русскихъ Вѣдомостей» считалъ себя совершенно неподходящимъ къ газетной работѣ. И онъ введенъ былъ въ дѣло, можно сказать, по принужденію.

Написать первую руководящую статью въ нашей газетѣ Соболевскаго побудило только желаніе выручить друга-редактора изъ затруднительнаго положенія. Въ одинъ изъ пріѣздовъ своихъ въ Москву (изъ Ярославля, гдѣ Соболевскій былъ въ то время доцентомъ Демидовскаго лицея), онъ провелъ вечеръ гдѣ-то въ обществѣ вмѣстѣ съ Скворцовымъ и поздно ночью по пути домой согласился заѣхать въ редакцію. Здѣсь редакторъ неожиданно объявилъ ему, что для очереднаго нумера нѣтъ передовой статьи, и что написать ее кромѣ Соболевскаго некому. Дѣло было передъ самымъ Рождествомъ, когда многіе изъ ближайшихъ сотрудниковъ газеты отсутствовали. А онъ можетъ и долженъ, тѣмъ болѣе, что и тема для статьи есть подходящая: надо отвѣтить на ту самую вылазку «Московскихъ Вѣдомостей» противъ мироваго суда, о которой друзья бесѣдовали въ этотъ же вечеръ. Во второмъ часу ночи Соболевскій началъ писать; редакторъ, увѣренный въ силахъ дебютанта, отбиралъ у него написанные листки прежде, чѣмъ успѣвали просохнуть чернила, и, бѣгло просмотрѣвъ, отсылалъ въ типографію.

Послѣдній передъ Рождествомъ 1873 года (отъ 23-го декабри, 277) нумеръ газеты былъ законченъ не рано, такъ какъ срочная статья, писавшаяся ночью наспѣхъ, вышла по крайней мѣрѣ втрое длиннѣе обычной передовой статьи, — безъ малаго въ 700 строкъ! Но редакторъ былъ доволенъ: статья была сильная, основательная, но вмѣстѣ съ тѣмъ живая и остро умная, разбивавшая противника на-голову.

По условіямъ того времени, «дѣло Энкенъ», послужившее поводомъ для Каткова къ началу похода противъ выборнаго мироваго суда, представляло большую важность. Московскій мировой судъ своимъ приговоромъ но этому теперь забытому, но (нѣкогда возбудившему общій интересъ, дѣлу сдѣлалъ попытку ограничить самоуправство хозяевъ въ отношеніи прислуги. Если въ наши дни въ правительственныхъ проектахъ по вопросу объ отношеніяхъ между нанимателями и домашней прислугой недвусмысленно сказываются крѣпостническія традиціи, то сорокъ лѣтъ назадъ, когда крѣпостное право было еще совсѣмъ свѣжо въ памяти и жило въ правахъ широкихъ слоевъ общества, осужденіе нанимателя вызнало прямо сенсацію. «Московскія Вѣдомости» поспѣшили выступить на защиту «попраннаго» московскимъ мировымъ судомъ «одного изъ священныхъ правъ человѣка и гражданина, — права вытолкать изъ дому». А за одно ужъ, — благо подвернулся случай, — газета Каткова подняла общій вопросъ осъ искорененіи судебнаго учрежденія, осмѣлившагося что-то возразить противъ столь «священнаго права», отпоръ этому посягательству со стороны вождя реакціи на «два благодѣтельнѣйшихъ начала» пореформеннаго законодательства, дѣйствительно, надо было дать немедленно: нужно было выступить, говоря словами этой старой статьи «Русскихъ Вѣдомостей», на защиту «равенства всѣхъ гражданъ и всѣхъ сословій передъ закономъ съ одной стороны, и права общества выбирать себѣ судей, съ другой». Опытный редакторъ Скворцовъ хорошо это видѣлъ, но онъ видѣлъ и то, что эту задачу наилучшимъ образомъ можетъ выполнить тотъ человѣкъ, которому черезъ сорокъ лѣтъ, такъ единодушно, подъ живымъ впечатлѣніемъ его утраты, было присуждено названіе «журналиста-джентельмена». Соболевскій, — «джентельменъ», — въ благороднѣйшемъ смыслѣ слова, былъ какъ нельзя болѣе въ своей роли въ качествѣ защитника гражданскаго равенства и свободы.