Старинные земские соборы

I

В древности, когда народ не сплотился еще в политические общества, каждое поселение управлялось сходом хозяев жилищ и выбранными от них, из их же среды лицами. Такой порядок был общим всем народам, стоявшим на первобытных ступенях гражданственности. И у нас было то же. «Живяше кождо с родом своим» — выразился древний летописец о быте наших предков в отдаленные неведомые времена. Наша историческая жизнь в последовательном повествовании источников является со времени возникновения единого княжеского рода и с усвоения за ним права иметь своих членов правящими лицами у всех народцев, составлявших славяно-русское племя. Русь в это время делится на земли, и в каждой земле должен быть князь — как правитель, судья и предводитель военных сил по признанию в таком достоинстве всею землею, которая по отношению к нему, как к властвующей силе, называлась его «волостью». Главным пунктом в земле был город, укрепленное поселение, где пребывал князь и где обыкновенно сходились на совет с ним об общих делах жители земли; совет этот назывался вечем. Но земли, в свою очередь, делились на более мелкие земли, и в таких мелких землях возникали города, называемые по отношению к главному городу пригородами; они вместе с последним составляли одну единицу общей земли, а потому и были подчинены главному городу. Однако при стечении благоприятных для пригородов обстоятельств пригороды иногда приобретали самобытность и даже полную независимость и тогда призывали к себе особых князей. Дробились, таким образом земли, дробились и княжения. В Древней Руси все отличалось неопределенностью: не было ни точного разделения жителей на сословия, ни законности в приобретении княжения для лиц княжеского рода, ни правил составления веч, ни условий состоятельности вечевых приговоров; во всем господствовала личная свобода и все направлялось по стечению событий. Г. Сергиевич превосходно изобразил этот характер нашей старинной политической жизни в своей книге «Вече и князь», которая, будучи лучшим исследованием в нашей науке, должна надолго остаться настольною книгою для всякого желающего уразуметь нашу древнюю жизнь, хотя едва ли можно согласиться с почтенным автором ее в том, что будто* племенное различие не имело решительного влияния на образование волостей. Это утверждает автор на том основании, будто славянские племена, заселявшие Россию, не отличались резкими особенностями, которые бы могли надолго обусловить особый для каждого племени ход политического развития. При увеличивавшемся дроблении русско-славянского мира издавна, однако, светилось сознание, что Русская земля есть едина, отлична от других, нерусских стран и все части Русской земли составляют одно общее для всех отечество. Такая идея еще в темные для нас времена привела к единству княжеского рода; эта идея высказалась и в том внимании, какое оказывали к ней летописцы, охватывая в своих повествованиях все русские земли разом. Эта идея выразилась и в поэтической скорби о раздроблении русских сил певца Игорева. Но более всего эту идею проводила и поддерживала православная церковь, которая при всех политических дроблениях пребывала всегда единою для целого русско-славянского мира как в своем иерархическом, строе, так и в единообразии богослужения и церковного вероучения. Древняя дотатарская Русь не додумалась до соединительного органа всех земель своих; попытки некоторых князей устроить княжеские съезды остались неудавшимися и притом сами по себе были недостаточными для цели. Удельно-вечевой строй представлял такое брожение, в котором ощутительными были противоречивые стихии: из него могла выработаться и федерация свободных земель, и строгая монархия, смотря по тому, куда события повернут судьбу русско-славянского мира. Татарское завоевание повернуло его к тому, что в ее историческом ходе явился перевес к единовластию.

______________________

Мнение г. Сергиевича справедливо только до известной степени. Несмотря на долгое пребывание народных частей в одном политическом единении, и теперь еще можно заметить в нравах, образе жизни, верованиях и в языке народа некоторых губерний и уездов отмены, соответствующие Древнему делению на земли и волости.

