Во время войны - дома (Кротков) — ДО

ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ — ДОМА.

(Изъ записокъ провинціальнаго адвоката).

1. Мировой съѣздъ.

30-го апрѣля 1877 г., у насъ въ Z, утромъ — засѣданіе съѣзда мировыхъ судей, а вечеромъ — общее собраніе членовъ только-что учрежденнаго мѣстнаго комитета общества попеченія о раненныхъ и больныхъ воинахъ. Предсѣдатель комитета, онъ же и предсѣдатель съѣзда, нарочно назначилъ общее собраніе комитета въ день засѣданія съѣзда, чтобы не заставить жившихъ въ уѣздѣ членовъ комитета, почетныхъ и участковыхъ мировыхъ судей, лишній разъ таскаться въ городъ.

Мировые судьи пріѣхали изъ уѣзда, какъ всегда они дѣлали, наканунѣ засѣданія съѣзда и, по давно заведенному порядку, вечеръ кануна провели въ общественномъ клубѣ за картами. Сказавши, что наши судьи провели вечеръ кануна въ клубѣ за картами, я долженъ оговориться: во-первыхъ, они просидѣли въ клубѣ нетолько вечеръ кануна, но и всю ночь, и все утро передъ засѣданіемъ до одиннадцати часовъ, словомъ, — до пріѣзда товарища прокурора, Шрапса, изъ Губернска; а во-вторыхъ, судьи провели находившееся въ ихъ распоряженіи свободное до засѣданія время, собственно говоря, не въ «общественномъ клубѣ», а въ помѣщеніи съѣзда, занимаемомъ клубомъ, потому что эти два, столь различныя по духу и цѣли учрежденія были тѣсно связаны между собою тѣмъ, что, съ самаго перваго дня открытія въ Z-скомъ уѣздѣ мировыхъ установленій, имѣли одну и ту же квартиру.

Земская управа занимала нижній этажъ лучшаго въ городѣ большого каменнаго дома, бель-этажъ котораго лѣтъ пятнадцать сряду сдавался домовладѣльцемъ «подъ клубъ». По постановленію земскаго собранія, наемъ помѣщенія для съѣзда лежалъ на обязанности земской управы, члены которой были, вмѣстѣ съ тѣмъ, и старшинами клуба. Находя, что одна изъ залъ клуба можетъ съ удобствомъ служить и судебной камерой съѣзда, земская управа, за небольшую надбавку къ арендной платѣ, выговорила у домохозяина право «брать помѣщеніе клуба разъ въ мѣсяцъ подъ мировой съѣздъ». Канцелярія съѣзда получила въ свое распоряженіе для дневныхъ занятій дамскую уборную, небольшую комнату съ особымъ ходомъ по черной лѣстницѣ. Мировые судьи, сами — тоже старшины клуба, нашли, что «экономія никогда и нигдѣ не мѣшаетъ», а потому не обращали вниманія на маленькія неудобства «общаго и нераздѣльнаго» съ клубомъ пользованія однимъ и тѣмъ же помѣщеніемъ. Какъ бы то ни было, а вотъ уже скоро минетъ десять лѣтъ, какъ клубъ и съѣздъ мирно живутъ на одной квартирѣ. По введеніи общихъ судебныхъ мѣстъ, мировой съѣздъ уступалъ съ бою камеру четыре раза въ годъ и «подъ сессію окружного суда».

Съ 1-го іюня, на лѣтнее время, до 1-го сентября клубъ закрывался, и потому къ концу сезона посѣщался усерднѣе обыкновеннаго. «Вечера съ танцами» прекратились еще на масляницѣ и со второй недѣли поста до конца сезона, за исключеніемъ страстной недѣли, клубъ четыре раза въ недѣлю открывалъ свои двери для такъ называемыхъ «карточныхъ вечеровъ». Дамы въ это время посѣщали клубъ рѣдко, развѣ только по праздникамъ, и то если заранѣе сговорятся съѣхаться на стуколку. Вообще, кромѣ картъ и билліарда, клубъ не давалъ никакихъ развлеченій своимъ членамъ; картежная игра велась въ большую, и старшины, несмотря на запреты устава, нетолько допускали азартныя игры, но и сами участвовали въ нихъ, нерѣдко засиживаясь въ клубѣ до утра, а иногда и до вечера слѣдующаго дня. Разумѣется, никакихъ штрафовъ при этомъ не взыскивалось, потому что самимъ же старшинамъ пришлось бы первымъ платить ихъ. Такъ, изо дня въ день, изъ года въ годъ, «развлекалась» оффиціальная интеллигенція.

Участковые мировые хотя и числились старшинами клуба, но, живя въ уѣздѣ, въ своихъ усадьбахъ, гдѣ у нихъ были камеры, не могли, конечно, посѣщать клубъ наравнѣ съ городскими членами, однако, все-таки разъ или два въ мѣсяцъ пріѣзжали въ городъ «провѣтриться» и «отвести душу за зеленымъ полемъ», что въ особенности удавалось имъ «передъ съѣздомъ», такъ какъ на этотъ разъ они, обыкновенно, всѣ бывали въ сборѣ.

