Частный поверенный (Кротков) — ДО

ЧАСТНЫЙ ПОВѢРЕННЫЙ.

(Эпизодъ изъ моей практики).

I.

Полночь. Въ домѣ, гдѣ я живу, всѣ давно уже спятъ. Мертвая тишина. Я сижу въ «кабинетѣ», небольшой комнаткѣ въ антресоляхъ, и работаю,

Домъ, гдѣ я жилъ, былъ большой, но ветхій. Кухня и надъ нею антресоль съ моимъ рабочимъ кабинетомъ стояли на дворѣ, отдѣльно отъ главной постройки, и соединялись съ выходящими на улицу комнатами, гдѣ помѣщалось мое семейство, большимъ, холоднымъ корридоромъ, по которому зимою гулялъ сквознякъ. Чтобы сократить до минимума хожденіе по этому корридору, я провелъ телефонъ и электрическіе звонки. Съ улицы у меня дѣйствовалъ обыкновенный колокольчикъ — «дергалка».

Строгое было это время. Въ провинціи это въ особенности было замѣтно. Меня, впрочемъ, не безпокоили и я безмятежно работалъ надъ одною изъ своихъ статей.

Сижу себѣ, пишу, какъ вдругъ звонокъ и такой громкій, рѣзкій, что я невольно вздрогнулъ. Нѣсколько мгновеній спустя, опять звонокъ, еще болѣе настойчивый, а вслѣдъ за нимъ — цѣлый рядъ непрерывно слѣдующихъ одинъ за другимъ звонковъ. Колоколчикъ-«дергалка» былъ привѣшенъ у кухни, какъ разъ подъ моими окнами.

Звонили съ улицы. Что бы это было: телеграмма? обѣщанный визитъ? ужь не пожаръ ли? Надо было поскорѣй поднять на ноги спавшую прислугу. Я нажалъ пуговку электрическаго звонка въ кухню. Дергалка смолкла, потому что оборвалась. Жена позвонила ко мнѣ наверхъ и закричала въ телефонъ — онъ у меня дешевенькій, прежней конструкціи, но дѣйствуетъ отлично — что «стучатъ въ окна, просятъ впустить», и тоже дала звонокъ въ кухню. Тревога въ домѣ была полная.

Слышу, какъ внизу, въ кухнѣ, закопошилась кухарка. Слышу, какъ она ругнула за то, что «никогда не ставятъ свѣчку на свое мѣсто». Слышу, какъ она съ сердцемъ хлопнула дверью задняго крыльца и пошла къ воротамъ, громко ругая тѣхъ, кого «чортъ носитъ ночью».

Возвращается. Лѣниво плетется ко мнѣ по лѣстницѣ наверхъ, и, подойдя къ двери, шаритъ по ней рукою, отыскивая дверную скобку.

— Васъ спрашиваютъ, докладываетъ она, соннымъ голосомъ, входя въ комнату съ фонаремъ въ рукѣ.

— Кто?

— А я почемъ знаю!

— Должна бы спросить…

— Чего-жь спрашивать: и такъ видно, что изъ здѣшнихъ. Жена при ёмъ и дѣти! — «Съ очень важнымъ дѣломъ»! говорятъ.

— Время ли теперь съ дѣлами. Попроси ихъ завтра утромъ.

Ушла и, немного спустя, возвращается назадъ съ отвѣтомъ:

— Сказывала, да они не слушаютъ, ломятся въ ворота! Ежели, говорятъ, «въ постели» — пусть встанетъ! Христомъ-Богомъ просятъ допустить. Это — Ѳедоръ Сергѣичъ Щукинъ съ Московской улицы. Жена и дѣти при немъ.

Я давно уже не занимаюсь адвокатурою, но мои прежніе довѣрители меня не забываютъ и часто обращаются ко мнѣ за совѣтомъ. Щукинъ принадлежалъ къ числу моихъ постоянныхъ кліентовъ. Я зналъ его за одного изъ самыхъ смирнѣйшихъ и безобиднѣйшихъ обывателей того уѣзднаго города, въ которомъ я жилъ, и потому никакъ не могъ себѣ представить, что у этого смирняка, который скорѣе «отъ своей полы оторветъ, да прочь отойдетъ», могло завязаться большое и безотлагательное дѣло. Поэтому, я снова отдалъ приказъ просить Щукиныхъ къ себѣ завтра утромъ. Это посѣщеніе навѣрное будетъ завтра предметомъ толковъ цѣлой улицы. Въ особенности мои подозрительные сосѣди заговорятъ: «къ Павлу-то Николаичу ужь по ночамъ ѣздить стали!»

— Скажи, что ночью принять не могу. Пусть по утру пріѣдутъ!

Кухарка опять къ воротамъ. На этотъ разъ она пробыла тамъ болѣе продолжительное время.

Въ полной увѣренности, что отдѣлался отъ ночного визита, я принимаюсь за прерванную работу.

Однако — нѣтъ. Кухарка снова поднимается ко мнѣ наверхъ.

— Отъ воротъ не отходятъ! объявляетъ мнѣ моя прислужница, ёжась въ наброшенномъ на плечи тулупѣ. — Заморозили меня совсѣмъ. На четырехъ извощикахъ пріѣхали. Просятъ васъ дозволить повидаться. Плачутъ всѣ. Жена очень убивается. На машину, вишь, спѣшатъ.

— Ну, проси!

