Версия 3 — ДО

I.

Мѣсяца полтора тому назадъ въ «Р. Вѣдомостяхъ» была напечатана замѣтка о любопытномъ судебномъ процессѣ, возникшемъ въ Гродненской губерніи. «Зубръ Бѣловѣжской пущи — писала газета — пользуется всеобщей извѣстностью, какъ послѣдній сохранившійся представитель нѣкогда бывшаго широко распространеннымъ въ Россіи и Западной Европѣ типа дикихъ быковъ. Но жителей Гродненской губерніи, а въ особенности живущихъ но сосѣдству съ пущей, зубръ можетъ интересовать совершенно съ другой точки зрѣнія». Благодаря зубрамъ, по словамъ газеты, сложились весьма своеобразныя отношенія между администраціей Бѣловѣжской пущи и крестьянами-владѣльцами полей и луговъ, расположенныхъ въ пущѣ и около нея. «Извѣстно, что пуща принадлежитъ удѣльному вѣдомству, которое имѣетъ наблюденіе и надзоръ за зубрами: ихъ считаютъ, заготовляютъ для нихъ запасы сѣна на зиму и т. д. Но нерѣдко и сами зубры уничтожаютъ крестьянскіе посѣвы, траву, сѣно, добираясь до послѣдняго даже въ сѣновалы, двери которыхъ они вышибаютъ, поднимая ихъ своими рогами. Все это возбуждало неудовольствіе среди мѣстныхъ жителей, которые стали подавать жалобы, заявленія и просьбы о вознагражденіи. Однако результаты ходатайствъ были неудовлетворительны. Стали даже поговаривать о выселеніи жителей изъ пущи путемъ обмѣна принадлежащихъ имъ земель какъ въ пущѣ, такъ и внѣ ея на другія свободныя казенныя земли, не только въ Гродненской, но и въ другихъ губерніяхъ. Тогда одинъ изъ обывателей пущи, Рыхлицвій, предъявилъ въ гродненскомъ окружномъ судѣ искъ къ администраціи пущи объ убыткахъ, причиненныхъ ему зубрами, находящимися въ вѣдѣніи этой администраціи… Удѣльное вѣдомство пригласило для отвѣта на судѣ петербургскаго присяжнаго повѣреннаго Карабчевскаго. Послѣдній въ судѣ дѣло проигралъ. Въ сущности разрѣшеніе спора зависитъ отъ выбора альтернативы: если зубры, какъ дикіе звѣри, не составляютъ предмета чьей-либо собственности, то понятно, что вредъ, причиняемый ими, не долженъ быть никѣмъ возмѣщаемъ. Изъ этого положенія вытекало бы право охоты на нихъ. Хотя объ этомъ правѣ нынѣ никто не споритъ, ибо она запрещена спеціальнымъ закономъ подъ страхомъ наказанія, все-таки изъ того же положенія вытекаетъ право личной и имущественной обороны противъ этихъ звѣрей. Но если зубры, живя въ лѣсу, составляющемъ собственность удѣльнаго вѣдомства, и находясь въ вѣдѣніи и на учетѣ у этого вѣдомства, принадлежатъ ему, то казалось бы, что оно должно вознаграждать за всякій вредъ и убытки, причиняемые его животными постороннимъ лицамъ, подобно тому, какъ каждый владѣлецъ отвѣчаетъ въ имущественномъ отношеніи за дѣйствія принадлежащихъ ему животныхъ, все равно, домашнихъ, ручныхъ или дикихъ. Карабчевскій противъ второго положенія защищался разными доводами, напримѣръ, тѣмъ, что всѣ современныя правовыя нормы, установленныя собственно для нашего общежитія, должны считаться непримѣнимыми къ тому единственному міровому исключенію, какимъ являются зубры; что даже если стать на точку зрѣнія истца, все-таки надо признать, что удѣльное вѣдомство принимаетъ всѣ мѣры предосторожности противъ нанесенія зубрами вреда мѣстнымъ жителямъ и предлагаетъ заинтересованнымъ лицамъ прибѣгать въ свою очередь къ всевозможнымъ мѣрамъ противъ посягательствъ зубровъ, лишь бы онѣ не касались „личности зубровъ“. Проигравъ дѣло въ окружномъ судѣ, удѣльное вѣдомство апеллировало въ виленскую судебную палату, которая рѣшеніе суда отмѣнила и въ искѣ Рыхлицкому отказала. Послѣдній подалъ кассаціонную жалобу въ сенатъ».

Мы позволили себѣ воспроизвести эту корреспонденцію московской газеты не для того, чтобы обсуждать вѣроятный исходъ разсказаннаго въ ней процесса. Послѣдній и въ незаконченномъ своемъ видѣ является достаточно любопытнымъ и характернымъ. Особенно любопытнымъ представляется намъ тотъ горячій интересъ въ «личности зубровъ», какой былъ обнаруженъ на судѣ защитникомъ интересовъ удѣльнаго вѣдомства. Зубровъ, дѣйствительно, на свѣтѣ мало, тогда какъ людей, и въ частности крестьянъ, очень много. Надо думать, именно поэтому «личность зубра» и вызываетъ въ себѣ болѣе живой и сочувственный интересъ, чѣмъ человѣческая, личность, и въ особенности личность крестьянина.