По нѣкоторымъ порученнымъ мнѣ дѣламъ, бывшимъ у мировыхъ судей въ производствѣ, мнѣ нужно было сдѣлать справки; поэтому, я отправился въ съѣздъ раньше обыкновеннаго, часовъ въ десять утра. Я зналъ, что тотъ промежутокъ времени, иногда весьма незначительный, когда клубъ, такъ сказать, передаетъ свое помѣщеніе съѣзду, будетъ самымъ удобнымъ временемъ для объясненій. Начнется засѣданіе — получить аудіенцію будетъ трудно или даже вовсе невозможно, потому что судьи не очень-то долюбливали, чтобы ихъ безпокоили въ то время, когда они «отжаривали» дѣла. Послѣ засѣданія, когда всякій спѣшилъ на вокзалъ обѣдать, дѣловой разговоръ, разумѣется, былъ опять-таки неумѣстенъ, тогда какъ до засѣданія я могъ разсчитывать, что хоть кого-нибудь изъ нихъ найду въ клубной билліардной, превращавшейся, съ началомъ разбирательства, въ совѣщательную, входъ въ которую съ этого момента для постороннихъ лицъ воспрещался по закону.

Когда я подходилъ къ клубу, у воротъ его и около крыльца уже собралась большая толпа крестьянъ, пріѣхавшихъ на съѣздъ изъ уѣзда, и городскихъ жителей изъ бѣднаго мѣщанства. Въ мартѣ очередного засѣданія съѣзда не было, отчасти потому, что оно приходилось на святой недѣлѣ, отчасти и потому, что, за половодьемъ, судьямъ трудно было выбраться «изъ своихъ норъ», какъ они называли свои усадьбы. Разумѣется, за два мѣсяца, не рѣшенныхъ дѣлъ въ съѣздѣ накопилось много, и тяжущихся, и свидѣтелей явилось къ разбирательству гораздо болѣе обыкновеннаго, а обыкновенно съѣздъ рѣшалъ за присѣстъ въ одно засѣданіе отъ 20-ти до 25-ти дѣлъ.

— Не пущаютъ! закричали мнѣ изъ толпы, когда я всходилъ на крыльцо. — Еще «глубъ» не прикончился! Сверхъ сроку заигрались!

Но не пустить меня въ неприкончившійскя клубъ не было основанія: я былъ членомъ, хотя и рѣдко посѣщалъ его.

— Исправникъ здѣсь? тревожнымъ, запыхавшимся голосомъ спросилъ кто-то позади меня. Я оглянулся. Знакомый мнѣ старшина Тулуповской Волости, въ синей поддевкѣ, съ медалью на шеѣ, за нимъ — волостной писарь, въ рыжемъ, сильно вылинявшемъ пальто, со связкою книгъ подъ мышкой, завязанныхъ въ грязный коричневый, клѣтками, платокъ, и человѣкъ двадцать сельскихъ старостъ, въ старенькихъ, заплатанныхъ полушубкахъ съ должностными знаками на груди, протискивались къ крыльцу сквозь густую толпу столпившейся здѣсь публики. Волоса на головѣ и бородѣ и костюмъ ихъ были всѣ въ сѣнѣ, что доказывало, что люди только-что сейчасъ съ дороги.

— Тутъ всѣхъ найдешь, кого надобно! съ усмѣшкой отвѣтилъ одинъ изъ городскихъ. — Аль случилось что важное? Набилизація, что ль? тревожно спросилъ онъ.

Въ провинціи въ это время всѣ ожидали организаціи ополченія.

— Про набилизацію-то вы прежде нашего знали бъ!.. Мнѣ вотъ отъ «самого» приказъ пришелъ, чтобы ныньче въ девять часовъ съ податными списками да со старостами къ нему явиться, а мы запоздали… И то всю ночь сломя голову ѣхали! А вчера до вечера на оцѣнкѣ со становымъ провозились: евдокейскую половину начисто очистили! не безъ гордости похвалился онъ. — Сейчасъ вотъ приходимъ мы къ барину, а его дома нѣту, сказали: на мировомъ съѣздѣ ищите…

— «Клубъ» еще не прикончился! какой тутъ мировой съѣздъ? перебилъ его обыватель.

— Ну, и слава тебѣ, Господи! А я это бѣгу сюда, да и думаю: ужь быть мнѣ за просрочку семь денъ подъ арестомъ — чай, знаешь, какой онъ съ нашимъ братомъ строгій? — Бѣгу, да и молю Бога, чтобъ, хоть на три-то денечка! весело проговорилъ онъ. — Ребята, ступай въ казначейство! приказалъ онъ старостамъ. — Теперь раньше вечера къ нему, видно, не попадешь!.. Сдадите подати, съ квитанцами подходите къ бариновой квартирѣ, я тамъ у воротъ дождусь: мнѣ все таки прямымъ лицомъ къ нему отъявиться надо!.. Объявленія-то, кто сколько вносить будетъ, ты всѣмъ имъ роздалъ? спросилъ онъ у писаря.

— Получили, получили, Егоръ Алексѣичъ! въ нѣсколько голосъ отвѣтили старосты.

— Ну, идетъ! торопилъ ихъ староста. — А ты около полиціи покарауль, да прибѣги мнѣ сказать, потому неравно онъ туда проѣдетъ! наказывалъ онъ писарю.

— Куда гонишь-то! Еще и казначей, надо быть, здѣсь! Я на дворѣ сейчасъ его лошадь видѣлъ! остановилъ его обыватель.

На дворѣ, дѣйствительно, стоялъ цѣлый рядъ «собственныхъ» и извощичьихъ тарантасовъ, въ которыхъ спали или дремали возницы.

— Въ трактиръ бы намъ, Егоръ Алексѣичъ, чайку… заикнулся одинъ изъ старостъ, видя, что старшина удостовѣрился въ справедливости словъ обывателя.