______________________

Справедливо можно усматривать первичные зачатки единовластия в Ростовско-Суздальской земле уже в XII веке, но они, без сомнения, не пустили бы таких ростков, если бы не явилось на содействие их развитию иноплеменное завоевание. В XIV веке возникло ясное и определительное стремление к единовластию над всею Русью в Москве, прямой отрасли Владимира на Клязьме, взявшей над ним первенство подобно тому, как Владимир некогда захватил первенство над старейшими городами своей земли — Суздалем и Ростовом. В Москве развилось это стремление, в Москве окрепло оно в XV веке, а в XVI Москва стала центром Московского государства, подчинившего все русские области, за исключением тех, которые отошли к иному, образовавшемуся из русских же стихий государству — Великому княжеству Литовскому. Признаками московского владычества было поглощение земской областной жизни, уничтожение вечевого строя, стеснение личной свободы и порабощение народных масс воле великого князя и его наместников и волостелей. Здесь не место вспоминать, как русские земли одна за другою подпадали под власть Москвы: факт был для всех неизбежный и необходимый, но везде он возбуждал горькие жалобы привыкших к прежнему свободному строю. Дошли до потомства и стенания ростовцев, потерявших свою областную самобытность еще при Иване Даниловиче Калите*, и стенания псковичей, лишившихся своей свободы уже при Василии Ивановиче, в начале XVI века**. Господство великокняжеских наместников делалось сноснее только тогда, когда присланный из Москвы наместник был сам по себе человек доброго нрава, но вообще приходило в звании наместников больше таких, которых управляемые жители находили «лихими». Но мало-помалу начались делаться шаги к возвращению покоренным областям если далеко не полной былой свободы, то, по крайней мере, некоторого участия жителей в их местном управлении. При великом князе Василии Ивановиче велено было в Новгороде выбрать из улицы лучших людей сорок восемь человек и к целованию привести, а по государеву великого князя Иоанна Васильевича слову «оставили судити с наместники старосту купецкого, а с тиуны судити целовальником по четыре на всякий месяц»***. В малолетство Иоанна Васильевича, когда государством управляли бояре, начались подаваться от жителей разных областей жалобы на злоупотребления и насилия наместников, и бояре стали давать грамоты, дозволявшие участие выборных от народа лиц в суде и расправе. Так, в управление Шуйского даны грамоты каргопольцам**** и белозерцам*****.

______________________

«Увы, увы тогда граду Ростову, паче же и князем их, яко отьяся от них власть и имение, и честь, и слава, и потягнуша к Москве… егда внидоста во град Ростов, тогда возложиста велику нужу на град и на вся живущая в нем и не мало от ростовец москвичей имения своя отдаваху с нужею, а сами противу того раны на телеси своем с укоризною взимающе» (Карамз., ГУ, прим. 303).

«И начаша наместники над псковичами силу велику чинити… и от их насилства и налогов многие разбегошася по чюжим городом, а кои иноземцы жили во Пскове и ти розыдошася во свои земли, ано не мочно во Пскове жити, толко одны псковичи осташа, ано земля не разступится, а вверх не взлететь». (П. С. Р. Л., т. IV. стр. 288).

Это сведение Карамзиным заимствовано из известной ему архивной ростовской летописи. Оно сбивчиво: установление 48 целовальников приписывается великому князю Василию Ивановичу, о введении же в суд с наместниками старосты купецкого и с тиунами целовальников говорится, что это совершилось по слову великого князя Иоанна Васильевича. Из этого мы предполагаем, что собственно это учреждение в его исполнении относится к государствованию сына Василия Ивановича, великого князя Иоанна Васильевича и, вероятно, к его младенчеству или отрочеству, так как он в юности принял уже титул царский, а не назывался только великим князем (Карамз. Ист. Госуд. Росс, т. VII, прим. 362).

Дополн. к Акт. Истор., I, стр. 32.

А. Арх. Эксп., I, стр. 164.