Минуты черезъ двѣ, ко мнѣ ввалилась цѣлая ватага одѣтаго по дорожному люда. Передъ мною на лицо все семейство Z—скаго купца Ѳедора Сергѣича Щукина: самъ, жена, три сына, парни лѣтъ за двадцать, и дочка-подросточекъ.

Щукинъ заговорилъ первый и разсыпался въ извиненіяхъ.

— Простите великодушно, что обезпокоили васъ. Дѣло такое ужасное, что минутки нельзя терять. Такая стряслась бѣда, что просто ужасти! И не ждали, не гадали! началъ свои объясненія Щукинъ.

На старика страшно было взглянуть. На немъ, какъ говорится, лица не было. Недѣлю тому назадъ, я видѣлся съ нимъ и это былъ совершенно бодрый старикъ, а сію минуту я видѣлъ передъ собою олицетворенное отчаяніе. Мнѣ показалось, что онъ сразу постарѣлъ на десять лѣтъ, такъ онъ осунулся, согнулся. Онъ весь дрожалъ и отъ сильнаго волненія не говорилъ, а какъ-то шамкалъ. Большая сѣдая борода его торчкомъ выглядывала изъ-за приподнятаго воротника крытой сукномъ овчинной шубы. Съ сильной просѣдью волосы на головѣ въ безпорядкѣ торчали въ разныя стороны и лѣзли на лицо. Глаза были красны отъ слезъ.

— Въ чемъ же дѣло? спросилъ я у него.

— Уголовное дѣло! съ воемъ вскрикнула его жена, не давъ ему выговорить слова. — На тебя вся наша надежда! Отъ Сибири-то хоша избавь! Послѣднее отдадимъ, только чтобы не въ Сибирь! заголосила она, заливаясь слезами и бросаясь мнѣ въ ноги. — Дѣти, просите!

Дѣти послѣдовали примѣру матери и въ одно мгновеніе вокругъ меня образовалась группа стоявшихъ на колѣняхъ и рыдавшихъ навзрыдъ людей.

Старикъ Щукинъ тоже хотѣлъ было опуститься на колѣни, да тѣснота «кабинета» не позволила ему расположиться вмѣстѣ съ семьею на полу и онъ ограничился глубокимъ пояснымъ поклономъ, коснувшись при этомъ правою рукою до пола и еле лепеча, весь въ слезахъ:

— Не осиротите семью! Шестой десятокъ доживаю! Никакихъ за собою, какъ есть никакихъ дѣлъ не знаю и вдругъ — Сибирь!..

Все это произошло такъ быстро и неожиданно, что я на первыхъ порахъ растерялся и не зналъ, что и дѣлать. Большого труда стоило мнѣ уговорить Щукиныхъ подняться на ноги и не ревѣть. Не легко было и имъ встать. Вся семья была укутана въ мѣховыя шубы и увязана шарфами и поясами, словно собралась въ дальній путь.

Разсадилъ всѣхъ по мѣстамъ. Щукинъ съ женою и дочерью усѣлись на диванѣ, сыновья — поодаль на стулья.

— Въ чемъ же ваше дѣло? спросилъ я у Щукина, когда всхлипыванья его семьи нѣсколько поутихли.

— Въ Сибирь ссылаютъ! началъ-было онъ и не могъ продолжать отъ волненія.

Семья, заслышавъ про Сибирь, такъ и взвыла.

— Пожалуйста, безъ слезъ! нарочно спокойнымъ, холоднымъ тономъ замѣтилъ я Щукиной и ея дѣтямъ. — Иначе вѣдь я недобьюсь, въ чемъ дѣло!

— Въ Сибирь, отецъ родный, въ Сибирь старика-то ссылаютъ! Ну, какъ тутъ утерпѣть! Тридцать два года съ нимъ въ законѣ прожила, а теперь его отъ насъ отъемомъ въ Сибирь берутъ… Куда ему изъ родного мѣста на старости лѣтъ? И что мы здѣсь безъ него будетъ дѣлать!

— За что же васъ берутъ? И кто беретъ? спросилъ я у Щукина.

— Извѣстное дѣло: судъ! тихо, почти съ ужасомъ произнесъ старикъ.

Я вспомнилъ какъ Щукинъ всегда безпокоился, когда, бывало, придетъ къ нему повѣстка, отъ окружнаго суда съ приглашеніемъ на сессію въ качествѣ присяжнаго засѣдателя, и какія всегда усилія употреблялъ онъ, чтобы освободиться отъ этой натуральной повинности. Судиться онъ не любилъ, и судовъ боялся.

— Да не спутали ли вы? Не получили ли вы повѣстку отъ суда о назначеніи васъ присяжнымъ засѣдателемъ? Кстати и сессія близко.

— Нѣтъ! Тѣ повѣстки мы знаемъ! А это совсѣмъ другое! Распоряженіе такое отъ прокурора вышло, чтобы мнѣ въ Губернскъ пять тысячъ сто сорокъ одинъ рубль двѣнадцать съ четвертью копеекъ привезти и дано мнѣ сорокъ восемь часовъ сроку, а если я въ срокъ не привезу, то сперва меня въ острогъ, а потомъ на поселеніе, а деньги все равно само-собой. Мы и разсудили вотъ, что лучше добромъ деньги отдать, чѣмъ себя до такой низости допускать, чтобы въ острогъ и на поселеніе.

— Что-нибудь да не такъ! Гдѣ-жь это распоряженіе?