— Такова я вамъ задамъ чайку, что своихъ не узнаете! полушутя, полусерьёзно оборвалъ тотъ говорившаго. — Чаевникъ какой выискался: у меня у самого со вчерашняго дня маковой росинки во рту не было, да и то терплю… Забавитесь въ трактирѣ, какъ въ прошлый разъ, а мнѣ за васъ глазами свѣтить, да своими боками отдуваться! Ступайте, ступайте! У казначейства, смотри, дожидайся! настрого приказалъ старшина! — Приду, провѣрю, коли кого на мѣстѣ не найду, у меня — знаешь: по свойски!.. добавилъ онъ, вылѣзая изъ толпы. — Нешто узнать, съ выигрышемъ, аль съ проигрышемъ? пріостановился онъ на минуту въ раздумьѣ. — Теперь Иваныча-то, чай, не найдешь! Къ съѣзду, небось, присутствіе готовитъ! Ну, идемъ, идемъ! толкнулъ онъ въ шею пріостановившагося-было въ хвостѣ своей гурьбы сторожа.

— Ишь она, служба то! замѣтилъ одинъ изъ стоявшихъ въ толпѣ тяжущихся крестьянъ. — Въ городъ пріѣхали и чайку напиться нельзя!

— Мнѣ вотъ и не служба, а тоже поболѣ полсутокъ не пивши, не ѣвши, потому просрочить очень боялся. Дорога — грязь. Бился, бился, ну, просто изъ силъ выбился, верстъ десятокъ пѣшкомъ шелъ, потому, вижу, лошадь пустую тележку насилу тащитъ! А какъ ввалился въ городъ, кинулъ ее, не выпрягавши, у Ермилъ Павлыча на постояломъ, да сейчасъ сюда, а здѣсь еще и судомъ, вишь, не пахнетъ! разсказывалъ другой. — За десять лѣтъ привелъ Господь засудиться впервые — не знаешь, что и какъ!

— Да вотъ! Часъ назадъ, сюда на двухъ телегахъ, «парами», подъѣзжали, надо быть, со свидѣтелями своими, да народъ-то, должно, бывалый, заворотили оглобли назадъ, говорятъ: «коли глубъ не прикончился, то пообѣдать, да выспаться успѣешь, пока гражданскія дѣла рѣшать начнутъ!» прибавилъ третій.

— На все привычка! заговорилъ съ крестьянами мѣщанинъ. — Я вотъ, къ примѣру, и здѣшній, и знаю, что раньше полдёнъ не начнутъ, а все оно на сердцѣ-то скребочетъ, коли не въ срокъ по повѣсткѣ явишься, все думается: какъ бы не «спросили», да какъ бы безъ себя-то вѣрнаго дѣла не проиграть!

Его обступили.

— А что, милый человѣкъ, не знаешь ли, скоро кружной судъ пріѣдетъ? пристала къ нему крестьянка. — Сказывали: объ эту пору завсегда наѣзжаетъ!

— Не слыхать, чтобы притаманно когда именно, а безпремѣнно въ будущемъ мѣсяцѣ будетъ! поспѣшилъ онъ ей отвѣтить. — Нешто у тебя дѣла какія уголовныя?

— Мужъ въ острогѣ сидитъ! коротко и сквозь слезы отвѣтила она.

— Ну, что таперь про турку слышно? спросилъ все у того же горожанина обыватель деревни. — Чай, здѣсь но городу все больше нашего, деревенскаго, извѣстно?.. Англичанка-то съ австріякомъ не влипаютъ?

Мѣщанинъ началъ разсказывать тѣсно столпившимся вокругъ него крестьянамъ про текущія политическія и военныя событія.

Мнѣ пришлось быть невольнымъ свидѣтелемъ описаннной сцены, потому что я все это время стоялъ на крыльцѣ и пробѣгалъ вывѣшанный на наружныхъ дверяхъ клуба списокъ дѣлъ, подлежавшихъ разсмотрѣнію съѣзда на нынѣшній день. Всѣхъ дѣлъ было назначено къ слушанію пятьдесятъ два: тридцать два уголовныхъ, восемнадцать гражданскихъ и двѣ частныя жалобы. Особенное вниманіе мое обращало на себя то обстоятельство, что, по крайней мѣрѣ, съ десятокъ уголовныхъ и дѣлъ шесть гражданскихъ принадлежали братьямъ Еферію и Петру Иванычамъ Прощекальниковымъ, зажиточнымъ Z-скимъ торговцамъ, имѣвшимъ въ общемъ и нераздѣльномъ владѣніи домъ и жившимъ между собою въ крайне враждебныхъ отношеніяхъ. Круглымъ числомъ, ежемѣсячно у нихъ возникало по десяти дѣлъ, и все больше уголовныхъ. Еферій Иванычъ, который не даромъ слылъ въ Z за «перваго по городу кляузника», заводилъ и обставлялъ дѣла съ такимъ искуствомъ, что почти всегда выигрывалъ ихъ, хотя, говоря по справедливости, едва ли изъ трехъ дѣлъ одно имѣлъ правое.

Въ числѣ уголовныхъ дѣлъ, какъ болѣе интересное, можно было отмѣтить дѣло по обвиненію содержателя постоялаго двора, мѣщанина Ермила Петрова, въ допущеніи въ заведеніи своемъ непотребства и объ оскорбленіи имъ же, Павловымъ, городового «на словахъ», а между гражданскими — дѣло по иску священника села Благовѣщенска, Ивана Рождественскаго, съ Х-скаго мѣщанина Ечеистова «дочери сего послѣдняго, или стоимости ея воспитанія въ размѣрѣ 400 руб.». — Моихъ дѣлъ стояло въ спискѣ четыре, въ томъ числѣ и дѣло Ечеистова, съ котораго судья присудилъ ко взысканію въ пользу истца 330 руб. и который поручилъ мнѣ веденіе этого дѣла въ съѣздѣ.