______________________

Сущность этих грамот, выданных в 1539 году, состояла в том, что доверялось в волости избрать трех или четырех лиц из детей боярских, а при них быть старостам, десятским и лучшим людям из крестьян, человек по пяти и по шести, и передать им суд и расправу по уголовным делам. В последовавшее затем управление вельского возвращено было псковичам их старинное право «по всем городам большим и по пригородам и по волостям лихих людей обыскивать самим крестьянам между собою по крестному целованию и казнить их смертною казнию, не водя к наместникам и их тиунам». «Наместники, — сообщает летописец, — были этим очень недовольны, а крестьянам была великая радость и облегчение, и суд перешел в руки псковских целовальников и сотских, которые стали производить суд в „суднице“ (судной избе) на княжем дворе, над рекою Великою»*. В короткий период управления Бельского не только во Пскове, но и в других местностях дано или, правильнее сказать, возвращено было жителям участие в суде. Так, в Сольгаличе дано обывателям право избрать десятских, пятидесятских и сотских и предоставить им вместе с городовым приказчиком (такие были в дворцовых волостях, а Сольгалич был волостью дворцового) творить суд и казнить смертью преступников**. Такое же право дано крестьянам сел Прилуцкого монастыря. То же произошло на севере, в Двинской земле, где керетчанам и ковдянам дано право выбирать целовальников, которые должны быть на суде с великокняжескими денщиками и слободчиками, посылаемыми в эти края, а последним запрещалось без целовальников творить суд и расправу***.

______________________

Пск. первая лет. П. С. Р. Лет., IV, 305.

А. Арх. Эксп., I, 169—170.

Ibid., стр. 176.

______________________

Есть основание думать, что известными нам актами не ограничивалась тогдашняя деятельность правительства и что эти акты стали нам известны только потому, что попались в Сборник Археографической комиссии случайно; но в оное время дано было еще немало таких грамот и в другие места, и при Бельском положено основание того самоуправления областного, которое распространилось так широко впоследствии под влиянием избранных советников, окруживших на некоторое время молодого царя Ивана Васильевича. Недаром Курбский, один из таких советников, с сочувствием и похвалами отзывается об этом Бельском*. Но туго на Руси могли прививаться подобные начатки свободной жизни, несогласные с утвердившимся уже господством произвола власти.

______________________

Карамзин, Ист. Гос. Росс, VIII, прим. 117.

______________________

В 1547 году приехали в Москву псковичи жаловаться на наместника государева. Московский государь, уже достигший тогда совершеннолетия, опалился на них, бесчествовал их, обливал горячим вином, жег им бороды и волосы на голове и приказал разложить их нагишом на земле с тем, чтоб истязать. К счастью псковичей, в это время нежданно московский «колокол благо-вестник отпаде», государь ускакал в Москву по такой вести и «жалобщиков не истеря»*.

______________________

Пек. первая лет. П. Собр. Р. Л., IV, 307.