Недавно въ нижегородскомъ окружномъ судѣ, безъ участія присяжныхъ засѣдателей, разсматривалось дѣло объ убійствѣ редакторомъ-издателемъ «Московскаго Листка», Н. И. Пастуховымъ, девяти-лѣтняго крестьянскаго мальчика. Обстоятельства дѣла, по изложенію обвинительнаго акта, заключались въ слѣдующемъ. На разсвѣтѣ 3 іюня 1901 г. Пастуховъ удилъ рыбу на рѣкѣ Линдѣ, въ Семеновскомъ уѣздѣ, верстахъ въ 15 отъ Нижняго-Новгорода. «Пастуховъ ловилъ рыбу съ лодки, причаленной въ берегу, а сопровождавшій его въ качествѣ гребца крестьянинъ Андрей Митрофановъ спалъ, лежа въ лодкѣ. Когда солнце встало, сдѣлалось совершенно свѣтло и утренній туманъ на рѣкѣ разсѣялся, къ берегу въ томъ же мѣстѣ, гдѣ стояла лодка Пастухова, подошли крестьянскіе мальчики Василій Мухинъ, Григорій Безруковъ, Василій и Иванъ Котовы, возвращавшіеся послѣ рыбной ловли домой въ ближайшія селенія, и остановились въ разстояніи около 2 саженъ отъ лодки Пастухова. Послѣдній, замѣтивъ мальчиковъ, съ бранью закричалъ, чтобы они уходили, погрозивъ револьверомъ. Мухинъ и его товарищи испугались и побѣжали вдоль берега, а Пастуховъ выстрѣлилъ имъ вслѣдъ изъ револьвера; пуля попала въ девятилѣтняго Мухина, когда онъ находился саженяхъ въ семи отъ Пастухова». Одинъ изъ товарищей донесъ Мухина до ближайшей мельницы, а оттуда раненаго мальчика отправили въ земскую больницу, гдѣ ему была оказана медицинская помощь. Однако черезъ шесть дней мальчикъ умеръ въ больницѣ отъ воспаленія брюшины, вызваннаго пораненіемъ кишки, по заключенію врачей, безусловно смертельнымъ.

На судѣ изложенныя въ обвинительномъ актѣ обстоятельствъ дѣлѣ были всецѣло подтверждены показаніями свидѣтелей со стороны обвиненія — товарищей умершаго Мухина. Самъ Пастуховъ и свидѣтели защиты излагали происшествіе, подавшее поводъ къ судебному разбирательству, нѣсколько иначе, но въ своихъ показаніяхъ они подчасъ противорѣчили другъ другу и даже самимъ себѣ. Такъ, Пастуховъ, не явившійся на судъ по болѣзни, въ своемъ письменномъ показаніи утверждалъ, что при рыбной ловлѣ на р. Линдѣ онъ всегда бралъ съ собою револьверъ, но никогда раньше не стрѣлялъ изъ него. Выставленные же Пастуховымъ два свидѣтеля показали, что и раньше были случаи, когда Пастуховъ стрѣлялъ на рыбной ловлѣ, то въ кусты, въ которыхъ слышался шорохъ, то въ воду… въ рыбъ. Сопровождавшій Пастухова гребецъ на предварительномъ слѣдствіи показывалъ, что въ моментъ выстрѣла, пробудившаго его отъ сна, на рѣкѣ было свѣтло и можно было все видѣть, на судѣ же, согласно съ показаніемъ самого Пастухова, утверждалъ, что на рѣкѣ былъ въ это время сильный туманъ, не позволявшій различать человѣческихъ фигуръ. Все это дало основаніе представителю обвиненія считать явную неосторожность дѣйствій Пастухова безусловно доказанной. Вмѣстѣ съ тѣмъ, принимая во вниманіе сравнительно высокое общественное положеніе подсудимаго и то обстоятельство, что «съ житейской точки зрѣнія его дѣяніе представляется больше, чѣмъ простою неосторожностью, и близко граничитъ съ умысломъ», представитель обвиненія предлагалъ суду примѣнить къ Пастухову высшую мѣру наказанія за явную неосторожность, выразившуюся въ стрѣльбѣ въ той мѣстности, гдѣ находились люди, т. е 4-мѣсячное тюремное заключеніе и церковное покаяніе.

Иначе посмотрѣла на дѣло защита. Защитникомъ Пастухова на судѣ выступилъ г. Карабчевскій и пріемы его защиты оказались очень своеобразными. Краснорѣчивый защитникъ утверждалъ, что Пастуховъ, сдѣлавшись нечаяннымъ убійцей, тѣмъ самымъ понесъ уже высшее нравственное наказаніе за свой поступокъ — неосторожный выстрѣлъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ самый этотъ поступокъ представлялся защитнику вполнѣ естественнымъ въ виду той опасности, которой если не подвергался, то могъ подвергнуться Пастуховъ. Правда, мѣстный становой заявилъ на судѣ, что мѣстность, въ которой Пастуховъ ловилъ рыбу, совершенно мирная и спокойная. Но хорошій знакомый Пастухова и такой же страстный рыболовъ, врачебный инспекторъ Ершовъ, показалъ, что онъ считаетъ эту мѣстность опасной и тоже ѣздитъ сюда на рыбную ловлю съ револьверомъ въ карманѣ. Съ другой стороны, одинъ изъ бывшихъ съ Мухинымъ мальчиковъ, Безруковъ, которому ко времени суда исполнилось 17 лѣтъ, отвѣчая на вопросы г. Карабчевскаго, показалъ о себѣ, что онъ года два-три назадъ судился «за грабежъ». Правда, онъ прибавилъ, что былъ оправданъ, да и трудно представить себѣ, какого рода «грабежъ» могъ совершить мальчикъ 14—15 лѣтъ, но это не помѣшало г. Карабчевскому воспользоваться его показаніемъ. Указанныхъ данныхъ въ связи съ туманомъ, о которомъ говорили Пастуховъ и его свидѣтели, для защитника оказалось совершенно достаточно, чтобы замѣнить картину, главнымъ героемъ которой является рыболовъ, потревоженный въ своемъ любимомъ занятіи и стрѣляющій по нарушившимъ его покой дѣтямъ, иною, рѣзко отличной, картиной. «Пастуховъ — такъ возстановлялъ г. Карабчевскій роковую для Мухина сцену — сидитъ въ лодкѣ и видитъ, что на высокомъ берегу, за широкимъ кустомъ, въ туманѣ появились какія-то неясныя фигуры. Онъ окликаетъ ихъ, но онѣ не отвѣчаютъ и не уходятъ. У него является представленіе объ опасности: вѣдь, онъ находится въ такомъ мѣстѣ, гдѣ ловятъ рыбу съ револьверами въ карманѣ, гдѣ бродятъ люди, судившіеся, подобно свидѣтелю Безрукову, за грабежи. Онъ рѣшается предупредить опасность, показать предполагаемымъ злоумышленникамъ, что онъ не беззащитенъ и что съ нимъ есть оружіе, — и стрѣляетъ на воздухъ. Но произошла явная неосторожность. Пастуховъ забылъ, что онъ внизу, что надъ нимъ берегъ и кустъ, да и старческая рука, можетъ быть, дрогнула — и вотъ полетъ пули получается ниже, чѣмъ бы это слѣдовало». Такимъ образомъ привычка гг. Пастухова и Ершова возить съ собою револьверы сдѣлалась доказательствомъ тѣхъ опасностей, которымъ подвергались эти лица, безопасная и недалекая отъ жилья мѣстность обратилась въ глухую и полную опасностей пустыню, а 14-лѣтній мальчикъ, котораго кто-то въ чемъ-то напрасно обвинялъ, — въ свирѣпаго грабителя. Но при всѣхъ этихъ чудесныхъ превращеніяхъ защитникъ все же великодушно не отрицалъ явной неосторожности въ дѣйствіяхъ Пастухова, настаивая лишь на томъ, что выстрѣлъ былъ произведенъ имъ въ такой мѣстности, которая не можетъ быть причислена къ разряду тѣхъ, гдѣ стрѣльба воспрещена закономъ. Поэтому защитникъ просилъ судъ признать Пастухова виновнымъ лишь въ дѣйствіяхъ, явно неосторожныхъ, но не воспрещенныхъ закономъ, и назначить ему наказаніе въ низшей мѣрѣ. «Съ спокойной душой, — закончилъ онъ, — я передаю суду г. Пастухова со всѣмъ его тяжелымъ рабочимъ прошлымъ и его 70-го годами. Судъ можетъ, конечно, послушаться обвинителя и лишить старика на 4 мѣсяца свѣта и воздуха. Выходящій изъ ряда вонъ преклонный возрастъ Пастухова — это милость Божія къ нему; если за эту милость послѣдуетъ тяжелый приговоръ, то послѣдній я буду считать ненужной жестокостью». Окружный судъ, согласившись съ квалификаціей преступленія, сдѣланной защитникомъ, призналъ Пастухова виновнымъ по 1468 ст. улож. о нак. и приговорилъ его къ двухнедѣльному аресту при тюрьмѣ и церковному покаянію.

