Хроника внутренней жизни (Мякотин) — ДО

Хроника внутренней жизни.

I. По поводу прошлаго года. — Нѣкоторые итоги его земской сессіи. — II. Вопросъ о мелкой земской единицѣ въ земскихъ собраніяхъ. — III. Оригинальный юбилей. — IV. Административныя мѣры по охранѣ порядка. — Административныя распоряженія относительно печати. — Правительственное сообщеніе.

I.

1901 годъ отошелъ въ вѣчность, едва-ли оставивъ въ комъ-либо особенно большое сожалѣніе о себѣ. И, однако же, это былъ несовсѣмъ обычный годъ, кое-въ-чемъ выгодно отличавшійся отъ тѣхъ безнадежно-сѣрыхъ сумерекъ, къ какимъ насъ пріучили послѣднія десятилѣтія XIX вѣка. Если, привѣтствуя начало прошлаго года, мы уже могли констатировать нѣкоторые признаки пробужденія энергіи и самодѣятельности хотя бы въ отдѣльныхъ группахъ русскаго общества, то съ еще большимъ правомъ наблюдатель русской жизни можетъ говорить о существованіи такихъ признаковъ по истеченіи этого года. По крайней мѣрѣ, первые его мѣсяцы были свидѣтелями извѣстнаго оживленія русскаго общества, нѣкотораго подъема его энергіи. Правда, такое оживленіе не приняло значительныхъ размѣровъ, которые позволяли бы говорить о возрожденіи широкаго общественнаго движенія. Правда и то, что это оживленіе оказалось не особенно устойчивымъ и возникшія было у многихъ надежды на быстрое обновленіе атмосферы общественной жизни были скоро разбиты дѣйствительностью. Начальный годъ новаго столѣтія не открылъ собою новой эры въ нашей общественной жизни и развѣ лишь далъ указанія на возможность наступленія такой эры въ болѣе или менѣе близкомъ будущемъ. Пока же теченіе этой жизни въ главной своей массѣ идетъ еще по старому руслу, не только не сворачивая съ него, но даже все болѣе углубляя его силою своего давленія.

Не мало яркихъ доказательствъ этого представила между прочимъ сессія земскихъ собраній, занявшая собою послѣдніе мѣсяцы минувшаго года. То мѣстное самоуправленіе, съ которымъ когда-то русское общество связывало столько надеждъ и которое затѣмъ, даже не оправдавъ этихъ надеждъ въ полной мѣрѣ, все же въ теченіе многихъ лѣтъ оставалось однимъ изъ главнѣйшихъ работниковъ въ дѣлѣ культурнаго подъема страны, на порогѣ XX вѣка переживаетъ тяжелый кризисъ, грозящій въ корнѣ подорвать его силы. И этотъ кризисъ получаетъ тѣмъ- большую важность, что его происхожденіе далеко не всецѣло коренится въ условіяхъ жизни, диктуемыхъ земству извнѣ. Къ вліянію этихъ условій, замедляющихъ темпъ земской дѣятельности, присоединяется и идущая въ томъ же направленіи внутренняя эволюція самого земства. Объ этой эволюціи, совершающейся внутри земства и постепенно выдвигающей въ немъ на первый планъ новыхъ людей и новые взгляды, не разъ уже велась рѣчь на страницахъ хроники «Русскаго Богатства». Многочисленныя и разнообразныя проявленія такой эволюціи ознаменовали собою и послѣднюю сессію земскихъ собраній.

Въ очень различныхъ уголкахъ земской Россіи наблюдалось въ минувшемъ году одно и то же характерное явленіе, въ наиболѣе простой своей формѣ сводившееся къ замѣнѣ старыхъ земскихъ дѣятелей людьми иного типа и иного направленія. При этомъ представители прежнихъ земскихъ традицій частью терпѣли пораженія въ земскихъ собраніяхъ, частью добровольно отстранялись отъ руководительства земскимъ дѣломъ въ виду того, что ихъ взгляды перестали соотвѣтствовать стремленіямъ и желаніямъ большинства гласныхъ. Такъ, напримѣръ, было въ Рязани. Здѣсь предсѣдатель губернскаго земскаго собранія не допустилъ до обсужденія собранія вопросъ объ учрежденіи мелкой земской единицы, такъ какъ мѣстное губернское присутствіе признало этотъ вопросъ общегосударственнымъ и потому не подлежащимъ разсмотрѣнію земства. На слѣдующій день происходили выборы членовъ управы и одинъ изъ видныхъ дѣятелей рязанскаго земства, неоднократно бывшій предсѣдателемъ губернской земской управы, кн. Волконскій, отказался баллотироваться въ предсѣдатели, мотивировавъ свой отказъ слѣдующимъ образомъ: «мы слишкомъ разошлись въ понятіяхъ, поэтому я не хочу утруждать господъ гласныхъ баллотировкою». Нѣчто подобное произошло и въ Саратовѣ. Стоявшій за послѣдніе годы во главѣ саратовской губернской управы г. Львовъ, также небезъизвѣстный земскій дѣятель, на выборахъ минувшаго года отказался вновь поставить свою кандидатуру на постъ предсѣдателя управы и земское собраніе избрало на этотъ постъ гр. Олсуфьева, выдавшагося пока лишь въ качествѣ ревностнаго защитника церковно-приходскихъ школъ. Въ Воронежѣ Изъ двухъ кандидатовъ на постъ предсѣдателя губернской управы побѣдилъ представитель консервативной партіи, хотя эта побѣда повела къ тому, что на мѣста членовъ управы не нашлось кандидатовъ, а единственный нашедшійся былъ забаллотированъ собраніемъ. Перемѣнило предсѣдателя своей управы и полтавское губернское земство, при чемъ эта перемѣна опять-таки носила специфическую окраску. Бывшій предсѣдатель полтавской управы, г. Шкляревичъ, далеко не принадлежалъ къ числу особенно энергичныхъ и передовыхъ земцевъ, но тѣмъ не менѣе и его энергія оказалась, повидимому, чрезмѣрной въ глазахъ полтавскихъ гласныхъ. Дѣятельность г. Шкляревича по части насажденія профессіональнаго образованія среди крестьянскаго населенія губерніи вызвала, по сообщенію корреспондента «Р. Вѣдомостей», рѣзкую и страстную критику со стороны мѣстныхъ аграріевъ, которая привела къ устраненію г. Шкляревича отъ должности предсѣдателя управы. На его мѣсто большинствомъ былъ избранъ недавно сдѣлавшійся полтавскимъ землевладѣльцемъ г. Лизогубъ, являющійся на аренѣ земской дѣятельности совершенно новымъ человѣкомъ.