______________________

Скоро затем случился в Москве страшный пожар, а за пожаром и страшный народный бунт, в котором не оказывалось пощады государевым родственникам, а затем произошло многознаменательное по последствиям явление священника Сильвестра перед царем. Молодой царь впал в ребяческую боязнь и подпал под влияние умных людей, на которых указал овладевший совестью царя Сильвестр. Тогда царь приказал собрать со всего государства земских людей на собор. Явление новое и никогда не бывалое. Прежде, как мы выше привели, существовали веча, собрания народные по землям, но общего веча, так сказать, веча веч, не было, и никто даже не подавал об этом мысли. На прежних вечах не было никакого выбора, никакого представительства от местностей или сословий, каждый как свободный человек шел сам за себя, и дела решались на вече не большинством, а общим желанием, выражаемым тем, что кто сильнее духовно и материально, тот и берет верх. Это было возможно в каждой из земель, да и то иные были до того пространны, что затруднительно было из отдаленного пригорода идти на вече в главный город, и это, между прочими другими побуждениями, содействовало отложениям пригородов и образованию отдельных земель и княжений. Теперь, когда Москва подчинила себе такие широкие пространства русских земель, немыслимо было уже сходиться на общий совет людям за каких-нибудь триста или пятьсот верст. Неизбежно вытекало отсюда, что если призывать на совет Русского государства людей, то надобно в областях выбирать нескольких и отправлять в столицу в качестве послов или представителей своей области. Так и возникли земские соборы — сходки выборных людей всего Московского государства по призванию верховной власти — явление, в первый раз возникшее при царе Иване Васильевиче и несколько раз повторявшееся по разным важным случаям вплоть до царствования Петра Великого, начавшего преобразовывать весь строй своего государства на западноевропейский образец того времени. Что побудило царя Ивана Васильевича вызвать такое явление к жизни? Мы едва ли ошибемся, когда, принимая во внимание нравственные свойства этого государя, скажем, что его побудила к этому трусость, составлявшая от юности до старости отличительную черту его характера. Царя Ивана Васильевича перепугал народный бунт. Он трепетал от страха не только за свою родню, которую москвичи стали истреблять, но и за собственную жизнь. Шел вопрос о том, как спасти себя и свою царскую власть. Он тогда слушался советов и совершенно отдался в руки Сильвестра и людей, на которых последний указал ему как на умных и полезных помощников. На это есть указания источников того времени и собственное признание царя Ивана Васильевича в его письмах к Курбскому. Тут-то, вероятно, и подали ему совет обратиться ко всему русскому народу, покаяться перед всем миром в своих ошибках, в дурном управлении государством и приступить к усовершенствованию законодательства гражданского и церковного. В таких-то видах был созван в Москву Земский собор из выборных людей всего Русского государства. К большому сожалению, мы не знаем не только подробностей, но и главных черт этого первого Земского собора. Не дошло до нас ни царской грамоты о созвании выборных людей, ни деяний соборных. Знаем только, что царь, благословившись у митрополита и духовных властей, вышел на лобное место перед толпу собравшихся из городов русских выборных людей, проговорил пред ними речь, каялся в том, что до сих пор управление государством велось дурно, просил у всех прощения, но приписывал все бывшее зло боярам, правившим государством во время его малолетства, уверял, что сам он от всего чист, кланялся на все стороны, сознавал, что уже воротить того, что было прежде сделано, нельзя, убеждал до срока оставить всем свою вражду друг к другу и прекратить ссоры и распри, кроме важных дел, и обещал сам быть всем судьею, неправды разорять и похищенное возвращать. В заключение царь поручил Алексею Адашеву принимать от всех и рассматривать челобитные и назначил из бояр верховных судей*.

______________________

Карамз. Ист. Гос. Росс, т. VIII, примеч. 182,183,184.

______________________

После этого собора принялись за работу: составлен был новый судебник, составлены уставные грамоты, в силу которых по всем городам, пригородам, волостям и погостам велено выбрать старост и целовальников, сотских и пятидесятских: суд и местное управление передавались от царских наместников и волостелей народу в лице выбранных последним должностных лиц. Затем занялись церковною реформою, следствием чего был Стоглав. Не только церковные законоположения обсуждались и утверждались духовенством, самый судебник, касавшийся исключительно гражданских или мирских дел, и уставные грамоты — все это было представлено на обсуждение духовенства для рассмотрения: согласно ли оно с правилами церкви и с прежними законами царских прародителей*. Царь просил духовных, собранных на церковный собор, побеседовать, посоветовать и известить его насчет обычаев, которые в последнее время «поисшаталися, или что в самовластии учинено по своим волям, или предания законы нарушены»**. Дух новых законодательных преобразований был в высшей степени консервативен и даже, так сказать, ретрограден: идеал правды был позади, а не впереди, и недаром все отдавалось под окончательный контроль церкви, которая всегда привыкла мыслить так, что вообще лучшим надобно признавать то, что было старее. Если в новом устроении является свобода для областной народной жизни, то это потому, что действительно была у русского народа свобода в старину; хотя уже она и не могла воскреснуть в прежнем виде, но теперь, однако, она должна была отзываться в жизни поколений нетвердыми, как показало будущее, чертами. Духовенство не могло не одобрить таких изменений, когда усматривало, что они делались на том основании, что так было в старину. Такое подчинение царя духовенству было только временное, совершившееся под влиянием трусости; впоследствии, когда царь Иван Васильевич удостоверился, что власть его тверда, он в письме к Курбскому указывал, что «никак не подобает священником царская творити», что каждое царство, обладаемое попами, подвергается разорению, и ссылался на пример Византийской державы, подчинявшейся духовенству***. О том, кто все это делал и кто всем тогда заправлял, мы находим достаточное указание в повествовании Курбского****, который сообщает, что Сильвестр и Адашев «собрали к царю мужей разумных и совершенных, стариков, украшенных благочестием и страхом божиим, а также и таких, которые были еще не стары, но искусны в военных и земских делах, и до такой степени усвоил их к нему в дружбу, что он без их совета ничего не устраивал и даже не мыслил». Согласно с этим известием, сам царь сознается, что от него тогда «отнята была власть, данная от прародителей, все делалось так, как захотят бояре, которые утвердились между собою дружбою и даже у царя ничего не спрашивали, как бы его вовсе не было»*****. Таким образом, следствием первого Земского собора было ограничение царской воли и отдача власти в руки кружка бояр, указанных царю Адашевым и Сильвестром. Имел ли бывший собор прямое влияние на такое явление — мы не знаем, так как об этом соборе нам известно только очень немногое. Впрочем, ограничение царской воли было только фактическое, а не легальное, и потому временное, продолжавшееся только до той поры, пока самому царю угодно будет находиться в возложенных на него путах.