— У меня въ карманѣ. И прописано, чтобы по военному положенію мнѣ въ сорокъ восемь часовъ съ деньгами явиться прямо въ судъ! Въ кассу явиться. Это значитъ завтра въ двѣнадцать часовъ дня… Ну, вотъ я и собрался съ деньгами, ѣду въ Губернскъ, и семейство за мной, потому боятся, какъ бы, и деньги отдавши, мнѣ въ острогъ не попасть. Ужь мы и васъ съ собой просимъ, потому съ вами намъ не такъ боязно. Не откажитесь.

— На тебя одна наша надежда! взвыла Щукина, соскальзывая съ дивана на полъ и кланяясь въ ноги. — Что хочешь бери; только поѣзжай! Можетъ, въ послѣдній разъ его и видимъ! Можетъ, и проститься не дадутъ!

Дѣти подвывали.

— Не поѣду, прежде чѣмъ не разъясню себѣ, въ чемъ дѣло! Усядьтесь-ка, сударыня, на мѣсто и не мѣшайте мнѣ объясняться съ вашимъ мужемъ! Какое же это у васъ, Ѳедоръ Сергѣичъ, дѣло, за которое вамъ предстоитъ ссылка? Разскажите толкомъ! обратился я къ старику. — И для чего это съ васъ пять тысячъ требуютъ? Слѣдствіе, что ли, надъ вами производится? Вѣроятно, во избѣжаніе уклоненія отъ суда и слѣдствія съ васъ потребовали залогъ? Есть за вами какое-нибудь уголовное дѣло?

— Есть, едва слышно произнесъ Щукинъ.

— Что же вы раньше-то о немъ ничего мнѣ не говорили?

— До вчерашней поры сами не знали.

— Васъ допрашивали? Слѣдователь допрашивалъ васъ? Ужь не копію ли обвинительнаго акта вы получили?

— Должно быть она и есть! Страсти и читать-то, что тамъ написано!

— Давайте сюда скорѣй!

— Часъ до поѣзду остался! Заѣхали за вами всѣ сообща просить не оставить насъ своимъ наставленіемъ! сказалъ мнѣ въ отвѣтъ Щукинъ, вставая и поднимая за собою всю свою семью. — Поспѣшите, пожалуйста! Назначьте сами, сколько вамъ за безпокойство слѣдуетъ, за все съ благодарностью отвѣтствуемъ! Груша, отдавай! шепнулъ онъ женѣ.

Та засуетилась и полѣзла въ рукавъ своей шубы.

— Это вотъ теперь, а настоящая благодарность послѣ, когда все обойдется: квитанцію денежную получимъ и часу не медля домой! Берите-ка! предложилъ мнѣ Щукинъ, кладя на столъ пачку кредитокъ, которую жена достала изъ рукава.

— Прежде, чѣмъ не узнаю обстоятельно, въ чемъ заключается ваше дѣло, съ мѣста не тронусь! Отвѣчайте! откуда вы знаете, что васъ на завтра вызываютъ?

— Тамъ, въ этой бумагѣ все написано.

— Покажите же мнѣ эту бумагу! Въ десятый разъ васъ прошу!

— Запряталъ я ее въ поджилетный карманъ и зашилъ вмѣстѣ съ деньгами! Словами въ вагонѣ все разскажу. Не опоздать бы намъ къ поѣзду, времени меньше часу осталось! засуетился старикъ, взглянувши на мои стѣнные часы.

— И словами вы мнѣ сейчасъ все разскажите и бумагу дайте прочитать! Если съ этимъ поѣздомъ опоздаете, то двумя часами позднѣе съ курьерскимъ можете ѣхать, а въ Губернскъ попадете раньше даже чѣмъ съ почтовымъ.

— А вы съ нами поѣдете? спросилъ у меня старикъ.

— Поѣду, если найду это нужнымъ. Разсказывайте, въ чемъ дѣло!

— Принесъ къ намъ вчера съ почты почталіонъ казенный пакетъ, а меня дома не было: я въ уѣздѣ отъ прасоловъ овесъ, да семя льняное принималъ. Сынъ въ книгѣ росписался, а жена получила, да и думаетъ: надо взглянуть что тамъ написано, потому на конвертѣ написано: «очень важное». Распечатала да какъ читанула, сейчасъ объ земь! Накося, бѣда какая: окружный судъ пять тысячъ сто сорокъ одинъ рубль двѣнадцать съ четвертью копеекъ требуетъ и даетъ сроку сорокъ восемь часовъ, чтобъ деньги въ кассу внести, не то, говоритъ, безъ разговоровъ, по военному положенію, сперва въ острогъ, а потомъ въ Сибирь, а деньги само собой.

— Вздоръ какой! перебилъ я. — Надъ вами кто-нибудь подшутилъ.

— Кому же нужно было? Бумага печатная и за номеромъ! Видно сразу, что изъ суда! возразилъ мнѣ Щукинъ.

— Кѣмъ она подписана?

