О новом устройстве крестьян

ПРЕДИСЛОВИЕ

При обнародовании нового устройства крестьян мы желали дать самим себе подробный отчет в том, до какой степени план освобождения крестьян с землею, который был начертан нами700, согласуется с новым Положением, изданным при Манифесте 19 февраля, в каких распоряжениях и в какой мере он отступает от сего положения.

Рассмотрев и изучив новое Положение701, мы убедились, что наш план оному не противен; т. е. что все предположения, в нашем плане содержащиеся, могут быть приняты и приложены на самом деле, по добровольному соглашению между помещиком и крестьянами, вследствие того простора, который предоставляется в сем Положении добровольным сделкам и соглашениям.

Посему, равно как и в оправдание собственных моих предположений по вопросу освобождения, кои, будучи основаны на малом поземельном наделе, приносят, по мнению редакционных комиссий, одно сословие в жертву другому, я решился излагаемые здесь соображения мои напечатать.

Если доводы мои покажутся некоторым помещикам достаточно уважительными для того, чтобы согласиться со мной в основных началах моего плана, то они могут просто прибегнуть к ст. 123-й Местного положения для 34-х губерний702, по которой помещик может предложить крестьянам подарить им ¼ высшего надела, включая усадьбу; крестьяне же, приняв таковой дар, тем самым откажутся от всяких дальнейших наделов землею.

Что ж касается до мнения моего о малом поземельном наделе, то сии соображения показывают, что сами редакционные комиссии приведены были, вопреки предпосланным ими началам, искать исхода делу освобождения в наделах не полных, а ограниченных, недостаточных для предполагаемого обеспечения крестьян в их существовании. Они покажут также, что для крестьян и, как нам кажется, для дворян наш план представлял более выгод или, по крайней мере, более удобств, нежели план Редакционных комиссий.

Париж, 22 мая 1861. Н. Тургенев

ИЗЛОЖЕНИЕ ВОПРОСА

Манифест освобождения обнародован. Положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости, воспринимают свое действие. Честь и слава государю-освободителю!

Едва ли найдется в истории другой пример, где бы один человек сделал так много добра столь многим людям.

Личная свобода крестьян обеспечивается в новом Положении почти всеми средствами, коими можно было располагать в теперешнем положении законодательства и гражданского порядка в России.

Те, коих счастливая доля была участвовать в огромном труде составления нового Положения, приобрели полное право на признательность всех своих благомыслящих сограждан, и бремя негодования со стороны недоброжелательных и неразумных противников будет для них теперь — по успешном совершении великого и честного труда — конечно, весьма легко.

Отдавая, таким образом, чистосердечно полную справедливость важному и благотворному преобразованию, уже и теперь, в настоящем его виде, осуществляющему огромное, неоценимое добро, равно как и труду разумных и добросовестных деятелей в сем преобразовании, мы постараемся означить с некоторой определительностью силу и действие нового Положения о крестьянах.

Цель нового Положения состоит в следующем:

Освободить крестьян от крепостного права помещиков, предоставить им для обеспечения их существования известные наделы землею за определенную повинность и дать им средства к приобретению сих наделов в собственность, посредством выкупа.

Для достижения сей цели постановляется следующее:

Для всех крестьян вообще определяется известный надел землею, равняющийся, по возможности, тому, коим они пользовались доселе.

Сей поземельный надел предоставляется крестьянам в полное пользование.

За сие пользование крестьяне исполняют повинность или работою или деньгами (барщина и оброк).

Барщинная работа, значительно облегченная, определяется различными подробными постановлениями.

Оброк определяется положительно и сообразно количеству и качеству земель в различных местностях.

Крестьяне барщинные остаются на барщине и переходят на оброк не прежде 2 лет.

Оброчные крестьяне могут выкупать их полевой надел, но не иначе как с согласия помещика.

К выкупу своих усадеб крестьяне могут приступать и без согласия помещика. Сие право ограничивается отчасти тем, что помещик может от крестьян, желающих выкупить свои усадьбы, требовать в некоторых случаях и выкупа полевых наделов, кои, впрочем, по желанию крестьян могут быть уменьшены в своих размерах.

Сверх сих коренных начал, новое Положение содержит различные распоряжения и исключения из общих правил, с целью облегчить для крестьян улучшение их быта.