Болѣе энергичное выступленіе новыхъ элементовъ въ земствѣ не ограничилось одною лишь выборной борьбой, но естественно отразилось и на всемъ характерѣ земскихъ собраній. Старымъ земцамъ въ собраніяхъ минувшей сессіи не разъ приходилось видѣть странныя вещи и слышать удивительныя рѣчи, ярко характеризующія земцевъ новой формаціи. Не перечисляя всѣхъ многочисленныхъ эпизодовъ, разыгравшихся на этой почвѣ, мы позволимъ себѣ все же напомнить читателю нѣкоторые, наиболѣе любопытные изъ нихъ, позволяющіе до извѣстной степени опредѣлить общее направленіе наблюдаемой въ земской жизни эволюціи.

Одинъ изъ такихъ эпизодовъ произошелъ въ пермскомъ губернскомъ земствѣ. Въ послѣднемъ съ недавняго времени твердо упрочились не-выборные элементы и это обстоятельство побудило, наконецъ, управу поднять вопросъ о законномъ составѣ губернскаго земскаго собранія. Отмѣтивъ въ своемъ докладѣ, если не преобладающее, то очень значительное участіе въ составѣ этого собранія не-выборнаго элемента, управа указывала на возможность при подобномъ порядкѣ не только постояннаго преобладанія неземскихъ элементовъ надъ земскими, но и такого измѣненія губернскаго земскаго собранія, при которомъ въ немъ не будетъ ни одного земскаго гласнаго. «Само собой понятно, — говорилось по этому поводу въ докладѣ управы, — что вопросъ о томъ, кого и какъ принимать въ разсчетъ при повѣркѣ законности состава собранія, пріобрѣтаетъ чрезвычайно важное значеніе и въ принципіальномъ, и въ практическомъ отношеніи. Земское собраніе, въ которомъ совсѣмъ нѣтъ земскихъ гласныхъ или въ которомъ они составляютъ меньшинство, не можетъ быть названо земскимъ собраніемъ: это будетъ съѣздъ чиновниковъ разныхъ вѣдомствъ для обсужденія земскихъ дѣлъ». Такъ какъ для Пермской губерніи число губернскихъ гласныхъ опредѣляется тридцатью двумя, то, слѣдовательно, всякое засѣданіе собранія будетъ законно при участіи въ немъ шестнадцати гласныхъ, то губернская управа доказывала, что число членовъ собранія, участвующихъ въ немъ «сверхъ положеннаго по росписанію числа гласныхъ», не должно имѣть вліянія на законность состава собранія. Въ этомъ смыслѣ управа и предлагала измѣнить способъ провѣрки законности состава собранія, прося послѣднее въ томъ случаѣ, если оно" признаетъ себя некомпетентнымъ для разрѣшенія этого вопроса, уполномочить управу обратиться за разъясненіемъ его въ сенатъ. Предложеніе управы встрѣтило, однако, рѣшительнаго противника себѣ въ лицѣ предсѣдателя губернскаго собранія г. Блока. Въ его глазахъ докладъ управы явился «давно назрѣвшимъ протестомъ, вырвавшимся, наконецъ, наружу», хотя ему не слѣдовало бы выходить на свѣтъ". По словамъ г. Блока, «многіе земскіе элементъ», на которые указываетъ управа, поступаютъ не такъ, какъ можно было бы ожидать отъ нихъ". «Сюда, — т. е. въ губернское собраніе, — являются люди, связанные съ земствомъ только тѣмъ, что платятъ ему налоги», — говорилъ г. предсѣдатель собранія по адресу земскихъ гласныхъ. За то не-выборные элементы собранія г. Блокъ почтилъ самой лестной аттестаціей. «Ихъ — говорилъ онъ — упрекаютъ за очень многое, особенно же за то сдерживающее вліяніе, которое они оказываютъ въ собраніяхъ на ходъ земскаго дѣла. Но если принять во вниманіе, что пермское земство — передовое, а потому и замыслы его широкіе, то понятна будетъ необходимость и благотворность этого сдерживающаго вліянія». Выразивъ сожалѣніе о томъ, что управа своимъ докладомъ вноситъ рознь въ земскую работу, г. Блокъ заключилъ увѣреніемъ, что вопросъ о повѣркѣ законности состава собранія достаточно ясенъ и не нуждается въ разъясненіи со стороны сената. Собраніе большинствомъ голосовъ согласилось съ выводомъ своего предсѣдателя, тѣмъ самымъ признавъ, повидимому, не только полную равноправность представителей по назначенію съ земскими гласными, но и желательность «сдерживающаго вліянія» въ работахъ пермскаго земства.