— Не разобрали: мудрено подписано! Какъ ни старались, не могли понять. Словно будто окружнаго суда предсѣдатель подписавшись. На сторону-то страшно было показать, потому, вы знаете, какой у насъ народъ: сейчасъ по всему городу въ набатъ забьютъ, что меня въ Сибирь. Ну, какъ получили дома эту бумагу, дѣти не будь глупы понаняли извощиковъ, да въ уѣздъ за мною. Скоро ли меня розыщешь, когда у меня въ шести мѣстахъ пріемка. Вчерашній день весь прошелъ — не нашли. Ныньче ужь въ сумерки нашли, верстъ сто изъѣздили, кружили, а я всего-то въ двадцати верстахъ отъ города въ селѣ Маргукахъ у волостного старшины овесъ осмотрѣлъ, да ста два кулей купилъ. Ну, сейчасъ въ городъ. Какъ ввалился въ городъ, сію минуту деньги добывать, потому вижу — пришла моя бѣда неминучая. Скоро ли добудешь — дѣло ночное… Сосѣдъ выручилъ, Еферій Прощекальниковъ, четыре тысячи далъ, я ему овесъ продалъ, рублей двѣсти убытку схватилъ, да что будешь дѣлать: бѣда деньгу родитъ! Какъ заполучилъ я денежки въ карманъ, только тогда и вздохнулъ свободно. И сейчасъ къ тебѣ… сдѣлай милость! Пожалѣй хоша семью, если для меня, старика, не хочешь постараться… Собирайся въ дорогу, не дли время зря! упрашивалъ меня Щукинъ.

— Вы все-таки сути-то вашего уголовнаго дѣла мнѣ не разсказали и бумагу не показали!..

— Далеко она у меня запрятана! Распоясываться-то возня большая! Какъ я вамъ разсказалъ, такъ все и есть, только еще страшнѣе.

— А вотъ мы посмотримъ! Доставайте-ка поскорѣе бумагу! Распарывайте карманъ!

Щукинъ нехотя сталъ распоясываться. Снялъ шубу, разстегнулъ теплый длиннополый сюртукъ, разстегнулъ жилетъ; перочиннымъ ножичкомъ распоролъ крѣпко-на-крѣпко зашитый внутренній карманъ и бережно досталъ оттуда большой пакетъ, завернутый въ газетную бумагу, развернулъ его и изъ-подъ аккуратно уложенныхъ пачекъ кредитокъ вынулъ конвертъ «казеннаго» формата, въ четверку писчей бумаги, и подалъ мнѣ:

Въ конвертѣ, запечатанномъ большою круглою сюргучною печатью, лежалъ сложенный вчетверо, кругомъ исписанный красивымъ круглымъ писарскимъ почеркомъ листъ плотной писчей бумаги. Я развернулъ его и прочелъ.

Документъ содержалъ въ себѣ слѣдующее:

Купцу Ѳедору Сергѣевичу Щукину.

«Въ производствѣ у меня находится представленное мнѣ наслѣдниками умершаго купца Зензивѣева дѣло о растратѣ вами, по должности опекуна надъ имуществомъ Зензивѣева, денегъ въ количествѣ 2,000 руб. сер., на которые начислены мною за 16 лѣтъ 2 мѣсяца и 11 дней проценты въ количествѣ 3,141 руб. 12¼ к., а всего 5,141 р. 12¼ к. сер. Преступленіе ваше вполнѣ и безусловно доказано; такъ какъ я имѣю отъ Z-скаго Сиротскаго суда справку о томъ, что вы арендныхъ денегъ, за четыре послѣднихъ года аренды имѣнія Зензивѣева мѣщаниномъ Бѣлкинымъ, въ означенный Сиротскій Судъ не доставили, считая согласно заключеннаго вами съ Бѣлкинымъ контракта по 500 руб. въ годъ, 2,000 руб., на которые и начислены мною со дня окончанія срока аренды по сегодняшній день сложные проценты въ количествѣ 3,141 р. 12¼ к.

«За это столь тяжкое преступленіе противъ правъ собственности вы, на основаніи ст. 1681 Уложенія о Наказаніяхъ уголовныхъ и исправительныхъ, подвергаетесь лишенію всѣхъ лично и по состоянію присвоенныхъ правъ и преимуществъ и подлежите ссылкѣ въ отдаленнѣйшія мѣста Сибири на вѣчное поселеніе, съ воспрещеніемъ всякой отлучки съ назначеннаго вамъ мѣста жительства.

«Однако, вы можете избѣжать заслуженнаго вами наказанія, если добровольно внесете въ кассу Губернскаго Окружного Суда означенныя выше деньги съ начисленными на нихъ процентами для выдачи ихъ отъ вашего имени по принадлежности. Предлагаю вамъ это исполнить и даю вамъ сорокъ восемь часовъ на размышленіе. Извѣщеніе это вы получите завтра 12 февраля, съ котораго времени я и буду считать назначенный вамъ льготный срокъ. Если вы къ 12 часамъ 14 февраля не явитесь съ означенною выше суммою денегъ въ Губернскій Окружный Судъ, гдѣ у кассы Суда я буду васъ дожидаться, и не внесете требуемую сумму для выдачи по принадлежности при особомъ отъ васъ въ Судъ заявленіи, то немедленно, по распоряженію Прокурора Суда и согласно введеннаго недавно въ нашей губерніи военнаго положенія, будете взяты въ острогъ подъ стражу, а затѣмъ отправлены на позорной колесницѣ въ ссылку въ Сибирь на поселеніе. Не погнѣвитесь на меня, если васъ въ острогѣ заѣдятъ вши. Ежели не хотите разлучаться съ вашей семьей, то привозите деньги, такъ какъ я со своей стороны отъ всей души совѣтую вамъ покончить это дѣло и разъ навсегда устранить тяготѣющее надъ вами обвиненіе въ столь тяжкомъ преступленіи. Отъ меня, разумѣется, зависитъ не возбуждать дѣла, а разъ оно начато, оно уже не можетъ быть прекращено. При военномъ положеніи и я дѣйствую по военному и никому не даю спуску: сорокъ восемь часовъ достаточное для васъ время, чтобы подумать о томъ, что васъ ожидаетъ Сибирь и вѣчная разлука съ роднымъ гнѣздомъ и семьею, если, конечно, она не захочетъ туда за вами послѣдовать. Если 14-го денегъ не привезете, тотчасъ же послѣдуетъ распоряженіе прокурора и суда о заарестованіи вашемъ и всего вашего имущества.