Так, между прочим, постановляется, что с согласия помещика барщинные крестьяне могут и прежде 2 лет переходить на оброк;

что, по истечении 9 лет, крестьяне могут с разрешения начальства отчуждать приобретенные ими земли, внося при том вырученные за оные деньги в уплату выкупной ссуды;

что общество может в некоторых случаях делить земли на подворные участки;

что крестьяне, уплатившие за себя выкупную ссуду и даже, в известных случаях и при известных условиях, не вполне уплатившие сию ссуду, могут выходить из сельского общества;

что выкупившие свои усадьбы могут по прошествии 9 лет отказаться от полевой земли.

Наконец, постановляется, что крестьяне, не выкупившие ни усадеб, ни полевых наделов, остаются временнообязанными. Крестьяне же, выкупившие свои наделы, входят в разряд крестьян-собственников, немедленно по совершении сделки. В некоторых случаях и выкупившие только свои усадьбы входят в сей разряд.

Вообще обширная возможность предоставляется в новом Положении помещикам и крестьянам совершать между собою всякого рода добровольные сделки касательно приобретения крестьянами полевых наделов.

Так как сих добровольных соглашений и сделок мы предугадывать не можем, то мы ограничимся изысканием только того действия и тех последствий, кои непосредственно должны проистекать от узаконяемого новым Положением выкупа крестьянами их полевых наделов, равно как и их усадеб.

Не входя в исчисление различных размеров как поземельного надела, так и оброка в различных местностях, мы предполагаем, что самый обыкновенный надел будет трёх-десятинный и оброк 9 руб[лей] с души.

Капитализируя 9-ти рублевый оброк из 6 %, капитал составит 150 руб[лей]. Полагая по 2½ души на тягло, крестьянин со своим семейством должен будет заплатить 375 руб[лей] за надел свой. Конечно, он получит за сию сумму 7½ десятин земли и неоспоримо или, по крайней мере, весьма вероятно, что сия земля будет стоить сих денег. Но много ли между 23 миллионами] найдется таких крестьян, кои будут в состоянии заплатить такую сумму, хотя и за равноценную сей сумме землю?

Итак, крестьяне должны будут прибегать к выкупу посредством содействия правительства.

Правительство в качестве уплаты выдает помещикам кредитные бумаги на (иногда на ¾) исчисленного по оброку выкупного капитала; за что крестьяне обязываются платить правительству 6 % и платить — в продолжение 49 лет.

Остальную ⅕ или ¼ выкупного капитала, не вошедшую в сумму кредитной бумаги, крестьяне должны внести помещику чистыми деньгами.

Сколь, по-видимому, ни умеренна сия уплата чистыми деньгами, не менее того она составит при выше упомянутом оброке 75 р[ублей], кои обязывается уплатить тягловый крестьянин в самом начале, приступая к выкупу. При совершенном отсутствии у нас кредитных учреждений для крестьян, нет сомнения, что одна обязанность предварительного взноса такой суммы удержит множество крестьян от приступления к выкупу.

Таким образом, весьма трудно ожидать, чтобы большое число крестьян прибегло к сему средству выкупа, и сие тем более, что никакой выкуп полевых земель не может быть совершен без согласия на то помещика.

Самый вероятный исход из сего вопроса о наделении крестьян землею найдется наиболее в добровольных сделках между крестьянами и помещиками. К таковым сделкам должны будут привести как крестьян, так и самих помещиков, и их обоюдные выгоды, и обоюдные неудобства.

Выкуп усадеб для крестьян легче, нежели выкуп полевых земель, ибо для выкупа первых требуется менее денег, хотя и следует их уплатить немедленно. Но и в сем случае едва ли крестьяне поторопятся выкупать свои усадьбы, так как они не могут вполне располагать ими в продолжение 9 лет.

Предвидя все затруднения, сопряженные с выкупом крестьянами полных или высших полевых наделов, новое Положение представляет различные облегчительные средства для того, чтобы крестьяне могли вступать в разряд собственников, и для сего допускает выкуп полевой земли в уменьшенных размерах и доходит даже до того, что дозволяет крестьянам отказаться от их наделов, если помещик подарит им только одну четверть земли высшего надела, включая усадьбу.

В некоторых известных случаях новое Положение дозволяет даже крестьянам, выкупившим свои усадьбы, вовсе отказаться от полевой земли.