Если въ Перми невозбранно раздавались рѣчи о необходимости «сдерживающаго вліянія» надъ выборными земскими гласными, то въ Казани нѣкоторые изъ гласныхъ сами стремились стать въ положеніе сдерживающаго элемента по отношенію къ мѣстному населенію. «Тяжелое, гнетущее впечатлѣніе выносится публикой изъ губернскаго земскаго собранія, — писалъ изъ Казани одинъ газетный корреспондентъ. — Истинныхъ земцевъ, въ хорошемъ значеніи этого слова, въ земскомъ собраніи небольшая группа въ 12—13 человѣкъ, а остальная часть собранія — крупные землевладѣльцы, заботящіеся только объ удовлетвореніи своихъ аппетитовъ, люди, совершенно чуждые земскихъ нуждъ и традицій, пропитанные бюрократическими началами». Вслѣдъ за открытіемъ казанскаго собранія одинъ изъ членовъ губернской управы, г. Берстель, обратился къ нему съ жалобой на мѣстную печать, которая обижаетъ г. Берстеля, относясь къ нему безъ должной почтительности и осмѣливаясь подвергать критикѣ его дѣйствія. Собраніе не сочло, однако, возможнымъ заняться разборомъ этой жалобы и не въ мѣру обидчивому г. Берстелю не удалось пока освободиться отъ контроля гласности. Легко повѣрить во всякомъ случаѣ, что этотъ контроль далеко не пріятенъ г. Берстелю. Послѣдній, въ качествѣ члена управы, завѣдуетъ сиротскимъ домомъ, больницей и родильнымъ пріютомъ и вотъ въ какихъ краскахъ рисуетъ эту его дѣятельность цитированный уже нами корреспондентъ «Спб. Вѣдомостей». «Берстель настаивалъ на введеніи въ сиротскомъ домѣ порки, какъ лучшей воспитательной мѣры, насадилъ въ этотъ домъ, въ качествѣ надзирательницъ и т. д., своихъ протеже, грубыхъ, дурно обращающихся съ дѣтьми, бьющихъ ихъ, отказывающихся давать дѣтямъ лѣкарства и т. д. Онъ ввелъ въ самыхъ широкихъ размѣрахъ отдачу грудныхъ дѣтей въ деревню, при чемъ для опредѣленія здоровья какъ дѣтей, такъ и семей, въ которыя они отдаются, выступалъ самолично, совершенно игнорируя врача сиротскаго дома. Дѣтей-подростковъ стали, на иниціативѣ Берстеля, отдавать въ разныя ремесленныя заведенія, при чемъ за тѣмъ, какъ имъ живется, никто не наблюдалъ, а имъ жилось очень горько. Одна, напримѣръ, дѣвочка была отдана въ такую мастерскую, гдѣ не въ шитьѣ сила, а въ чемъ-то другомъ… На ея жалобы Берстель вниманія не обращалъ. Отдѣленіе подростковъ Берстель перевелъ въ сколоченный на живую руку холерный баракъ, и держалъ ихъ тамъ всю осень до ноября. Температура была + 6—7 R. Только послѣ газетныхъ замѣтокъ дѣти были переведены въ болѣе сносное, но все-таки далеко не хорошее, помѣщеніе». Въ губернской больницѣ г. Берстель также завелъ особые или, какъ мягко выражается корреспондентъ, «нежелательные» порядки. «По его иниціативѣ, почти совсѣмъ была превращена выдача безплатныхъ медикаментовъ амбулаторнымъ больнымъ. По его распоряженію, перестали выдавать лѣкарства и заболѣвшей больничной прислугѣ, на каждомъ шагу рискующей заразиться и заболѣть и состоящей въ большинствѣ изъ земскихъ плательщиковъ казанскаго земства. Благодаря тому, что амбулаторные пріемы свелись только къ одному констатированію болѣзни, число амбулаторныхъ больныхъ въ губернской земской больницѣ упало за годъ на 15,000 человѣкъ». Не трудно представить себѣ, что въ виду этихъ фактовъ, въ свое время оглашенныхъ и въ мѣстной печати, казанскіе обыватели съ большимъ нетерпѣніемъ ожидали того дня, когда въ земскомъ собраніи должны были разсматриваться доклады по вопросамъ общественнаго призрѣнія. Но въ день, назначенный для разсмотрѣнія этихъ докладовъ, г. Берстель неожиданно заболѣлъ и разсмотрѣніе названныхъ докладовъ было отложено до его выздоровленія…

Оригинальное пониманіе правъ и обязанностей земства свойственно, впрочемъ, въ Казанской губерніи не одному г. Берстелю. Спустя нѣсколько дней послѣ того, какъ послѣдній обратился къ земскому собранію съ просьбою оградить его отъ печати, въ губернское собраніе былъ внесенъ составленный по заявленію Козьмодемьянскаго уѣзднаго собранія докладъ о возбужденіи ходатайства относительно воспрещенія административно-высланнымъ проживанія въ г. Козьмодемьянскѣ. Самый вопросъ этотъ былъ поднятъ собственно Козьмодемьянскимъ городскимъ головою, который внезапно сообразилъ, что административно-высланные могутъ произвести въ Козьмодемьянскѣ «смуту», нарушить нормальный порядокъ и т. п. Кромѣ того, по мнѣнію головы, административно-высланные въ Козьмодемьянскѣ, какъ «элементъ преступный», нежелательны и по другимъ соображеніямъ: «не имѣя работы, они выпрашиваютъ подачки у жителей города, а когда тѣ не даютъ, ругаютъ ихъ и т. д.». Уѣздное собраніе, къ которому голова обратился съ своимъ заявленіемъ, было побѣждено этими мудрыми соображеніями и рѣшило возбудить черезъ губернское собраніе ходатайство передъ правительствомъ о введеніи для Козьмодемьянска, «въ видахъ охраненія общественнаго спокойствія», своеобразнаго положенія объ усиленной охранѣ. Съ своей стороны губернская управа внесла докладъ объ этомъ въ собраніе безъ какого бы то ни было собственнаго заключенія, а на вопросы гласныхъ объ ея мнѣніи разъяснила лишь, что просьба уѣзднаго земства повергла ее въ полное недоумѣніе, изъ котораго она такъ и не смогла выйти собственными силами. Но послѣ того, какъ и гласные выразили лишь недоумѣніе по поводу того, что къ земству обращаются съ вопросами, подлежащими исключительному вѣдѣнію полиціи, вопросъ о Козьмодемьянскомъ ходатайствѣ былъ снятъ съ обсужденія губернскаго собранія.