Пов. при Губ. Окр. Судѣ З. Жыпинъ.

P. S. Захватите съ собой это извѣщеніе. Помните, что для васъ тутъ два выхода: или мирно отдать деньги и спокойно уѣхать домой, или уже я приму мѣры и все-таки стереблю съ васъ деньги, а вы въ острогъ и потомъ въ Сибирь угодите».

Прочтя бумагу, я расхохотался.

— Такъ васъ въ Сибирь? спросилъ я Щукина.

— Сами видите! съ недоумѣніемъ отвѣтилъ онъ, очевидно, не донимая причины моего смѣха.

Наглость, съ которою написано это «извѣщеніе», была безмѣрна. Жыпину, впрочемъ, безнаказанно сходили съ рукъ и не такія продѣлки.

Автора этого шантажнаго извѣщенія я зналъ давно. Когда-то онъ былъ секретаремъ гражданскаго отдѣленія губернского окружного суда, и за доказанное взяточничество былъ уволенъ отъ должности.

Дѣлу о взяточничествѣ Жыпина не дано было хода. Въ общемъ собраніи членовъ суда большинствомъ голосовъ было постановлено: «предложить секретарю суда Жыпину удалиться въ отставку». Жыпинъ заранѣе зналъ, что его ожидаетъ, и даже подсмѣивался надъ тѣми, кто обнаруживалъ сочувствіе постигшему его горю.

— Ничего мнѣ не будетъ! Насколько я у нихъ въ рукахъ, на столько и они у меня! Я прямо «имъ» сказалъ, что если меня тронутъ, щадить не стану никого… У меня тогда затанцуютъ лѣсъ и горы! ха, ха, ха!. Ну, мнѣ и устроили компромисъ, громко разсказывалъ онъ по Губернску.

Когда правила о частныхъ повѣренныхъ вошли въ законную силу, онъ безъ всякихъ затрудненій получилъ отъ суда свидѣтельство на право хожденія по чужимъ дѣламъ. Онъ былъ «неудобенъ» для суда, потому что масса фактовъ изобличала его въ лихоимствѣ, однако, это обстоятельство не препятствовало ему быть частнымъ повѣреннымъ по чужимъ дѣламъ. Суду «неловко» было отказать въ выдачѣ свидѣтельства человѣку, который еще вчера былъ его секретаремъ.

Связи съ судомъ, разумѣется, остались прежнія, даже упрочились. Если Жыпинъ, будучи секретаремъ суда, подъ сурдинкой проводилъ производящіяся въ немъ дѣла, то теперь, получивши отъ суда патентъ на право веденія чужихъ дѣлъ, онъ могъ дѣлать это въявь, открыто. Тяжущіеся — народъ тонкій, сметливый. Они тотчасъ разнюхали «кому бабушка ворожитъ» и у Жыпина отъ дѣлъ отбою не было.

Широко онъ повелъ свою адвокатуру. Кліентура у него была обширная и потому притокъ денегъ громадный. Вся губернія хорошо знала его, когда онъ былъ еще секретаремъ, и когда онъ «инкогнито» проводилъ дѣла. А теперь всѣ знали, что у него въ судѣ въ гражданскомъ отдѣленіи есть «свой» столъ, въ которомъ онъ распоряжается, какъ хозяинъ, и «можетъ сдѣлать все, что захочетъ», потому что водитъ съ завѣдующимъ этимъ столомъ членомъ суда, г. Де-Пижономъ, самую тѣсную дружбу. У де-Пижона была большая семья; жизнь въ Губернскѣ годъ отъ году дорожала. Дѣтямъ нужно было дать образованіе, а тутъ еще какъ на грѣхъ въ губернской классической гимназіи возвысили плату за ученье. Разумѣется, судейскаго жалованья не хватало. И никто не удивлялся, что де-Пижонъ одолжался у Жыпина. Никто также не удивлялся, что и Жыпинъ одолжался у де-Пижона. И другіе члены тоже дѣлали. Всѣ столы гражданскаго отдѣленія суда состояли у избранниковъ, частныхъ повѣренныхъ, въ отношеніяхъ хлѣбосольства, такъ что Жыпинсное «хлѣбосольство» не было явленіемъ исключительнымъ и не мозолило глаза.

Жыпинъ-адвокатъ сталъ хозяйничать въ судѣ «пуще» Жыпина-секретаря.

— Очень ужь въ немъ много безшабашной наглости сидитъ! говорили про него его товарищи по профессіи, видя, какъ онъ «забиралъ силу».

По всѣмъ «тяжебнымъ» дѣламъ, находившимся въ производствѣ суда въ столѣ де-Пижона и порученнымъ «для веденія» Жыпину, какъ-то всегда выходили рѣшенія всегда «выигрышныя». За дѣла, поступавшія въ другіе столы, онъ не брался, а отсылалъ отвѣтчиковъ къ «подлежащимъ» адвокатамъ. А если и брался, то самъ уже отъ себя передовѣрялъ веденіе кому слѣдовало. Классификація труда была полная и свято соблюдалась сотоварищами по профессіи.