— Павелъ Николаичъ! Что-жь это вы здѣсь? услыхалъ я свое имя и громкій, хорошо мнѣ знакомый голосъ «губернскаго» частнаго повѣреннаго, Юрія Степановича Кутырина.

Мы поздоровались.

— Что это значитъ: вся публика — на улицѣ?.. Вѣроятно, при закрытыхъ дверяхъ что нибудь пикантное, а? Давно началось засѣданіе? закидалъ онъ меня вопросами. — Дайте-ка заглянуть въ списокъ.

— Да! говорю я. — Какъ видите: пока при закрытыхъ…

— Еще клубъ не прикончился! поспѣлъ поправить меня стоявшій на крыльцѣ обыватель.

— Ахъ, да! Мнѣ разсказывали, а я и забылъ, что у васъ клубъ со съѣздомъ на одной квартирѣ!.. Однако, дожидаться здѣсь на улицѣ, пока закроется клубъ и откроется съѣздъ — это тоже имѣетъ свою пріятность!.. Положимъ, что сегодня погода еще ничего, ну, а въ дождь, въ снѣгъ, въ непогодь какъ? Неужели все тутъ же на улицѣ?

— Кто — тутъ, а у кого деньги есть — тотъ въ питейный, аль въ трактиръ идетъ, тамъ и ждетъ!

— Это пре-красно! вытянулъ на распѣвъ Кутыринъ. — Пойдемте же на верхъ. Клубъ вѣдь на верху, да? А мнѣ очень интересно посмотрѣть, какъ тамъ у васъ все это! обратился онъ ко мнѣ.

— Вамъ, пожалуй, придется записаться гостемъ и заплатить полтинникъ за входъ, предупредилъ я его. — Хотите, я запишу? Я — членъ.

— Это въ съѣздъ-то записаться гостемъ и заплатить полтинникъ за входъ? Слуга покорный! При заключеніи условій съ моимъ довѣреннымъ, подобнаго расхода не предвидѣлось, и я не вправѣ его дѣлать! Ни гроша не дамъ! Моего довѣрителя вызвали въ съѣздъ, всѣхъ ихъ, указалъ онъ на публику у крыльца: — вызвали въ съѣздъ, и пожалуйте намъ съѣздъ! Намъ клуба не надо. Виноватъ ли я, если, идя въ съѣздъ, попадаю въ клубъ! Я потребую, чтобы мнѣ указали, гдѣ «съѣздъ», непремѣнно потребую! харахорился Кутыринъ, поднимаясь вслѣдъ за мною по лѣстницѣ на второй этажъ, въ помѣщеніе клуба и съѣзда.

— Вы по кз.кому дѣлу и давно ли пріѣхали? спросилъ я его, перемѣняя разговоръ.

— Нелегкая съ утреннимъ поѣздомъ принесла-съ! А могъ бы пріѣхать въ 11 часовъ и попасть во время.

— Товарищъ прокурора всегда съ одиннадцатичасовымъ и прямо къ засѣданію.

— А если опоздаетъ поѣздъ, тогда что?

— Разумѣется — ждемъ!

— Вы, кажется, спрашивали, по какому я дѣлу пріѣхалъ? Вы лучше спросите, по сколькимъ дѣламъ я пріѣхалъ! По четырнадцати дѣламъ съ купца Петра Прещекальникова-съ, обиженнаго своимъ кляузнымъ братцемъ, Еферіемъ! Вотъ артистъ-то, этотъ Еферій! Ну, да вы, вѣроятно, хорошо его знаете?.. Отчего вы не взялись защищать дѣла этого Петра? Вамъ вѣдь предлагалъ онъ?

— Оттого, что не разсчитывалъ ихъ выиграть.

— Пустое! Его дѣла всѣ должны рѣшиться въ нашу пользу!.. Чудакъ этотъ Петръ! Пріѣзжаетъ, на прошлой нѣдѣлѣ, ко мнѣ, въ Губернскъ: «У меня, говоритъ, съ роднымъ братомъ четырнадцать дѣлъ тридцатаго числа на Z-скомъ съѣздѣ рѣшаться будетъ; сколько, говоритъ, чехомъ, возьмешь за всѣ?» — Я загнулъ полтораста, а онъ по рукамъ. Пятьдесятъ выбросилъ впередъ, а остальные по пріѣздѣ, и очень ужь упрашивалъ, «для своего спокойствія», чтобы я пріѣхалъ съ утреннимъ поѣздомъ. — Ну, думаю себѣ, отчего человѣка не уважить!

Въ передней вся вѣшалка была занята верхнимъ платьемъ засидѣвшихся игроковъ. У свободной стѣны этой комнаты, на широкой скамьѣ, растянувшись въ длину ея, лежалъ ничкомъ швейцаръ или, лучше сказать, сторожъ клуба, Иванычъ, и храпѣлъ во всю ивановскую. Его-то именно и желалъ видѣть тулуновскій старшина, чтобы выспросить о состояніи кармана и, въ зависимости отъ того, о расположеніи духа своего непосредственнаго начальника.

Кутыринъ насилу растолкалъ его.

— Что ты спишь? пѣлъ онъ ему надъ ухомъ. — «Встань, проснись, подымись, на себя погляди, ужь сосѣди твои работаютъ давно!..»

Тотъ лѣниво приподнялся и сѣлъ на лавкѣ.

— Прими-ка, голубчикъ, пальто и покажи мнѣ, гдѣ у васъ съѣздъ? спросилъ у него Кутыринъ: — здѣсь, что ли? указалъ онъ на полупритворенныя двери игральной залы клуба, откуда доносился громкій хохотъ игравшихъ.