Несравненно больше разговоровъ въ послѣднемъ вызвалъ другой проектъ ходатайства, заслушанный въ томъ же засѣданіи и вызванный заявленіемъ бывшаго гласнаго кн. П. Л. Ухтомскаго о необходимости установленія гражданской отвѣтственности сельскихъ обществъ по уголовнымъ преступленіямъ, совершаемымъ членами этихъ обществъ. Авторъ проекта признавалъ необходимымъ, чтобы въ тѣхъ случаяхъ, когда виновные въ конокрадствѣ, поджогахъ, кражахъ, потравахъ и т. д. не будутъ обнаружены, убытки взыскивались съ сельскихъ обществъ, къ которымъ, по подозрѣніямъ, принадлежатъ лица, совершившія эти преступленія и проступки. Въ свою очередь губернская управа, присоединяясь къ этому проекту, находила желательнымъ послать докладъ кн. Ухтомскаго въ коммиссію, пересматривающую уголовное уложеніе, съ ходатайствомъ, чтобы она обратила вниманіе на поднятый въ этомъ докладѣ вопросъ. Сверхъ того управа выражала пожеланіе, чтобы гражданская отвѣтственность сельскихъ обществъ была установлена и для тѣхъ случаевъ, когда полиція даннаго сельскаго общества бездѣйствуетъ, т. е. не обнаруживаетъ совершеннаго преступленія или проступка. Иначе говоря, авторъ проекта и сочувствующая ему управа предлагали въ началѣ XX-го вѣка вернуться въ порядкамъ XI-го столѣтія, возстановить институтъ, извѣстный «Русской Правдѣ» подъ именемъ «дикой виры», судить не по доказательствамъ, а по подозрѣніямъ, я карать невинныхъ вмѣсто виновнаго. И тѣмъ не менѣе этотъ проектъ, имѣвшій своею цѣлью исключительно охрану матеріальныхъ интересовъ крупныхъ землевладѣльцевъ за счетъ крестьянскаго населенія, для котораго въ этихъ видахъ предполагалось возстановить архаическіе судебные порядки, нашелъ себѣ среди казанскихъ земцевъ многочисленныхъ и горячихъ защитниковъ. Въ числѣ этихъ защитниковъ оказался даже нѣкій приватъ-доцентъ юридическаго факультета, г. Догель, читающій въ казанскомъ университетѣ международное право. Очевидно, этотъ ученый спеціалистъ нашелъ въ пользу изложеннаго проекта какія-то особенныя соображенія, заставившія его пожертвовать основными положеніями юридической науки. Мы должны оговориться, впрочемъ, что намъ, къ сожалѣнію, неизвѣстны ученые труды г. Догеля и поэтому мы говоримъ объ его знакомствѣ съ юридической наукой исключительно въ силу довѣрія къ его положенію приватъ-доцента въ университетѣ. Какъ бы то ни было, профессоръ-юристъ, выступающій въ ваше время защитникомъ исключительныхъ законовъ для крестьянства, по своему содержанію достойныхъ эпохи Ярослава Мудраго, представляетъ собою весьма любопытное зрѣлище. Не менѣе любопытнымъ является и то обстоятельство, что защитниками проекта кн. Ухтомскаго выступали по преимуществу болѣе молодые земцы. Повидимому, въ рядахъ новыхъ дѣятелей казанскаго земства безвозвратно утратилось сознаніе того, что земство должно являться выразителемъ интересовъ всего населенія, а не одной лишь привилегированной его части. Въ концѣ концовъ предложеніе управы возбудить передъ правительствомъ ходатайство въ смыслѣ проекта кн. Ухтомскаго было, правда, отклонено собраніемъ, но отклонено большинствомъ всего двухъ голосовъ.

Тотъ новый для земства взглядъ на крестьянина, какой исповѣдуютъ молодые дѣятели казанскаго земства, не чуждъ, повидимому, и нѣкоторымъ саратовскимъ земцамъ. По крайней мѣрѣ, въ саратовскомъ губернскомъ собраніи во время преній о томъ, слѣдуетъ-ли давать субсидію отъ земства находящимся въ завѣдываніи духовенства школамъ грамоты, нѣкоторые гласные высказывались въ томъ смыслѣ, что народу нужно въ школѣ не образованіе, а что-то другое, даваемое только церковною школой. По словамъ гласнаго Усачева, «земская школа обанкротилась»; по мнѣнію другого гласнаго, г. Сосѣдова, образованіе представляетъ собою только «лишній балластъ» и именно поэтому земству слѣдуетъ поддерживать церковную школу. Представители подобныхъ мнѣній остались, правда, въ меньшинствѣ и собраніе большинствомъ голосомъ приняло предложеніе управы отказать школамъ грамоты въ земской субсидіи. Немало, повидимому, повліяла на такой исходъ дѣла и чрезмѣрная откровенность епархіальнаго наблюдателя школъ, о. Розанова, который рѣшительно заявилъ въ собраніи, что земцы только говорятъ о школьномъ дѣлѣ, но ничего не дѣлаютъ, и что духовное вѣдомство съ своей стороны совершенно не находитъ нужнымъ имѣть въ своихъ школахъ учителей съ среднимъ образованіемъ, предпочитая имъ лицъ, окончившихъ лишь низшее учебное заведеніе. Судя, однако, по тому, что предсѣдателемъ саратовской губернской управы на новое трехлѣтіе избранъ, какъ мы уже упоминали, ревностный защитникъ церковныхъ школъ, можно опасаться, что походъ противъ земской школы въ Саратовской губерніи представляется далеко еще незаконченнымъ.