Такие распоряжения свидетельствуют, что правительство имело столь же здравое, как и благотворное стремление облегчить всеми возможными средствами окончательное вступление крестьян в положение самостоятельных собственников, хотя бы то было с уменьшенным полевым наделом или даже с одною усадьбою. Мы повторяем, такое стремление и здраво, и благотворно. Не менее того, однако же, оно не вполне соответствует предположенной цели: освобождения крестьян с их поземельным наделом. Сия цель основывалась на том, что крестьяне вообще должны иметь такой надел землею, который обеспечивал бы их и в собственном продовольствии, и в возможности исполнить их повинности. Если бы достижение такой цели было возможно, то, без сомнения, подобное освобождение с землею было бы самым лучшим. Но сила вещей и обстоятельств превозмогает самые благие намерения, и мы видим, что новое Положение, отступая от предположенной цели, достижение коей является невозможным, ищет средств освобождения с землею именно в уменьшении требуемых наделов и доходит на сем пути до ¼ высшего надела и даже до освобождения с одними усадьбами, лишь бы достигнуть той главной, существенной цели возведения крестьян в качество независимых собственников.

Итак, заметив выше сего, что выкуп с полным или высшим наделом весьма затруднителен и не обещает большого успеха, т. е. что весьма немногие из крестьян воспользуются сим средством, и находя, что новое Положение представляет значительные средства к выкупу с наделом ограниченным или уменьшенным, мы должны заключить, что несравненно большая часть крестьян, кои будут приступать к выкупу, предпочтет выкуп с уменьшенным наделом, т. е. с таким, который уже не будет им представлять достаточного обеспечения в возможности собственного продовольствия и в исполнении их обязанностей и повинностей.

НЕОБХОДИМОСТЬ НАДЕЛОВ ОГРАНИЧЕННЫХ

Такой окончательный исход вопроса о выкупе земли крестьянами был неизбежен. При сем желании своём оградить благосостояние крестьян упрочением за ними обычного их поземельного надела, новое Положение самою силою вещей было приведено к необходимости пожертвовать до некоторой, довольно важной степени сею целью, целью, впрочем, второстепенною, дабы чрез то достигнуть главной, существенной цели: создания сословия свободных земледельцев.

Но если это так, то мы просим позволения поставить следующий вопрос:

Если бы новое Положение, поставив себе главною целью: создать сословие самостоятельных земледельцев, крестьян-собственников, как это значит в тексте, удовольствовалось обеспечением их не обычным их наделом, но только наделом возможным, т. е. весьма ограниченным; то такая метода не облегчила ли бы всего дела, всего процесса освобождения? Остановившись на небольшом поземельном наделе, например, одной десятины на душу, с включением усадьбы, выкуп сделался бы несравненно удобнее и — что было бы весьма полезно для всех — вознаграждение помещиков за такой надел могло бы быть принято на счет казначейства.

«Мы не могли и думать об ограниченном или недостаточном наделе крестьян», — говорит г. Ростовцев703 в записке своей, представленной пред кончиной его государю {Вот слова записки: «Потери для помещиков, если б они и произошли, будут только временными, потому что возвышение цен на остающиеся у помещиков земли с освобождением труда и дарованием крестьянам права приобретать поземельную собственность, быстро вознаградит потери дворянского сословия. Единственным способом совершенного устранения подобных временных потерь могло бы быть только скудное наделение крестьян землею, т. е. отнятие у них земель, которыми они всегда пользовались и которые обеспечивали их существование; но это, очевидно, обратило бы их в батраков богатых земледельцев. Комиссия не могла и думать о подобном разрешении вопроса, считая, что такое принесение одного сословия в жертву временным интересам другого не соответствовало бы желанию самого дворянства улучшить быт своих крестьян».

«Не могли думать» — а могли и должны были сделать! — Примеч. Н. И. Тургенева.}.

Но что могут значить эти слова, что значат новые постановления о наделе высшем и низшем крестьян, когда выкуп сих наделов зависит от воли помещика, а крестьянам предоставляется право только на выкупный надел самый ограниченный, т. е. на их усадьбы? Не очевидно ли, что вся операция освобождения с землею, выкуп наделов земельных не может совершиться иначе, как с согласия помещиков и, следственно, по обоюдному добровольному соглашению?