Можно очень мало интересоваться степенью наказанія, наложеннаго судомъ на г. Пастухова, но нельзя не видѣть, что съ дѣломъ послѣдняго и съ тѣми пріемами его защиты, которые были употреблены на судѣ, связано серьезное общественное значеніе. Въ самомъ дѣлѣ, легко представить себѣ, что для юриста вопросъ о томъ, возможно-ли примѣнить статью закона, запрещающую стрѣльбу въ населенныхъ мѣстахъ, къ нежилой мѣстности на р. Линдѣ, является спорнымъ и допускаетъ различныя точки зрѣнія. Но, всматриваясь въ дѣло, на почвѣ котораго возникъ этотъ спеціальный юридическій вопросъ, трудно, казалось бы, забыть о той «житейской точкѣ зрѣнія», на существованіе которой указывалъ на судѣ товарищъ прокурора. Эта «житейская точка зрѣнія» не ведетъ непремѣнно къ суровому наказанію виновнаго, но она во всякомъ случаѣ обязываетъ къ нѣкоторой корректности пріемовъ и къ извѣстному цѣломудрію выраженій даже въ защитительной рѣчи. Вѣдь, если не считаться съ тѣми фантастическими измѣненіями характера мѣстности и дѣйствующихъ лицъ, какія были допущены въ рѣчи г. Карабчевскаго, то въ поступкѣ, приведшемъ Пастухова на скамью подсудимыхъ, "«трудно увидѣть что-либо иное, кромѣ возмутительно небрежнаго, чтобъ не сказать, пренебрежительнаго, отношенія къ чужой человѣческой личности. Не литая никакой симпатіи къ „рабочему прошлому“ редактора-издателя „Московскаго Листка“, мы могли бы еще, пожалуй, вмѣстѣ съ г. Барабчевскимъ, порадоваться тому, что „милость Божія“ позволила г. Пастухову дожить до 70-ти лѣтъ, а 70 лѣтъ, въ свою очередь, избавили его отъ тяжелаго наказанія за совершенный проступокъ. Но нашей радости мѣшаетъ невольно возникающій вопросъ: оказалась-ли эта „милость“ такою же милостью и для убитаго мальчика Мухина, поплатившагося своею молодою жизнью исключительно за слабость „старческой руки“ г. Пастухова и за его неумѣренную охоту палить изъ револьвера. Не нужно забывать, что Мухинъ и его товарищи не мѣшали г. Пастухову даже настолько, насколько крестьянамъ Бѣловѣжской пущи мѣшаютъ тамошніе зубры, интересы которыхъ г. Карабчевскій отстаивалъ, однако, не менѣе краснорѣчиво, чѣмъ интересы г. Пастухова. Краснорѣчіе, какъ и всякій талантъ, несомнѣнно, очень хорошая вещь. Но по-истинѣ печальна та житейская обстановка, въ которой ораторскій талантъ становится орудіемъ возвеличенія личности зубровъ и обезцѣненія личности человѣка.

Только что указанные эпизоды судебнаго краснорѣчія, въ самомъ дѣлѣ, далеко не стоятъ совершенно особнякомъ въ ряду явленій нашей общественной жизни. Наоборотъ, они тѣсно связаны съ одной изъ наиболѣе замѣтныхъ сторонъ переживаемой нами дѣйствительности, служа характернымъ симптомомъ той крайне низкой и своеобразной оцѣнки, какую нерѣдко получаетъ въ этой дѣйствительности человѣческая личность. Оглядываясь вокругъ себя, наблюдатель современной русской жизни встрѣтитъ скорѣе изобиліе, чѣмъ недостатокъ, яркихъ фактовъ, говорящихъ» господствѣ подобной оцѣнки въ окружающей его дѣйствительности. Мы не имѣемъ, однако, сейчасъ ни времени, ни возможности перебирать всѣ такіе факты и поэтому остановимся лишь на нѣкоторыхъ изъ нихъ, при томъ далеко не самыхъ видныхъ.