Отрицаніе старыхъ принциповъ земской дѣятельности, которое въ Саратовѣ является пока достояніемъ оппозиціи, въ иныхъ мѣстахъ успѣло уже сдѣлаться лозунгомъ земской дѣятельности. Усвоеніе выборными органами нѣкоторыхъ земствъ новыхъ взглядовъ на земское дѣло и въ частности бюрократическихъ замашекъ въ своихъ отношеніяхъ къ земскимъ служащимъ въ минувшемъ, году вызвало, какъ извѣстно нашимъ читателямъ, цѣлый рядъ конфликтовъ между земскими управами и состоящими на службѣ земства спеціалистами, главнымъ образомъ статистиками. Въ свою очередь земская сессія конца года очень мало способствовала благопріятному разрѣшенію этихъ конфликтовъ. Въ Харьковѣ, напримѣръ, губернская управа уволила завѣдывавшаго оцѣночно-статистическимъ отдѣломъ г. Арнольда, за то, что онъ дозволялъ служившимъ въ отдѣлѣ лицамъ собираться для коллективнаго протеста противъ дѣйствій знаменитаго предсѣдателя екатеринославской управы, г. Родзянко, по отношенію къ статистикамъ, и это увольненіе повлекло за собою добровольную отставку всѣхъ статистиковъ и многихъ другихъ служащихъ харьковскаго губернскаго земства. Въ дѣлѣ увольненія г. Арнольда нѣкоторые члены управы остались, однако, при особомъ мнѣніи. Рѣшившее же это увольненіе управское большинство, съ предсѣдателемъ г. Гордѣенко во главѣ, представило по этому поводу земскому собранію цѣлый докладъ, въ которомъ обвиняло весь статистическій отдѣлъ въ «небрежномъ отношеніи къ службѣ» и «деморализаціи всѣхъ остальныхъ служащихъ», а г. Арнольда въ такихъ преступленіяхъ, какъ нарушеніе закона о сходкахъ и охранѣ порядка въ общественныхъ учрежденіяхъ, въ «намѣренномъ затягиваніи» статистическихъ работъ, въ «чрезмѣрной обширности» ихъ программы и, наконецъ, даже въ неправильномъ и незаконномъ расходованіи земскихъ денегъ. Всѣ эти обвиненія были разсѣяны въ самомъ же земскомъ собраніи. Прежде всего ревизіонная коммиссія заявила, что она нашла какъ счетоводство, такъ и документы оцѣночно-статистическаго отдѣла въ полномъ порядкѣ. Затѣмъ оставшіеся въ этомъ дѣлѣ при особомъ мнѣніи члены управы гг. Линтваревъ и Костомаровъ указали, что они впервые слышатъ обвиненіе г. Арнольда въ затягиваніи работъ; что же касается «обширности программы», то послѣдняя была утверждена губернской оцѣночной коммиссіей, разсматривавшей ее при участіи спеціалистовъ-статистиковъ, а впослѣдствіи одобрена такимъ компетентнымъ въ данномъ случаѣ судьей, какъ проф. Каблуковъ. Наконецъ, особая коммиссія, составленная изъ членовъ ревизіонной и редакціонной коммиссій, разсмотрѣвъ докладъ управы и отдѣльныя мнѣнія ея членовъ и свѣривъ всѣ показанія съ документами, пришла къ неблагопріятнымъ для управы заключеніямъ и большинствомъ 8 голосовъ противъ пяти рѣшила, что управа не имѣла основаній для увольненія г. Арнольда. Выслушавъ всѣ эти объясненія, земское собраніе ограничилось, однако, лишь резолюціей, гласившей, что оно «принимаетъ къ свѣдѣнію все доложенное». Предсѣдателемъ губернской управы на новое трехлѣтіе былъ избранъ тотъ же г. Гордѣенко. За то, какъ прибавляетъ одинъ изъ сообщавшихъ объ этомъ избраніи корреспондентовъ, «лучшія силы управы ушли»…

Не лучше закончился конфликтъ управы со статистиками и въ таврическомъ земствѣ. Какъ припомнятъ, можетъ быть, читатели, приглашенный для завѣдыванія статистическими работами послѣдняго г. Фирсовъ представилъ управѣ настолько рѣзкій докладъ по поводу хода этихъ работъ при своемъ предшественникѣ, г. Блекловѣ, что остальные статистики губернскаго земства сочли нужнымъ протестовать противъ этого доклада и сообща заявили о невозможности для нихъ продолжать совмѣстную службу съ г. Фирсовымъ. При разборѣ всего этого инцидента въ губернскомъ земскомъ собраніи послѣднее весьма недвусмысленно выразило полное свое несочувствіе пріемамъ г. Фирсова и въ виду этого протестовавшіе противъ нихъ статистики готовы уже были остаться на службѣ таврическаго земства. Но губернская управа, очевидно, въ цѣляхъ поддержанія чьего-то престижа и отплаты за поданный протестъ, уволила всѣхъ подписавшихъ его статистиковъ. Повидимому, таврическая управа, увлекшись идеей охраненія дисциплины среди земскихъ служащихъ, мало задумывается надъ тѣмъ, насколько подобныя дѣйствія могутъ способствовать привлеченію въ губернію способныхъ и преданныхъ дѣлу работниковъ.