______________________

Стогл., стр. 39.

Ibid., стр. 40.

Сказ. кн. Курбск., II, стр. 33-39.

Ibid., I, стр. 11-12.

Ibid., т. И, стр. 57.

______________________

Итак, первый Земский собор, о котором мы так мало знаем, не оставил непосредственно от себя каких-нибудь прочных плодов, потому что законодательные преобразования хотя и явились тотчас после него, однако нет никаких доказательств, чтоб они исходили из него и не могли бы возникнуть и быть приведены в исполнение, если б выборных на Земский собор не было вовсе присылаемо в Москву. Замечательно, что этот собор происходил на площади, по крайней мере, там говорил с ним царь, тогда как о многих других земских соборах, бывших в Московском государстве, нам известно, что они отправлялись в царских палатах. Никаких законоположений о созыве выборных для Земского собора не начертывалось ни тогда, ни после; важным почитали тогда не форму земского собора, не способ, каким он отправлялся, а только главную цель, для которой он собирался; цель эта была потребность верховной власти говорить с народом, объявить ему свою волю, узнать от него общий взгляд земли на какое-нибудь важное событие. Достигалась ли эта цель созванием собора или каким-либо иным путем — все равно, лишь бы цель была достигнута. От этого цари по надобности созывали соборы неполные, то есть из некоторых только сословий или местностей, причастных к вопросам, о которых будет идти речь, или даже без призыва выборных обращались к массам сословий и жителей. В 1565 году тому же царю Ивану Васильевичу оказалась надобность говорить с народом. Было это по поводу опричнины. Хотелось царю Ивану Васильевичу заручиться народным согласием на совершение казней, которые он задумывал над теми, которых не любил, или, по крайней мере, народным равнодушием к таким казням. Царь прибегнул к такой выходке. Он уехал в Александровскую слободу и оттуда послал сказать митрополиту, что отходит вон из царства, и отправил к нему список изменам бояр, воевод и приказных людей, обвинял их, что захватили царские земли и пораздавали своей родне, что они не хотят оборонять государство от иноземных неприятелей, удаляются от службы и творят насилия крестьянам; жаловался и на то, что духовные заступаются за виновных, когда царь замыслят кого-нибудь из них подвергнуть суду и расправе. Царь извещал, что по этой причине он удаляется от престола и намерен поселиться там, где ему Бог известит. Вместе с тем отправлена была грамота к купцам и московским посадским людям; грамоту эту велено было прочесть дьякам; в ней говорилось, чтоб жители Москвы не держали никакого сомнения, что на них нет царского гнева и царской опалы. Царь образовывал между своими подданными в Москве как бы два враждебных один другому стана: в одном — бояре и служилые, в другом — торговые и черные люди. Но общее недоразумение соединило тех и других вместе, хотя, быть может, по разным побуждениям. Отправилась к царю депутация с челобитного от всех: править как ему угодно и казнить изменников*.

______________________

См. Александроневск. летоп. Русск. Истор. библиот., III, стр. 247—255.