Не такъ давно въ газетѣ «Право» была разсказана слѣдующая поучительная исторія. Въ маѣ прошлаго года въ г. Рыльскъ пріѣхалъ податной инспекторъ X. Когда онъ вышелъ изъ вагона, всѣ извозчики у вокзала были уже разобраны. Стоялъ еще у вокзала лишь одинъ извозчикъ, но и тотъ оказался занятымъ. Тогда г. X. крикнулъ, чтобы онъ отъѣзжалъ, разъ онъ занятъ. Извозчикъ отъѣхалъ, но, какъ показалось г. X., недостаточно; поэтому онъ вскочилъ въ экипажъ и побилъ извозчика. Послѣдній подалъ жалобу городскому судьѣ. На судѣ два свидѣтеля подтвердили фактъ нанесенія побоевъ и судья, признавъ г. X. виновнымъ, приговорилъ его въ 15 днямъ ареста. Г. X. обжаловалъ этотъ приговоръ въ уѣздный съѣздъ. «Въ уѣздномъ съѣздѣ, — говоритъ названная газета, — въ разсмотрѣніи дѣла принимали участіе трое почетныхъ мировыхъ судей и уѣздный членъ. Г. X. былъ оправданъ. Въ основу оправдательнаго приговора легли слѣдующія соображенія: если бы г. X. побилъ извозчика, онъ былъ бы взволнованъ и, будучи взволнованъ, онъ не могъ бы отрицать своей виновности, а онъ отрицалъ ее, слѣдовательно, онъ не наносилъ побоевъ. Этотъ приговоръ былъ кассированъ губернскимъ присутствіемъ на томъ основаніи, что уѣздный съѣздъ, какъ и всякій другой судъ, долженъ основывать свои приговоры на фактахъ, а не на предположеніяхъ. Дѣло было передано на разсмотрѣніе другого съѣзда. Въ путивльскомъ уѣздномъ съѣздѣ оно сначала было отложено. Когда это дѣло было вновь назначено къ слушанію, въ засѣданіе явились двое почетныхъ судей для усиленія обычнаго состава съѣзда. Извозчикъ, самъ явившійся въ съѣздъ, сказалъ, что онъ надѣется найти правду въ судѣ, что бить ни за что бѣднаго человѣка нельзя. Г. X. былъ вторично оправданъ. Уѣздный членъ остался при особомъ и одинокомъ мнѣніи». Вслѣдъ за перепечаткою этого сообщенія въ «Русскихъ Вѣдомостяхъ» въ послѣдней газетѣ появилось письмо управляющаго курскою казенною палатой, которое, не отвергая ни одной изъ подробностей сообщеннаго факта, удостовѣряло лишь, что «данный инцидентъ не касается рыльскаго податного инспектора». «Податной инспекторъ, о которомъ говорится въ корреспонденціи, — прибавляло письмо, — былъ въ г. Рыльскѣ проѣздомъ, какъ частное лицо, и никакихъ оффиціальныхъ отношеній ни къ рыльской, ни къ путивльской администраціи не имѣетъ». Такимъ образомъ, участники рыльскаго и путивльскаго уѣздныхъ съѣздовъ, разсѣявшіе надежду побитаго извозчика, въ своихъ дѣйствіяхъ, надо думать, стояли на строго принципіальной почвѣ.

Принципіальными дѣятелями такого рода богата не одна Курская губернія. Если въ Курскѣ и Путивлѣ удостовѣренный свидѣтелями фактъ избіенія извозчика не имѣетъ значенія, разъ самъ виновникъ этого факта отрицаетъ его, то Саратовъ въ свою очередь можетъ похвалиться «культурными» дѣятелями, не менѣе своеобразно понимающими требованія культуры и справедливости. Старшему врачу саратовской городской больницы, А. В. Брюзгину, случилось застать трехъ мелкихъ служащихъ больницы за совмѣстнымъ чтеніемъ книжекъ по географіи и астрономіи. Г. Брюзгинъ, самъ, вѣроятно, ничего не читающій, усмотрѣлъ въ такомъ занятіи преступленіе и распорядился немедленно уволить всѣхъ трехъ провинившихся служащихъ. Одинъ изъ послѣднихъ, по профессіи слесарь, пожелалъ, однако, объясниться съ суровымъ врачемъ, не понимая, что собственно преступнаго можетъ онъ находить въ чтеніи учебниковъ Лебедева и Смирнова. Объясненіе закончилось тѣмъ, что взволнованный слесарь далъ врачу пощечину. Была немедленно вызвана полиція, составленъ протоколъ и въ результатѣ за чтеніе книгъ по астрономіи и географіи юноша, обвиняемый теперь въ нанесеніи оскорбленія дѣйствіемъ своему начальству при исполненіи служебныхъ обязанностей, можетъ уйти въ арестантскія роты. Членъ городской управы, завѣдующій больничною частью, г. Милашевскій, подалъ заявленіе, что онъ считаетъ несправедливымъ увольненіе служащихъ и слагаетъ съ себя обязанности завѣдующаго благотворительными учрежденіями, но это не помѣшало остальной управѣ стать на сторону г. Брюзгина.