Возможность, удобность и польза добровольных сделок были бы равно действительны, равно сильны и при самом малом наделе. Разница состояла бы только в том, что крестьянин, получив малый однодесятинный надел с усадьбою, немедленно очутился бы и освобожденным, и собственником и, имея уже свой угол, мог бы с должною расчетливостью приступать к добровольным сделкам с помещиком о приобретении для себя более земли.

Если же на сие будет возражено, что прежде, нежели устроить и определить выкуп, следовало обеспечить крестьянина надлежащим наделом земли для его продовольствия, то на сие мы заметим, что ничто не мешало бы определить сии наделы в пользование так, как они определены в новом Положении, с обязанностью или работ или оброка, узаконив токмо, что крестьянин должен прежде всего получить в собственность его усадьбу при однодесятинном наделе. Наделения землею в пользование нельзя смешивать с выкупом. Новое Положение дает право крестьянам на известный определенный надел землею. Это право может быть за ними оставлено, исключив только из надела 1 десятину земли на душу с усадьбою. Новое Положение предоставляет крестьянам возможность выкупать их надел. Так как эта возможность зависит от воли помещика, то очевидно, что выкуп будет следствием добровольной сделки. А такие сделки, как сказано выше, не менее возможны и при методе освобождения с самым малым наделом.

ПЛАН ОСВОБОЖДЕНИЯ С МАЛЫМ НАДЕЛОМ

Между многими другими и мы имели свой план освобождения крестьян.

Начиная говорить о сем плане, мы желали бы уверить тех, кои будут читать сии строки, что мы не приписываем нашему плану никакой особенной важности и значительности и не имеем к нему ни малейшего пристрастия. В столь святом деле, каково есть освобождение русских крестьян, предпочитать свое мнение мнению других потому только, что оно наше, было бы грешно; а величаться и хвастаться таким простым планом, каков наш, было бы смешно. Не в мелком и ничего не значащем личном самолюбии ищем мы утешения и отрады: и то и другое мы уже нашли в Манифесте 19 февраля 1861 года, осуществившем мысль освобождения русских крестьян, мысль, которая более всего владела нами в продолжение всей нашей жизни.

Всегда, с самого начала упрочение за крестьянами безвозмездно их усадеб представлялось и признавалось мною одним из главных условий их освобождения, условием sine qua non704. И уже за 40 лет пред сим я заявлял сие мнение тем благородным и благонамеренным людям, кои предпринимали тогда сделать пред императором Александром I самую серьезную попытку в пользу освобождения крестьян705. Впоследствии, занявшись изучением постановления о крестьянах, последовавшего в Пруссии в 1811 году706, я весьма естественно был приведен к мыслям, на коих основывается мой план. Всякий другой человек, занявшись этим делом, вероятно, был бы приведен к подобному заключению. Может быть, я занимался прусским положением с особенным участием, с особенною горячностью, потому что освобождения крестьян, так как и освобождения всей Пруссии, был главным виновником незабвенный Штейн, которого я знал коротко, любил и уважал от всей души.

Если бы те лица, кои составляли новое Положение, были издавна приготовлены к исследованию вопроса освобождения; если бы они могли подробнее узнать те действия, кои различные методы освобождения имели на самом опыте в других странах; если бы они могли иметь сношения и совещания с некоторыми из тех людей, кои были или главными деятелями, или разумными свидетелями освобождения; то предположения их как о наделах землею, так, в особенности, о выкупе, были бы, вероятно, иные. Но этого не было и быть не могло, потому что вопрос освобождения был у нас поставлен почти неожиданно. Никто не был приготовлен к разрешению. Тут, если есть что-либо удивительного, то это столь скорое и успешное развитие сего вопроса в русской литературе, заслуги коей в сем отношении были весьма велики. Прусское законодательство не скрылось от её внимания. Превосходная статья г. Самарина707 (одного из членов Редакционных комиссий), помещенная в трёх номерах «Сельского благоустройства», весьма удовлетворительно и с отличным искусством изъясняет всю сущность сего постановления. Я сожалел только, что автор ограничился изложением прусского законодательства и не сделал никакого заключения о применении тех же начал в России. И так прусское законодательство было особенно и вполне известно Редакционным комиссиям, не менее, как и законы по сему предмету других земель. К сожалению, оно не проникло в их убеждения, и г. Ростовцев, когда в разговоре с ним о деле освобождения крестьян я ссылался на благодетельные последствия сего законодательства, сказал мне: «Что Пруссия? Это только две или три наши губернии!» — «Конечно, Пруссия была необширна в 1811 году и увеличилась только впоследствии. Но дело не в пространстве, а в принципии», — заметил я. Впрочем, г. Ростовцев, горячо и честно взявшийся за порученное ему дело и падший жертвою своего усердия, равно как и все другие защитники выкупа и больших наделов землею, желали лучшего. И я желал бы и больших наделов и выкупа, если бы постоянное и долговременное размышление, подкрепляемое свидетельством опыта, давно уже меня на сей счет не разочаровало!