— Пожалуйте пятьдесятъ копеекъ и распишитесь въ книгѣ! не понявъ въ чемъ дѣло и все еще сидя съ просонья на лавкѣ, потребовалъ съ него Иванычъ.

— Чуда-акъ! Мнѣ не въ клу-убъ! Ты покажи мнѣ, какъ на мировой съѣздъ пройти!

— А на съѣздъ еще рано! грубо отвѣтилъ ему сторожъ. — Еще присутствіе не сготовлено!

— Десять часовъ одиннадцатый — это, по твоему, рано? спросилъ Кутыринъ.

Иванычъ такъ и подпрыгнулъ на скамейкѣ.

— Де-есять!.. Ай, батюшки, вотъ разоспался-то!.. Чертогоновъ-то своихъ сейчасъ повыгоню и, живой рукой, присутствіе составлю.

Въ игральной комнатѣ опять взрывъ хохота. Кто-то звонилъ въ колокольчикъ и требовалъ Иваныча.

— Иванычъ, а Иванычъ! Свѣжую игру картъ подай!

Иванычъ со всѣхъ ногъ побѣжалъ въ игральную, а вслѣдъ за нимъ, вошли туда и мы.

Три стола стояли пустыми, а за четверьмя сидѣли еще игроки: на двухъ играли въ стуколку, по полтора ставка, въ шестеромъ за каждымъ, и на двухъ же — въ банчокъ, «по трешницѣ на закладку», за однимъ восемь, за другимъ девять человѣкъ. Правду сказалъ старшинѣ обыватель, что здѣсь можно было найти «кого хочешь»: всѣ представители провинціальной чиновничьей іерархіи были здѣсь на лицо. Не было только предводителя: онъ не любилъ картъ. Купцовъ и вообще нечиновныхъ обывателей города вы нашли бы здѣсь меньше, чѣмъ на половину, такъ что клубъ, хотя и назывался «общественнымъ», но, правильнѣе, долженъ былъ бы носить названіе «чиновничьяго». Исправникъ, его помощникъ, казначей, акцизный надзиратель, директоръ банка, бухгалтеръ и два купца, изъ которыхъ одинъ выглядѣлъ совсѣмъ еще мальчишкой, вели постоянную игру въ банчокъ, по трешницѣ ставка. Это была «своя партія». — На другомъ столѣ тоже играли въ банчокъ: городской голова, два участковыхъ мировыхъ, предсѣдатель съѣзда и комитета «Краснаго Креста», надзиратель за питомцами воспитательнаго дома, членъ земской управы, фельдшеръ съ желѣзной дороги, ревизоръ движенія оттуда же и, наконецъ, частное лицо: мѣстный землевладѣлецъ, бывшій въ клубѣ въ качествѣ гостя. У него были дѣла на съѣздѣ, и онъ потому и пріѣхалъ въ клубъ, какъ я послѣ узналъ, чтобы «по дружески» разсказать, «какъ было дѣло», за которое его кучеръ, «каналья, какихъ, повѣрьте совѣсти, еще свѣтъ не родилъ, притянулъ меня, своего бывшаго помѣщика, къ суду и недоволенъ вѣдь тѣмъ, что судья постановилъ оправдательный приговоръ, а вздумалъ еще съѣздъ безпокоить — апелляцію, извольте видѣть, въ съѣздъ подалъ, поступить со мною по всей строгости уголовныхъ законовъ, за какіе-то побои проситъ». — Изъ некупцовъ, за двумя остальными столами со стуколкой сидѣли двое участковыхъ, одинъ почетный, судебный приставъ съѣзда и другой членъ съѣзда земской управы.

Довольно обширная, высокая зала, съ большими окнами, была точно въ туманѣ: такъ сильно въ ней было накурено. Несмотря на настежь раскрытыя въ гостиную и большую билліардную двери, испорченная атмосфера этого будущаго присутствія съѣзда, лишь только мы вошли сюда, такъ и обдала насъ тѣмъ противнымъ, промозглымъ запахомъ сыри, кислятины, какой-то псины, какой можно встрѣтить только въ трактирахъ низшаго разбора и кабакахъ. Кутыринъ даже съ непривычки чихнулъ: «Чортъ знаетъ что здѣсь такое!» выругался онъ.

Яркими до боли глазъ, синеватыми полосами врывались въ эту залу длинные лучи высоко поднявшагося солнышка и освѣщали всю эту картину: и эти лоснящіяся, неумытыя лица съ напухшими отъ безсонной ночи глазами, и эти исписанные мѣломъ столы съ обсыпанными пепломъ подсвѣчниками, въ которыхъ догорали оставленныя «для закурки» свѣчи, и этотъ полъ, весь загаженный пепломъ и растоптаннымъ мѣломъ, повсюду усѣянный окурками папиросъ, обрывками картъ и недоѣденными кусочками хлѣба, подававшагося на закуску къ выпивкѣ, и, въ довершеніе всего — залитый около столовъ водкою и пивомъ, полузасохшія пятна котораго такъ ярко блистали на солнцѣ.

— Казна, ставь ремизъ! ха, ха, ха, ха!… Ставь, казна, ставь! гоготали за первымъ, ближайшимъ къ намъ столомъ, за которымъ сидѣли исправникъ съ помощникомъ и казначей, и гоготали такъ громко, что игравшіе за другими столами бросили на минуту свою игру и подбѣжали сюда, чтобы узнать, въ чемъ дѣло.

— Что такое? Что такое?