Въ Нижнемъ-Новгородѣ пока еще не воспрещаютъ мелкимъ служащимъ городскихъ учрежденій читать учебники, но за то мѣстная городская управа собирается установить бдительный и неослабный надзоръ за жизнью всей прислуги въ городѣ. Нижегородскій голова, г. Меморскій, не такъ давно прославившійся своею неудачною попыткой установить въ Нижнемъ упрощенную административную расправу для извозчиковъ, теперь, какъ сообщаютъ газеты, выработалъ и вноситъ въ думу особый проектъ «правилъ о наймѣ прислуги». Согласно этому проекту, при городской управѣ образуется особый «столъ», который будетъ собирать и сообщать лицамъ, нанимающимъ прислугу, свѣдѣнія о томъ, гдѣ и сколько времени служила прежде прислуга, и «атестаціи нанимателей». Въ числѣ свѣдѣній о прислугѣ, доставляемыхъ нанимателемъ, предполагается сообщать и справки объ, ея «судимости», которыя по закону никому не выдаются, если человѣкъ не былъ приговоренъ къ лишенію правъ. Наконецъ, новый управскій «столъ» будетъ собирать и «замѣчанія» о нанимателяхъ, равно какъ и вообще «всѣ необходимыя для него свѣдѣнія». Надо думать, что борьба г. Меморскаго съ прислугой останется по меньшей мѣрѣ столь же неудачной, какъ и борьба его съ извозчиками, но во всякомъ случаѣ нельзя не видѣть характернаго признака времени уже въ одномъ появленіи подобнаго проекта, не считающагося даже съ тѣми элементарными огражденіями личныхъ правъ, какія установлены въ законѣ.

Между тѣмъ такіе проекты въ свою очередь возникаютъ не только въ Нижнемъ-Новгородѣ. При существующихъ условіяхъ нашей общественной жизни, мало благопріятствующихъ развитію уваженія къ правамъ личности, даже среди дѣятелей городского самоуправленія находится немало лицъ, склонныхъ усматривать главную свою задачу въ установленіи того или иного вида опеки надъ обывателемъ. Такъ, напримѣръ, воронежская дума, сдавая въ настоящемъ году въ аренду городскіе театры, постановила внести въ контрактъ особой пунктъ, не допускающій театральныхъ представленій наканунѣ всѣхъ праздничныхъ дней. Напрасно при обсужденіи въ думѣ проекта контракта нѣкоторые гласные указывали на стѣснительность и безсмысленность этого условія, ссылаясь на то, что установленіемъ такого пункта дума отмѣняетъ законъ, допускающій театральныя представленія не только наканунѣ праздниковъ, но и во время великаго поста, — законъ, выработанный министерствомъ внутреннихъ дѣлъ и изданный съ согласія синода. Противники театра возражали, что въ своихъ театрахъ дума — «хозяинъ» и она не можетъ допустить, чтобы театръ отвлекалъ народъ отъ исполненія религіозныхъ обязанностей. Особенно горячимъ поборникомъ чужого благочестія выступилъ при этомъ редакторъ мѣстной газеты «Донъ», В. Г. Веселовскій: онъ, по словамъ газетъ, «заявилъ, что онъ — человѣкъ еще молодой и въ религіозныхъ вопросахъ отличается терпимостью, но… не можетъ равнодушно видѣть, какъ наканунѣ праздниковъ, во время богослуженія, толпы народа направляются въ городской садъ и театры». Другой гласный, присяжный повѣренный Шауровъ, въ своихъ аргументахъ противъ театра исходилъ изъ утвержденія, что «громадное большинство населенія г. Воронежа отличается глубокой религіозностью»; въ виду этого, по его словамъ, нельзя допускать, чтобы религіозное чувство этого большинства могло быть оскорблено мыслью о томъ, что въ то самое время, когда они стоятъ въ церкви, ихъ сограждане сидятъ въ театрѣ. Сторонниковъ принудительнаго благочестія не поколебали ни указанія на то, что въ случаѣ закрытія театровъ ихъ посѣтители могутъ все-таки отправиться не въ церковь, а въ разныя увеселительныя заведенія, ни замѣчанія, что лишь фарисеи, а не истинно религіозные люди, могутъ, стоя въ церкви, смущаться мыслью о томъ, какъ проводятъ свое время другіе люди. Дума осталась при своемъ рѣшеніи и воспретила театральныя представленія наканунѣ праздниковъ. Теперь слѣдуетъ ожидать, что воронежская дума выступитъ съ ходатайствомъ объ отмѣнѣ общаго закона, дозволяющаго такія представленія въ Россіи. Въ самомъ дѣлѣ, почему бы воронежскимъ думцамъ не смутиться мыслью о томъ, что «въ то самое время, когда они стоятъ въ церкви», въ другихъ городахъ обыватели невозбранно посѣщаютъ театры? Почему бы даже не ходатайствовать объ обязательномъ приводѣ всѣхъ обывателей въ церкви?

Въ Нахичевани городской голова также рѣшилъ было позаботиться объ обывателяхъ, посѣщающихъ театръ, но здѣсь опекунскія стремленія приняли нѣсколько иной характеръ и имѣли другой исходъ. Нахичеванскому головѣ показалось именно, что обыватели ведутъ себя въ театрѣ недостаточно смирно. Въ виду этого онъ обратился къ мѣстному полицеймейстеру съ предложеніемъ издать особыя правила для посѣтителей городского театра, при чемъ представилъ составленный имъ самимъ проектъ такихъ правилъ и просилъ полицеймейстера дать по поводу ихъ свое заключеніе. Въ этомъ любопытномъ проектѣ предлагалось воспретить публикѣ во время антрактовъ громко разговаривать какъ въ фойэ, такъ и въ корридорахъ, а мужчинамъ гулять въ шляпахъ, фуражкахъ и шапкахъ, обязать гуляющихъ въ корридорахъ «идти рядомъ не болѣе двухъ человѣкъ и держаться по возможности правой стороны», запретить публикѣ «днемъ и вечеромъ собираться въ антре театра, какъ мѣстѣ для сходки», «апплодировать и вызывать артистовъ до окончанія каждаго акта пьесы», «кричать во время антрактовъ съ требованіемъ скораго начатія пьесы» и пр. Полицеймейстеру пришлось объяснять не въ мѣру заботливому головѣ, что одни изъ проектируемыхъ имъ требованій, какъ воспрещеніе сходокъ и запрещеніе крика въ театрѣ, предусмотрѣны общими законами и составляютъ предметъ наблюденія полиціи, другія же, не имѣя практическаго смысла, вмѣстѣ съ тѣмъ не основаны и на законѣ, а потому и не могутъ быть введены властью ни полиціи, ни городского головы.