Я всегда удивлялся, какимъ образомъ Жыпинъ успѣвалъ устроить такъ, что порученныя ему истцами дѣла поступали въ столъ де-Пижона. Ларчикъ открывался очень просто. Существовала своя система, свой порядокъ въ распредѣленіи дѣлъ между столами гражданскаго отдѣленія. Эту систему хорошо постигъ регистраторъ суда, представлявшій вновь поступившія въ судъ дѣла для размѣтки. Регистраторъ былъ старымъ другомъ Жыпина. Стоило ему уложить подаваемыя предсѣдателю дѣла въ извѣстномъ порядкѣ, чтобы Жыпинское дѣло пошло въ столъ де-Пижона.

Слава жыпинскихъ дѣяній гремѣла по всей губерніи и всюду доставляла ему кліентовъ. «Первѣющій въ нашемъ городѣ кляузникъ», Еферій Прощекальниковъ, поручалъ ему всѣ свои дѣла, и Жыпинъ довольно удачно высвободилъ его изъ стотысячной фиктивной несостоятельности. Прощекальниковъ, вмѣсто того, чтобы подлежать отвѣту за злостное банкротство, былъ признанъ только «несчастнымъ» и ему предоставлено было право вновь производить торговлю на прежнемъ основаніи.

Много разсказовъ о продѣлкахъ Жыпина въ судѣ ходило по губерніи, но съ такой шантажной продѣлкой, которую онъ состроилъ надъ Щукинымъ, мнѣ приходилось имѣть дѣло впервые.

Жаль, очень жаль было Щукина, и я рѣшился помочь ему во что бы то ни стало.

— Вы вѣдь граматный? спросилъ я у него. — Читать умѣете?

— Читаемъ малость.

— Ну, какже вы не обратили вниманія на то, что эта страшная и сердитая бумага прислана вамъ не отъ суда, а отъ частнаго повѣреннаго Жыпина?

— Читали мы, что онъ отъ суда довѣреннымъ по важнымъ дѣламъ, какъ-то не смѣло отвѣтилъ мнѣ Щукинъ.

— Вовсе не отъ суда! стараюсь я объяснить Щукину значеніе Жыпина. — Онъ при судѣ состоитъ частнымъ повѣреннымъ, свидѣтельство отъ суда имѣетъ на право веденія чужихъ дѣлъ, то есть тѣхъ, которыя ему могутъ быть поручены! Какъ же вы самаго главнаго не разобрали?

— Читали мы, можетъ сто разовъ: «Губернскаго Окружного Суда» — ишь вѣдь какъ ядрено напечатано!

Первое, на что я долженъ былъ обратить вниманіе — это на давность дѣянія Щукина, если таковое и было имъ совершено, какъ онъ самъ мнѣ только что признался. Со времени совершенія преступленія прошло болѣе 16 лѣтъ и Щукинъ нетолько не подлежалъ по закону суду уголовному, но «противная сторона» потеряла, за истеченіемъ десятилѣтней давности, право иска съ него, и въ порядкѣ гражданскомъ.

— Какъ это вамъ удалось растратить такую сумму? спросилъ я у старика.

— Что вы! и не думалъ.

— Да вѣдь вы получили эти арендныя деньги?

— И въ глаза не видалъ. Предсѣдатель нашего сиротскаго суда зубъ на меня за перебой торговли имѣетъ — ну, чтобы чѣмъ нибудь меня доѣхать, онъ и навалилъ на меня эту опеку. Отпирался я, да не помогло: остался опекуномъ. Прислали мнѣ указъ, чтобы сдалъ я имѣніе въ аренду мѣщанину Бѣлкину со всѣми доходными статьями за 500 руб. въ годъ. Приказано было у маклера заключить контрактъ на шесть лѣтъ, я и заключилъ. Что прикажутъ, то и дѣлалъ. Рендатель Бѣлкинъ два года продержалъ имѣніе въ рендѣ, да видно расчетовъ не нашелъ, убѣжалъ и совсѣмъ его безъ призору бросилъ. Подавалъ я рапортъ въ Сиротскій судъ обо всемъ этомъ, просилъ дать указъ. Рапортъ приняли, а указу не дали. Я пять рапортовъ подавалъ и никакого отвѣту не получалъ. Просилъ дозволенія или другому въ аренду имѣніе сдать, или съ арендателя деньги взыскивать, а мнѣ все указу нѣтъ. Въ тѣ поры васъ въ нашемъ городѣ еще не было. Мнѣ крюкъ одинъ здѣшній — умеръ онъ лѣтъ шесть тому назадъ, Николай Иванычемъ Геленкинымъ его звали — всѣ бумаги и всѣ рапорты писалъ. Вскочила мнѣ эта аренда тогда рублей въ триста. Сколько я рапортовъ въ сиротскій судъ, да въ гражданскую палату жалобъ тогда подавалъ и не сочтешь! Докторское освидѣтельствованіе было, что я не могу по слабости здоровья опекуномъ быть, а предсѣдатель свои объясненія писалъ, что я хлѣбъ ссыпаю, по базарамъ ѣзжу, значитъ здоровъ! Такъ мои рапорты всѣ и заглохли. Больше десяти лѣтъ прошло, какъ имѣніе это Зензивѣевы въ свое владѣніе приняли. Предсѣдатель-то сиротскаго суда выдалъ, должно быть, Зензивѣевымъ справку, что я за четыре года рендныхъ денегъ не представилъ, а насчетъ моихъ рапортовъ, надо быть, ни слова! Вотъ, значитъ, теперь и думаютъ, что деньги эти у меня находятся, а я ихъ и въ глаза не видалъ.