Не такъ давно одна изъ петербургскихъ газетъ напечатала по поводу конфликтовъ земскихъ служащихъ съ управами статью, объяснявшую всѣ такіе конфликты чрезмѣрными требованіями и ненормальнымъ положеніемъ земскихъ служащихъ. Отъ себя редакція прибавила къ этой статьѣ нѣсколько оговорокъ, весьма, впрочемъ, неясныхъ и туманныхъ. За то мнѣнія автора статьи по своей ясности и опредѣленности не оставляютъ желать ничего большаго. Бѣда, по его указанію, заключается въ томъ, что на службѣ земства состоитъ слишкомъ много спеціалистовъ и имъ дается черезчуръ много воли. Корпораціи этихъ спеціалистовъ «изъ служебной роли постепенно переходятъ къ роли господствующей. Онѣ не предлагаютъ уже, а требуютъ, не въ качествѣ свѣдущихъ людей только, а въ качествѣ представителей общественнаго мнѣнія, какъ будто земство не поручило имъ только завѣдывать извѣстною частью подъ его руководствомъ, а прямо обязано приводить въ исполненіе, что онѣ порѣшили. Подчиненность такимъ образомъ перемѣщается. Избранники мѣстнаго общества, пригласившіе за извѣстное вознагражденіе къ себѣ техниковъ, становятся въ зависимость отъ этихъ техниковъ. Земская организація вслѣдствіе этого искажается. Исполнительный органъ земства, его управа, облеченная довѣріемъ большинства, приглашаетъ на службу врачей, преподавателей, инженеровъ, статистиковъ и т. д. и, конечно, съ ними совѣтуется. Но самостоятельность свою она должна сохранить вполнѣ, какъ представительница интересовъ населенія. Для агентовъ ея, для техниковъ, между тѣмъ, эти интересы имѣютъ значеніе косвенное, постороннее. Не являясь выборными населенія и не связанные съ нимъ фактомъ владѣнія недвижимостью, они, естественнымъ образомъ, склонны глядѣть на свою спеціальность, какъ на нѣчто самостоятельное и самодовлѣющее. Они являются на собраніе, заявляютъ о своихъ нуждахъ, сплошь и рядомъ даже о нуждахъ совершенно личныхъ, принимаютъ участіе въ преніяхъ, черезъ головы гласныхъ апеллируютъ къ присутствующей публикѣ. Незамѣтно для себя управа, а порой и собраніе, подчиняются давленію спеціалистовъ, во-первыхъ, потому, что ихъ много, во-вторыхъ, потому, что они признаются свѣдущими и стоятъ за дѣло, которое пользуется сочувствіемъ публики. Выходитъ такъ, что какая-нибудь статистика заведена не только для правильной оцѣнки имущества плательщиковъ, а ради выполненія программы, задуманной гг. статистиками, врачебная помощь не ради здоровья жителей, а для выполненія фантазіи гг. медиковъ и т. д.»… «Члены управъ и самые гласные, — продолжаетъ авторъ статьи, — не всегда съ достаточною энергіей умѣютъ отстаивать свое право быть хозяевами въ земскомъ дѣлѣ, отчасти по мягкости русской натуры, отчасти потому, что не всегда удобно держать въ уѣздѣ людей, съ которыми ежедневно встрѣчаешься». Однако, «держать въ уѣздѣ» ихъ необходимо. «Пора земству опомниться, стряхнуть съ себя навожденіе техническаго всезнанія и не отдавать мѣстнаго дѣла во власть чужихъ ему людей».

Мы позволили себѣ привести эту длинную выдержку изъ газетной статьи, въ виду того, что въ ней довольно удачно сгруппированы главныя обвиненія, раздававшіяся въ послѣднее время по адресу земскихъ служащихъ въ виду участившихся конфликтовъ ихъ съ земскими управами и собраніями. Нетрудно подмѣтить, однако, въ приведенной аргументаціи фальшивыя ноты, выдающія всю несостоятельность этихъ обвиненій. Авторъ цитированной статьи почему-то не указываетъ тѣхъ мѣстностей, гдѣ статистика существуетъ только для выполненія программы, не имѣющей никакой практической цѣли, а врачебная помощь организуется исключительно для удовлетворенія «фантазіи гг. медиковъ». Изъ лицъ, сколько-нибудь знакомыхъ съ земскимъ дѣломъ, едва-ли кто и повѣритъ въ существованіе такихъ мѣстностей. Не менѣе трудно повѣрить, будто одна численность состоящихъ на службѣ земства лицъ сама по себѣ можетъ оказывать серьезное вліяніе на характеръ дѣятельности земства. Между тѣмъ авторъ именно въ этой численности видитъ главную причину подчиненія земцевъ давленію пришлаго или, употребляя модное выраженіе, «третьяго элемента». Что касается другой причины вліянія этого «третьяго элемента» — спеціальныхъ знаній входящихъ въ составъ его лицъ, то авторъ изложенной статьи не то отрицаетъ наличность такихъ знаній, не то отвергаетъ ихъ пользу. Призывая земства «стряхнуть съ себя навожденіе техническаго всезнанія», онъ, повидимому, желалъ бы, чтобы носителямъ спедіальныхъ знаній была предоставлена въ земской работѣ исключительно пассивная и подчиненная роль, чтобы медицинскіе вопросы безапелляціонно рѣшались людьми, не имѣющими понятія о медицинѣ, чтобы статистики не принимали участія въ составленіи программъ хозяйственно-статистическихъ изслѣдованій и лишь безропотно выполняли программу, продиктованную имъ представителями «мѣстныхъ нуждъ», и т. д. Наконецъ, въ самомъ противопоставленіи земскихъ служащихъ, какъ пришлаго элемента, для котораго интересы населенія имѣютъ лишь «косвенное значеніе», кореннымъ земцамъ, какъ истиннымъ представителямъ интересовъ населенія, явственно звучитъ фальшивая нота, особенно, когда рядомъ съ этимъ противопоставленіемъ авторъ проговаривается, что земскіе служащіе въ своихъ требованіяхъ являются «представителями общественнаго мнѣнія» и опираются на «сочувствіе публики». Невольно возникаетъ вопросъ, что же заставляетъ общественное мнѣніе становиться на сторону земскихъ служащихъ, если не отстаиваніе ими общественныхъ интересовъ. И, дѣйствительно, оглядываясь хотя бы на два изложенные выше примѣра столкновеній земскихъ служащихъ съ управами, легко видѣть, насколько неудовлетворительны приведенныя объясненія подобныхъ столкновеній и какъ мало согласовано съ интересами земскаго дѣла стремленіе «держать въ уздѣ» земскихъ служащихъ.