Стремленіе къ мелочному опекунству и регламентаціи не всегда, конечно, принимаетъ столь комичныя формы, мѣшающія ему достигнуть намѣченныхъ результатовъ. Напротивъ, въ большинствѣ случаевъ оно побѣдоносно осуществляется въ жизни и создаетъ многообразныя послѣдствія. Особенно серьезными становятся эти послѣдствія въ тѣхъ случаяхъ, когда объектами указаннаго стремленія дѣлаются лишь нѣкоторыя группы и отдѣльныя личности изъ среды обывателей. Приведемъ еще одинъ фактъ изъ этой области. Въ газетахъ недавно промелькнуло сообщеніе о рѣшеніи верхне днѣпровскаго училищнаго совѣта уволить одну учительницу земской школы, прослужившую уже названному земству не то 8, не то 10 лѣтъ, уволить исключительно за то, что она… осмѣлилась выйти замужъ. Подобное дѣйствіе не является чѣмъ-либо небывалымъ въ практикѣ нашихъ земствъ и городовъ. Вышневолоцкое земство еще нѣсколько лѣтъ назадъ примѣняло, а, быть можетъ, примѣняетъ и теперь, порядокъ, согласно которому учительница, вышедшая замужъ, теряла свое мѣсто. Существуетъ такой порядокъ и въ нѣкоторыхъ другихъ земствахъ. Въ Петербургѣ года три тому назадъ, по предложенію г. Стасюлевича, дума приняла, правила, въ силу которыхъ кандидатка на должность учительницы городской школы исключается изъ кандидатскаго списка, какъ только она выйдетъ замужъ. Земскія и городскія учрежденія, конечно, могутъ, по закону, ставить тѣ или иныя требованія служащимъ у нихъ лицамъ, принимать однихъ изъ этихъ лицъ и отвергать другихъ. Но если задуматься надъ основаніями, ведущими къ установленію въ нѣкоторыхъ мѣстахъ этого, принудительнаго целибата сельскихъ и городскихъ учительницъ, то едва-ли не единственнымъ основаніемъ такого рода придется признать создавшуюся въ нравахъ привычку къ ничѣмъ не ограниченной опекѣ надъ личностью и прочно укоренившееся представленіе о полномъ безправіи послѣдней.

Само собою разумѣется, такія привычки и представленія родились не въ сферѣ общественнаго самоуправленія и не въ ней находятъ главное свое приложеніе. Названная сфера въ данномъ случаѣ лишь отражаетъ на себѣ вліяніе болѣе общихъ условій нашей жизни, которыя въ значительной мѣрѣ успѣли уже видоизмѣнить самый характеръ самоуправленія и привить ему тенденціи, не только не вытекающія изъ его основной идеи, но даже прямо противорѣчащія ей. Въ сущности же дѣйствіе указанныхъ взглядовъ выступаетъ передъ нами тѣмъ рѣзче и рельефнѣе, чѣмъ дальше мы отходимъ отъ области самоуправленія. Благодаря наличности такихъ взглядовъ, самая элементарная охрана достоинства личности въ существующихъ условіяхъ нерѣдко мотивируется тѣми или иными спеціальными соображеніями и лишь при помощи этихъ соображеній можетъ быть болѣе или менѣе успѣшно осуществлена на дѣлѣ. Въ одной изъ Кавказскихъ газетъ недавно былъ напечатанъ чрезвычайно характерный въ этомъ смыслѣ документъ въ видѣ «открытаго письма» приходскаго священника и законоучителя нормальнаго училища мѣст. Герюсы, Хорека Мелика Дадаянца, къ полицейскому приставу 2-го участка Зангезурскаго уѣзда Аскарханову. «Требованіе ваше, г. приставъ, — говорится въ этомъ письмѣ, — ко мнѣ, къ священнику, положеніе котораго во всякомъ случаѣ не ниже полицейскаго пристава, о вставаніи съ мѣста въ то время, когда проходитъ приставъ, не имѣетъ ни законныхъ, ни нравственныхъ основаній, и это я объясняю тѣмъ, что вы, м. г., слишкомъ смутное понятіе имѣете о приличіи, съ которымъ не мѣшало бы вамъ ознакомиться». Такимъ образомъ священникъ, защищаясь отъ незаконнаго требованія пристава, опирается главнымъ образомъ на то, что его положеніе, какъ священника, не ниже положенія пристава, и считаетъ нужнымъ напомнить своему оппоненту не столько о законѣ, сколько о приличіи. Очевидно, не всякій обыватель можетъ воспользоваться подобной аргументаціей, между строкъ которой читается признаніе, что иное общественное положеніе обязываетъ и къ исполненію требованій, не основанныхъ на законѣ. Въ сущности уже одна возможность такой аргументаціи говоритъ о недостаточномъ сознаніи правъ личности, и, дѣйствительно, малѣйшее проявленіе этихъ правъ безъ какой-либо спеціальной мотивировки производитъ въ современной обывательской средѣ цѣлый переполохъ. Нѣсколько времени тому назадъ во всѣхъ газетахъ была напечатана телеграмма «Россійскаго Телеграфнаго Агентства» изъ Тамбова, сообщавшая, что въ этомъ городѣ прекращены общедоступныя лекціи физико-медицинскаго общества по гигіенѣ, физикѣ и психологіи, «такъ какъ учащаяся молодежь не умѣла вести себя на нихъ». «Читающая публика — писалъ по этому поводу черезъ нѣсколько дней тамбовскій корреспондентъ „Русск. Вѣдомостей“ — можетъ подумать, что въ Тамбовѣ и не вѣсть что творится. Въ дѣйствительности же было слѣдующее. 9 февраля преподаватель реальнаго училища Н. С. Хановъ читалъ лекцію „О вѣтрахъ и вихряхъ“ (предсказаніе погоды). Въ началѣ лекціи учащаяся молодежь поднялась молча со своихъ мѣстъ и удалилась изъ залы. Лекція же по прежнему продолжалась и была благополучно прочитана до конца».