Главные основания прусского положения о крестьянах 1811 года весьма просты и ясны: крестьянам предоставлялась в полную и безусловную собственность половина земли, ими занимаемой и обрабатываемой, за повинности в пользу помещика. Другую половину они обязывались уступить или возвратить помещику, и сия уступка долженствовала служить выкупом за повинности, коими крестьяне были обязаны помещику. Вместе с сим помещик, присоединив к своей земле половину земли крестьянской, освобождался со своей стороны от всех обязанностей к крестьянам в отношении содержания в надлежащем виде их домов и пр. и пр. Жилища крестьян, или, справедливее сказать, их усадьбы, оставались за ними без всякого вознаграждения в пользу помещика.

Притом крестьянам было предоставлено право вместо отвода половины земли помещику в натуре заплатить за оную деньгами, по определенной оценке; для чего правительство ссужало крестьянам взаймы нужные суммы.

Сии распоряжения касались до всех крестьян вообще, как до тех, кои жили на помещичьих землях по контрактам, т. е. имели только временное пользование землею, так и до наследственных, т. е. для тех, кои имели право передавать пользование своим наследникам; с тою разницею, что сии последние обязывались возвратить помещику не ½, но только ⅓ занимаемой ими земли.

Желая следовать в точности прусскому положению, пришлось бы предоставить русским крестьянам одну половину, если не их надела землею, оставив за ними сверх того их усадьбы. Великий и превзошедший все ожидания успех прусского положения, коего я был свидетелем уже в начале 1824 года и который ещё более ознаменовался впоследствии, мог бы привести меня к таковому плану и для России. Но во главе всех моих предположений всегда было: оградить прежде всего личность русского крестьянина, в чем крестьяне прусские не имели столь же крайней необходимости; снять с них тяжёлое иго крепостного состояния, которого в Пруссии не было. И теперь для меня утешительно видеть, что Манифест 19 февраля и новое Положение наиболее благотворны именно этим, так сказать, воскресением русского крестьянина к новой, человеческой жизни.

Вместе с сим я находил, что земельные наделы различны в различных местностях и что в имениях оброчных обыкновенно наделов определенных не существует, крестьяне владе[ют] всею землею оброчного имения. Прибегать же к определению и измерению наделов для меня казалось просто страшным, будучи твердо убежден, что в России законоположения сего рода должны быть сколь возможно просты, несложны, удобоисполнимы и удобопонятны для всех и каждого. Редакционные комиссии, конечно, совершили этот гигантский труд определения и распределения наделов, с высшими и низшими размерами; и, приняв правилом необходимость такого определения и распределения, конечно, было невозможно разрешить задачу точнее, справедливее, одним словом, лучше. Но самый этот успех Редакционных комиссий в разрешении трудной задачи подтвердил прежнее мое убеждение, что таких подробностей следовало бы избежать. И в моем плане, конечно, встречаются большие затруднения, именно, в отводе крестьянам их малого надела. Но таких затруднений избегнуть невозможно, коль скоро признано будет необходимым дать крестьянам сколько-нибудь земли сверх их усадеб.

Не менее затруднительным казалось мне ввести некоторую пропорциональность наделов ко всему количеству земли, к селению принадлежащему. Тут опять явилась бы необходимость бесконечных исчислений, размежеваний, необходимость именно всего того, чего в России наипаче избегать должно.

Отстраняя, таким образом, те методы, кои были наиболее сложны и затруднительны в исполнении, я пришел, наконец, к заключению: предоставить крестьянам ⅓ всей сельской земли в их собственность.

Но так как таковое наделение было бы необходимо сопряжено с великим неравенством наделов и часто с большим ущербом для помещиков; то я, не останавливаясь на определении высших и низших размеров (minimum et maximum), которое опять вовлекло бы исполнение в разные затруднения и неудобства, решился ограничить сию ⅓ тремя десятинами на тягло или 1⅕ десятины на душу, как maximum; так что там, где ⅓ всей сельской земли не составит сего 3-х десятинного надела на тягло, крестьяне должны довольствоваться и меньшим количеством земли.