Къ сожалѣнію, проявленія подобнаго стремленія за послѣдніе годы далеко уже не составляютъ чего-либо совершенно исключительнаго въ практикѣ нашихъ земствъ и съ теченіемъ времени оно, повидимому, все болѣе усиливается и распространяется. Обстоятельства, видоизмѣнившія составъ земскихъ собраній и наложившія на него явственный сословный отпечатокъ, въ концѣ концовъ, не остались безъ замѣтнаго вліянія на измѣненіе характера земской дѣятельности, въ то время, какъ русская интеллигенція, изъ которой вербуется составъ земскихъ служащихъ, сохранила объ этой дѣятельности прежнія представленія. Въ этомъ противорѣчіи, какъ указываютъ факты текущей жизни, и скрывается главная причина все учащающихся конфликтовъ между земцами и представителями «третьяго элемента», не склонными подчиняться вновь вводимой для нихъ въ земствѣ дисциплинѣ или, употребляя болѣе откровенное выраженіе автора цитированной выше статьи, «уздѣ». Съ другой стороны, отреченіе отъ прежнихъ цѣлей и пріемовъ земской дѣятельности и усвоеніе бюрократическаго режима постепенно развиваютъ въ земствахъ, вступившихъ на этотъ путь, своего рода свѣтобоязнь и вовлекаютъ ихъ въ борьбу съ гласностью. Земская хроника минувшаго года записала уже на свои страницы нѣсколько случаевъ такой борьбы.

Съ особенною энергіею походъ противъ гласности былъ предпринятъ въ екатеринославскомъ земствѣ, томъ самомъ, въ которомъ г. Родзянко проявилъ въ свое время такое усердіе по части искорененія вольнаго духа среди земскихъ служащихъ. Въ началѣ минувшаго декабря въ екатеринославской газетѣ «Приднѣпровскій Край» появилось слѣдующее заявленіе «отъ редакціи»: «отъ дальнѣйшаго реферированія губернскаго земскаго собранія и обсужденія дѣлъ губернскаго земства отказываемся». Какъ оказалось затѣмъ, причиною такого рѣшенія газеты послужило то обстоятельство, что предсѣдатель губернскаго земскаго собранія г. Струковъ, недовольный тѣмъ освѣщеніемъ, какое придавалось земскимъ дѣламъ въ «Приднѣпровскомъ Краѣ», вынудилъ помощника редактора послѣдняго оставить залу земскаго собранія. Можно, конечно, различно оцѣнивать правильность пути, избраннаго газетой въ отвѣтъ на эту выходку, но едва-ли возможны различныя мнѣнія относительно самой выходки г. Струкова. Истинный общественный дѣятель, защищающій чистое дѣло, не имѣетъ основаній бояться свѣта гласности и заглушать голосъ независимой критики. Но для земцевъ новаго типа, стремящихся «держать въ уздѣ» всѣ иные общественные элементы, всякое проявленіе независимой критики, всякое выраженіе неодобренія ихъ дѣйствій являются уже нестерпимымъ оскорбленіемъ, и благодаря этому въ иныхъ земскихъ собраніяхъ разыгрываются теперь странныя сцены. Въ Самарѣ нѣкій г. Марковъ, какъ сообщали газеты, «поставилъ на видъ земскому собранію то, что въ „Самарской Газетѣ“ появляются статьи, неблагопріятныя ему, А. И. Маркову, и просилъ собраніе принять къ устраненію этого мѣры. Собраніе отвѣтило на это указаніе г. Маркова глубокимъ молчаніемъ». Но прошло около двухъ мѣсяцевъ и при разсмотрѣніи доклада ревизіонной коммиссіи по оцѣночному отдѣленію въ самарскомъ собраніи произошелъ гораздо болѣе прискорбный инцидентъ. Одинъ изъ гласныхъ, земскій начальникъ Поздюнинъ, говоря о порядкахъ работъ въ отдѣленіи, сталъ заподозривать добросовѣстность служащихъ отдѣла, которые при существующихъ порядкахъ могутъ будто бы въ служебные часы исполнять особо оплачиваемую сдѣльную работу. Наполнявшая залу засѣданія публика, услыхавъ такія обвиненія по адресу земскихъ служащихъ, стала свистать и шикать. «Произошло, — продолжаетъ газетный отчетъ, — чрезвычайное смятеніе. Гласный Поздюнинъ оставилъ залу засѣданія. Раздаются возбужденные голоса гласныхъ. Гласный Обуховъ: „Если насъ не оградятъ отъ оскорбленій, мы всѣ уйдемъ!“ Гласный Свѣнцицкій: „Ваше превосходительство, свиститъ не публика, а наши служащіе“. Собраніе было прервано и публика удалена съ хоръ и изъ залы, въ которой оставлены были только сотрудники мѣстной газеты». Вслѣдъ затѣмъ, однако, въ газетахъ появилось извѣстіе, гласившее, что въ Самарѣ недоразумѣнія между печатью и земствомъ приняли острый характеръ, и что редакціей «Самарской Газеты» подано губернскому собранію заявленіе о прекращеніи печатанія газетой отчетовъ о собраніи.

Столь острыя и недружелюбныя отношенія съ печатью сами по себѣ уже составляютъ весьма характерное явленіе. Но, по крайней мѣрѣ, нѣкоторые изъ земцевъ, ревностно уклоняющихся отъ гласнаго контроля общественнаго мнѣнія и его выразительницы — печати, одновременно стремятся установить надъ земскою дѣятельностью контроль совершенно иного рода. Въ Уфѣ губернское собраніе постановило учредить при уѣздныхъ управахъ центральныя библіотеки для земскихъ служащихъ. Во многихъ уѣздныхъ земствахъ Уфимской губерніи это постановленіе и было приведено въ исполненіе, но предсѣдатель уфимской уѣздной управы, г. Гиневскій, усомнился въ законности постановленія губернскаго собранія и для разрѣшенія своего недоумѣнія счелъ болѣе удобнымъ обратиться не къ губернской земской управѣ, а къ мѣстному губернатору. При этомъ, какъ сообщаетъ мѣстный органъ печати, «просьба относительно разрѣшенія возникшихъ у г. Гиневскаго недоумѣній имѣла всѣ признаки того, что принято называть доносительной литературой», и увѣнчалась полнымъ успѣхомъ. Когда же послѣ этого одинъ изъ.членовъ губернской управы, кн. Кугушевъ, при встрѣчѣ съ г. Гиневскимъ отказался подать ему руку и мотивировалъ свой поступокъ «позорнымъ поведеніемъ г. Гицевскаго въ дѣлѣ устройства земскихъ библіотекъ», послѣдній опять прибѣгъ къ начальству и «губернатору была подана жалоба, въ которой кн. Кугушевъ обвиняется въ оскорбленіи всего состава уфимской уѣздной управы».