— Казнѣ во второй разъ на трехъ короляхъ ремизъ! покатываясь со смѣху и хохоча какъ-то особенно, «въ себя», «внутрь», съ взвизгиваніями выкрикнулъ молодой купчикъ.

— Казнѣ нынче и на короляхъ не везетъ! хохоча подтвердилъ исправникъ.

— Да замолчите вы, собаки!… Оборвали всего, и зубы еще скалите, псы! разсерженнымъ голосомъ закричалъ одинъ изъ игроковъ, увеличивая тѣмъ всеобщую веселость.

Кутыринъ въ недоумѣніи вскинулъ на меня глазами.

— Что это значитъ? спросилъ онъ.

— Развѣ вы не знаете игры въ банчокъ, сдаютъ на три карты…

— Знаю, знаю! перебилъ онъ меня. — Нѣтъ, я не то! Что такое «казна», скажите?

— Прозвище уѣзднаго казначея.

Кутыринъ, показалось мнѣ, былъ очень смущенъ.

— Неужели это у васъ всегда такъ? спросилъ онъ, показывая рукою не то на лежащую на полу гадость, не то на всю честную компанію опять разсѣвшихся по мѣстамъ игроковъ.

— Почти.

— Какъ мало еще мы, русскіе, «консервативны!» Заведемъ что-нибудь хорошенькое — сейчасъ же и изгадимъ! Не утерпимъ, сію-жъ минуту испортимъ и даже испакостимъ! Такъ-таки сами своими руками и изгадимъ! Возьмите, напримѣръ, земство! Возьмите, провинціальные окружные суды! На что они стали теперь похожи?.. Ужь хапенъ-гевезенъ началось въ видѣ займа у адвокатовъ, безъ процевтовъ и, разумѣется, безъ отдачи! Имѣю несомнѣннѣйшія данныя. Ну, а возьмите, наконецъ, этотъ вашъ клубъ-съѣздъ или съѣздъ-клубъ, — не знаю ужь какъ и назвать! Ну, развѣ возможно хотя бы въ мысляхъ допустить существованіе такого безобразія? Мнѣ разсказывали, я не вѣрилъ, а теперь воочію…

Что безобразіе, на которое указывалъ мнѣ Кутыринъ, долѣе терпимо быть не могло, прежде всего, кажется, понялъ Иванычъ.

Онъ подбѣжалъ къ игравшимъ въ стуколку и, ухватившись обѣими руками за столъ, сталъ тащить его къ себѣ.

— Позвольте потревожить!

— Что ты, ошалѣлъ, что ли? остановилъ его членъ земской управы, ударивъ кулакомъ по рукѣ. — У тебя карты спрашиваютъ, а ты за столъ хватаешься? Давай новую игру! Ну, живо!

— Кончать надо, не дамъ вамъ картъ и эти отберу! Мнѣ столъ пожалуйте! Пора присутствіе устраивать!

— Дай поиграть еще съ полчасика!

— Завяжетесь — больше часу проиграете! Лучше бросьте! уговаривалъ Иванычъ, держась за столъ.

— Да, отстань же ты! закричалъ членъ управы, еще разъ и шибче прежняго ударилъ Иваныча кулакомъ по рукамъ. — И безъ тебя тошно, а тутъ ты еще пристаешь: весь вечеръ бьетъ безъ пощады карта, хоть ты что хошь! раздраженнымъ, нервнымъ голосомъ сталъ онъ объяснять Иванычу о своемъ несчастіи. — Видишь, три пустыхъ стола стоятъ, ну, и возьми ихъ пока, а нашъ оставь! На вотъ, бери себѣ все, что тутъ подъ подсвѣчникомъ лежитъ: это мы тебѣ за ночь съ большихъ ремизовъ на чай собрали! Получилъ? Ну, и уходи ты къ чо-орту! бросая съ отчаяніемъ въ жестѣ вновь сданныя ему карты, крикнулъ онъ на сторожа, отпихивая его отъ стола.

Тотъ получилъ деньги и куда то скрылся.

Между тѣмъ, стоявшая около крыльца публика, соскучившись дожидаться закрытія клуба и открытія присутствія съѣзда, забралась въ переднюю. Нѣсколько крестьянъ простерли свою дерзость до того, что ворвались въ залу. Съ шумомъ растворивъ двери и увидя эту прелестную, представившуюся ихъ глазамъ картину, они въ изумленіи остановились на порогѣ.

Мы съ Кутыринымъ усѣлись въ сторонѣ, около бикса, стоявшаго въ углу, и, быть можетъ, благодаря нашей скромности и тому, что мы «не лѣзли на глаза», остались незамѣченными. Дѣло и при насъ шло такъ же, какъ и безъ насъ. Впрочемъ, вѣдь едва ли бы кто изъ игравшихъ сталъ стѣсняться присутствіемъ посторонняго человѣка: провинціалы у себя дома безцеремонны и беззастѣнчивы.

Первый, кто обратилъ вниманіе на дерзновенныхъ, это — судебный приставъ. Хотя клубъ не уступалъ еще своего помѣщенія съѣзду, но членъ клуба вступилъ уже въ права судебнаго пристава и закричалъ на вошедшихъ:

— Вы чего прилѣзли? Пошли вонъ!

— Мы чаяли, разборка дѣловъ, можетъ, началась… отвѣтилъ одинъ изъ нихъ, пятясь назадъ.

— Пошли вонъ! закричалъ онъ на нихъ во второй разъ. — Куда жъ это нашъ старый дуракъ исчезъ? И двери не заперъ, сѣдой чортъ! обругалъ онъ Иваныча.