______________________

Царь после того учредил опричнину и возвратился в Москву: оба чина, и служилый и неслужилый (beide Stande), явились к нему, и потом все чины государства изъявили ему благодарность за его заботливость (von alien Standen fur solche vorwilligte Sorgfaltigkeit Dankgesagt)*. Это, конечно, не был Земский собор в его форме, но цель в глазах верховной власти была достигнута та же, для которой должен был, по-видимому, созываться Земский собор: царь объяснился с народом и услышал от него мнение. Полного собора царь, как видно, созывать не решался, но тут было заявлено мнение и духовных, и служилых, и неслужилых, правда, только московских и тех, которые случайно находились в Москве. Но и в других соборах не отовсюду непременно вызывали выборных людей.

______________________

Taube und Kruse. Ewers, Beitrage zur Kenntniss Russlands und seiner Geschichte, 196.

______________________

Но через год, в июле 1566 года, тем же царем был созван Земский собор, уже по форме более имеющий права на это название, хотя все-таки неполный. Еще в 1558 году началась война у царя с Ливонским орденом. По поводу начатия этой войны расстроилось согласие в боярском кружке, овладевшем царскою волею: одни были за войну, другие против войны. С немцами война велась чрезвычайно удачно для Московского государства, но оно втянулось в войну с другим государством — польско-литовскою Речью Посполитою, которой отдался в подданство бывший гроссмейстер ордена, снявший с себя рыцарский сан. Тогда война пошла с попеременным счастьем. Успех царя Ивана Васильевича был велик: он завоевал Полоцк с его территориею, но потом князь Радзивилл, военачальник сил литовских, разбил при Орше московское войско. Король Сигизмунд-Август предложил перемирие. Царю нелегко было вести эту войну, так как она длилась уже восемь лет и стоила государству больших издержек. И вот царь собрал земских людей на совет. Соображая тогдашние обстоятельства, можно открыть побуждения, руководившие царем при созыве этого собора. При самом начатии войны он слыхал мнения, не одобрявшие эту войну, и хотя те, которые тогда были против войны, служили царю добросовестно в этой же войне, но на искренность их он не мог положиться. По справедливому замечанию историка Соловьева*, царю хотелось знать, что думают о войне другие сословия, а при разделении на опричнину и земщину, совершенном в прошлом перед тем году, он не мог узнать этого ни через опричников, стоявших враждебно к остальному народонаселению, ни чрез опальных земских бояр, которые бы никак не посмели сказать ему правды, как сами думают. Притом отъезд Курбского сильно тревожил его, и он беспрестанно боялся, чтоб и другие бояре и военачальники не последовали примеру Курбского. Ему хотелось поставить на вид всем, что война ведется по общему хотению всей Русской земли.

______________________

Ист. России., VI, стр. 259.

______________________

На созванном тогда соборе было девять архиереев, двадцать два монаха, из которых пятнадцать были настоятелями монастырей с титулами архимандритов и игуменов; были бояре, окольничьи и все думные люди, были дворяне, дети боярские, гости и купцы из Москвы и Смоленска. Духовенство одно услышало лично от государя изустно вопросы, предложенные к обсуждению; боярам и другим членам Царской думы дали такие же вопросы на письме. Главный вопрос заключался в том: стоять ли против недруга, короля польского, или согласиться на предлагаемое примирение? Польская сторона уступала царю Полоцк и занятие в Ливонии московскими силами места; царь уступал с своей стороны Курляндию и несколько городов по сю сторону Двины, но требовал уступить ему Ригу. Соглашение на том не состоялось, и польско-литовские послы предлагали государю съехаться с их королем на границе. Вот что следовало обсудить и по всему этому подать мнение.