Надел, конечно, весьма ограниченный. Но мысль о преображении крепостного крестьянина в человека свободного превозмогла все другие мои соображения!

Отличительная черта прусского положения 1811 года есть безвозмездность крестьянского надела.

Полную справедливость безвозмездного надела землею крестьян я признавал всегда. Изучение хода крестьянского вопроса в Пруссии утвердило меня в сем убеждении. Когда в 1808 году дело шло в Пруссии о предоставлении в собственность земли крестьянам, на казенных землях живущим, государство было в самом бедственном положении и некоторые из занимавшихся сим делом лиц находили полезным и справедливым наложить на крестьян некоторый выкупный платеж. Министр Шроттер остановился и доказывал, что безвозмездное наделение крестьян землею, дав им возможность улучшить быт свой скорее и в более сильной мере, будет гораздо выгоднее не только для них, но и для самого государства. Первый министр Штейн согласился с Плоттером, изложив свои доводы в особой, краткой записке, отличающейся, как и все, что истекало из пера его, здравым, глубоким пониманием выгод государственных. Тогда же было решено и постановлено, что принципии безвозмездного наделения должен быть приложен и к крестьянам, на помещичьих землях живущим. В подкрепление сего правила безвозмездности славный историк Нибур вошел в исторические исследования о поземельном владении и доказал, что в начале земли, на коих живут крестьяне, принадлежали не кому другому, как самим крестьянам, и что это и не могло быть иначе. И у нас, когда журналы могли обсуждать вопрос сей, в одной статье «Сельского благоустройства» весьма основательно было доказано, что крестьяне, в точности, суть совладельцы земель, кои они обрабатывают.

При открытии вопроса освобождения в России общим мнением было признано, что наделение крестьян землею может совершиться не иначе как посредством выкупа. Так как выкуп не мог быть сделан на счет казны, то следовало, что выкуп падал на самих крестьян. Видя, таким образом, с одной стороны, всеобщее желание денежного вознаграждения в пользу помещиков за предоставляемую землю крестьянам; а с другой, отвергая безусловно всякий выкуп земли самими крестьянами, я пришёл к заключению, что несмотря на затруднительное положение финансов в теперешнее время, правительство наше может, однако же, взять на счет казны известный капитал для приведения в действие великой и — в финансовом отношении для казны весьма выгодной — меры освобождения, выдав помещикам известное умеренное вознаграждение за крестьянские земли. Изыскивая меру сего вознаграждения, я всего более должен был соображаться с выгодами казны, и основываясь на расчетах, по коим выдаются суммы под залог помещичьих имений, я пришёл к цифре 26 руб[лей] сер[ебром] за каждую десятину.

Сие возмездие, по моему плану, следовало к уплате чистыми деньгами только тем помещикам, коих имения не были в залоге. С заложенных в опекунских советах имений следовало сложить соразмерную часть долга. Вся выкупная сумма, как за заложенные, так и за незаложенные имения, составляла 264 мил[лиона] руб[лей] сер[ебром]; 36 миллионов предназначалось на покупку земель от мелкопоместных помещиков; причем крестьянам их оставлялась земля по общему правилу. Таким образом, весь капитал, падавший на казну, составлял 300 миллионов руб[лей] сер[ебром]. Так как заложенных в опекунских советах имений гораздо более, нежели незаложенных, то на уплату владельцам сих последних потребовалось бы не более как сто миллионов чистыми деньгами, и заем, необходимый для сей уплаты и для заплаты за земли мелкопоместных помещиков, мог бы ограничиться суммою 150 мил[лионов] руб[лей] сер[ебром].

ВОЗРАЖЕНИЯ ПРОТИВ СЕГО ПЛАНА

Рассмотрим теперь в некоторых подробностях различные возражения, кои были делаемы против моего плана.

Первое состоит в том, что сей план, предоставляя крестьянам известную часть земель, принадлежащих помещикам, нарушает право собственности сих последних.