Чѣмъ менѣе развито въ окружающемъ обществѣ сознаніе правъ личности, тѣмъ труднѣе, конечно, для послѣдней отстаивать пользованіе этими правами. Въ той же атмосферѣ, какая проникаетъ жизнь современнаго русскаго общества, обыватель оказывается плохо обезпеченнымъ въ пользованіи самыми невинными своими правами и отстаиваніе ихъ нерѣдко требуетъ отъ него серьезной настойчивости и большихъ жертвъ. Не далѣе, какъ на-дняхъ, газетами была передана поучительная исторія, могущая служить наглядною иллюстраціей сказаннаго. Одинъ изъ обитателей г. Уральска, присяжный повѣренный Логашниковъ, въ 1900 г. пріобрѣлъ автомобиль. Узнавъ объ этомъ, военный губернаторъ Уральской области словесно предложилъ г. Логашникову не ѣздить «первое время» на автомобилѣ по улицамъ, такъ какъ это можетъ пугать лошадей. Г. Логашниковъ, дѣйствительно, долгое время не пользовался автомобилемъ для ѣзды по улицамъ и лишь спустя полгода выѣхалъ на немъ, при чемъ ни одна лошадь не была имъ испугана. Тѣмъ не менѣе губернаторъ привлекъ г. Логашникова къ отвѣтственности у мирового судьи, по ст. 29 уст. о нак., за нарушеніе законныхъ распоряженій властей. Мировой судья оправдалъ г. Логашникова, но тогда дѣло было перенесено въ уральскій окружный судъ, гдѣ оно опять окончилось оправданіемъ обвиняемаго. На этотъ приговоръ прокуроръ окружнаго суда принесъ жалобу въ саратовскую судебную палату. При разборѣ дѣла въ послѣдней, обвинитель, товарищъ прокурора палаты Чемадуровъ, высказался за утвержденіе приговора уральскаго окружнаго суда. Свое мнѣніе обвинитель мотивировалъ тѣмъ, что, даже оставляя въ сторонѣ вопросъ о законности распоряженія военнаго губернатора, въ поступкѣ г. Логашникова нельзя видѣть нарушенія ст. 29-й, такъ какъ это распоряженіе было имъ исполнено: ему не было объявлено, какова должна быть продолжительность «перваго времени», въ теченіе котораго ѣзда на автомобилѣ ему воспрещалась; поэтому опредѣлить продолжительность «перваго времени», очевидно, предоставлялось самому г. Логашникову, а съ объективной точки зрѣнія полгода является достаточнымъ срокомъ для истеченія «перваго времени». Палата согласилась съ мнѣніемъ обвинителя. Такимъ образомъ, г. Логашниковъ пріобрѣлъ право ѣзды по г. Уральску на автомобилѣ, но для пріобрѣтенія этого права ему пришлось пройти черезъ три судебныя инстанціи.

Охрана своихъ правъ, нужно прибавить, сопровождается для обывателя тѣмъ болѣе серьезными затрудненіями, что при такой охранѣ онъ постоянно рискуетъ переступить границу дозволенной критики распоряженій и дѣйствій властей. Не особенно ясно и отчетливо проведенная въ самомъ законѣ, граница эта въ жизни нерѣдко совершенно стирается. Наиболѣе часто такое явленіе, естественно, имѣетъ мѣсто въ жизни низшихъ, менѣе культурныхъ слбевъ обывательской массы. Здѣсь всякое проявленіе критики и тѣмъ болѣе всякая попытка противодѣйствія какому-либо распоряженію, независимо отъ характера послѣдняго, признается за проступокъ, если не за преступленіе, и влечетъ за собою привлеченіе виновнаго къ отвѣтственности. Газетная пресса полна сообщеніями объ яркихъ фактахъ такого рода. Позволимъ себѣ привести одно изъ такихъ сообщеній. Лѣтомъ 1900 года въ с. Сорбишское, Котельническаго уѣзда, Вятской губерніи, пріѣхалъ оспопрививатель. Мѣстные крестьяне встрѣтили его, однако, очень недружелюбно; нѣкоторые изъ нихъ, въ томъ числѣ крестьянинъ Бѣлыхъ, не давали привить своимъ дѣтямъ оспу, почему урядникъ составилъ протоколъ, направленный затѣмъ къ мѣстному земскому начальнику Шубину. Показаніе Бѣлыхъ урядникъ записалъ такъ: «Хоть бы дѣти мои умерли, оспу прививать не дамъ. Дѣти мои, что хочу съ ними, то и дѣлаю». При разборѣ дѣла у земскаго начальника Бѣлыхъ отрицалъ такое показаніе. По его словамъ, онъ отказался привить дѣтямъ оспу потому, что они уже болѣли два года тому назадъ натуральной оспой, въ подтвержденіе чего онъ и просилъ допросить свидѣтелей. Земскій начальникъ допросилъ свидѣтелей, указанныхъ становымъ приставомъ, въ вызовѣ же свидѣтелей Бѣлыхъ отказалъ и приговорилъ его въ двумъ недѣлямъ ареста. Тогда Бѣлыхъ подалъ жалобу въ уѣздный съѣздъ, который, однако же, утвердилъ приговоръ земскаго начальника. Это рѣшеніе съѣзда Бѣлыхъ обжаловалъ въ губернское присутствіе, указывая на то, что Шубинъ былъ въ числѣ членовъ присутствія съѣзда, разсматривавшаго дѣло. При этомъ въ своей жалобѣ Бѣлыхъ, между прочимъ, помѣстилъ слѣдующія выраженія: 1) «урядникъ мои слова не написалъ, а вписалъ несправедливое, выдуманное имъ самимъ»; 2) «несправедливо земскій начальникъ отказалъ въ допросѣ свидѣтелей, чѣмъ открылъ широкое поле для произвола»; 3) «земскій начальникъ Шубинъ писалъ что ему угодно» и 4) «столь важный предметъ съѣздъ оставилъ безъ разсмотрѣнія въ угоду его (Шубина)». Всѣ эти фразы были признаны оскорбительными и въ результатѣ противъ Бѣлыхъ было возбуждено уголовное преслѣдованіе по обвиненію въ оскорбленіи урядника, земскаго начальника и всего состава уѣзднаго съѣзда. Вятскій окружный судъ, разсматривавшій это дѣло, приговорилъ обвиняемаго къ заключенію въ тюрьмѣ на одинъ мѣсяцъ. Бѣлыхъ оказался, однако, настойчивымъ и апеллировалъ въ судебную палату. При разборѣ дѣла въ послѣдней товарищъ прокурора, не находя въ инкриминированныхъ словахъ Бѣлыхъ ничего оскорбительнаго, такъ какъ «они передавали лишь факты, бывшіе въ дѣйствительности», отказался поддерживать обвиненіе и палата, отмѣнивъ приговоръ вятскаго окружнаго суда, признала Бѣлыхъ по суду оправданнымъ. Такимъ образомъ отказъ исполнить неразумное требованіе и безпрекословно подчиниться незаконному приговору навлекли на Бѣлыхъ два судебныхъ дѣла и заставили его пять разъ фигурировать на скамьѣ подсудимыхъ. Порядокъ, иллюстрируемый такими фактами, едва-ли можно считать вполнѣ нормальнымъ.