— Господа-то, должно, еще не вполнѣ! — проговорилъ все тотъ же крестьянинъ, прячась за дверь. — Идемъ вонки (вонъ)! скомандовалъ онъ въ передней. — Еще «глубъ» не прикончился!

Привилегированная публика, члены клуба, входила въ залу безъ запрета. Явился нотаріусъ и въ тоже время частный повѣренный, за нимъ въ слѣдъ вошли еще двое частныхъ повѣрённыхъ и помощникъ надзирателя за питомцами. Еще моментъ — и всѣ они сидѣли за картами въ числѣ играющихъ.

— Подкрѣпленіе пришло во-время, шепнулъ мнѣ Кутыринъ.

Минуту спустя, съ эффектомъ влетѣлъ въ залу агентъ страхованія. Остановившись посреди залы и поднявши руки къ небу, онъ съ паѳосомъ произнесъ:

— Черти вы, черти! Безобразники вы, безобразники! Окаянные вы, окаянные! Бить-то васъ некому! Колотить-то васъ нечѣмъ! Ну, за что вы полтораста или двѣсти человѣкъ народу-то мучаете, безбожники!

Всѣ разсмѣялись. «Во, чудотворъ нашъ пришелъ!» сказалъ директоръ банка, смѣясь пуще другихъ. Онъ былъ очень смѣшливъ, и выходки агента всегда потѣшали его до слёзъ.

— Теперь тепло! За пріятность на воздухѣ побыть! отвѣтилъ агенту, какъ бы въ свое оправданіе, купецъ.

— Сейчасъ кончаемъ, кончаемъ, господа! для очищенія совѣсти предложилъ предсѣдатель съѣзда.

— Ну, вотъ, кончаемъ! Поиграемъ еще чуточку! уперся казначей. — Эй ты, чудотворъ, присаживайся-ка къ намъ! крикнулъ онъ агенту.

— А за тобой, казна, ныньче сколько разъ присяжные то изъ казначейства прибѣгали? спросилъ у него агентъ.

— Ни разу! конфузливо отвѣтилъ казначей и, быстро оправляясь, прибавилъ: — Ну, тебя, садись что ли!

— Врешь ты, казна, врешь! Мимо казначейства сейчасъ шелъ: народищу принесло страсть что!.. Деньгу, должно, приволокли! Иди-ка ты, лучше, огребай!

— Тебѣ хорошо говорить: ты сытъ и выспался! Забралъ двѣ сотни, да и уѣхалъ, съ полночи домой!.. Смѣяться-то можно!.. Ну, садись, чортовъ сынъ, что ли! На, бери карты!

— Игра кончается, а онъ — «садись»! дурака нашелъ!.. Ты-то чего къ игрѣ прилипъ? Иль возжа подъ хвостъ попала? спросилъ при всеобщемъ хохотѣ у казначея агентъ. — А! попала?

— Однако, господа, не пора-ли и въ самомъ дѣлѣ бросить? замѣтилъ одинъ изъ участковыхъ мировыхъ. — Сейчасъ долженъ товарищъ прокурора пріѣхать.

— Ну, ужъ вовсе не сейчасъ, а, по крайней мѣрѣ, черезъ полчаса! сказалъ ему, посмотря на часы, другой мировой, очень бойкій на языкъ. — А намъ плевать! — Въ прошлый разъ онъ покипятился, покипятился, да и остылъ. Разошелся было передо мной: помилуйте, говоритъ, господа, на что жъ это у васъ похоже? публика васъ ждетъ, а вы въ карты играете! — А я ему въ отвѣтъ: — а, позвольте, говорю, спросить: есть гдѣ-нибудь въ законѣ, чтобы публика впускалась въ залу засѣданія за столько-то именно времени до открытія онаго? — Онъ мнѣ: — «по здравому смыслу — говоритъ — чѣмъ раньше, тѣмъ лучше». — А я ему такую пулю отлилъ, что онъ у меня теперь ужь и не заикнется! — По здравому то, говорю, смыслу, вы должны бы въ нашемъ городѣ жить, а вы въ Губернскѣ живете, изъ-за нѣсколькихъ сотъ верстъ за слѣдствіями-то наблюдаете! Живя у насъ, вы разъѣздныхъ то не получали бы! По здравому-то, говорю, смыслу, вамъ бы еще вчера нужно было къ намъ пожаловать, да съ дѣлами хорошенько познакомиться, а вы къ намъ передъ самымъ засѣданіемъ жалуете, да не выспавшись и не читавши дѣлъ заключенія даете!"… Ну, и смолкъ мой прокуроръ. — И то вѣдь правда! Извольте-ка всю ночь въ вагонѣ провести, да потомъ по двадцати уголовнымъ, да по нѣсколькимъ гражданскимъ дѣламъ заключеніе дать… Стойте, стойте! остановилъ онъ сдающаго. — Иду на весь банкъ! Контру иду!.. А! контру ужь идутъ! Ну, переконтру иду!.. Ну, вскрывай, что-ль, не мучь! Ахъ, подлецъ! Четвертую масть открылъ. Вы посмотрите-ка, господа, у меня что за игра-то была! Три туза! Никто не убилъ? Ну, казна, забралъ ты съ насъ денегъ кучу! сколько мнѣ ставить: восемьдесятъ рублей?.. Ахъ, чортъ возьми! у меня не хватитъ… Эй, земская управа, нѣтъ ли у тебя двухъ четвертныхъ, сегодня жъ, при полученіи жалованья, вычтемъ!

— А сегодня жалованья никому платить не придется! объявилъ членъ земской управы. — Въ ящикѣ всего только шестьсотъ пятьдесятъ рублей: на управу, и то не хватитъ! съоткровенничалъ онъ.