Итак, если сие возражение основательно, то прямодушный и известный строгой честностью король Фридрих Вильгельм III708, его столь же честный, как и гениальный министр Штейн, его знаменитый канцлер Гарденберг709, все их в различных отношениях знаменитые сотрудники: Шроттеры, Штегеман, Нибур и пр. и пр. и, наконец, все добросовестные люди не только в Пруссии, включая в их число огромное большинство самих помещиков, но и все просвещенные люди Германии и даже Европы, кои рукоплескали благому законоположению, — все они были нарушители «священных прав собственности»!!

Очевидно, что возражение при малейшем размышлении обращается в пустую фразу, а в России во что-то хуже пустой фразы, когда мы вспомним более нежели двухвековые страдания русского крепостного человека под незаслуженным и даже не законом, а более обычаем установленным игом рабства!

Нет! нет! император русский имел полное, неоспоримое право, доходящее до обязанности, и пред Богом, и пред собственной своей совестью, и пред совестью всех честных людей в мире уделить освобождаемым крестьянам часть той земли, которую отцы и прадеды их и они сами так долго орошали всегда своим потом и слишком часто своею кровью.

Но допустим на минуту основательность сего неосновательного, резко безнравственного возражения и положим, что правительство, объявив несколько раз, что земля принадлежит помещикам, не могло или не хотело прямо и просто даровать крестьянам части сей помещичьей земли. Что в сем случае оставалось сделать правительству? Оно не могло и не хотело ограничиться личным освобождением крестьян, без земли и даже без усадеб. Это ясно и неоспоримо. Итак, оно могло обратиться только к средству выкупа. Но непосредственный, немедленный выкуп чрез добровольные ли сделки или на основании правил, правительством указанных, был, очевидно, невозможен, несбыточен. Таким образом, правительство принуждено было прибегнуть прежде всего, к обязательному наделу крестьян землею, обязательному как для помещиков, так и для крестьян. Отстраняя крестьян, на коих обязательность возлагается единственно в выгодах помещика, мы определим только обязательность надела в отношении к сему последнему. Что значит для него сей обязательный надел? Такой надел есть не что иное, как принудительное отчуждение части его земель, его «собственности», в пользование постоянное крестьян. Начало, принципии так называемого «священного права собственности» нарушается в сем случае точно так же, как и в первом случае, т. е. при даровании крестьянам части земли. Обстоятельство, что земля предоставляется крестьянам в пользование за повинность, т. е. за работу или за оброк, не опровергает нашего заключения, тем более, что и сия повинность не предоставляется ни на волю помещика, ни на добровольное соглашение его с крестьянами, а предопределяется законом.

Из сего следует, что возражение, на нарушении права собственности основанное, если оно будет допущено, равно должно быть прилагаемо и относимо как к нашему плану, так и к новому Положению о крестьянах, правительством изданному, и будет всегда прилагаться ко всем, каким бы то ни было постановлениям, основанным на освобождении крестьян с землею.

Другое возражение, которое было неизменно делаемо против моего плана, состоит в том, что крестьяне получают слишком мало земли.

Так, конечно. Но эту малую часть крестьяне получают даром! Если у крестьян будут средства, деньги, то они будут покупать для себя землю. В противном случае они будут её нанимать или сами наниматься в работу у помещиков по вольным ценам.

Если же правительство находит, что при таком ограниченном наделе и при таком вольном труде участь крестьянина не обеспечивается надлежащим образом, то ничто не мешало, как мы сказали выше, упрочив за крестьянами предлагаемый мною надел, оградить его большим полевым наделом на тех же основаниях, какие приняты в новом Положении; т. е. так, чтобы крестьянин, получив предлагаемый мною надел, имел то же право на постоянное пользование или даже на выкуп надела, новым Положением установляемого.

Можно было бы идти далее и предоставить на выбор крестьян: или удовольствоваться моим малым наделом, или, отказавшись от оного, требовать большего, по новому Положению, надела. Это было бы для крестьян стеснительно; но, по крайней мере, таким постановлением отстранялся бы не только всякий повод к возражению, в ограниченности надела состоящему, но и то возражение, которое можно было предвидеть, на стеснении помещиков основанное.

Таким образом, возражение, на ограниченности наделов основанное, если бы оно было принято в уважение, могло быть отстранено теми самыми постановлениями, кои ныне узаконяются правительством.

Ещё одно возражение против моего плана состояло в том, что при теперешнем положении финансов было бы затруднительно для правительства употребить 300 миллионов руб[лей] сер[ебром] на дело освобождения.