Мы могли бы, не выходя за предѣлы газетныхъ сообщеній самаго послѣдняго времени, долго еще развертывать передъ читателемъ вереницу аналогичныхъ фактовъ, но, думается, и тѣхъ, которые уже приведены, достаточно, чтобы подтвердить то положеніе, какое мы имѣли въ виду. Сравнительная мелочность этихъ фактовъ нисколько не мѣшаетъ имъ краснорѣчиво свидѣтельствовать о серьезномъ значеніи того общаго явленія жизни, въ составъ котораго они входятъ. Факты болѣе яркіе и болѣе крупные у всѣхъ передъ глазами. Еще въ началѣ прошлаго вѣка лучшіе люди русскаго общества считали характерною и печальною особенностью русской жизни «неуваженіе къ человѣку вообще». За столѣтіе, прошедшее съ той поры, человѣческая личность въ Россіи значительно выросла, но «неуваженіе къ человѣку» все еще продолжаетъ оставаться видною чертой нашей общественной жизни. На этой почвѣ создается одинъ изъ наиболѣе важныхъ и многозначительныхъ конфликтовъ нашего времени. Конечное разрѣшеніе этого конфликта, несомнѣнно, возможно только въ одномъ направленіи. Но для осуществленія такого разрѣшенія, для приданія личности обывателя большаго достоинства и предоставленія ей большаго простора, необходимо самое серьезное напряженіе общественнаго вниманія и общественныхъ силъ.

II.

Послѣдніе дни минувшаго февраля были ознаменованы въ столицахъ и въ провинціи рядомъ торжествъ, посвященныхъ памяти Гоголя. Въ общемъ, однако, торжества эти прошли довольно блѣдно и безцвѣтно, не вызвавъ сколько-нибудь серьезнаго подъема общественнаго настроенія. Въ атмосферѣ текущей дѣйствительности чествованіе памяти великаго писателя не могло получить настоящаго своего значенія, не могло обратиться въ широкій общественный праздникъ. На дѣлѣ оно и свелось по преимуществу къ школьному празднованію, получившему при томъ нѣкоторый оффиціальный оттѣнокъ. Извѣстный оффиціальный характеръ, присвоенный гоголевскимъ торжествамъ, не воспрепятствовалъ все же тому, что мѣстами въ эти торжества вкрались эпизоды, безжалостно напоминавшіе о будничной дѣйствительности и обдававшіе струею холодной воды попытавшихся настроиться на праздничный ладъ обывателей. Далеко не во всѣхъ углахъ нашего отечества память творца «Мертвыхъ душъ» и «Ревизора» была признана достойною прославленія и чествованія. Какъ и слѣдовало ожидать, нашлись такія мѣстности и такія общественныя сферы, въ которыхъ попытки этого чествованія, при всей своей скромности, встрѣтили на своемъ пути серьезныя препятствія и либо не могли осуществиться въ полномъ объемѣ, либо же не осуществились совсѣмъ. Нерѣдко, правда, подобныя препятствія выростали лишь на почвѣ недоразумѣній, но самыя эти недоразумѣнія явились характерными показателями состоянія нашей общественной жизни.

Одно изъ наиболѣе оригинальныхъ недоразумѣній такого рода разыгралось въ Ярославской губерніи. Въ ней губернское земство, желая привлечь къ празднованію юбилеевъ Гоголя и Жуковскаго начальныя училища губерніи, ассигновало для этой цѣли 800 р. въ распоряженіе мѣстнаго общества распространенія начальнаго образованія. Совѣтъ общества, считающій, между прочимъ, въ числѣ своихъ членовъ мѣстнаго директора народныхъ училищъ, г. Могульскаго, поручилъ устройство юбилейныхъ празднествъ состоящей при обществѣ коммиссіи народныхъ чтеній, а послѣдняя обратилась къ разнымъ лицамъ съ особымъ циркуляромъ, прося ихъ оказать содѣйствіе устройству празднествъ. Былъ разосланъ этотъ циркуляръ и учителямъ земскихъ школъ, примемъ, по предложенію г. Могульскаго, такая разсылка была произведена черезъ училищные совѣты. Но, когда нѣкоторые училищные совѣты получили названный циркуляръ и обратились въ дирекцію народныхъ училищъ съ запросомъ, какъ имъ поступать, г. Могульскій внезапно усмотрѣлъ въ дѣйствіяхъ коммиссіи что-то опасное, нашелъ, что она выходитъ изъ предѣловъ своей компетенціи, и сталъ грозить просьбою къ попечителю о закрытіи коммиссіи. Поднявшаяся было смута, правда, въ значительной степени утратила свою остроту, благодаря соображенію, что г. Могульскій собирается повторить исторію унтеръ-офицерской вдовы и обжаловать свои собственныя дѣйствія, но все же земскимъ школамъ Ярославской губерніи не пришлось праздновать Гоголевскаго юбилея, въ то самое время, какъ церковно-приходскія училища той же губерніи благополучно отпраздновали его.