— Вы сами-то не получайте, да намъ дайте!.. Казна, я не плачу, потому что земство мнѣ жалованья не платитъ!

— Больше ста тысячъ за крестьянами въ недоимкѣ! оправдывался членъ управы.

— Мнѣ что за дѣло! азартно накинулся мировой. — Взыскивайте! Примите мѣры!

— Господа! Играть, такъ играть, а ругаться, такъ ругаться! остановилъ спорившихъ казначей. — Вы у меня спросили бы, будетъ ли земская управа жалованье выдавать, и я сказалъ бы вамъ, что будетъ, потому что вчера было внесено по счету уѣздныхъ земскихъ суммъ тысячу девятьсотъ сорокъ рублей съ копейками. Сегодня управа и вѣдомость объ этомъ получитъ!

— Душка! чего-жь ты раньше-то намъ не сказалъ! вскакивая и обнимая казначея, вскричалъ мировой.

Игра пошла своимъ чередомъ. Только и было слышно: «пасъ», «безъ пасъ», «иду», «стукнулъ», «иду на все!»

Однако, сейчасъ эта зала — не больше, какъ «игральная» клуба, а черезъ полчаса или много черезъ часъ она должна быть присутственною камерой съѣзда. И какъ живо на нашихъ глазахъ, на глазахъ всѣхъ игроковъ, превратилась она подъ руками волшебника Иваныча въ присутствіе съѣзда. Пропавъ куда-то на минутку, какъ сторожъ клуба, онъ явился снова уже не въ черномъ замасляномъ сюртукѣ, а въ мундирѣ отставнаго унтеръ-офицера, умытый, причесанный, какъ бы показывая этимъ, что съ перемѣной, костюма онъ пересталъ существовать для клуба и превратился въ вахтера съѣзда.

— Наконецъ-то я уловилъ моментъ, когда клубъ перадаетъ свои права на эту залу съѣзду! сказалъ мнѣ Кутыринъ, увидя Иваныча въ мундирѣ.

Быстро, почти моментально, подъ руками Иваныча выросъ присутственный столъ. Поставивъ три ломберныхъ стола въ рядъ параллельно широкой стѣнѣ залы, онъ накрылъ ихъ большимъ кускомъ зеленаго сукна, отороченнаго мишурнымъ позументомъ, спустилъ его до полу, и передъ нами — длинный, какъ надо быть, присутственный столъ.

— Мѣлъ-то стеръ бы! замѣтилъ ему, одинъ изъ участковыхъ, оглянувшись въ его сторону, когда онъ задвигалъ столами. — Ну, господа, Иванычъ ужъ одѣлся — пора кончать!

— А подъ сукномъ-то развѣ что видно? грубо спросилъ у него Иванычъ, устанавливая позади стола три кресла съ высокими стѣнками для состава присутствія. Теперь ужь не время прибираться! Опосля вычищу!

Онъ подошелъ къ игравшимъ въ стуколку.

— Теперь позвольте васъ ужь окончательно потревожить! сказалъ онъ игравшимъ.

— Что тебѣ, что? спросилъ у него кто-то. — Давеча ты получилъ съ вашего стола рубля полтора и будь доволенъ!

— Да нешто я на счетъ получки! Столъ нуженъ! Вотъ что!.. Да еще вотъ это кресло подъ товарища прокурора! указалъ Иванычъ на кресло, на которомъ сидѣлъ мировой.

— Убирайся ты отъ насъ къ чо-орту! азартно закричалъ на него одинъ изъ участковыхъ, бывшій, какъ можно было замѣтить по безпокойному и недовольному выраженію его лица, въ большомъ проигрышѣ.

— Уберусь я къ чорту, а кто-жъ присутствіе-то сготовитъ? Само собою оно не сдѣлается! Видите: два стола мнѣ нужны: одинъ товарищу прокурора, другой — секретарю!.. Одинъ-то я въ гостинной возьму, на которомъ свечера барыни въ стуколку играли, а другой-то вы пожалуйте!

— Отчего-жъ ты у тѣхъ вонъ не берешь? указалъ ему на другой столъ со стуколкой.

— Ростомъ не подходитъ! У меня всѣ пять столовъ подъ ростъ подобраны! Ну, пожалуйте-съ! Добромъ не дадите, карты отыму! Сами-жъ вы всѣ такое мнѣ дозволенье дали, такъ прошу не серчать! Позвольте! Позвольте-съ!

— Судебный приставъ! Да прогони ты его къ чорту! закричалъ приставу судья, отпихивая Иваныча отъ стола ногою.

Служитель съѣзда такъ ужь привыкъ ко всѣмъ этимъ выходкамъ, что не обращалъ на нихъ никакого вниманія, и простеръ свою дерзость до того, что ухватился за край стола обѣими руками и довольно-таки сильно дернулъ его изъ-подъ играющихъ. Начавъ свою службу въ клубѣ съ самаго введенія мировыхъ учрежденій въ дѣйствіе, онъ считалъ себя въ правѣ обращаться съ игроками, какъ съ дѣтьми, и тѣ, въ особенности мировые судьи, нетолько не были на него за то въ претензіи, но даже всегда дѣлали ему впослѣдствіи выговоръ, если онъ дѣйствовалъ не настойчиво.

— Не отстану, пока не отдадите! Лучше отдайте по чести! уговаривалъ онъ играющихъ. — Э-эхъ! Набилизацію бы на васъ напустить еще разъ, какъ въ прошломъ году!.. Она-бъ васъ, матушка, живо по своимъ мѣстамъ разставила! Забыли, что съ вами было?..