Духовенство дало в таком смысле коллективный ответ: велико смирение государево, что он уступает королю пять городов в Полоцком повете, да в Задвинье земли верст на 60 или на 70 в стороны, да Озерище и волость Усвятскую, а в Ливонской земле и в Курляндской за Двиною шестнадцать городов, да на сей стороне Двины пятнадцать ливонских городов с уездами и со всеми угодьями, принадлежащими к этим городам, и вдобавок отпускает взятых в плен в Полоцке Довойву с товарищами и с семьями их без окупа, своих же пленных детей боярских выкупает за деньги. Более уже ничего нельзя уступать и за те города, что хочет забрать к себе король: Ригу, Кесь (Венден), Володимерец (Вольмар), Ровно (по-латышски Раунас-Пильлис, по-немецки Раненбург) и Куконос (Кокенгузен), следует стоять, потому что эти города близко подошли к Юрьеву (Дерпту) и Пскову. Иначе из тех городов будет происходить разорение церквам, построенным в тех городах, что отошли под власть великого государя, да немало тесноты станет и Пскову и Новгороду. При этом замечали, что царь начал войну по правде, магистра (Фюрстенберга) и епископа (дерптского Германа) взяли в плен, многие города царь покорил и православием просветил. Остальные же, видя свое изнеможение, отдались королю. Если б великий государь не наступил на Ливонскую землю, то король не мог бы ни одного города ливонского себе взять. Не по правде король берет эти города: они — вотчина великого государя от прародителей, начиная с великого князя Ярослава Владимировича. У короля с великим государем перемирие было, а война началась от короля: его люди напали на город Тарваст, уже покоренный царским оружием, и взяли его. Предлагает король Полоцк и земли к нему дает по сей стороне Двины на пятнадцать верст и на пять верст вниз, а за Двиною земли не дает, чтоб Двина была рубежом. Можно ли городу стоять без уезда и сел? И деревня не живет без полей и угольев. Как же городу-то быть без уезда?

Видно, что духовные говорили так, как было угодно государю. Бояре и все думные люди сказали от себя то же, что и духовные, но в прибавку к тому указали, что на сей стороне Двины места, уступаемые королем к Полоцку, все дурные по своим качествам, а лучшие места остались за рекою Двиною, и если в таком положении принять условия и постановить перемирие, то как только пройдет перемирный срок, Полоцк неволею должен будет сдаться королю; сверх того, если оставить ливонские города королю, то король пополнит в них свои военные силы и те будут угрожать не только Юрьеву, но и Пскову. Лучше, коли так, не мириться, а биться. Насчет съезда московского государя с польским королем на границе все думные люди предоставляли это воле государя, но заметили, что литовские послы нарочно выдумывают предлоги, чтоб иметь время укрепить ливонские города, заключить договор Литвы с Польшею и усилиться. Теперь, соображали они, у короля с цесарем не согласно, а как начнется у ляхов с цесарем война, тогда ляхи не подадут уже помощи литовцам. Этого король опасается, а потому и хочет скорее с нами замириться. Не пригоже нам поэтому теперь с королем мириться, а возложим надежду на Бога: он гордым противник. Будем класть головы свои за великого государя.

Дворяне и дети боярские, прибывшие на собор по выбору, делились на две статьи: первой статьи было 97, второй с детьми боярскими 99. Они представили те же доводы, что и думные люди, и выразились так: ведает то Бог и великий государь, его государская воля, а мы, холопи государевы, готовы на государское дело. Спрошенные особо торопецкие и великолуцкие помещики (первые в числе трех, последние в числе шести), как ближайшие тогда участники в войне, сказали то же, что и прежние, и, кроме того выразились так о землях, належащих к Полоцку, в таких словах: за одну десятину земли Полоцкого и Озерищинского поветов лучше головы положим, чем нам быть запертыми в Полоцке!

Дьяки и приказные люди в числе двадцати восьми были такого же мнения, что лучше отважиться на войну, чем согласиться на перемирие, предлагаемое королем.

Гости в числе двенадцати, московские торговые люди в числе тридцати восьми и смольняне в числе двадцати двух, изложивши мысль о невозможности мириться на предлагаемых условиях, сказали: мы люди неслужилые, службы не знаем, ведает Бог да государь, мы же не токмо за свои животы не стоим, но и головы свои кладем за государя, чтоб государева рука была везде высока. Смольняне прибавили: и село без земли стоит покинуть, и через улицу лихой сосед лихо, а городу без земли как быть! Только будет около Полоцка королевская земля, король около Полоцка город поставит и дороги отнимет и Полоцк будет теснить*.