На подготовленной такимъ образомъ почвѣ мѣстами уже начинаютъ произрастать и соотвѣтственные цвѣты. «Пермскій Край» недавно напечаталъ адресъ, поданный отъ имени почти всѣхъ служащихъ яранской земской управы предсѣдателю послѣдней, назначенному всего около двухъ лѣтъ тому назадъ. «Отрадно, — говоритъ по поводу этого документа газета, — послѣ цѣлаго ряда прошедшихъ за послѣдніе мѣсяцы передъ глазами нашими конфликтовъ между предсѣдателями земскихъ управъ, стремящимися къ благодѣтельнымъ канцелярскимъ распорядкамъ, и безтолковой земской вольницей, „третьимъ элементомъ“, отстаивающимъ какія-то „традиціи“, отдохнуть душой на проявленіяхъ мира и любви въ средѣ земскихъ служащихъ. Особенно же отрадно видѣть, какъ въ основу этого мира ложится отнюдь не слабость или попустительство руководителей, но исключительно пламенность сердецъ и, такъ сказать, опережающая всѣ начальственныя надежды стремительная предупредительность руководимыхъ». Содержаніе адреса вполнѣ оправдываетъ эти похвалы. «Глубокоуважаемый и любимѣйшій NN, — говорится въ немъ. — Пользуясь случаемъ — празднованіемъ дня памяти святителя Николая Чудотворца, вашего патрона, осмѣливаемся почтить день вашего ангела подношеніемъ прилагаемаго хлѣба и вещественнаго при немъ приложенія. Сочтите это, дорогой NN, не за рабскую угодливость вашихъ подчиненныхъ, а за обязанность къ вамъ лицъ, служащихъ подъ вашимъ начальствомъ и любящимъ васъ отъ души. Желаемъ вамъ и вашей семьѣ всякаго благополучія». Положительно не знаешь, чѣмъ слѣдуетъ болѣе восхищаться въ этомъ документѣ: почтительностью-ли стиля, тонкою-ли предупредительностью, съ какой составители просятъ не счесть ихъ дѣйствія «за рабскую угодливость», или той остротой ума, съ которой они различаютъ простой хлѣбъ отъ «вещественнаго при немъ приложенія». Во всякомъ случаѣ можно смѣло утверждать, что предшествовавшая исторія нашего земства не знала документовъ, подобныхъ только что приведенному. Въ немъ какъ нельзя болѣе ярко обрисовывается одинъ изъ послѣднихъ этаповъ того пути, какой стремятся проложить для земства земскіе дѣятели новой формаціи, съ политикою которыхъ мы познакомились выше.

Самое появленіе такого рода земцевъ, конечно, не составляетъ простой случайности. Они вызваны на жизненную арену всѣми условіями нашей общественной жизни 80-хъ и 90-хъ годовъ минувшаго вѣка и прежде всего послѣдовавшими за это время измѣненіями въ составѣ самого земства. Въ этомъ смыслѣ они могутъ быть названы естественнымъ плодомъ современной земской организаціи. Едва-ли только можно считать ихъ дѣятельность сколько-нибудь благопріятною для основной идеи земства. Охотно примиряясь съ пассивною ролью общественнаго самоуправленія, отклоняясь отъ служенія интересамъ широкихъ массъ населенія, ограждая себя отъ гласнаго контроля и порывая Связь съ наиболѣе энергичною частью интеллигентнаго общества, неспособною пойти на службу сословнаго идеала и заковать себя въ рамки бюрократическаго режима, земскія учрежденія рискуютъ въ корнѣ подорвать основы собственнаго существованія и обречь себя на полное безсиліе передъ тѣмъ теченіемъ, которое стремится къ сокращенію функцій мѣстнаго самоуправленія въ нашей общественной жизни. Не слѣдуетъ забывать, что при всѣхъ успѣхахъ, достигнутыхъ уже названнымъ теченіемъ, оно не останавливается на нихъ и захватываетъ все новыя области жизни.

II.

Тотъ новый типъ земскихъ дѣятелей, о которомъ у насъ шла рѣчь выше, пока еще, къ счастью, не безраздѣльно господствуетъ въ земствѣ. Наряду съ нимъ живутъ и работаютъ дѣятели прежняго типа, видящіе въ земствѣ прежде всего органъ общественнаго самоуправленія въ истинномъ и широкомъ смыслѣ этого слова. Но существующая въ настоящее время организація мѣстнаго самоуправленія плохо согласована съ такимъ пониманіемъ и благодаря этому названные дѣятели вынуждены видѣть, какъ съ каждымъ годомъ почва ускользаетъ изъ-подъ ихъ ногъ и вмѣстѣ съ тѣмъ вся жизнь земства принимаетъ иное направленіе, все болѣе рѣшительно входя въ узкую колею мелкихъ сословныхъ и личныхъ дѣлъ. Отдѣльныя земства не разъ уже старались предотвратить такой исходъ путемъ болѣе или менѣе настойчивыхъ попытокъ расширенія дѣйствующей системы мѣстнаго самоуправленія. Еще года два тому назадъ намъ приходилось отмѣчать ходатайства нѣкоторыхъ земскихъ собраній, направленныя къ возстановленію всесословной организаціи. Въ свою очередь въ земскую сессію минувшаго года вопросъ о недостаткахъ дѣйствующаго механизма земства привлекъ къ себѣ большое вниманіе и вызвалъ оживленное обсужденіе, при чемъ, однако, въ этомъ обсужденіи шла рѣчь не столько о возстановленіи старой, сколько о созданіи новой организаціи.