— Но вы мнѣ сказали, что за вами есть уголовное дѣло?

— Вотъ оно самое и есть.

— Чѣмъ вы можете доказать, что вы съ арендатора денегъ не получали?

— Въ сиротскомъ судѣ подлинный контрактъ, чай, и по сейчасъ лежитъ! Тамъ надписи Бѣлкина на счетъ платежа ренды за два года есть. Такой уговоръ былъ, чтобы на контрактѣ на подлинномъ Бѣлкинъ расписывался, а я у него на копіи… А когда Бѣлкинъ сбѣжалъ, я подалъ въ нижній земскій судъ объявленіе. Ну, полиція наѣзжала, дознаніе дѣлала.

— Вы знаете Зензивѣевыхъ лично? Нѣтъ-ли между ними малолѣтнихъ? спросилъ я у Щукина, вспомнивъ, что теченіе земской давности въ дѣлахъ, сопряженныхъ съ интересомъ малолѣтнихъ наслѣдниковъ, пріостанавливается на все время малолѣтства этихъ послѣднихъ.

— Самому младшему изъ нихъ, я думаю, теперь не меньше тридцати пяти лѣтъ. Имѣніе-то ихняго отца не за малолѣтіе было въ опеку взято, а за казенную соляную недоимку. Зензивѣевы и пополнили и получили въ свое владѣніе. И по сейчасъ имъ владаютъ.

Ясно, что Жыпинъ хорошо понималъ, что по суду онъ ничего не могъ со Щукинымъ сдѣлать и рѣшился только «припугнуть» его. Выгоритъ — хорошо, а не выгоритъ все равно сойдетъ съ рукъ, ѣхать въ Губернскъ не было ни малѣйшей надобности. Я былъ увѣренъ, что дальше своего «шантажнаго» извѣщенія Жыпинъ не пошелъ-бы.

— Оставайтесь-ка вы дома! объявилъ я наконецъ Щукину, послѣ маленькой паузы. — Ваше дѣло пустяки, нетолько что пяти тысячъ, а и выѣденнаго яйца не стоитъ!

— И очень хотѣлось бы дома остаться, да видите требуютъ! началъ-было Щукинъ, но былъ тотчасъ же перебитъ своею супругою.

— Ахъ, что вы, что вы! вскричала она, вскакивая съ мѣста. — Безпремѣнно съѣздить нужно. Вы обѣщались, Павелъ Николаичъ, съ нами съѣздить, просимъ васъ, просимъ!

— Увѣряю васъ, что ничего вамъ не будетъ! Жыпинъ подшутилъ надъ вами, захотѣлъ попугать васъ. Никогда никакой судъ съ васъ никакихъ денегъ не присудитъ! Онъ и проценты лишніе на васъ насчиталъ, чтобы напугать васъ значительной суммой.

— А какъ въ острогъ, да въ Сибирь? опять заладилъ свое Щукинъ, пропуская мои увѣщанія мимо ушей.

Это начинало меня бѣсить.

— Ну, что вы изъ себя ребенка строите! чуть не прикрикнулъ я на бѣднаго старика. — Никакой Сибири и никакого острога за ваше опекунство не будетъ.

— Это по закону? спросилъ онъ у меня.

— По закону.

— Дозвольте взглянуть!

Я прочелъ ему содержаніе ст. 158 улож. о нак. и 565 т. X, ч. 1, и объяснилъ ему, что еслибы даже онъ, Щукинъ, и присвоилъ себѣ зензивѣевскія двѣ тысячи рублей, то и тогда дѣло о возвратѣ этихъ денегъ съ него не могло быть проиграно имъ ни въ уголовномъ, ни въ гражданскомъ порядкѣ: уголовная и «гражданская» земская давность истекли.

— А по военному положенію какъ? вдругъ спросилъ онъ у меня.

— Оно до вашего дѣла не касается! отвѣтилъ я.

Щукинъ пристально, съ недовѣріемъ посмотрѣлъ на меня.

— Вѣдь онъ два раза про него упоминаетъ! Думается, все-таки лучше съѣздить въ Губернскъ! Чортъ съ нимъ, съ этимъ Жыпинымъ! Не кончить ли намъ съ нимъ, на чемъ сойдемся, чтобы ужь никогда больше не думалось?

— Какъ хотите, только я ни ѣздить въ Губернскъ, ни тѣмъ болѣе платить Жыпину не совѣтую. Вотъ онъ за то, что написалъ вамъ такую бумагу — отвѣтить можетъ!

— Гдѣ намъ судиться! Насъ бы только не трогали! съ горечью замѣтилъ старикъ. — А съѣздить намъ все-таки не мѣшаетъ. Пишетъ онъ, что все имущество мое можетъ заарестовать.

— Арестъ вашего имущества можетъ послѣдовать не иначе, какъ по опредѣленію суда, пытался я объяснить процедуру обезпеченія исковъ напуганному старику.

— А развѣ Жыпинъ можетъ на меня искъ предъявить? съ живостью спросилъ онъ у меня.

— Разумѣется, можетъ! Только едва ли онъ его предъявитъ, потому что пойдетъ на вѣрный проигрышъ.