______________________

Собр. госуд. грам. и договор., I, 554.

______________________

Собор этот был неполный, потому что выборных от посадов и уездов из неслужилых людей, кроме Москвы и Смоленска, не было.

II

В 1580 году при том же царе Иване Васильевиче был собор еще более предыдущего неполный, так как на нем были только духовные и думные люди; и те и другие всегда на соборах участвовали по их сану, а не по выбору. Велась тогда тяжелая для Московского государства война против польского короля Стефана Батория. Предложено было на обсуждение то обстоятельство, что государству угрожают и угры, и поляки, и литовцы, и немцы ливонские и свейские, и татары крымские, и ногайцы, все они «образом дивиего зверя распьгхахуся, гордостию дмящеся, хотяху истребити православие»; между тем во владении епархий и монастырей состоят принесенные некогда в дар Богу села и пожни, они «в пустош изнуряются на пьянственные и иные проторы… а воинственному чину оскудение приходит велие». По этому предложению митрополит Антоний и духовные власти вместе с царским синклитом уложили: все недвижимые имущества, села, пожни и сеножати, данные Богу и состоящие в ведении митрополита, архиереев и монастырей, не должны исходить из-под их ведения, никаким судом и тяжбою не могут быть отчуждены, и если бы какое-либо имущество стояло за монастырем без крепости, должно за ним оставаться, а вперед не тягаться с монастырями о вотчинах. Затем на будущее время, начиная с 15 января 1580 года, вотчинники не должны по душам отдавать своих вотчин в монастыри, но могут давать деньги по цене вотчин, самые же вотчины должны переходить к наследникам, за неимением же наследников вотчины эти будут отбираемы на государя, а монастырям будет выплачиваемо из государевой казны. Затем архиереям и монастырям вотчин не покупать и в залоги не брать, а что после этого уложения будет поступать к ним покупкою или залогом, то отбирать безденежно; все же, состоящее в залоге у архиереев и монастырей в настоящее время, следует отобрать на великого государя, а в деньгах ведает Бог и государь, как пожалует своих богомольцев. Вперед вообще владыкам и монастырям не прибавлять своих земель, а довольствоваться теми землями, которые теперь у них остались, бедные же монастыри пусть бьют челом великому государю, и государь, по совету с Освященным собором и с боярами, приговорит как устроить те монастыри*.

______________________

Собр. госуд. грам. и договор., I, 584—585.

______________________

По смерти царя Ивана Васильевича, очень скоро после вступления на престол его преемника или, быть может, в самое время этого вступления, был в Москве Земский собор, который по недостаточности остается еще как бы загадкою. В ночь, последовавшую за днем смерти царя Ивана Васильевича, по известию русских источников, в царском дворце происходили между боярами какие-то смуты. Нагие, родственники последней из жен царя Ивана Васильевича, были взяты под стражу и разосланы по городам, а их имущества были отписаны на государя. Потом отправлена была в Углич сама царица Мария с малолетним сыном Димитрием. По объяснениям, сообщаемым иностранцами Горсеем и Петреем, в пользу Димитрия был тогда из бояр Богдан Бельский, которому царь Иван поручил в опеку Димитрия; подобравши на свою сторону людей, Бельский заперся в Кремле и хотел овладеть правлением, но бояре, поднявши толпу народа, пошли на него с пушками и провозгласили царем Федора Ивановича*. И в русских источниках есть намеки на эту смуту, но чрезвычайно разноречивые, неясные и сбивчивые**, сходящиеся только в том, что в конце концов Богдан Бельский был отправлен именем царя Феодора Ивановича в Нижний Новгород. Так как несомненно известно, что Богдан Бельский был от покойного государя назначен опекуном Димитрию, а ссылка Богдана совпадает с отправкою самого Димитрия с матерью в Углич, то кажется вероятным, что смута, происходившая в то время, имела тот смысл, что Богдан Бельский пытался объявить государем Димитрия.