Здесь мы не можем не заметить, что австрийское правительство, коего финансы уже и в 1849 году были в великом расстройстве, сумело тогда посвятить по крайней мере 500 мил[лионов] гульденов, т. е. более 300 мил[лионов] руб[лей] сер[ебром] на дело освобождения или, справедливее сказать, на упрочение за крестьянами их земель, между тем, как сей вопрос не представлял для Австрии той жизненной, все превышающей важности, каковую он представлял ныне для России; не говоря уже о том, что благодеяние распространялось в России на несравненно большее число людей.

Сверх сего, скорое и решительное устроение у нас самобытных крестьян и их вольного труда обещало в непродолжительном времени такого развития и усиления в промышленности и, следовательно, такого приращения в доходах государственных, что пожертвование со стороны правительства 300 мил[лионов] руб[лей] сер[ебром] обратилось бы, так сказать, в ссуду, и уплата сей ссуды косвенным образом последовала бы гораздо в менее продолжительный срок, нежели 49 лет, признаваемых необходимыми для погашения выкупных капиталов.

Сего недовольно. Пристальнее рассматривая дело, мы найдем, что правительство имеет уже в руках своих нужные суммы для уплаты процентов и для погашения не только 150 мил[лионов], кои следовало бы занять, но и всего капитала 300 мил[лионов] руб[лей] сер[ебром] и именно:

Принимая на себя выдачу помещикам банковых билетов и выкупных свидетельств, равно как и обязанность платить по оным следующие помещикам проценты, и определяя, что крестьяне будут вносить выкупные платежи прямо в казну, вместе с другими налогами, правительство весьма здраво предвидело, что по сим последним платежам неизбежно явятся недоимки. Для покрытия сих недоимок оно приготовило некоторые источники по управлению государственных имуществ, долженствующие приносить правительству известные суммы, кои, по словам г. Ростовцева, могут простираться до 15-ти мил[лионов] руб[лей] сер[ебром] ежегодно. Таких средств, конечно, было бы достаточно и для уплаты процентов по сделанному долгу, и для погашения оного.

Итак, исчисленные здесь возражения против моего плана не заключают в себе ничего особенно уважительного. Но новое возражение может быть выведено из самого положения, коим устраивается крестьянское дело, и именно из того узаконения, по коему крестьяне обязываются принимать определенный для них надел земли и платить за оный работою или оброком; между тем как по моему плану крестьянин, получивший полагаемый мною надел, мог немедленно отказаться от всяких иных поземельных наделов.

Возражение было бы справедливо. Но мы в оправдание сошлемся на основное начало, которое, казалось нам, было вообще принято, оглашено торжественным изъяснением С[анкт]-Петербургского дворянства и, наконец, самым Манифестом 19-го февраля, и в том состоящее, что личность крестьянина не может подлежать никакому выкупу, следственно, никакому в пользу помещика налогу и что благородное российское дворянство вообще добровольно отказалось от всяких прав на личность крепостных людей.

Конечно, обязанность принимать землю в пользование имеет свои пределы, и по истечении 9 лет крестьяне будут вправе отказываться от полевых наделов. Не менее того сия обязанность, хотя и временная, не согласна с постановленным и провозглашенным основным началом.

Мы весьма хорошо понимаем, что таковое отступление от принятого правила имеет свои причины: законодатель искал, по возможности, обеспечить владельцев в таких краях, где земли вообще весьма плохи и где их весьма много. В таких местностях наём и выкуп земли может быть весьма мало привлекателен для крестьян. Но нам кажется, что привязанность русского крестьянина, так как и всякого человека, к своей родной земле, на которой он доселе жил и которая его, дурно или хорошо, кормила; что привычка вообще привела бы крестьян к желанию и нанять, и приобресть землю, если, впрочем, цена не будет превышать действительной её стоимости. Нам кажется также, что и в сем случае крестьяне не оправдали бы тех опасений, кои возникли в мнении общем и выразились, наконец, в постановлениях законодателя.

Но если бы и встретились такие случаи, в коих крестьяне не захотели бы ни нанимать, ни выкупать своих полевых наделов даже и за самую умеренную плату, что, впрочем, может быть только весьма редким исключением; то справедливее и полезнее было бы, прежде всего, исследовать сии случаи и потом, исчислив и определив оные, предоставить владельцам некоторое возможное вознаграждение, справедливее и полезнее, нежели, провозгласив основным началом полное освобождение личности крестьянина, немедленно отступать от сего начала.