— А какіе же это вы мнѣ сейчасъ законы читали, что на меня нельзя ужь никакихъ взысковъ предъявлять! накинулся на меня озлобившійся старикъ. — Давеча сказали такъ, а теперча на другую сторону гнете! Всегда мы вамъ вѣрили, а вы на своихъ словахъ не тверды.

— Вы меня не поняли. Я показалъ вамъ статьи закона, по которымъ ваше дѣло должно быть выиграно вами, если Жыпинъ его возбудитъ…

— Теперь я ужь и подавно вижу, что нужно безпремѣнно ѣхать. Будь что будетъ, а ѣхать безпремѣнно надо! Твори Господь волю свою! крестясь объявилъ мнѣ старикъ.

— И мы такъ думаемъ, что безпремѣнно надо ѣхать! прибавила отъ имени семьи его жена. — Спокойствіе свое дороже всего. По крайности, Ѳедоръ Сергѣичъ завтрашній день въ Губернскѣ на всякій случай съ деньгами пробудетъ, а вы узнаете ходъ дѣла, и что и какъ! Въ запрошломъ году на имущество Клоптевыхъ накладывали арестъ: товаръ весь въ лавкѣ и въ амбарѣ заарестовали. Съ годъ, кажется, пробылъ товаръ-то подъ арестомъ и весь погнилъ. Клоптевы хоша и выиграли дѣло, а все-таки чуть не по міру ходятъ! И дѣло-то имъ денегъ стоило, и товара лишились!

Воспоминаніе о Клоптевскомъ дѣлѣ вновь привело всю семью Щукиныхъ въ возбужденное состояніе.

— У меня въ лавкѣ и въ амбарахъ тысячъ на пять овса! Въ уѣздѣ льняного сѣмени и овса тысячи на три лежитъ! А ну какъ нагрянутъ съ арестомъ! На вѣкъ нищимъ сдѣлаюсь! Прощекальниковъ далъ мнѣ деньги-то, да съ меня росписочку взялъ, что я ему обязуюсь отъ сего числа въ теченіи недѣли товаръ сдать, а буде не сдамъ, то плачу ему пять тысячъ неустойки! Сами, чай, знаете, какой онъ у насъ во всемъ городѣ кляузникъ! Поди тамъ судись, а товаръ-то гніетъ, да гніетъ…

— Товары, подвергнутые порчѣ и неудобные для храненія, могутъ быть, при наложеніи ареста, проданы съ аукціона…

— Это себя до аукціона доводить! всплеснувши руками, вскричалъ Щукинъ. — Свой родъ не стану срамить, а вижу, что лучше всего будетъ ѣхать къ Жыпину этому, положиться съ нимъ миролюбно, по совѣсти, да къ сторонѣ! По крайности, душа на мѣстѣ будетъ! «На, дескать, жри, собака!..» «Съѣлъ волкъ кобылу, подавись хомутомъ!»

— Я полагаю, что вы не настолько богаты, чтобы швырять деньги. Сойтись съ Жыпинымъ на мировую — значитъ прямо поощрять мошенничество! старался я образумить струсившаго не на шутку старика.

— Свой спокой дороже денегъ! твердилъ Щукинъ. — Ѣхать, безпремѣнно ѣхать! Здоровье мое слабое, человѣкъ я старый! Прикончить это дѣло, да и забыть объ немъ навсегда. Не опоздать бы къ курьерскому-то! Нельзя ли облегчиться вамъ съ нами съѣздить! Просимъ васъ самой слёзной мольбою съѣздить съ нами! При васъ мнѣ все-таки спокойнѣе будетъ. За труды свои кладите, что слѣдуетъ!.. Прячьте-ка въ карманъ вотъ эту кучкуто, что на столѣ лежитъ!

И, не дожидаясь моего согласія, Щукинъ взялъ со стола положенную пачку депозитокъ и сунулъ ее мнѣ въ руку.

«Ѣхать, или не ѣхать?» вотъ вопросъ, который нужно было разрѣшить сію же минуту.

«А ну какъ выскочитъ это „обезпеченіе иска“ при самомъ предъявленіи его Жыпинымъ! пришло мнѣ въ голову. — Уголовнаго преслѣдованія я не боялся: самъ слѣдователь, въ случаѣ возбужденія дѣла Жыпинымъ, обязанъ представить въ судъ о прекращеніи его за давностью; но вѣдь отъ предъявленія иска въ гражданскомъ порядкѣ никто не застрахованъ! Что тогда дѣлать? Чтобы ходатайствовать объ отмѣнѣ неправильно даннаго судомъ обезпеченія иска, нужно будетъ подать жалобу въ палату, которая разсмотритъ ее на хорошій конецъ не раньше, какъ черезъ два мѣсяца…

Съѣздить въ Губернскъ было небезполезно и вотъ еще почему. Если судъ уважитъ просьбу Жыпина объ обезпеченіи иска и постановитъ частное опредѣленіе о наложеніи ареста на товаръ и вообще на все движимое имущество отвѣтчика, то Щукинъ имѣетъ право, во всякое время, замѣнить всѣ предоставленные судомъ взыскателю способы обезпеченія взносомъ въ кассу суда денегъ въ размѣрѣ той суммы, на которую судомъ дано обезпеченіе.

Надо ѣхать.

— Я поѣду въ Губернскъ только при исполненіи вами слѣдующихъ условій, предложилъ я въ видѣ ультиматума Щукину: — во-первыхъ, вы дадите мнѣ слово безъ моего согласія не платить Жыпину ни копейки!..